Глава 21

Златоборское княжество

Месяц жовтень

Колокола били тревогу. Княжеская дружина, верно, уже шла за ней следом. Дара ни за что не успела бы добраться до моста.

– Цена прежняя, ведьма, – довольно скалясь, произнёс водяной.

Ей ничего не оставалось, как вновь подарить свою кровь духу. Он заурчал довольно, слизывая капли с ладони.

– Иди прямо, но не сворачивай и не оглядывайся назад, – предупредил он напоследок.

И по воле духа узкая тропка пролегла от одного берега к другому прямо посреди реки. Дара замешкалась, не решаясь ступить. Сердце билось где-то у самого горла, норовило выскочить наружу. А позади пели колокола. Город кричал в исступлённой ярости ей вслед.

Он гнался за ней, он жаждал её погибели.

Сделать первые шаги по чёрной воде оказалось страшнее всего. Дара услышала, как захлюпало под ногами, ей показалось, что она в любой миг провалится. Медленно, расставив руки в стороны, она пошла вперёд.

Если она помедлит, всё будет зря. Шаг, ещё шаг.

Вдруг Дара оступилась, мыс сапог коснулся воды, и девушка чуть не упала, удержалась на самом краю тропы, остановилась, чтобы перевести дыхание. Спину прожигал чужой взгляд. Колокола разрывали ночь. Птицы на берегу проснулись и взлетели в небо. Даре захотелось обернуться, но она вовремя опомнилась. Нельзя было медлить. Нельзя. Пути назад у неё не осталось. И она побежала.

Сердце замирало от каждого шага, страшно было взглянуть под ноги. Поверхность воды дрожала, но оставалась тверда, словно лёд.

– Иди прямо, ведьма, – разнёсся голос над рекой. – Прямо…

В темноте на другом берегу белела берёза, и Дара старалась не сводить с неё глаз, чтобы не сбиться с пути, и путь этот казался мучительно долгим. А позади колокола грохотали.

Они искали её. Они искали.

В воде мелькнул золотой змей. Дара вздрогнула и побежала быстрее. Белая берёза звала её, не позволяла свернуть.

Из глубины вынырнул кто-то, проплыл прямо под ногами. Дара вскрикнула и упала на зеркальную поверхность реки, упёрлась руками, замерла, боясь пошевелиться. Прямо под ней зависла в воде русалка. Волосы её колыхались, обрамляя бледное, бескровное лицо. Синие губы растянулись в проказливой улыбке. Она подняла руку, поманила пальцем к себе.

Даже сквозь воду был слышен её серебристый смех. В темноте белели рыбьи глаза.

– Чтоб Навь тебя поглотила, – процедила Дара.

Шатаясь, она поднялась и снова нашла глазами берёзу. Больше она не останавливалась, не сомневалась и не смотрела себе под ноги. Когда до берега оставалось всего несколько шагов, речная дорожка растаяла и Дара провалилась в воду. Закричала, вскинула руки и чуть не упустила мешок. Ноги достали до дна. Там было уже неглубоко. Дара крепче перехватила мешок и принялась выбираться на берег. Одежда потяжелела от воды. В сапогах захлюпало.

Наконец она вышла из реки, остановилась, тяжело дыша.

Колокол гремел невыносимо громко, напевал о погубленных душах, грозил расплатой. Дара обернулась. На другом берегу, прямо там, откуда она пришла, мелькали огни. Ей стоило укрыться от чужих глаз за деревьями. Она пошла осторожно, с трудом разбирая дорогу в темноте. У неё никак не получалось завязать узелок за плечами. Платок, которым она покрыла голову, распутался, обкрутился вокруг шеи и поволочился следом, цепляясь за ветви.

В ушах грохотал раскатисто колокол. Давно он уже не был слышен, скрылся за бором и рекой, но Даре казалось, что бил он совсем близко, и дружинники князя, громыхая сапогами, шли за ней по пятам.

Сверкнули жёлтые глаза среди деревьев. Яростью обожгло так больно, что Дара вскрикнула, прижала руки к груди, замерла. Вокруг не было никого, только спящий бор, что дышал покоем.

Впервые за долгое время она остановилась, вздохнула глубоко и только теперь смогла подумать. Без коня Дара не могла уйти от погони, но была способна пустить её по ложному следу. Вновь пригодился подарок Ярополка. Не тот, которым он пытался её погубить, а первый – нож.

Щурясь в темноте, Дара вырезала знак на ближайшем дереве. Тень отделилась от ствола, обогнула девушку медленно, точно призрак, не замечая никого и ничего вокруг, и направилась обратно к берегу. Дара улыбнулась так криво и страшно, что сама бы, пожалуй, испугалась себя в тот миг.

Перехватив мешок окрепшими руками, она пошла вперёд. То и дело она спотыкалась в темноте. Другой человек, может, и вовсе бы упал, но то ли Дара так наловчилась ходить по лесам за всю свою жизнь, то ли сама мать-земля оберегала её в эту ночь. Дара вспомнила о ней случайно и прошептала в пустоту:

– Мокошь-матушка, помоги.

Попросила без особой веры, без понимания к кому обращалась, из страха и собственной слабости. Она молила богиню о защите всё время, пока брела в темноте, но стоило поредеть мраку, и молитвы она забыла.

В утреннем тумане Дара пересекла незнакомое поле, ступая по скошенной траве. Хрустела ледяная корка под ногами, и мороз прокрадывался под одежду за воротник. Глаза слипались, но Дара не останавливалась.

Даже отдалённо она не понимала ни где находилась, ни в какую сторону шла.

«Эх, мне бы волшебный клубочек», – с тоской подумала она, припоминая сказки Барсука.

Ей незнакомы были чары, что могли помочь в пути, она плохо помнила, где стояли ратиславские города, и потому просто двигалась на запад.

Кончилось поле, и Дара оказалась в берёзовой роще. Золотым ковром зашелестели листья под ногами. Зашептали, убаюкивая.

Дара прошла рощу насквозь, дальше пролегало широкое голое поле.

Туман разогнало солнце. Нежно, невесомо, как любимую невесту, оно поцеловало девушку в щёку. Так ласково грело оно только осенью. Дара устала. Тело её ослабло, разум ослаб, а все страхи вдруг показались глупыми.

И она сдалась. Расстелила платок на земле, положила рядом с собой нож, а под голову мешок. Сонно, лениво посмотрела на золотые верхушки берёз над своей головой и закрыла глаза.

«Лишь лучину подремлю», – пообещала себе Дара.

Издалека донёсся соколиный крик и тут же потерялся в бескрайнем небе и шёпоте берёз.

* * *

Когда Вячко появился перед своими дружинниками, он не смог произнести ни слова. Горло его сдавило точно железной цепью, но никто не задал ни единого вопроса. Товарищи уже были в сборе и готовы выступать.

Дозорные на стене донесли: Дарину заметили у моста через Вышню. Она нырнула в бор. Им пришлось разделиться, чтобы быстрее загнать ведьму, как дикого зверя, окружить и добить. Но ей долго удавалось водить их за нос. Всю ночь плутала она по лесу, выныривала точно из ниоткуда и исчезала в никуда.

– Чары, – сказал кто-то из людей княжича, но остальные промолчали.

Они гнали коней, меняли направление раз за разом, высматривали следы на траве, рыскали вдоль бора. Рано или поздно тварь должна была выйти из укрытия.

Но нечистая сила играла с ними до самого рассвета. Кони уже хрипели, а бледный лик ведьмы всё сверкал чёрными глазами из-за колючих лап елей. Даже у сурового Горазда на лбу выступил холодный пот. Некоторые из дружинников спешились и преследовали Дарину в бору, другие рассредоточились по опушке, чтобы не упустить. Первым нагнал ведьму Стрела. Даже в темноте он наловчился натянуть тетиву и выстрелить точно в цель. И стрела прошла девушку насквозь, со стоном впилась в дерево позади. А проклятая дрянь нырнула в сторону и убежала так быстро, что никто не смог её поймать.

– Духи над нами шутят, – пробормотал Стрела. – Клянусь, это всё леший. Молиться нужно.

Небаба поднял его на смех и заявил, что попадись ему ведьма, так он вмиг разделается с ней.

Вячко не слушал их болтовню. Он сжимал поводья коня так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Приведите мне её живой, – процедил он, скалясь. – Она ответит за всё, но ответит лично мне, а не кому-то другому! И в следующий раз, Стрела, если схватишься за лук, я посажу тебя в острог!

Дружинники промолчали снова.

Никто не перечил княжичу. Никто не пытался его успокоить. Если бы не погоня, Вячко выл бы волком в небо, кусал бы землю от злобы. Но он не мог теперь тратить время на слёзы. Нужно было поймать ведьму.

А она ускользала из рук. Исчезала, убегала.

При всём этом погоне он был рад. Она не давала ему думать, вспоминать, представлять. Он видел перед собой только ведьму, только её. Не Добраву.

И Вячко крепче сжимал поводья, бил коня пятками по бокам. И не смотрел, не смотрел вниз на свои ладони. На них всё ещё оставалась кровь. И он жаждал ещё крови, больше, чтобы по самые локти искупаться. Чтобы она была алой, горячей, чтобы текла из горла дочки мельника. Чтобы она заплатила, заплатила…

Чтобы кровь на его руках не принадлежала Добраве.

Потому что он держал её в своих объятиях. Бледную, недвижимую, с перекошенным от страха лицом, с замершими от ужаса глазами. Сердце её не билось, кровь её застыла, осталась на его одежде, на руках. И единственный, кто способен был её спасти, тоже лежал рядом мёртвым.

Лесная ведьма забрала у Вячко даже надежду на спасение. Она должна была заплатить. Она должна была умереть. Но она убегала снова и снова.

* * *

К рассвету все выбились из сил. И когда надежда почти пропала, в предрассветном тумане Вячко разглядел далеко на опушке знакомый силуэт в богатых одеждах. Дарина замерла.

– Твар-р-рь, – отчаянно зарычал он, стегнул коня. Тот жалобно заржал и полетел вперёд, спотыкаясь.

Ведьма больше не убегала. Она ждала, обратив лицо к востоку.

– Загубит, – вздохнул Зуй, но своего коня придержал.

Дружинники уже поняли то, что отказывался признавать княжич. Им было не поймать ведьму. Не здесь – во владениях духов, которым она служила.

Конь Вячко рухнул совсем недалеко от того места, где стояла девушка. Захрипел. Княжич выбрался из-под тяжёлого тела и, хромая на правую ногу, побежал к опушке. Он оголил меч и вдруг замер на месте. С первыми лучами солнца ведьма растаяла. Воздух вокруг рябил, как вода, в которую бросили камень.

* * *

Дым коснулся ноздрей. Дара распахнула глаза и схватила нож быстрее, чем успела подумать. Вскочила на ноги. Чуть в стороне у небольшого костерка сидел белобородый старик, на плечах его лежала тяжёлая медвежья шкура, а на голове – оскалившаяся звериная морда вместо шапки.

– Кто ты?!

– Не кричи, девица, – поморщился незнакомец. – Разве так недоросли говорят с почтенными старцами?

– Я знать не знаю, почтенный ты или тать какой, – оскалилась Дара.

В глазах старика заискрилось веселье.

– Хорошо тебе спалось? Солнышко сегодня так припекает… эх, последние тёплые деньки стоят.

– Не заговаривай мне зубы. Отвечай, кто ты?!

– Не-е-ет, – протянул незнакомец, мотая головой. – Так дело не пойдёт.

Он отвернулся к костру, потеряв к ней всякий интерес. Будто её и не было. Будто не он подкрался словно вор, пока Дара спала.

«Но вор бы давно скрылся, а то и вовсе меня зарезал», – подумала Дара.

Она продрогла, пока лежала на земле, и теперь обняла себя руками, пытаясь согреться. Совсем рядом горел жаркий костёр, он манил и обещал тепло, но приблизиться к старику Дара не решалась. Она наблюдала за ним, рассматривала с подозрением, когда неожиданно почуяла знакомую силу. Неужели чародей? Девушка обошла незнакомца и присмотрелась внимательнее.

Наверное, было время, когда он был хорош собой. И теперь красота сохранилась в его прямом носе, в светлых лукавых глазах и высоком лбу. На плечи спадали длинные волосы, подвязанные кожаным шнурком. Дара пригляделась к одежде старика и, к своему немалому удивлению, не заметила ни оберегов на рукавах, ни шитья на выглядывающем из-под медвежьей шубы кончике пояса. Будто и не было у старика ни прошлого, ни дома, ни рода.

Старик совсем не смотрел на неё. Он повесил котелок над костром. Дара принюхалась и облизнулась невольно. Пахло грибами. Старик пошарил рукой сбоку от себя и бросил в огонь немного хвороста. Огонь радостно вспыхнул, принимая подношение. Дара отметила, что веток на растопку осталось совсем немного.

Она прикусила губу и поглядела на оставленный на земле мешок. Раз старик до сих пор её не ограбил, значит, и не собирался.

Под деревьями лежало немало хвороста. Дара прошла по роще, подбирая опавшие ветки, и когда вернулась с целой охапкой и положила её рядом с огнём, то старик снова не обратил на это никакого внимания.

Дара вспыхнула от гнева, но промолчала, растеряв всякое желание кричать.

Она подобрала свой платок с земли, отряхнула от прилипших листьев, подняла мешок и обернулась на старика, ожидая, скажет ли он что-нибудь. Тот молчал. И Дара прошла мимо, направляясь к полям. Раз здесь бродил чудаковатый старик, то должны были жить и другие люди. У них она и узнает верную дорогу.

– Пора отобедать, девица, – догнал её голос.

Дара не поверила собственным ушам, обернулась медленно, настороженно. Незнакомец протянул ей деревянную ложку.

– Не зря вторую с собой взял. Всегда сердце радуется, когда есть с кем разделить обед.

Он ждал, улыбаясь приветливо. Дара растерянно кивнула, подошла ближе, осторожно положила мешок на землю и присела сверху. Заглянула незнакомцу в глаза и приняла ложку из его рук.

– Спасибо, дедушка, – проговорила Дара неуверенно.

– На здоровье, внученька, – усмехнулся в бороду старик и снял котелок с огня, поставил между ними прямо на землю.

Он не стал ждать, сразу набрал ложку горячей похлёбки и с жадностью принялся есть.

– Ох, хорошо, – пробормотал он, снова набрал ложку, отпил и повторил: – Хорошо.

Дара смотрела во все глаза, она побоялась обжечься и хотела подождать. А дед торопливо ел, довольно охая и насмешливо поглядывая на Дару. Когда похлёбки в котелке осталась половина, а от неё всё ещё валил пар, Дара поняла, что продолжи она ждать, так вовсе останется без обеда. И она поспешила присоединиться к трапезе. Грибной запах обволок, язык обожгла горячая еда, но Дара всё равно проглотила и придвинулась ближе к огню, чтобы удобнее было есть. Скоро согрелись закоченевшие руки и ноги.

Когда ложки застучали по дну, старик довольно облизнул губы.

– Эх, вот беда, хлеба к обеду не захватил да и настойку свою клюквенную дома позабыл. Торопился, – поделился он с досадой.

– А куда торопился?

– Так за тобой, Дарина, – он засмеялся чуть слышно. – Вот же дел ты наворотила этой ночью. Жалко Горяя…

Дара похолодела от страха.

– Откуда ты знаешь?

– Ночные духи быстро донесли до меня эту весть. Ты нравишься им. Особенно тем, что жаждут крови.

Вкус похлёбки вдруг стал противен настолько, что Дара почувствовала тошноту.

Старик наблюдал за ней с хищным любопытством.

Дара процедила сквозь зубы:

– Кто ты такой?

– Ты сама уже назвала меня по имени, – он положил ложку в котелок и потянулся вправо, чтобы подбросить хвороста в огонь.

Дара попыталась припомнить, как же она назвала незнакомца. Посмотрела исподлобья недоверчиво. Глаза старика блестели лукаво.

– Дедушкой меня кличут, – пояснил он.

– Прямо с детства и кличут?

– Не совсем с детства, но так давно, что я уже забыл все другие имена, – пожал плечами старик. – Вот хоть теперь дожил до лет, когда моё имя чудным людям не кажется, а ты всё равно удивляешься. А тебя за что Дариной нарекли?

– Я тот ещё подарок, – кисло улыбнулась она.

Дедушка засмеялся искренне и весело. Даре понравился его смех, он напомнил о Барсуке. Если бы только она могла оказаться теперь рядом с ним…

Она ждала, что старик наконец расскажет, кто он такой и зачем преследовал её, но он молчал. Дара разглядывала страшную медвежью морду, распахнувшую пасть прямо надо лбом. Мех накидки был старый и местами облезлый, но чистый: дорожил Дедушка своей шубой.

Дара не выдержала молчания и заговорила о том, что её беспокоило:

– Не знаю, зла от тебя ждать или добра, но если ты так легко меня отыскал, то и люди князя должны следовать за мной по пятам. Спасибо за обед, но мне нужно спешить.

– Не стоит, – мягко произнёс старик. – Их ловко обманула твоя тень, увела к дороге, что у моста. Хорошие чары, древние, – одобрил он. – Только духи леса таким и научат.

Он говорил со знанием дела, в том не было сомнений.

– Ты тоже колдун.

– Можно и так сказать, – туманно ответил Дедушка.

Дара призадумалась и вдруг вспомнила недавний разговор с Горяем:

– Скажи тогда, откуда ты обо мне узнал? Неужто духи из Златоборска тебе все вести доносят?

– Нет, внученька, только о том, о чём сам прошу. Я велел им за тобой присматривать, когда получил весточку от Горяя.

– Ты волхв, – то ли с восхищением, то ли со страхом произнесла Дара. – Он упоминал о тебе.

– А не упоминал ли он о том, что я желал с тобой увидеться?

– Было такое.

Дедушка кивнул и весело крякнул, хлопнув себя по коленям:

– Что ж, не будем больше зад отсиживать. Давай, внученька, сходи да прополощи котелок. Вон там, – он показал в сторону поля. – У поваленного дуба бежит ручеёк.

Дара не желала оставлять волхва одного, представила, что он пропадёт без следа, стоит ей отвернуться. Но перечить не решилась и послушно подняла котелок. Тот уже остыл и был слегка тёплый. Дара принюхалась к запаху грибов и поняла, что всё равно осталась голодна.

Ручеёк и вправду тёк на краю рощи у самого поля. Дара опустила котелок на дно. Набрать воды оказалось непросто, так мелок был ручей. Она торопилась вернуться в рощу, но не посмела, пока несколько раз не прополоскала котелок и ложки. Дедушка внушал необъяснимый страх, которому она не могла найти причину.

Роща издалека казалась безлюдной, но вот между белых стволов мелькнула бурая шкура, и Дара вдруг остановилась. Она вспомнила, как звали медведя в её родных краях седые старухи. Дедушкой.

Старик ждал на прежнем месте. Он забрал котелок из её рук, пригляделся внимательно.

– Что-то хочешь спросить?

Дара кивнула:

– Ты умеешь обращаться в медведя?

– А как же, милая, – улыбнулся старик. – Умею.

В растерянности Дара застыла и, опомнившись, поспешила поклониться до земли.

– Прости, Дедушка, за мои злые слова, – сказала она как можно почтительнее. – Не узнала тебя сразу.

– Эх, милая, разве ж только с сильными нужно с уважением говорить? – с укором произнёс волхв. – Слабые нашего уважения не меньше заслужили.

Дара не смогла согласиться с его словами, и он прочитал это в её тёмных глазах, помрачнел, но промолчал.

– Идём, внученька, – позвал он. – День к закату клонится, немного у нас времени.

Он обернулся на восток, приглядываясь к чему-то за белыми стволами берёз.

– Видишь? – спросил он.

Дара встала рядом с ним, пригляделась.

– Что именно?

– Как за деревьями уже темнеет небо.

День был по-прежнему ясен. Дара удивлённо вскинула брови.

– Вот, посмотри, – Дедушка показал рукой перед собой. – По западному тракту идут дружинники княжича Вячеслава, и он едет впереди них, лицо его мрачнее тучи.

Дара прищурилась. Рядом стояли пятнистые берёзы, дальше лежало поле, и не было ничего, о чём говорил Дедушка.

– Откуда ты всё это знаешь?

Волхв беззаботно улыбнулся.

– Я прочёл это в листьях, кружащихся в воздухе, в клочке неба, выглядывающего из-за макушек берёз.

Он тихо посвистел, и ветер в деревьях будто откликнулся ему. Дедушка едва склонил голову в благодарность.

– Ветер заметёт за тобой след, нечего пока бояться. А нам пора, внученька, – позвал он и быстро пошёл прочь из рощи.

Дара схватила с земли мешок и нагнала его.

– Куда… Скажи, пожалуйста, куда мы идём?

– Ко мне домой. Нам обоим нужно отдохнуть перед дорогой.

Старик оказался на редкость проворным. Шёл он быстро, не оглядываясь по сторонам и начисто растеряв всю умиротворённость и весёлость.

Дара старалась не отставать. Она мучилась от желания задать десятки и сотни вопросов о волхвах и об их чарах, о древних богах и о том единственном, которому служил Дедушка. Он мог бы её обучить! Сколько силы, сколько власти она могла приобрести благодаря ему! Если недавно Даре казалось, будто Морана-смерть подбросила её нить в воздух и ту мотало на ветру из стороны в сторону, но теперь поверила, что сама Мокошь подхватила ту нить в свои ласковые руки и повела Дару вперёд. Ведь Горяй именно этого и желал: попросить волхва обучить её чародейству.

Поле сменилось перелеском, а тот просёлочной дорогой. Они обошли стороной незнакомую деревню и спустились к оврагу, чтобы миновать людный тракт.

– Местные боятся тут ходить, – посмеялся Дедушка, заговорив впервые за всё время пути. – Говорят, здесь нечистая сила водится.

Дара пригляделась к зарослям, к крутому склону и скользкой тропинке, но никого не заметила. Журчала вода в стороне, и деревья шумели высоко над головой.

– Почему? Здесь…

Она осеклась. Среди корней что-то белое выглядывало из-под листвы. Дара подошла чуть ближе и отшатнулась. Это был обрубок человеческой руки.

– Кто это сделал?

– Лесавка, – пояснил Дедушка спокойно. – Любит она баловаться с одинокими путниками.

Холодок пробежал по позвоночнику.

– Не вини её. Она не всегда была духом, родилась человеком и утратила душу не по своей воле. Русалки кидаются в воду, познав любовь, а лесавки не успевают узнать ничего о жизни.

Дедушка совсем не боялся оврага и хорошо его знал. Он раздвинул кусты малины и прошёл к покрытому мхом камню, из-под которого текла вода. Набрал полный котелок и отдал его Даре.

– Далеко твой дом? – спросила она, поёжившись. Ей не терпелось побыстрее уйти из оврага.

– Совсем рядом.

Наверх из оврага вели проложенные кем-то на склоне деревянные ступени. От времени и сырости они прогнили. Дара последовала за волхвом, хватаясь за стволы деревьев и ветви кустов и стараясь не разлить воду из котелка. Тропинка была скользкая, Дара боялась упасть, а волхв в огромной своей шубе, наоборот, скакал резво словно заяц.

– У самого края оврага стоит моя изба, – хмыкнул он. – Там тихо и мирно, никто меня не беспокоит.

Дара задрала голову к небу, провожая последний дневной свет. Когда они достигли наконец вершины лестницы, она обернулась с опаской, ожидая увидеть следившую за ней лесавку. В овраге никого не было.

Недалеко от того места, куда они вышли, стояла старая избушка с двумя резными конями на крыше. Скрестив шеи, они смотрели в разные стороны. Один – на север, другой – на юг.

С крыльца к ним кинулась рыжая лохматая собака, завизжала радостно, завиляла хвостом, запрыгнула на Дедушку, лизнула в лицо. Волхв добродушно погладил пса по голове.

– И я рад тебя видеть. Всё ли было в порядке в моё отсутствие?

Дара пригляделась к собаке, заподозрила, что это, должно быть, ещё один оборотень, но силы не почувствовала. Обычная собака. Псина тем временем подбежала к Даре, обнюхала её с подозрением, чуть презрительно фыркнула и кинулась за хозяином.

– Знакомься, Дарина, это Дружок, – сказала Дедушка, не оборачиваясь. – Единственный мой товарищ.

Расспрашивать о друзьях волхва, верно, не стоило. Пусть в Ратиславии не было Охотников, но когда пришли Пресветлые Братья и стали возводить храмы, волхвов погнали прочь из всех княжеств, и тех, кто сопротивлялся, топили в реках.

Выжившие держались подальше от людей.

Садилось солнце. День увядал.

Дедушка не стал сразу заходить в избу, а пошёл на задний двор к грядкам. Те были уже пусты в это время года, но у самого конца огорода росла яблоня. Старик заглянул под её лысые ветви и удовлетворённо потёр ладони. Дружок крутился рядом и лез вперёд.

Дедушка возвратился к дому, радостно размахивая обмякшей заячьей тушкой.

– Попался негодник, – сказал он. – Столько он мне за лето овощей попортил, а теперь и на яблоню покусился. Уж тут-то я не выдержал. Будет у нас, значит, суп из зайчатины.

Вместе они вошли в дом.

Внутри было скромно, даже беднее, чем у Тавруя. Тот сохранил в доме скатерти да половички, все одеяла да подушки, что накопила за свои годы приютившая его бабка Любица. У Дедушки в избе не наблюдалось никаких богатств и уюта тоже не было. Зато сильно пахло звериной шерстью, травами и сушёными грибами.

Дружок обошёл Дару кругом, размышляя, можно ли было пустить её в дом. Отвлёкся, когда хозяин загремел заслонкой печи.

В избе было холодно, темно.

– Всё тепло вышло, пока за тобой бегал, – пожаловался Дедушка. – Нужно растопить и воды нагреть для готовки и мытья. Не хватит нам воды на вечер. Сходи-ка, внученька, набери. Колодца у меня нет, нужно в овраг снова спуститься.

Дару словно дубинкой по голове ударили. Солнце почти село, а в овраге притаилась лесавка.

– Поторопись, – велел Дедушка, не замечая её смятения. – А то совсем стемнеет, ничего не увидишь.

Он протянул ей пустое ведро. Дара взяла его окостеневшими пальцами, оставила на полу в углу мешок со своими пожитками и вышла из дома. Осторожно она подкралась к краю оврага и заглянула вниз. В сумерках спуск показался особенно жутким. Если первые ступени ещё можно было разглядеть, то ниже кипела чернота. Дара постояла на краю, вглядываясь во тьму и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

«Чтоб Навь поглотила этого Дедушку, – зло подумала Дара, и злость обратилась на неё саму. – И что я веду себя словно деревенская девка? В конце концов, я лесная ведьма».

Осторожно она стала спускаться по гнилым ступеням, чувствуя, как каблуки сапог увязали в грязи. Все мысли заняли лишь эти ступени, и страх перед лесавкой отступил. Дара думала только о том, как не скатиться вниз и не сломать шею.

Нога поскользнулась, Дара замахала руками, пытаясь устоять. Ведро с грохотом ударилось о ствол ближайшего дерева. С трудом, но Дара удержала равновесие и стала спускаться дальше. Наконец она сошла с последней ступени и замерла на месте. Стояла непроглядная тьма. В засасывающей тишине оврага Дара различила тихое журчание. Медленно возвращался страх. Липкий, скользкий, он цеплялся за подол и пролезал под рубаху к груди, к сердцу. Во мраке за каждым деревом, за каждым кустом и камнем виделся мертвец.

Дара прислушалась. Овраг окружил словно заколдованный круг, и каждый шорох, каждый вздох разносился по нему, дробясь на тысячу звуков.

Нужно было быстрее найти ключ. Дара пошла прямо, припоминая, где пролегала тропинка. Поредели деревья, и стало светлее. За кустами скрывался знакомый камень. Девушка присела, подставила ведро под струю. От земли веяло могильным холодом. Пальцы окоченели. Если бы только вода могла течь быстрее…

Дара злилась на саму себя. Прежде она считала себя смелой, уж точно смелее сестры, а теперь дрожала что кленовый лист, и во мраке ей всё виделись то бледная кожа лесавки, то Горяй в луже из собственной рвоты и крови. И Добрава…

«Хватит. Хватит. Это в прошлом».

Она не виновата. Она не хотела. Она только пыталась спасти Горяя. Никто не научил её, как быть осторожной.

Голова вжалась в плечи. Дара старалась не оглядываться по сторонам, плотнее закуталась в кафтан, поправила меховой воротник, щекотавший щёки, и вздохнула спокойнее. Никто не тронет её. Никто не обидит.

И в овраге никого не было, только она одна.

На плечо легла чужая рука. Тело одеревенело, когда чужое дыхание коснулось щеки.

– Вернис-сь к князю. Вер-рнис-сь, – голос сорвался на звериный рык. – Это пр-риказ-с-с…

Когтистая рука впилась в плечо, разорвала плотную ткань.

Отрезвлённая болью, Дара сбросила руку, вскочила на ноги и обернулась к лесной твари лицом. Земля под ними задрожала, заплясала. Ярость в крови лесной ведьмы вспыхнула огнём, и вдруг лесавку отбросило назад.

Та припала к земле, точно зверь. Трупная бледнота сияла во тьме словно снег. Чёрные глаза горели от голода. Лесавка вскинула голову, посмотрела хищно снизу вверх.

– Кто тебя послал?! – прокричала Дара. Она не ждала, что лесавка ответит, она не ждала ничего от навьего духа, но он неожиданно признал её силу.

Лесавка отползла чуть назад, виляя голым задом, касаясь грудью земли и склоняя голову в поклоне.

– Лес-сная ведьма, – с неожиданным почтением прошипела она. – Вернис-сь к князю…

– Кто велел тебе это сказать? Отвечай!

Лесавка подняла на неё взгляд, уродливые перепачканные губы задрожали, светлые волосы колтунами свисли на лицо.

– Х-хозяин, – выговорила лесавка. – Ему нуж-жна плоть, кр-ровь…

– Чья кровь?

Лицо лесавки сделалось несчастным. Каждое слово давалось ей с трудом.

– Вер-р-рнись к…

– Князю? – закончила за неё Дара. – Хозяину нужна кровь князя?

Она заметила почтение, страх перед собой и больше не могла бояться. Теперь она наступала.

Лесавка затрясла головой, уткнулась лбом в землю и зарылась пальцами с поломанными ногтями в грязь. Дара разозлилась на глупое существо, наклонилась над ней и закричала почти в самое ухо:

– Говори, чья кровь нужна лешему?!

От лесавки смердело гнилью и смертью.

– Говори!

– Да-а-а, – протянула лесавка, не поднимая головы. – Княз-с-я-я…

Дара выпрямилась, схватила ведро за ручку и прошла мимо нечистого духа, стараясь на него не смотреть. Теперь она знала, что лесавка ей не страшна. Если и кинется, если и вцепится жёлтыми зубами в шею, то Дара одолеет её.

Тело пробрал мороз, ударил жар. На лбу выступил пот. Дара поднималась по ступеням из оврага быстро, не размышляя, не медля.

Зачем лешему понадобился князь? Почему сам не забрал его, когда мог? Вопросов стало только больше.

Но после многих седмиц наконец Дара поняла, отчего прогнал её лес. Леший желал, чтобы она пошла с Вячко, чтобы заслужила его доверие. Только ли для того, чтобы проверить её верность? Дара и представить не могла, как можно принести человека в жертву. Она и думать об этом не желала. Достаточно крови пролилось по её вине. Она отдала себя Хозяину, как он того требовал, убивать она не обещала.

Но что сделает с Дариной леший, если она ослушается? Что сделает он с её семьёй?

Уверенно, ловко она выбралась из оврага и поставила ведро на землю, остановилась, чтобы перевести дыхание после тяжёлого подъёма.

Сквозь тонкие щели в ставнях избы пробивался свет. Пахло дымом, что плыл тонкой струйкой из трубы в тёмное небо. Ярко горели звёзды над головой, но с севера шла тьма. Задул холодный ветер.

Дара подняла ведро и пошла к дому. Она думала о том, что её ждала похлёбка из зайчатины и тепло натопленной избы и что она сильнее, чем сама считала. Ей будет по плечу добраться до Рдзении и найти Весю. А после она решит, что делать дальше.

* * *

Коня Вячеслава похоронили в стороне от дороги. Княжич сидел в стороне и не попрощался с верным другом. Он вцепился в рукоятку меча и не выпускал её, глядел перед собой и ничего не видел.

Остальные решили, что нужно возвращаться, но Вячеслав им запретил.

– Мы уже в старгородских землях. Пошли к постоялому двору. Купим всё, что нужно, и двинемся дальше.

Никто не одобрил его слов. В другое время дружинники попытались бы остановить княжича, но каждый из них понимал, что не стоило. Не теперь.

Они добрались до постоялого двора и поменяли лошадей, а после весь день разъезжали по окрестностям в поисках лесной ведьмы, но всё оказалось напрасно.

– Нужно разделиться, – предложил Деян. – Стрела прав: ведьма нас вокруг пальца обведёт, но отпускать её нельзя.

– Эх, впервые в жизни согласен с лойтурцами и клятыми рдзенцами, – вздохнул Стрела, утирая вздёрнутый нос. – Всех ведьм перевешать нужно.

– Помолчи, трепло, – обрубил Зуй, хмуря чёрные густые брови. – Чего хорошего будет, если мы разделимся? Ведьме так только легче нас погубить.

Деян нахмурился:

– Мы не знаем, куда она пошла, но…

– В Совин, – послышался хриплый голос Вячко позади.

Дружинники обернулись. Княжич так и не поднялся и даже не посмотрел в их сторону.

– В Совин она идёт, – пробормотал он. – С-сука. Она ищет свою сестру.

– Значит, часть из нас отправляется в Рдзению, остальные с княжичем возвращаются в Златоборск, – заключил Деян.

Все согласно закивали.

– Я тогда в Совин, – пробасил Небаба. – Хочется рдзенским шавкам шеи намылить.

– Дубина, куда тебе в Рдзению, – во весь рот заулыбался Стрела, обнажая щербатую улыбку. – С таким делом справится кто-нибудь сообразительный вроде меня, чтобы умел всё вызнавать да выпытывать хитростью, а не идти напролом, как…

– Чего?! – набычился Небаба. – Да я тебя, мелочь болтливая…

– Оба заткнулись! – рявкнул Горазд. – Пусть Деян решает. Он из нас всех после княжича главнее.

– С чего бы это? – обиделся Зуй, который был старшим из них.

– Да хоть с того, что он всегда лучше остальных продумывает, как и где засаду устраивать, – пояснил Горазд. – Деян, что скажешь?

Деян почесал бородатый подбородок, присел у костра, видимо, припомнив, что в ногах нет правды. Широкой грубой ладонью разгладил морщинистый лоб.

– Вот, значит, что, – громко выдохнул он. – Думаю, что возьму с собой Стрелу. Пусть и болтлив, но и вправду проворен. И как-то раз он говорил, что нянька его была рдзенкой, говорок их знает.

Стрела присел, выставив одну ногу в сторону, подбоченился и выпалил с характерным мягким выговором:

– А то, батько, разумею я по-рдзенски. То язык ладный, не то шо ваш собачий ратиславский.

– И разница-то в чём? – нахмурился Зуй. – Ты по-ратиславски говоришь.

– Много ты понимаешь, – обиделся Стрела. – Главное, слова произносить так шипяще, будто с гадюкой споришь, а сами слова-то все одинаковые, разве что парочка отличается. Рдзенцы всё только притворяются порой, что по-ратиславски не понимают, а по-настоящему разницы никакой нет. Один у нас язык, просто говорят они на нём чудоковато.

Лицо Зуя вытянулось от удивления, а Деян продолжил:

– Возьму с собой ещё Небабу, такая силища может пригодиться, да и лишний раз нас посторонятся от одного вида на его морду, – хмыкнул он, а остальные громко захохотали. – Больше никого и не надо, толпой мы лишнее внимание привлечём, ни к чему это.

Вячко слышал их, но не понимал ничего. Пальцы его одеревенели, сжимая рукоять меча. И видел он перед собой только бледное лицо лесной ведьмы. И представлял раз за разом, как ломает ей шею собственными руками.

И вместо всех молитв он прошептал перед сном:

– Убью. Клянусь Создателем, убью.

* * *

Небо затянулось тучами, скрылись звёзды, и ветер забил в закрытые ставни. Мурлыкал огонь в печи, пахло мокрой шерстью от медвежьей шубы и псиной от собаки. Рыжий Дружок чутко спал у двери и порой приподнимал ухо, прислушиваясь к звукам снаружи.

Похлёбка из зайчатины удалась на славу, и даже чёрствый хлеб показался слаще сахарного петушка на ярмарке. Дедушка на этот раз не торопился и ел медленно. Он поставил на стол клюквенную настойку, которой хвастался ранее, а к ней достал копчёностей на закуску. Дара прежде никогда не пила ничего хмельного, кроме вина в княжеском дворце, но после всех переживаний решилась на несколько глотков и быстро опьянела.

Она ждала, что волхв наконец расскажет, зачем желал увидеть её и почему помог скрыться от погони, но Дедушка тоже разомлел от тепла и сытости. Он долго молчал, прикрыв глаза, и, кажется, заснул. Дара разглядывала дом волхва, примечая защитные знаки на потолке и над окном.

Перед глазами всё плыло, а в груди приятно потеплело от настойки. Зато в голову полезли дурные мысли. Всё то, о чём у Дары выходило не вспоминать днём, нагнало её теперь и заставило зажмурить глаза, чтобы не расплакаться.

Добрава, Горяй. Она не хотела ничего дурного, она желала только свободы. Но на ней остался грех. За ней теперь погоня. А она даже не могла себя защитить. Что было у неё, кроме скренорского ножа да пары чародейских уловок?

Вернуться на мельницу не получится. Вернуться к прежней жизни уже никогда не получится. Князь знал, где её дом. Он знал её родных, и только боги могли остановить Вячеслава, не позволить отомстить Даре через близких.

Барсуку и Ждане не спастись от людей князя. Им не сбежать, не обмануть. Если дружинники пришли бы за ними, то вырезали бы всех на мельнице.

В груди жгло, крутило. Дара зажмурилась, сдерживая слёзы, когда Дедушка вдруг вздрогнул, выпрямился и посмотрел на гостью.

– Думаю, внученька, тебя любопытство мучает, – будто продолжая разговор, произнёс он.

Дара захлопала ресницами и тревожно задышала, приходя в себя.

– Не то слово, – согласилась она. – Зачем ты хотел со мной встретиться?

– Затем, что уж тридцать лет минуло, как я не видел ни одной лесной ведьмы. Наверное, скучал по своим, – пожал плечами старик.

Дара не могла поверить услышанному, и душа будто стала шире, больше, ярче.

– Ты говоришь о Злате?

– Не было после неё других лесных ведьм, – подтвердил Дедушка. – Я, признаться, обиду на неё долго держал за то, что погнала нас прочь, да потом простил. Были у неё на то причины.

– Какие же причины? Злата сама чародейка, а привела Пресветлых Братьев, – Дара тут же вспомнила рассказ Седекия. – Она отвергла богов предков, прогнала волхвов. Зачем?

Дедушка усмехнулся и махнул рукой:

– Кто старое помянет…

В его подслеповатых глазах отражался огонёк лучины. Дара вглядывалась, точно желала поймать тот огонёк и вместе с ним получить все ответы.

– Она сама была ведьмой, но приняла веру Создателя, – пробормотала Дара потерянно. – Почему?

С яростью закричал ветер, застучал в ставни.

– Погода меняется, – произнёс Дедушка отстранённо. – А тебя, однако, ждёт дальняя дорога.

Что он для неё уготовил? Каждый, кого Дара встречала в последнее время, желал ею помыкать ради своей выгоды.

– Куда же? – с нарочитым спокойствием спросила она.

– Разве ты не торопишься в Рдзению?

Рдзения. Дара расплылась в улыбке, не веря в свою удачу. Кажется, она не ошиблась, когда подумала, будто боги вели её. Дедушка оказался первым после Горяя, кто готов был помочь найти сестру.

– Откуда тебе всё известно?

– Что-то Горяй успел рассказать, что-то домовой из княжеских палат. Он давно за тобой присматривал.

– Горяй сказал, что домовой с другим колдуном дружить не будет.

– Так я считай и не колдун, – Дедушка посмотрел куда-то ей за спину. Дара обернулась и увидела медвежью шубу, сушившуюся у печи. – Оборотень – это почти что дух, пусть человеком и рождён. Одной ногой он стоит в Яви, другой в Нави.

Уголки губ у Дары дёрнулись вниз, а Дедушка продолжил:

– Ты совершила страшное зло, внученька. Как искупать его будешь?

Дара хотела сказать, что вовсе не собиралась этого делать, но вовремя прикусила язык и уставилась исподлобья на волхва.

– Не знаю.

Дедушка понимающе закивал.

– Для начала неплохо было бы заклятие снять с несчастного юноши.

Значит, не о Добраве шла речь. Дара снова помолчала, опустила взгляд и сцепила пальцы. Наконец сказала:

– А зачем мне снимать заклятие? Милош обидел меня и сестру, он накликал беду на мою семью. Зачем мне теперь прощать его?

Улыбка старика была тёплой, понимающей. Она напоминала о доме, о Барсуке, она заставляла с нетерпением ждать каждое следующее слово Дедушки.

– Ты ушла из Великого леса, Дарина, единственного места на всём белом свете, где тебе никто не грозил. В Ратиславии небезопасно. И пусть я думал взять тебя в обучение, теперь это невозможно. В Рдзении у тебя тоже нет союзников, но ты можешь их найти.

– Где?

– Среди врагов. Среди единственных людей, что тебя поймут, похожих на тебя по происхождению и сути.

Он не назвал имени, но Дара сама догадалась:

– Мы с Милошем совсем непохожи.

– Вы оба потерянные дети, которым не осталось места в этом мире, внученька, – он протянул руку, погладил её по голове. Тёплая шершавая рука коснулась волос, щеки. – Никого ближе него ты уже не найдёшь.

На языке чувствовалась горечь. Дара склонила голову набок.

– И что мне делать?

– Сделай его своим другом. Он может стать тебе и учителем, и союзником. А уж вдвоём вы что-нибудь придумаете.

– Ты мог бы стать моим учителем.

– В Ратиславии рано или поздно люди князя тебя найдут, мои чары не смогут вечно обманывать их. К тому же я слишком стар и я живу не настоящим, а прошлым, воспоминаниями о былом. Мой мир давно умер. И мне скоро будет пора последовать за ним. Вы с соколом молоды. Вы ещё можете создать что-то новое. Что-то своё.

Его речи казались безумными на первый взгляд. Разве мог Милош простить Дару? Разве мог он стать её другом?

Когда-то она поверила в это сама. Там в полях на рассвете, когда целовала его, слушала, чувствовала. С тех пор многое изменилось, и сама Дара тоже.

Но Дедушка уже принял для себя решение. Упрямиться было бесполезно.

К тому же путь её всё равно лежал в Гняздец, к сестре. Веся была упряма. Раз она нашла Милоша даже в чужой стране, раз осталась с ним, то уговорить её вернуться домой будет непросто. Она не захочет покидать сокола, не оставит его в беде. Но как только Милош снова станет человеком, он не сможет скрывать свою настоящую натуру. Он не пожелает видеть рядом с собой Весю. Она больше не будет ему нужна, и сестре придётся уйти вместе с Дарой.

– Меня научили только тому, как проклятие наложить, – слова дались тяжело. – Я не знаю, как его снять.

Дара подняла голову и посмотрела на Дедушку. Был он задумчив и печален.

– Тогда я научу тебя прямо сейчас, а с утра отправляйся в путь. Нельзя больше время терять. Да и погода меняется. Сюда летит северный ветер, он меня не очень любит, назло поведёт княжича по твоим следам, так что задерживаться нельзя. А теперь покажи мне, что за вещицу сокола ты носишь в своём мешке?

Она и сама забыла об этом. Но почти сразу достала со дна изумрудную серьгу, провела кончиками пальцев по камню, вспоминая. Глаза Милоша были такого же удивительно яркого оттенка, так же затягивали вглубь. Они были ласковые, лукавые, страстные. Дара не хотела видеть в них ненависть.

Но пути назад уже не было.

* * *

Когда солнце уже поднялось высоко над деревьями, Дара собралась уходить. Старик собрал ей еды в дорогу, рыжий Дружок ласково полизал руку на прощание, и девушка вышла на улицу.

Ночной ветер принёс чёрные тучи, и всё вокруг стало белым-бело от снега. Дара запахнула кафтан потуже, перевязала пояс, пытаясь спастись от задувающего ветра. В одну ночь наступила зима.

– Иди на запад, внученька, – махнул в сторону рукой Дедушка. – До самой реки Модры. На левом берегу её стоит деревенька Гняздец. Ищи там сокола.

Дара поклонилась ему на прощание, перекинула мешок через плечо и пошла вперёд.

Она подумала о том, что так и не узнала, какому богу служил Дедушка и зачем всё-таки ей помог. И поняла, что боялась того момента, когда Милош обернётся обратно человеком. Но ещё больше она страшилась повстречать Вячеслава и посмотреть ему в глаза, объяснить, что не по злому умыслу погубила Добраву.

Дара потрясла головой, отбрасывая мрачные мысли, и поспешила вперёд, подгоняемая порывами ветра.

Когда избушка Дедушки почти скрылась из виду, Дара всё же обернулась, но не смогла разглядеть ни старика, ни его собаки, только крупного бурого зверя, бредущего по опушке леса.

Снег быстро таял, оголяя тёмную землю. Пусть стоял ещё осенний месяц, но первый поцелуй зимы напомнил, что скоро грядут холода, а с ними и долгие ночи, когда слабеет воля Создателя и правит миром жестокая сестра его Аберу-Окиа.