Глава 19

Ратиславия, Златоборск

Месяц жовтень

Вячко молился, не размыкая губ. Даже пред оком господним он не смел произнести вслух то, чего желал.

«Прошу, Создатель, помоги мне с Добравой, смягчи сердце отца, сделай его сговорчивее».

Стоя на коленях перед сияющим солом, княжич понял, что плакал. Он вытер глаза, в недоумении уставился на мокрую от слёз руку и, опомнившись, осенил себя священным знамением, коснулся лба, губ и груди.

Храм был немноголюдным в этот час. Послушники бесшумно передвигались по залу, прибираясь в преддверии рассветной службы. Никто не смотрел на княжича, никто не мог заметить его слабости.

В молитве Вячко надеялся найти просветление, но, выйдя из храма, чувствовал всё ту же тяжесть на сердце.

– Так грешил ночью, что с утра поклоны бьёшь? – услышал он голос.

Слева, облокотившись спиной о стену храма, стоял Стрела и устало улыбался, щурил покрасневшие от недосыпа глаза.

– Поймали лесную ведьму? – не дождавшись ответа, спросил Стрела.

– Поймали.

– Я чуть не пристрелил её ночью, когда увидел со стены, как она побежала к реке. Если бы не твой брат, лишились бы мы лесной ведьмы.

– А он как там оказался?

Стрела пожал плечами с беззаботным видом.

– Осматривал стену? Проверял, как мы стоим на посту?

Вдвоём они пошли к гриднице, где жили дружинники. Не все они имели собственный двор в столице, многие пришли издалека в поисках славы и богатства, но не всем одинаково улыбалась удача. Стреле денег никогда не хватало: почти всё полученное золото он отправлял своей семье.

Он на зависть сладко зевнул, изо рта пошли облака пара. Даже утренний мороз не смог прогнать сонливость.

– Я тут подумал, – протянул Стрела, – неужто эти лунные, етить их, дети такие безмозглые?

Вячко покосился на него, ожидая, что он скажет дальше.

– Скоро начнутся сильные морозы. Какой дурак на войну зимой пойдёт?

– Лойтурцы, – подсказал княжич.

– Это когда было, они теперь учёные, не захотят больше морозить свои холёные задницы, – отмахнулся Стрела. – Я про то-о-о, – он вновь широко зевнул, – что в степях знают наши земли, здесь часто бывают их послы и торговцы. Как они на своих конях по сугробам попрутся? У них-то в степях, пожалуй, и вовсе снега не бывает.

Наконец они дошли до гридницы и распрощались. Обратно Вячко шёл, погрузившись в раздумья.

Он знал, что в вольных городах росло мало деревьев, люди не строили изб и жили либо в каменных домах, либо вовсе в юртах из кож и мехов. Но знали ли дети Луны, каков истинный мороз? Знали ли они, как беспощадна была ратиславская зима, как глубоки сугробы и насколько толст лёд, сковывающий реки? Знакомы ли им были холодные ветра и колючие морозы? Умели ли они шить тёплую одежду и спасаться от обморожения? Или они надеялись растопить льды с помощью своих чародеев-рабов?

* * *

Вячко встретил брата недалеко от покоев отца. Великий князь предпочитал проводить совет подальше от большого чертога, где обычно собирались бояре.

– Ты сегодня рано, – заметил Ярополк.

Он выглядел, как всегда, собранным. Золотыми нитями блестел кафтан, небесной голубизной – глаза. Даже слепой понял бы, отчего на его брата заглядывались все девицы без исключения.

– Что Пресветлый Отец? – первым делом спросил Вячко. – Удалось заговорить ему зубы?

– Он не дурак, чтобы поверить в наши россказни. Но и себе не враг. Степняки перевешают всех Пресветлых Братьев, если придут в Златоборск, – он ухмыльнулся весело, точно прямо сейчас увидел раскачивающегося в петле Седекия. – Но раз ты заговорил о ведьме, то и я скажу, что думаю. Если развить её способности, то выйдет ведьма не хуже Златы. Она нужна нам.

– Особенно тебе? – хмыкнул с пониманием Вячко. – А что скажет Гутрун?

Ярополк волком взглянул на брата при упоминании жены. Северная красавица, дочь скреноского конунга была холодна словно лёд, и боги так и не даровали им с мужем ни согласия, ни любви. Но Ярополк никому не позволял неуважительно говорить о Гутрун.

Вячко рассматривал брата и гадал, что его могло связать с лесной ведьмой? Только ли похоть или к тому же хитрость? Снежный князь слыл мудрым правителем не без причины.

– Наш дед расширил свои владения, женившись на лесной ведьме, – задумчиво сказал Вячко, пытаясь понять ход мыслей брата.

– Он расширил их, одержав победу над Змеиным царём, – поправил Ярополк. – Но в одном ты прав: брак с могущественной ведьмой придал его имени особую власть над людьми и даже над Императором.

В ярких глазах Ярополка плескалось нечто, внушающее порой страх и уважение.

– И для тебя невеста ещё не выбрана, – добавил он.

Вячко не сразу поверил услышанному.

– Ты не можешь… Нет, даже не проси. Я женюсь на Добраве, я обещал ей, – он говорил так, будто оставалась ещё какая-то надежда, будто возможно было переубедить отца.

– Не на всех девушках женятся, – произнёс Ярополк с нескрываемой угрозой.

– Не начинай даже, – голос у Вячко дрогнул и стал жалобным, как в детстве, когда его наказывали за непослушание, а он пытался вымолить себе прощение.

Снежный князь неожиданно громко рассмеялся. Смех у него был раскатистый, рычащий, и могло показаться, что во дворец забрёл медведь.

– Не бойся, братец, я не отец и не буду указывать тебе на ком жениться, – в голубых глазах плескалось веселье. – Но тебе всё равно не позволят взять в жёны дворовую девку, – чуть серьёзнее произнёс он и добавил: – К тому же я подумал и решил, что не отдам никому лесную ведьму.

Вячко с опасением посмотрел на брата.

– Зачем она тебе?

– Как ты и сказал, Ярополк Змееборец женился на лесной ведьме и вместе они сделали Ратиславию могущественной. Кто знает, на что буду тогда способен я?

– Ты женат.

– Есть такое, – с некоторой досадой признал Ярополк. – Но не всё в мире решается браком. Дарина свою силу доказала. Теперь пусть докажет свою верность.

– Думаю, она верна только самой себе.

– Влюблённые женщины быстро теряют разум, – он улыбнулся уголками губ. – А уж юные девушки, побывав с опытным мужчиной…

– Уж такого храм точно не допустит.

– А что мне храм? Идём, – оборвал его Ярополк. – Лучше нам первыми сообщить отцу о случившемся ночью.

– Сомневаюсь, что он ещё не знает.

* * *

Великий князь Мстислав, прозванный в народе Мирным, давно бодрствовал. Когда сыновья зашли в его покои, там находился Горяй, он стоял, опустив взгляд к полу. Очевидно, их разговор уже подошёл к концу.

– Да озарит Создатель твой путь, Великий князь, – поприветствовал Ярополк.

Отец, хмурясь, посмотрел на сыновей, но не произнёс ни слова, покуда дверь за чародеем не затворилась.

– Что она творила на реке?

Братья переглянулись и одновременно пожали плечами.

– Купалась, – хмыкнул Ярополк. – А может, на жениха гадала. Кто этих девок разберёт?

– А жених, случаем, не ты? – сердито произнёс отец.

Ярополк помрачнел.

– Не знаю, что тебе наплёл этот недоумок Мефодий, но…

– Этот крысёныш, скорее всего, уже отправил весть в Белый город! Кто из нас – ты или я – будет отвечать перед твоим дедом, когда он пришлёт сестёр Рассвета? И дай бог, чтобы их, а не лойтурских Охотников.

Ярополк прошёл к лавке и сел, вытянув ноги. Он вёл себя намеренно спокойно. Отец, напротив, становился всё мрачнее. Вячко остался стоять в дверях, не решаясь привлекать к себе внимание.

– Не вижу причины, почему Император должен так поступить, – пожал плечами Ярополк. – У нас и прежде жили колдуны, и ему это хорошо известно. Чем Дарина хуже Горяя? Или даже Златы?

– Горяй повинился перед Создателем, – отрезал князь. – Но проку нам будет от лесной ведьмы, если её тоже клеймят Рассветные сёстры?

Ярополк оставался спокоен. Слова о Горяе не оказались для него новостью.

«Значит, знал», – догадался Вячко.

Сам он прежде всегда гадал, отчего Горяй порой бормотал что-то себе под нос, словно юродивый. Не мог чародей быть сумасшедшим, никто не возьмёт в ученики блаженного. Но чтобы он самовольно позволил поставить на себя клеймо Рассвета? Оно лишало духовных и умственных сил, сковывало чародея и делало слабым. На Благословенных островах это считалось наказанием, почти что равноценным смертной казни. Неудивительно, что Горяю позволили жить в Златоборске и даже Седекий его не беспокоил.

Мстислав прошёлся из угла в угол, не глядя на сыновей. Вячко стоял как вкопанный, наблюдая за отцом и не зная что сказать.

– В любом случае она пойдёт со мной в Лисецк, – решил князь.

– Послушай, отец, – хотел возразить Ярополк, но Мстислав поднял руку, приказывая замолчать.

– Хватит с тебя других игрушек. Лесная ведьма слишком важна, чтобы потерять её из-за твоих шашней. А если девке замуж за князя захочется? Куда подвинешь дочку конунга?

Мстислав недолюбливал Гутрун за строптивый нрав и высокомерие, за иноземные черты лица и нежелание говорить по-ратиславски – за всё, за что не любил он собственную жену. Но Гутрун была дочерью государя соседней страны, и с ней приходилось считаться.

– Хорошо, конечно, было бы выдать ведьму за одного из вас, – задумчиво произнёс Мстислав.

Вячко вздрогнул от испуга.

– Отец! – воскликнул он.

Ярополк не сдержал смеха.

– Я только сегодня ему об этом говорил.

– Жаль, что ты уже успел вскружить ей голову.

Брат криво улыбнулся, сверкая в полумраке голубизной глаз.

– Кто знает, когда овдовеешь в наши неспокойные дни? – хрипло произнёс он и, заметив беспокойные взгляды родственников, добавил: – Не переживайте, с Гутрун ничего не стрясётся, пусть это и было бы весьма кстати. Но чтобы вы знали, Дару тянет отсюда прочь.

– С чего так решил?

– По глазам вижу. Это тебе, братец, бабы непонятнее грамоты кажутся, а я их как орешки щёлкаю.

Вячко недовольно отвернулся, но возражать не стал. К чему ссориться, когда есть дела поважнее?

– Раз вспомнили про Гутрун, то рассказывай, о чём она тебе написала? – спросил отец.

Ярополк на этот раз не смог скрыть удивления. Отец довольно усмехнулся:

– Да, я знаю, что тебе пришло письмо из Снежного. Так о чём в нём говорится?

– Конунг Гудрёд готов прислать своих людей, к исходу месяца они прибудут.

Вячко до этого ни разу не слышал, что они заключили договор со скренорским конунгом.

– Ты нанял их защищать Снежный в твоё отсутствие? – спросил он.

Брат посмотрел на него искоса. Отец не дал ему ответить:

– Что Гутрун пишет о моих внуках? Как растут?

– Старший быстро постигает грамоту и языки. Уже лучше меня говорит на троутоском.

– Хорошее дело для будущего князя, – улыбнулся Мстислав.

В дверь постучали, и стало уже не до разговоров о семье.

Пришёл Седекий, почти сразу за ним Горыня. Последний принёс свежие вести из степей: войска Шибана вернулись в степи так стремительно, будто их преследовали утопцы с Мёртвых болот.

– С чего бы им отступать после нескольких лёгких побед? – удивился Пресветлый Отец.

– Сегодня мне подсказали хорошую мысль, – вставил Вячко, воспользовавшись моментом. – Вольным городам невыгодно идти на нас, когда зима на носу, слишком много сил это отнимет. Каган Шибан не дурак, раз сумел объединить два вольных города, он не захочет напрасно терять своё войско из-за морозов.

Великий князь кивнул, но промолчал, вместо него заговорил Ярополк:

– Я давно думаю над этим, но что нам остаётся? Ждать весны? Мы не можем закрывать глаза на бесчинства степняков.

– Раз сейчас Шибан отступает, значит, и впрямь будет дожидаться весны, – задумчиво произнёс Горыня. – Когда было видано, чтобы о войне предупреждали да ещё давали противнику время подготовиться?

– Почему тогда он не напал летом, когда мог застать нас врасплох? После Нижи если бы Шибан пошёл прямо на Лисецк, остановить его было бы некому, – возразил Вячко.

– А затем на Златоборск, – продолжил Великий князь. – А он как будто ждал, чтобы мы собрали все силы и пошли к нему навстречу.

– И оставили запад без защиты, – продолжил Ярополк. – Очень удобно для рдзенских псов.

Седекий постучал мясистыми пальцами по подоконнику.

– Значит, всё, что нам остаётся, это ждать весны?

Великий князь стоял у стола, крутил в руках перо, и на пальцах его оставались едва заметные следы чернил.

– Нет, – сказал он. – Мы должны подготовиться к войне, восстановить порядок на границах, но куда важнее разрешить дело миром.

Все повернули к нему головы в недоумении. А в следующий миг тишина взорвалась оглушающими голосами.

– Он убил Мечислава!

– Отец, как можно спустить такое оскорбление? Такое душегубство? Вся Нижа сгорела.

– Да бояре нас живьём сожрут за слабость.

Молчали только Великий князь и Пресветлый Отец. Седекий улыбался, пока другие кричали возмущённо. Когда же все наконец затихли, ожидая, что скажет Мстислав, заговорил первым именно Седекий:

– Не зря тебя прозвали Мирным, Великий князь. Но придумал ли ты, как достичь мира? Сомневаюсь, что Шибану окажется достаточно золота или рабов, да и ни того, ни другого в Ратиславии немного.

Великий князь улыбался лукаво, крутя пёрышко в руках, и нечто в нём и в Седекии заставило Вячко подумать, что разговор этот был продуман от первого до последнего слова.

– Хватило бы и рабов, и золота, будь на него спрос. Но Шибан начал войну ради власти. Ему недостаточно будет простого откупа.

– Думаешь, его устроит только наша земля? – помрачнел Ярополк. – Тогда зачем он сжёг Нижу?

Великий князь показал на стену за своей спиной, туда, где на старых резных рисунках, сделанных ещё при Ярополке Змееборце, были изображены медведь и сова.

– Мечислав успел через Вячеслава передать мне вот что: вольные города страдают от духов Нави. В степях они убивают любого, кто им повстречался. Дузукалан и Беязехир держат чародеев не только чтобы воевать, но чтобы защитить своих людей. Это слишком сложно и опасно.

– Я слышал, за стенами города вообще никто не живёт, туда сгоняют преступников, – добавил Седекий.

Мстислав кивнул. Некоторое время никто не решался заговорить.

– Тогда что ты предлагаешь? – хрипло спросил Ярополк.

– Шибан убил многих ханов, чтобы провозгласить себя каганом. Даже те, кто принял его правление, вряд ли сделали это искренне. Как думаете, сколько людей желают его смерти?

Пресветлый Отец закивал с одобрением.

– Дети Луны и Звёзд не захотят иметь дело со слугами Создателя, но если поискать в Дузукалане торговцев из Империи, то они посоветуют нам, как поступить.

– Мне написать Императору? – тут же спросил Ярополк.

– Твой дед откажет в помощи. Опять, – помотал головой Мстислав. – Напиши лучше бабке. Императрица как никто другой в Белом городе разбирается в торговых связях. Подождём их ответа. Узнаем о делах в Дузукалане изнутри и решим, к кому можно обратиться за помощью.

Когда совет завершился, Мстислав подозвал к себе младшего сына.

– Приведи лесную ведьму.

– Она ничего такого…

– Приведи, – строже повторил отец.

Вячко оставил брата и родителя, избежал дядьки, желавшего поговорить с ним, и вышел из покоев князя. Впереди неторопливо брёл по коридорам Седекий. И вместо того, чтобы сразу пойти к Дарине, княжич догнал священнослужителя.

– Пресветлый Отец, – позвал Вячко, когда они оказались на улице, – я хотел бы поговорить с тобой.

Седекий, сохраняя сладкую улыбку, неторопливо обернулся к нему.

– Как пожелаешь, княжич, – проговорил он добродушно. – Что тебя беспокоит?

– Я выгляжу обеспокоенным?

– Это заметно по глазам. Что-то гнетёт тебя. Но прошу, выложи мне свою беду, а я постараюсь помочь.

Они пошли не спеша, минуя хохочущих дружинников, наблюдавших за борющимися на кулаках товарищами, дворовых девок и крикливого петуха, кругами бегающего от них по двору.

– Я знаю, что вы с Мефодием подозреваете Дарину в чародействе.

– Мы не подозреваем, княжич, – возразил с мягкой улыбкой Седекий. – Мы знаем, что она ведьма.

Петух пронзительно заорал, пойманный служанками за облезлый хвост.

Вячеслав остановился, наблюдая, как петуха, ухватив за голову и лапы, понесли на верную смерть. Петух не сдавался даже теперь и всё пытался клюнуть своих палачей.

– И что ты намерен делать? – Вячко посмотрел настоятелю прямо в глаза.

– Мы служим Создателю и всегда поступаем согласно его воле.

– Не вы, Пресветлые Братья, а ты, Седекий. Ты ратиславец. Что ты намерен делать?

Настоятель перестал улыбаться, поджав губы. Он сделался непривычно серьёзным и даже сердитым.

– Я не враг своей родине, – сказал он, глядя на княжича снизу вверх. – Лесной ведьме не стоит опасаться меня, пока я не вижу в ней угрозы для людей и храма.

Вячко улыбнулся с благодарностью. Этого было достаточно.

* * *

Если бы Дару воспитывали как княжеских дочерей, если бы ей с детства внушили страх перед Создателем за ослушание и безнравственность, если бы она не выросла в деревне, где страсти, знакомые духам и богам, близки и простым смертным, она бы горько пожалела о своей слабости и помолилась о прощении.

Но только малая часть её сожалела о случившемся ночью и не потому, что она стыдилась своего поведения и распущенности, но из злости и уязвлённой гордости. Какой жалкой, слабой и послушной она была в объятиях князя! Сколько других таких же дурочек он соблазнил? Сколько женщин с радостью отдавали себя, стоило ему положить на них глаз?

Мельком Дара припомнила, что Ярополк был женат, но даже княгиня не беспокоила её. Что ей до глупой бабы, не высовывавшей своего носа из светлицы в Снежном городе? Если муж ей изменял, то так ей и надо!

Нет, Дару волновало лишь уязвлённое самолюбие. И глубоко в душе грызло сомнение: зачем она князю? Заинтересовался он ею из-за красы девичьей? Или потому, что она – лесная ведьма?

И от мысли этой становилось гадко.

Она вылезла из постели, босая прошла к тазу, умылась холодной водой. Она переживала не о том, тратила время попусту. Стоило придумать, как сбежать из Златоборска.

Скоро пришла Добрава, помогла одеться и отлучилась за завтраком. Но стоило Даре остаться одной, в дверь к ней постучались.

– Кто там? – Дара отметила удивлённо, как неожиданно тонко прозвучал собственный голос.

– Вячеслав.

Княжич вошёл, чуть пригибая лохматую голову. Рыжие кудри были всклочены.

– Тебя хочет видеть князь.

Дара молча кивнула. Она ждала этого, только надеялась, что выйдет сначала встретиться с Горяем.

– Он зол?

– Не рад так точно. Мефодий успел донести ему, что ты колдовала у реки.

– Что мне сказать князю?

– Скажи, что скучала по родной мельнице и гуляла по берегу, – пожал плечами Вячеслав.

– Он поверит?

– Князь? Или Мефодий?

Дара растерялась, не зная что ответить.

– Никто из них не поверит твоим словам, – произнёс княжич. – Другое дело, что мой отец ценит чародеев, а слуги храма мирятся с вашим существованием, пока вы служите государству.

Дара молчала, глядя не на Вячеслава, а будто сквозь него. В груди всё сжималось от одной мысли о предстоящей встрече с самим Великим князем, государем всей Ратиславии.

– Не бойся, я буду рядом, – Вячеслав вдруг взял её за руки и подвёл к лавке, и Дара подумала, что он был похож на Ярополка, только казался совсем простым и понятным. Рядом с ним становилось спокойно.

– Я же ведьма, ты знаешь. Охотники ищут нас, а Создатель запрещает чародейство…

– Может, и запрещает, но я внук ведьмы, а мой отец – её сын. Он не даёт Горяя в обиду, защитит и тебя. Пусть власть храма сильна, но не Пресветлый Отец, а Великий князь правит Ратиславией.

Дара кивнула:

– Ты даже не спросишь меня, правда ли я колдовала?

Вячеслав покачал головой:

– Разве ты скажешь правду? Да и мне это неважно.

Она улыбнулась невесело и решилась спросить:

– Меня хотят отправить на войну?

Княжич почти неуловимо переменился. Он не выразил ни тревоги, ни угрозы, но исчезло тепло во взгляде.

– Твою родную деревню сожгли дети Аберу-Окиа. Разве ты не хочешь мести? Разве не боишься, что они вернутся?

Дара задумалась, рассматривая свои руки. Они казались ей теперь чужими – такими ухоженными они стали. Прежде она изредка надевала простое медное колечко на праздники, а теперь пальцы её были усыпаны рубинами и изумрудами. Вся эта жизнь была не её – чужая, непонятная.

– Я желаю мести. Я хотела бы… Но мне нужно найти сестру, – упрямо поджав губы, напомнила Дара. – И пока она не будет со мной, пока я не удостоверюсь в её безопасности, я не смогу думать о войне. И вообще, война для мужчин, не для женщин.

– Но для чародеев.

– А где они? Где все чародеи, что жили в Совине и в Златоборске? Ведь были они раньше и в Снежном, и Старгороде, и в Лисецке, и в Ниже. Каждый это знает, даже тот, кто вырос после войны. Куда же они пропали после Хмельной ночи? Неужто остался один Горяй?

Вячеслав задумчиво посмотрел на Дару.

– Есть и другие, – неохотно ответил он. – Многие бежали за море, но остались и те, кто явится на помощь, но придётся заплатить высокую цену.

– А я, значит, ничего не потребую? И мной можно воспользоваться? – вспыхнула Дара.

Её можно запереть в парилке, подослать тайком людей. Ей можно угрожать властью храма. Можно запугать, как беспомощную девчонку.

От злости захотелось плюнуть княжичу в лицо, но Дара сдержалась. Не Вячеслав стоял за этим. Она была уверена, что не он.

В его грустных глазах не было ни коварства, ни жестокости.

– Можно просить чародеев о помощи, но когда их станет много, об этом обязательно прознают Охотники, и тогда начнётся другая война, уже с Лойтурией и Рдзенией, или даже с самой Империей.

– Ярополк – внук Императора.

– Но не Император, – возразил Вячеслав. – У него немало других внуков, не менее знатных и властных. Сын лойтурского короля – тоже потомок царя-каменолома, а супруга наследника имперского престола – сестра Шибана из Дузукалана, который и объявил нам войну. И вот вопрос – кого поддержит Империя?

Дара нахмурилась, пытаясь понять все хитросплетения.

– Но при чём тут я? Или Горяй? Его князь не боится держать при дворе.

– Горяй умён и не попадается лишний раз на глаза Седекию. Он не силён в чародействе и всегда больше ценился за свои знания. Другое дело, если бы мой отец призвал к себе волхвов или ведьм, тех, кто не растерял былое мастерство.

Дара замотала головой:

– И всё же я не понимаю. На мой взгляд, так всё одно и то же.

– Горяй не опасен Создателю, он плетёт обереги для гридней Великого князя и лечит от болезней тогда, когда обычные целители бессильны. Он охраняет город от чужих чар и не подпускает других чародеев к столице. Горяй полезен Седекию, как бывает полезен цепной пёс. Но что, если бы Горяй обладал такой силой, как у тебя? Тогда бы Златоборску были бы не страшны ни Охотники, ни степное войско, ни Империя.

– Но при Злате…

– При Злате в столице жили волхвы и стоял храм Мокоши. При Злате мой дед Ярополк Змееборец приносил быков и рабов в жертву Перуну и Велесу. Это не сразу изменилось.

Дара видела лишь издалека покинутое капище Мораны возле Великого леса, но никогда не слышала, что стало с волхвами, когда пали старые боги.

– Куда ушли волхвы? Тоже за море?

– Подальше от городов и храмов, – уголок его рта недовольно дрогнул. – Нам пора идти.

Дара посмотрела на княжича исподлобья.

– Сначала объясни мне кое-что, сама я не могу понять. Из Ратиславии прогнали всех чародеев, но мне Пресветлый Отец готов разрешить остаться. В чём же разница?

– Одну тебя легче скрыть, чем отряд чародеев, а по силе ты равна. С этим Седекий готов смириться, как он смирился с Горяем.

– Почему?

Дара задала вопрос и тут же сама догадалась, каков будет ответ.

Вячеслав не произнёс ни слова, когда она проговорила негромко:

– Меня одну легче убить, чем целый отряд.

Княжич выглядел угрюмым.

– Мой отец не даст тебя в обиду, и я тоже буду рядом, – повторил он. – Я отправлю людей на поиски твоей сестры, а когда мы одержим победу над вольными городами, тебя проводят лучшие мои люди туда, куда пожелаешь. Ты и твоя семья получите щедрую плату. Но сейчас я прошу тебя остаться и помочь защитить нашу землю.

Княжич просил дочку мельника об услуге. Не посмеялась ли над Дарой Морана-пряха, спутав нить её судьбы с чьей-то чужой?

– Идём, тебя ждёт мой отец. И помни: всё отрицай. Он знает правду, но нельзя даже говорить об этом вслух.

– Тогда зачем мне лгать, раз он всё знает?

– Потому что даже у стен есть уши во дворце. Один-единственный раз в жизни тебе будет позволено солгать Великому князю безнаказанно.

* * *

– Да, Великий князь, – Дара повторяла это раз за разом.

– Ты родилась в Ратиславском княжестве, значит, ты подчиняешься его правителю, понимаешь?

– Да, Великий князь.

Он говорил с ней не как с кметкой, что не посмела бы слово молвить в ответ, но и не как с лесной ведьмой, могущество которой стоило уважать даже государю. И Дара не смела возразить. Она была всего лишь дочкой мельника и в жизни представить не могла, что сам златоборский князь обратится к ней когда-нибудь по имени.

– Я знаю, что ты ищешь сестру, но за ней мы пошлём своих людей. А ты нужна здесь.

– Да, Великий князь.

Когда он закончил перечислять, почему Дарина обязана подчиняться ему во всём, то будто даже смягчился.

– Не стой там, присядь.

Дара не посмела поднять глаз, поэтому только заметила тень, что взметнулась от его руки. Она опустилась на лавку напротив Великого князя, сложила руки на коленях.

– Я не желаю тебе зла, Дарина, но опасаюсь, что твоя беспечность навлечёт на тебя беду. Я князь, а это то же что и отец для всего народа. И как твой отец, я должен быть строгим, чтобы оградить тебя от несчастья. Ты понимаешь?

– Да, Великий князь? – ответила она неуверенно, точно спрашивая.

– Мне сказали, что ты колдовала прошлой ночью?

– Нет, Великий князь.

– Нет?

Кусая губы, Дара смотрела только на свои пальцы, крутила в беспокойстве рубиновый перстень.

Князь не желал ей зла, но запер в парилке, чтобы она задохнулась. Или… мог ли это быть кто-то другой? Кто-то, кто желал ей смерти? Или всё сделано было, чтобы испытать её силы? Князь не желал видеть Дару, пока она оставалась слабой. Не одну седмицу он избегал своей гостьи, но стоило ведьмовской силе пробудиться, он тут же позвал Дару к себе.

– Я не посмела бы колдовать, Великий князь. Я знаю, что это запрещено.

– Но ты сможешь, если я попрошу?

Она передёрнула плечами. Разве она сама знала, на что способна?

– Посмотри на меня, Дарина.

Она забыла, как дышать, на мгновение.

– Посмотри.

Превозмогая страх и трепет, Дара подняла взгляд. Великий князь был немолод, седые кудрявые волосы спадали на лоб, голубые глаза смотрели спокойно, без угрозы или осуждения. Из всех сыновей Мстислава Мирного младший Вячеслав больше других походил на него, и это сходство почему-то пробудило в Даре искру доверия.

– Ты сможешь, когда придёт срок, использовать свой дар? Горяй сказал, что тебя никто не обучал, но если найти тебе учителя…

– Да, Великий князь.

Он хотел, чтобы она пошла на войну вместе с ним. На верную смерть. Может, Дара была обещана лешему ещё до своего рождения, но Великому князю она не клялась. А скрыться от его влияния казалось не менее сложной задачей.

Только вчера она была полна решимости сбежать, и снова побоялась даже думать об этом. Разве могла дочка мельника противиться воле государя?

* * *

Дара находила в себе силы сдерживаться в присутствии князя, но стоило за её спиной затвориться тяжёлой двери, и спало всякое притворство. Как маленькая девчонка она разрыдалась от ярости.

Добрава лишь повела светлой бровью, но вслух не осудила.

– Пойдём, госпожа, – позвала она. – Время для молитвы.

– Молитвы, – сквозь зубы процедила Дара. – Мы только и молимся целыми днями, да толку? В Ниже небось все лбы отшибли, отбивая поклоны Создателю. И где они?

– Госпожа! – возмутилась Добрава.

– Что? Разве я говорю неправду? – злобно оскалилась Дара и быстро пошла по коридорам терема. Длинные рукава, расшитые золочёными нитями, развевались на ходу. – Разве сама не понимаешь, что молитвой на войне не поможешь? Ты-то, наверное, рада, что Вячеслав остаётся в столице?

Она остановилась, резко обернулась к служанке. Та стойко выдержала её взгляд. Посмотрела с вызовом, так, как не смеют слуги смотреть на господ. Но лесную ведьму Добрава, кажется, считала себе ровней.

– Зачем спрашиваешь? – хмуро спросила она, выпрямляя плечи.

– Из любопытства, – призналась Дара. Ей не было никакого интереса до любовных дел княжича, но теперь стало ясно, почему он приставил к ней именно Добраву. Кому как не полюбовнице вверять слежку за лесной ведьмой? Уж она-то должна всё доложить, желая заслужить доброе отношение. Как это должно было быть лестно – когда тебя одаривал лаской княжеский сын.

Дара усмехнулась своим мыслям. Она теперь понимала, как внимание князя тешило тщеславие.

– Мои печали да радости тебе без интереса, госпожа лесная ведьма, – недружелюбно сказала Добрава. – Ты лучше о своей участи беспокойся.

– Уж я побеспокоюсь, не сомневайся, – отрезала Дара. – А ты прочь с глаз моих, и чтоб больше духу твоего не было подле меня.

Дара оскорбила служанку, приметив со злорадством обиду в её глазах, и только когда Добрава развернулась и ушла прочь, пожалела о сказанном. Но было уже поздно.

В городе звенели колокола. Закончилась рассветная служба.

Дара не зашла в свою ложницу и не посетила по обыкновению храма для молитвы, а направилась сразу к Горяю. Чародей ещё не вернулся со службы, и она вошла сама, начертав на двери один из знаков, которыми он охранял свои покои.

Эти знаки украшали все стены и потолок в спальне княжеского чародея. Одни были старее, другие вырезаны совсем недавно. Многие Дара не знала, некоторые видела в Великом лесу, а третьим Горяй научил её сам.

Почти впервые Дара осталась в его покоях одна и огляделась внимательно.

Ряды склянок и банок, свитки берестяных грамот, разбросанные где попало без всякого, казалось бы, порядка, и сотни знаков, вырезанных на стенах, полу и потолке, на столбиках кровати и на ножках стола и лавок. Поначалу Дара даже не замечала их, будто они не существовали. Но с каждым днём, пока возвращалась её сила, знаки проявлялись всё отчётливее, и некоторые из них оказались знакомы.

Она провела пальцами по скрещённым лошадиным головам над низкой притолокой. Похожими часто украшали крыши для охраны от злых духов. Этот знак хорошо был знаком обычным людям, другое дело – неровный круг, похожий чем-то на медвежью морду. Такой не встретишь в работах даже самых лучших зодчих, зато Дара видела его в избушке в Великом лесу. Медведь – царь среди зверей, не зря леший часто принимал его облик.

Дара была бы рада изучить остальные рисунки в комнате Горяя и прочитать его записи, хранимые так небрежно, но чародей быстро вернулся.

Он не выразил никакого удивления, когда увидел её в своих покоях, повёл себя так, точно знал обо всём заранее.

– Наконец-то, – проговорил он. – Наконец-то. Ты должна рассказать мне зачем.

Дара напряглась в ожидании расспросов о минувшей ночи, но Горяй снова её удивил:

– Зачем леший забирает к себе девушек? Зачем обучает? Зачем даёт им силу и знания?

Дара растерялась. Она пожала плечами и неуверенно сказала:

– Чтобы было кому защищать лес и лечить зверей. Чтобы… я не знаю, сторожить границу?

– Но разве он не справится сам? Он – дух с тысячью глаз и ушей, он может быть везде и повсюду, а где не успеет, туда пошлёт своих сов. Ты говорила про сов, – слегка раздражённо перебил её Горяй. – Ммм, знаешь, что получают бесплатно?

Дара приподняла бровь.

– Сыр в мышеловке?

– Именно! Сыр! В мышеловке. А тут и знания, и сила – и всё так легко. Знаешь, сколько я ходил в учениках у одной весьма вредной старухи из Совиной башни?

– Долго? – с усмешкой предположила Дара.

– Возмутительно долго! – согласился Горяй. – И знаешь, многому ли я научился?

– Пожалуй, да.

– Пожалуй, – неуверенно подтвердил чародей. – Но сколько мне недоступно и сколько неподвластно. А тебе?! А Злате?! И за что?

Колдун кинулся к одной из полок на стене и схватил маленький зелёный сосуд.

– Вот за это! За кровь. Я не помню, ты говорила, всегда ли она у тебя была такая особенная?

– Не знаю, – пожала плечами Дара. – Это важно?

– Конечно! У княжичей тоже необычная кровь, а у князя – ещё удивительнее, но не говори им, что я проверял, – заговорщицки прошептал Горяй. – Или они сами знают? Я не помню…

Дара медленно кивнула, обещая хранить тайну.

– Я точно не в родстве со Златой.

– Охотно верю! – горячо произнёс чародей. – Нет-нет, ваше сходство имеет иное происхождение. Но какое? Ты ведь не расскажешь мне, как леший обращает вас?

– Обращает?

– Он опаивает детей своей кровью, чтобы обратить в лесавок, это известно. Русалки – это утопшие девушки, упыри – это неупокоенные мертвецы. Но как становятся лесной ведьмой? Раньше я считал, что выбор случаен, что это просто ведьма, как и все остальные, но теперь уверен, что нет.

Горяй говорил быстро, спешил и будто наскакивал каждым новым словом на предыдущее.

Дара не отвечала, вспоминая золотые воды лесного озера. Прежде ей казалось, что они служили только целительным целям, но с каждым днём она убеждалась в обратном. Золотая богиня, огонь из-под земли – чары чистые и горячие. Чем бы ни было озеро в Великом лесу, оно изменило её.

Горяй присел за стол, заваленный свитками и остатками завтрака. Он предпочитал есть отдельно от остальных, объяснял, что так было спокойнее людям Великого князя.

– Меня волнует твоя сила, Дарина, – неожиданно спокойно сказал Горяй. – Она слишком велика для человека. Ты ничего не говоришь мне, но я уверен, что леший поделился с тобой и особыми знаниями. Ведь так? – Он взглянул на неё пристально и ясно, как у него редко выходило. – Ты не расскажешь мне, чему он тебя научил?

Дара присела напротив, точно так же сложив руки под подбородком, будто отражение Горяя.

– Я и сама немногое пока поняла из его уроков.

– Вот как, – невесело вздохнул чародей. – Тем хуже для тебя.

– Почему?

– Как я и сказал – сыр! – напомнил чародей, воздев палец к небу. – И пора бы отобедать, – он подскочил с места, закружился вокруг стола, разгребая раскиданные в беспорядке грамоты, пустые кружки и тарелки. – Эти службы… не будь я чародеем, никто бы и не заметил моего отсутствия в храме, но стоит единожды не прийти, и меня обвинят в язычестве и ещё Создатель знает в чём. Вот и приходится, – он развёл руками, держа в одной два пустых кубка, а в другой тарелку с засохшим хлебом. – Трачу драгоценное время на ерунду. Что тебе пришлось сделать, чтобы не идти сегодня в храм?

– Меня вызвал к себе Великий князь.

Горяй с грохотом поставил посуду на поднос и обеспокоенно посмотрел на Дару.

– Да-да, я слышал, – пробормотал он. – О твоей ночной прогулке все слышали.

– Седекий зол?

– По нему разве скажешь? Ммм? Но не рад точно. Не доверяй ему.

Горяй поднял поднос, прошёл к двери и, повернув голову, добавил:

– Никому здесь не доверяй. И мне тоже. И им, – он посмотрел куда-то в сторону.

Кажется, нечто похожее говорил уже Вячеслав.

– Как же ты живёшь здесь столько лет? Ужасно быть одному и всех сторониться.

Горяй не ответил сразу, а вышел за дверь и подозвал к себе холопа, который сидел у порога.

– Неси обед. На двоих: у меня гостья, – велел он.

Только минуло время завтрака, но Дара пропустила его и посчитала, что неплохо в таком случае будет и сразу отобедать.

Вернувшись, чародей присел обратно за стол, осмотрел с огромным любопытством тёмную столешницу и, кажется, совсем позабыл про заданный вопрос. Дара уже хотела ему напомнить, как Горяй вдруг сам спохватился и сказал:

– А куда мне идти? Я живу здесь с рождения, уходил только когда учился в Совиной башне. Когда остальные решили бежать, я остался. Это мой дом, – он говорил торопливо, не отрывая глаз от стола. – Мой дом. Да и эти, – он покрутил пальцем у виска. – Знаешь, они очень мешают порой. А князь знает, как мне помочь, когда становится очень громко.

Дара слушала его в недоумении и никак не могла сообразить, о чём он толковал. Порой Горяй казался ей немыслимо, непостижимо странным.

К счастью, помутнения эти редко длились долго. Мгновение назад Горяй бормотал чудные, непонятные вещи и вот уже вновь смотрел здраво и рассуждал значительно спокойнее.

– Я хочу показать тебя одному человеку, он мог бы помочь с твоими… знаниями.

– О ком ты?

Горяй посмотрел на неё серьёзно и немного с опаской.

– Об одном из тех, кому лучше не приходить в город, пока здесь стоят храмы Создателя.

– Волхв?

Чародей кивнул.

– Я написал ему о тебе, и он сразу захотел встретиться. Думаю, это было бы полезно вам обоим. Вы прибегаете к близким по происхождению своему силам.

– А ты разве нет? Ты тоже чародей.

– Чародей чародею рознь, – возразил Горяй. – Разве сокол да воробей так уж похожи, раз оба летают? Есть ли что-то общее у осла и лошади? Вот и с колдунами та же беда: мы так по-разному слеплены, что порой не можем понять друг друга. Посмотри, – он обвёл руками вокруг себя, показывая на изрезанные знаками стены. – Лишь часть этих оберегов сделаны моей рукой, остальные волхвом, что жил здесь во времена Мечислава Властного. Ещё часть ведьмой, которую приютил Ярополк Змееборец, и, может, что-то сделано княгиней Златой. И мне они почти все чужие не потому, что я их не выучил, как знаки азбуки, а потому, что они мне неподвластны по своей природе.

Даре показались запутанными его объяснения, чародейство для неё всегда было что камень на дне реки – диковинный и чуждый, лишь пока ты не протянешь руку да не достанешь его из воды.

– Разве когда ты колдуешь, то не забираешь жизнь у одного и отдаёшь другому?

– Именно так, – согласился Горяй. – Да только одному чародею легче уговорить ветер вознести его к небесам, а другому обратить каплю дождя в озеро. Но один не сможет никогда повторить другое.

– А что я?

– А это нам только предстоит выяснить. Не так много вас, лесных ведьм, да и не спешите вы делиться своими секретами.

Дара по старой привычке подняла руку, желая потеребить пальцами косу, как она всегда делала, задумавшись, но нащупала только пустоту. С досадой она скрестила руки на груди.

– Чем тогда отличаются чары волхва от твоих?

– Для простого человека ничем. Да только разные силы нам всем благоволят. Меня учили видеть и менять силу вокруг, ставить защиту и взламывать её. А волхвы служат богам и несут их слово, и порой один волхв другому – заклятый враг. А я – кому я могу помешать?

– Я слышала, что волхвы, что молятся Ярило или Мокоши, враждуют со жрецами Мораны-смерти.

Горяй кивнул.

– Но я всегда думала: раз Мокошь жизнь дарует, а Морана владеет нитями наших жизней, так отчего они меж собой не ладят?

– Откуда нам смертным знать? – пожал плечами Горяй и раздражённо покосился на дверь. – Но в самом деле, где же носит этого мальчишку с нашим обедом?

Скоро холоп вернулся с подносом, заставленным яствами.

Дара и Горяй ели молча, каждый думал о своём. Девушка вдруг поймала себя на том, как аккуратно и старательно она стала держать в руках ложку, как старалась не измазаться, осторожно откусывая мясо от куриной ножки. И всё это она делала будто чужими белыми руками, украшенными драгоценными каменьями.

В свою ложницу Дара вернулась сразу после обеда. Она присела на пол и заглянула под кровать, мельком заметила блеснувшие во тьме жёлтые глаза. Домовой зашуршал и скрылся в дальнем углу. Он отчего-то невзлюбил её и редко показывался на глаза. Поселившись в княжеском доме, Дара пыталась задобрить духа и поначалу преподносила ему угощения и подарки, но он упрямо их отвергал. Это было странно. Духи всегда любили Дару и обычно тянулись к ней.

Из-под кровати она достала вещевой мешок, что захватил с мельницы Вячеслав. Верно, то мачеха собрала в дорогу и передала княжичу, когда он увозил Дару с собой из Заречья.

Дара за всё время, что провела в Златоборске, лишь раз заглянула в этот мешок, да не найдя ничего важного, позабыла про него вовсе.

Но теперь она достала свою любимую зелёную понёву и старые лапти и только усмехнулась. Могла ли подумать Ждана, что её падчерица будет носить расшитые золотом одежды, а не льняную грубую рубаху, что вместо лаптей наденет она кожаные сапожки?

Она пошире открыла мешок, достала из него деревянный гребешок, вырезанный Барсуком. На самом дне сверкнуло вдруг что-то. Дара запустила руку в мешок и вытащила на свет изумрудную серьгу.

Губы дрогнули в улыбке. Она сняла эту серьгу, когда её переодели в боярское платье, спрятала в мешок с остальными вещами с мельницы. Был ли жив теперь Милош? Нашла ли его Веся? Сестра должна была направиться на его поиски. В Совин.

Дара положила серьгу обратно, прикрыла понёвой и лаптями.

«Я не должна забывать, кто я, – подумала она. – Дочка мельника не рядится в княжеское платье, а князь не привечает её у себя, не одаривает каменьями и не делится тайнами».

С этой мыслью она заснула. Леший снова не явился во сне, но одна из его верных сов кружила над княжеским теремом всю ночь, громко ухая и напоминая городу, что даже самый крепкий камень может пробить зелёный росток.