Глава 22

Граница Ратиславии и Рдзении, правый берег р. Модры

Месяц жовтень

Вперёд!

Земля улетала из-под ног, дрожала под копытами коней.

Вперёд!

Обернуться Дара не посмела. Стоило один раз посмотреть через плечо, как ветка хлёстко ударила по щеке, брызнула кровь. Лицо запылало. Кафтан замедлял движения, и Дара сбросила его. Она не почувствовала холода, не теперь, когда неслась со всех ног, и меж деревьев, там, где лежала дорога, мелькали стяги златоборского князя.

Её обнаружили утром. Дара сама была виновата, она вышла из леса к постоялому двору. Там её поджидали.

Она бросилась назад в лес, но людям княжича уже сообщили. Её догнали куда быстрее, чем она ожидала. Не минуло и двух лучин, как зарябили на дороге стяги: кайло в сиянии солнца. И Даре оставалось только бежать, скрываясь за деревьями.

Чары оказались бесполезны, у неё не было времени ни на одно заклятие. Если бы она больше знала и умела. Если бы.

Даре казалось, что достигнув леса, она окажется в безопасности. Но лес был – сплошной бурелом, и пришлось продвигаться в сторону тракта, туда направили коней и люди княжича. Их было четверо. Дара могла поклясться, что мельком увидела огненные волосы Вячеслава. Всполохами они мелькали у неё перед глазами, даже когда она уже бежала по лесу, перепрыгивая через поваленные ветром деревья.

– Мокошь-матушка, – попыталась призвать богиню она. – Помоги…

Голос задрожал. Дара задыхалась. Богиня не ответила.

Ветер свистел в ушах, и в свисте всё чудился полёт стрелы.

Вперёд!

Дара в последний миг разглядела овраг впереди, прыгнула, путаясь в подоле, упала и вскарабкалась наверх. Но дальше бежать было некуда.

Впереди лишь сухие ветви, что сплелись в неприступную стену. А позади…

– Вижу её! – раздался звонкий голос.

Дара обернулась. Один из дружинников остановил коня и достал лук. Прицелился.

– Не стреляй!

Дара пригнулась к земле, и прямо над ней, разорвав воздух напряжённым жужжанием, пролетела стрела.

– Я только раню её, чтобы замедлить, – ответил лучник.

– Я за ней, – крикнули с другой стороны. – Окружайте!

Дара не могла больше ждать. Уж лучше поймать сердцем стрелу.

Она вскочила и побежала напролом, прикрыла лицо руками, проламывая сухие колючие ветви. Шею и руки пронзили иголки, платье зацепилось за корявый сук, и Дара остановилась, пытаясь освободиться. И тогда она увидела Вячеслава. Княжич бежал к ней, лицо окаменело, лишь глаза пылали ненавистью. Он казался бледнее смерти.

Дара закричала и дёрнула подол, ткань затрещала. Она высвободилась.

Но ей не спастись.

Она споткнулась о корягу. Услышала рычание у себя за спиной.

Не спастись.

Иголки посыпались сверху, как снег. Опутанная сухими ветвями, Дара обернулась, посмотрела в лицо своему палачу.

– Я не хотела! – вырвался крик. – Это случайно вышло!

Он ни о чём не спрашивал.

Княжич понял, что она больше не станет убегать. Даре почудилось, что пламя окружило и подкралось к ней, побежало по траве, укусило за ноги.

Рука его легла на рукоять меча.

– Ты умрёшь, – спокойно и твёрдо он вынес приговор.

– Я не нарочно, – пробормотала Дара.

Не могла она так погибнуть. Её ждали сестра и дед. Она была кому-то нужна. Нет. Нет. Упрямство вскипело в жилах.

Дара скривилась, звериная улыбка оголила зубы, тёмные глаза проследили за княжичем. Ему осталось всего несколько шагов сквозь бурелом.

В кровь Дары словно пролили кипяток, забурлил огонь.

Ведьма достала нож. Что он в девичьей руке против меча витязя? Иголка.

– Это подарок твоего брата, – улыбаясь, произнесла Дара и поднесла нож к шее. – Передай ему спасибо за него, как и за все другие подарки.

В глазах Вячеслава мелькнул страх. Он рванул вперёд.

– Не смей, дрянь!

В лицо ему брызнуло кровью, ослепило.

Из руки Дары полилась кровь, она захохотала. Земля под ногами зарычала, заплясала. Исчезла дочка мельника. Ведьма залила кровью мох, слилась с землёй и лесом, завыла вместе с ним:

– Леший, забери его! Он твой! Забери его! Твой, как ты и желал!

Вячко застыл удивлённый. Он опешил только на мгновение, покачал головой и поднял меч для удара.

Лес отозвался. Он вздрогнул всей своей махиной и обрушился на чужаков. С рёвом деревья подхватили княжича, сбили с ног, протащили по земле, обвили корнями. Вячеслав выронил меч, ухватился руками за один из корней, обвившихся вокруг шеи, захрипел.

Дара с хищным ликованием наблюдала, как его унесло прочь, как чёрные руки потянулись к нему со всех сторон, как загорелись жадностью жёлтые глаза духов. Они окружали их со всех сторон. Лесавка выскочила из-за деревьев, кинулась к добыче.

С пальцев лесной ведьмы на землю стекала кровь. Дара стянула пояс, попыталась перевязать руку. Перед глазами потемнело.

Позади затрещали ветви. Дара обернулась и увидела рыжебородого воина из дружины.

– Прочь, – вскрикнула Дара, одной рукой поспешно обматывая ладонь. – Или я прикажу нечисти забрать и тебя.

Мужчина посмотрел прямо на неё, не сходя с места.

– Стрела! – крикнул он, не отводя глаз. – Помоги Вячко, на него напали. Небаба! Сюда!

Дара заметила, как с дороги к ним кинулись двое. За её спиной рвано кричал Вячеслав. Впереди стоял воин. Бежать было некуда.

– Последний раз предупреждаю, – прорычала Дара.

Она почувствовала, как задрожали ноги, как потянуло отяжелевшее тело на землю. Ей не справиться…

– Нарушенное слово карается смертью, – прошипели за спиной.

Тавруй снова настиг её в момент слабости.

И от того лишь сильнее разрослась ярость в груди.

– Уходи, – пригрозила она и человеку, и духу.

Губы мужчины были плотно сжаты, светлые глаза сверкали.

Позади раздавались звуки борьбы. Летели щепки, когда железо кусало дерево.

Кровь капала на землю. Дара завязала пояс вокруг раны.

Рыжебородый приблизился, и она отступила, всё больше путаясь в паутине колючих ветвей.

– Уходи.

Злости её хватит на убийство, на заклятие, на побег. Но надолго ли? Как быстро настигнет её Тавруй, когда Дара ослабеет?

Дружинник сделал ещё шаг. Тавруй со спины прижался к Даре, она почувствовала его дыхание на затылке. Как бы она ни поступила теперь, кто-то умрёт. И вернее всего, это будет она.

Прокатился рык по лесу. Зверь выпрыгнул из зарослей, прежде чем рыжий дружинник занёс меч для удара. Дара пригнулась и бросилась в сторону. Медведь сбил мужчину с ног, одним ударом лапы отбросил в сторону, сомкнул пасть вокруг ноги, оторвал её и отбросил в сторону, брызжа слюной и кровью.

Дара проползла по земле, вырвалась из густых зарослей. Вскочила на ноги и кинулась вперёд, не разбирая дороги. Позади кричали, умирали, убивали, а впереди меж деревьев брезжил просвет. Она бежала, по спине бил узелок с пожитками, в ушах стоял невыносимый крик.

Она вырвалась из леса и резко остановилась, чуть не скатившись с крутого обрыва. Дара оказалась на берегу реки, и в стороне виднелся мост. Там, где по краю леса пролегала дорога, находился её единственный путь на другой берег. И там же могли её встретить люди княжича, коли боги позволили им выжить.

Выбора не оставалось, и Дара побежала в противоположную сторону. Когда мост скрылся за поворотом, она наконец спустилась к воде. Дыхание сбилось. Ноги подкашивались. Она рухнула на землю без сил, уткнулась лбом в холодный песок, загребая его пальцами.

«Я погубила княжича, – подумала она с ужасом. – Как леший и желал».

Дара боялась Вячеслава, но смерти… нет, смерти не желала. Он не заслужил подобной участи, как и она не заслужила его ненависти и мести.

«Иль заслужила?»

Она перевернулась на спину, чувствуя, как неудобно подпирал мешок, присела. Быстро тело пробрал колючий холод. Лихорадка погони отступила. Остался только страх. Даре всё слышался топот копыт и скрежет стали. Руку саднило там, где поцеловало кожу лезвие.

С трудом развязав мешок, она достала кусок зачерствевшего хлеба, с жадностью принялась его грызть. У неё не осталось ничего, кроме этого куска хлеба, и не осталось больше сил идти.

В стороне с другого берега из-за деревьев поднимался дымок. Дара заставила себя встать. Шатаясь, побрела вдоль реки, вглядываясь в покрытый редкими деревьями берег. Неужели она добралась? Дара ощутила отчаяние и невыносимую слабость. Оставаться на этом берегу было нельзя, но и перебраться через реку казалось невозможным.

«Если я поплыву, то окоченею до смерти, а даже если нет, то всё равно не смогу догрести до другого берега».

Ей едва удавалось пошевелить левой рукой, перевязанной поясом.

Прямо над её головой там, где возвышался на крутом берегу реки лес, затрещали ветви. Дара прижалась спиной к крутому склону, прислушалась. Тяжёлое дыхание достигло её ушей, а вместе с ним ноздрей коснулся острый тяжёлый запах.

Медведь негромко заворчал, заметив её. Дара облегчённо вздохнула.

– Это ты, – проговорила она. – Спасибо, Дедушка.

Она не ждала, что волхв последует за ней, не ждала, что убережёт от опасности, но была безмерно за это благодарна.

Медведь осторожно спустился по крутому берегу вниз, и под его лапами клубами взмыл в воздух песок. Неторопливо зверь приблизился к воде, наклонил голову и принялся жадно пить. Кровь стекала с его морды, окрашивая реку. Дара наблюдала с восхищением и всё желала дотронуться рукой, чтобы потрогать мех.

– Ты спас мне жизнь, я перед тобой в долгу, – улыбнулась она и прикусила себе язык. Какая же она глупая! Хуже Веси! Сама признала за собой долг перед волхвом.

Зверь лукаво сверкнул бусинками глаз и подошёл ближе.

Дара ждала, что он обернётся человеком, но Дедушка оставался в зверином своём обличье, хотя явно желал что-то сказать. Уже придумал, какую плату потребовать?

– Чего ты хочешь? – угрюмо спросила Дара.

Морда зверя оказалась совсем близко, но нельзя было ничего по ней прочесть.

– Я не понимаю…

Медведь пробурчал что-то невнятное и перевёл взгляд на соседний берег.

– Там Рдзения, верно? – догадалась Дара. – Да, я помню: найти деревню Гняздец, расколдовать Милоша…

Оборотень не издал ни звука, развернулся и молча стал подниматься по склону.

С тревогой Дара смотрела ему вслед.

Сердцем она почувствовала, что однажды волхв потребует плату, и тем больше её напугало, что теперь он уходил, ничего не попросив. Значит, цена окажется немалой. Такой, какую она пока не в силах заплатить.

Медведь забрался наверх, и, когда Дара уже собралась идти дальше, вниз скатилось что-то крошечное и серое. Старое яйцо, из которого так и не вылупился по весне птенец.

Дара выронила яйцо из рук, вскинула голову наверх, надеясь увидеть Дедушку, но он вновь скрылся в лесу.

Только одному богу мог служить медведь-оборотень. Лесному.

Яйцо серело в песке. Дара попыталась разгадать загадку, понять, что желал сказать этим Дедушка, и все догадки, что рождались в голове, пугали одна больше другой. Но нельзя было думать об этом. Стоило поспешить.

Дара пошла вверх по течению. Ей снова повезло. За поворотом у самого берега стояла причаленная лодка, а в ней сидел мужичок с подбитым глазом. Дара предложила ему одно из своих колец и показала окровавленное лезвие скренорского ножа.

– Я заплачу тебе, но убью, если попробуешь обмануть, – предупредила она.

Мужичок опасливо прикрыл плащом какие-то свои пожитки, лежавшие на дне, и, сверкая беззубой улыбкой, пригласил в лодку.

– Прошу, господица, – произнёс он, шипя на рдзенский манер. – Прошу.

Рдзения, Гняздец

Каждая ночь походила на предыдущую. После заката они вдвоём выходили на улицу и шли по дороге к Совину, чтобы поутру Ежи запирал трепыхающегося сокола в клетке и нёс обратно в дом Воронов, а после спал до заката без памяти. С последними лучами солнца он ужинал и готовился к очередной ночи.

Напрасно было запирать Милоша в доме, ибо он увечил себя, пытаясь выбраться наружу. Что в соколином обличье, что в человеческом, всегда и всем своим существом он стремился туда, где был рождён. И как бы ни желал он остановиться, сделать этого не мог.

И потому каждый вечер Милош выходил из дома Воронов на краю Гняздеца и пускался в путь по дороге к Совину. Ежи всегда шёл с ним, они ели на ходу и говорили. Правду сказать, говорил больше Ежи, а Милош внимательно слушал и шаг за шагом становился всё больше похож на себя прежнего. Поначалу и вовсе нельзя было узнать в исхудавшем бледном человеке жизнерадостного Милоша. Не только тело, но и душу измучило проклятье.

Порой к ним присоединялась Веся. Ей было страшно ходить ночью по дороге, но ради Милоша она храбрилась и выдерживала весь путь до самого рассвета. Веся брала Милоша за руку и шла рядом, смотрела с нескрываемым восхищением и преданностью.

Ежи снова стал невидимкой. Даже теперь, когда друг его был лишь тенью самого себя, он затмевал Ежи в глазах Весняны. Словно червяк в яблоко, ревность вгрызалась в сердце Ежи, и он изо всех сил гнал подлое чувство прочь. Он многое готов был вынести ради Милоша, ради своего лучшего друга, почти брата. Их дружба была важнее всего… И всё же Веся на Ежи больше не смотрела.

Вороны не привыкли к чужакам, но вскоре смирились с их присутствием, да и соседство оказалось им на пользу. Стжежимир неплохо платил за постой своего ученика и его товарищей, Ежи носил воду и рубил дрова, а Веся вычистила грязную неухоженную хату. Никто из Воронов не выполнял домашней работы. Беззубая ведьма Здислава сиднем сидела у оконца и всё жаловалась на старческую свою немощь, а двое других постоянно отлучались из Гняздеца и по возвращении тоже не спешили навести порядок или приготовить обед. Вместо них хлопотала Веся. Она старалась изо всех сил, чтобы устроить всё удобным для Милоша способом: каждый день чистила его клетку, убиралась в доме, готовила обед и собирала ужин в дорогу.

Всегда ласково она приговаривала что-то соколу, когда остальные не слышали, и с каждым днём в Ежи всё больше росло отчаяние, потому что он видел, как менялся взгляд Милоша при появлении Веси, как беззлобно он улыбался, как внимательно слушал её весёлый щебет. А Веся перестала смущаться своего шрама и больше не прятала лицо за волосами. С Милошем она никогда не позволяла себе хмуриться, сияла словно крохотное солнце. И только Ежи замечал, как бессильно опускались её плечи, как склонялась голова, когда она уходила на холм у реки, чтобы помолиться Создателю.

* * *

Минуло лето, почти перевалила за середину осень, но жизнь в Гняздеце оставалась неизменной. Тёмные стены старой хаты окружили их словно острог, и никто не ведал, когда придёт тому конец. Ни Стжежимир, ни Вороны не придумали, как снять с Милоша проклятие, и потому они оставались вдали от Совина, где не бывало Охотников.

С наступлением холодов Веся сделалась печальной, всё реже она отправлялась с ними в путь по ночам.

– И что мы будем делать, когда наступит зима? – спросила она как-то шёпотом Ежи. – Замёрзнем ночью насмерть.

Он не знал, что ответить.

Стжежимир предлагал отвести Милоша к вольным детям, он надеялся, что те знали, как бороться с колдовством дочки мельника, но Ежи и Милош опасались встречаться с фарадалами. Даже в другом таборе могли прослышать о рдзенском чародее и ждать его появления, чтобы отомстить за сородичей.

Один раз Вороны отнесли сокола к древнему капищу, где проводили свои шабаши, но все обряды оборотней оказались напрасны, и Милош по-прежнему оставался птицей при свете дня, а ночью становился человеком и снова покидал Гняздец, чтобы всё равно не дойти до Совина.

– Мне кажется, я схожу с ума, – признался он одной осенней ночью, когда они остались вдвоём с Ежи. – Не могу больше, – он встал посреди дороги.

– Ты, наоборот, ведёшь себя куда более здраво, чем в первое время, – поспешил успокоить Ежи. – Говоришь хорошо и ходишь тоже совсем… по-человечьи.

Милош нахмурился, выпучив глаза, отчего всегда становился похож на сову. Отросшие волосы свисали на лоб и шею. Он редко теперь улыбался, ходил угрюмым и злым. Иногда, когда он позволял Весе держать себя за руку, Милош становился чуть мягче. Но с Ежи он не скрывал своих чувств.

– Каждый день одно и то же. Как заколдованный круг, – проговорил он, глядя себе под ноги и силясь разглядеть хоть что-то в темноте. – Я весь день сижу в этой дрянной клетке, меня крутит от боли, я слушаю брехню сукиных детей Воронов, а потом только и делаю, что иду по этой треклятой дороге. И если я хоть на мгновение останавливаюсь, меня выворачивает изнутри.

Он поднял руку, коснулся лица. Из носа его пошла кровь.

– Видишь?

Ежи с беспокойством слушал, не зная, чем помочь.

– Ещё немного, и я…

Милош не договорил, но Ежи догадался, что осталось невысказанным.

– Не смей. Только попробуй.

– А то что? – усмехнулся Милош, становясь чуть похожим на себя прежнего. – Убьёшь меня?

Он втянул воздух носом и вытер рукавом окровавленный подбородок.

Они почти не говорили о той, кто разрушила их жизни. Даже Веся не упоминала её имени, догадывалась, как пагубно то могло отразиться на Милоше.

Когда первый месяц осени приближался к концу, Ежи стал всё с большим отчаянием дожидаться заката, не желая выходить на улицу. Но Милош обращался человеком, и не оставалось другого выбора, кроме как пойти по дороге к Совину.

В один из вечеров Милош выглядел особенно изнурённым. Он не сразу нашёл в себе силы, чтобы подняться с лавки, пусть проклятие и гнало его вперёд, в столицу.

Ежи присел рядом, заглянул в лицо друга.

– Не спал весь день, – пробормотал Милош. – Бабка болтает без умолку, сама с собой о чём-то треплется. Я точно лишусь здесь рассудка, – он запустил пальцы в волосы, обхватил голову обеими руками. – Поставь мою клетку подальше. Я так больше не могу.

Его длинные худые руки казались такими изломленными, напряжёнными, словно готовыми нанести удар то ли невидимому противнику, то ли самому Милошу.

Веся подошла к ним, протянула каждому по узелку.

– Я положила вам лука. Милош, я знаю, ты не любишь его, но нужно обязательно съесть. Ночи холодные, ты можешь заболеть. А лук полезный. И выпей отвар перед дорогой. Он тёплый, согреешься, – нежная улыбка озарила её личико, в темноте был почти не заметен шрам на щеке.

– Спасибо. Ничего не обещаю, но постараюсь.

– Ну уж нет, ты постарайся, пожалуйста! – возмутилась Веся. – Лук надо есть, особенно осенью. Кстати, Ежи тебе ещё не сказал? Горица прислала весточку через Стжежимира: представляешь, та госпожа, которая помогла тебя излечить, наконец-то вышла замуж за Охотника. Праздник был на весь город, танцевали везде, пели. Эх, жалко, что нам не удалось посмотреть…

Она разочарованно вздохнула, а Милош застыл истуканом, вцепившись пальцами в узелок с едой.

– Господица?

– В Совине её зовут Лебёдушкой.

Ежи покосился недовольно на Весю. Он хотел намекнуть, чтобы она не болтала о Венцеславе при Милоше, но не знал, как это объяснить.

– Пойдём, Ежи, – устало сказал друг. – Мне тяжело оставаться на месте.

Он вскочил и размашистыми шагами направился прочь из хаты.

Ежи подхватил клетку и узелок и поспешил за ним, помахав на прощание удивлённой Весняне.

Впереди снова ждала дорога. Жители Гняздеца, уже попрятавшиеся по домам, больше не подглядывали за ними из окон. Они знали, что каждую ночью чародеи отправлялись вершить свои злые дела, и честным людям оставалось только молиться Создателю о защите.

Милош быстро пошёл вперёд, сгорбившись и глядя себе под ноги. Ежи не видел его лица, но ясно мог представить плотно сжатые губы и злые глаза.

Он торопился за другом, глядя ему в спину, и поэтому не сразу понял, отчего Милош, несмотря на силу заклятия, встал на месте.

Ежи выглянул из-за его плеча и заметил посреди дороги девушку в разодранном червонном платье. С головы до ног её покрывала кровь. Нелегко было в ней узнать старшую дочку мельника из Заречья.

Ратиславия, старгородское княжество

Вячко заскрипел зубами, когда лекарка принялась перевязывать левую руку.

– Перелома нет, – заключила она. – Но нужен покой.

Покой. Нет, Вячко не сможет познать его, пока не придушит проклятую ведьму собственными руками.

Стрела заплатил лекарке и выпроводил её из ложницы. Встал у двери, не сразу решаясь заговорить.

– Нужно Деяна похоронить, – напомнил он.

Вячко закивал, но даже головы не повернул. Так и продолжил сидеть на низкой кровати, уставившись перед собой.

– Позови хозяина, – велел он. – Или не надо… Скажи ему принести что-нибудь поесть и лучшего вина.

Стрела обеспокоенно покачал головой.

– Эй, Вячко, брат, хватит с тебя…

– Вина я сказал! – рявкнул княжич. – Не забывай, с кем говоришь.

Дружинник встряхнул волосами и со сталью в глазах посмотрел на Вячеслава.

– Ты, княжич, придёшь ли на тризну по Деяну?

– Нет, без меня разберётесь, – огрызнулся Вячко.

Не этих слов ожидал от него Стрела. Но проглотил обиду за товарища, за самого себя, поклонился и вышел.

* * *

Они чудом спаслись, не иначе. Вячко и сам не мог понять, почему духи оставили их. Да только лесавка неожиданно отступила, хотя и не побоялась топора Небабы. Будто кто-то велел духам уйти. Корни деревьев отползли в стороны, освобождая из крепкой хватки, а жёлтые глаза теней потухли, растворились среди бурелома.

Долго они втроём оглядывались по сторонам, всё ожидая нападения, но нечисть затихла и больше не посмела показаться. Тогда они подхватили Деяна и бросились прочь из леса обратно на тракт, а дальше пустили коней в бег, пока не оказались на ближайшем постоялом дворе. Уже после стало ясно, что Деяна не спасти. Он умер ещё в пути, поддерживаемый в седле Стрелой.

Пресветлый Брат мог прибыть только к следующему вечеру. Княжич велел выдвигаться поутру, он не желал терять время и потому распорядился запалить погребальный костёр, как бывало раньше, до того, как сожгли деревянные идолы и возвели белоснежные храмы.

Товарищи принялись готовить тризну для Деяна, а Вячко захотел остаться один, чтобы напиться и забыть обо всём, что терзало душу. Так было легче.

Трус.

В коридоре постоялого двора раздался крик, затопали сапоги по деревянному полу. Вячко ждал, что шум прекратится, но он только нарастал. Испуганно верещали бабы, ругались мужики. Княжич не выдержал и вскочил с кровати, желая выместить злобу хоть на ком-то.

Он распахнул дверь и выглянул в коридор. Жена хозяина отшатнулась от него, как упырь от солнечного света. У соседней комнаты собралась толпа. Люди заглядывали внутрь и галдели, как стая сорок.

– Чего разорались? – прорычал Вячко не своим голосом.

– Прости, княжич, – ответила робко хозяйка двора. – Какие-то лиходеи ночью нашего гостя загубили. Он с утра из комнаты не выходил, мы всё ждали, ждали, решили посмотреть, что да как, а он лежит весь синий уже…

– Кто загубил?

– Ох, княжич, боюсь, что заморский человек, который вчера останавливался. Недобрый у него глаз, он мне сразу не понравился. А ещё чудища все пропали. Украли, значит…

Вячко упёрся правой рукой в стену, пытаясь устоять на ногах. Хмельная голова туго соображала.

– Какие ещё чудища?

– Постоялец наш, которого загубили, вёз из Совина двух диковинных зверей в клетках. Он нам показывал – вот жуть, ей-богу, не от Создателя такие звери. Один – ящер с огромными клыками, а второй ещё страшнее. Как петух общипанный, только больше во много раз и летать умеет. Страх! – хозяйка осенила себя священным знамением. – Так вот, у повозки, на которой чудищ везли, колесо сломалось, их хозяин ждал, когда кузнец придёт починить, два дня у нас уже гостил, а чудищ его в сарае заперли, чтобы народ не пугать. Муж мой сейчас сходил проверить, а чудищ-то и нет!

Из соседней комнаты вышли двое пожилых мужиков. Один из них, задумавшись, погладил седую бороду и не сразу заметил Вячеслава. Вторым был хозяин постоялого двора. Он поспешил поприветствовать гостя.

– Прости, княжич, за шум. Беда у нас случилась…

– Знаю, – перебил Вячко. – Что делать будешь?

– Из деревни старосту позвали, да княжьи люди с пограничного детинца скоро должны прийти, разобраться, что да как, и убийцу найти.

Вячеслав хмуро кивнул. Ему не хотелось отвлекаться от главной цели. Но люди от него ждали, что он проявит заботу.

– Когда придут, пусть меня позовут, – велел он.

Хозяин поклонился, обещая всё исполнить.

– Княжич, ты уж прости, из-за этой беды у нас суматоха во дворе. Но к завтрашнему утру всё будет готово и за Пресветлым Братом уже послали.

– За Пресветлым Братом? – в груди заворочалась ярость.

– Как ты и велел, княжич. Всё будет исполнено завтра к закатной службе.

Вячко вырвался на двор, готовый к драке.

– Стрела!

Он решил сорвать погоню? Готов был бросить собственного княжича ради похорон да молитв? Вячко не мог позволить им упустить ведьму. Он не мог простить непослушание.

У самых ворот Стрела и Небаба разговаривали с высоким мужчиной в дорогой броне. Он оглянулся.

– Вот где тебя носит, – гулким голосом произнёс он. – Чтоб тебя, Вячко.

Горыня и не подумал проявить к нему уважение, не поклонился и не поприветствовал, как подобало, он разговаривал с ним как с несмышлёным юнцом.

– Не помню, чтобы звал тебя с собой, – Вячко подошёл ближе. – Что ты тут забыл?

– Знамо что: за тобой приехал, чтобы обратно в Златоборск притащить. Силком, если потребуется.

Вячко недовольно оглядел Стрелу и Небабу, они в ответ посмотрели на него недружелюбно.

– Ты, Горыня, не думай, что можешь мне указывать. Раз меня воспитал, считаешь, отцом мне родным стал?

– Родной отец тебе и велит возвращаться, – хмуро ответил Горыня. – Ярополк своих людей уже отправил за лесной ведьмой. Она нужна нам живой и здоровой, а ты надобен отцу и брату. И без того мы время потеряли из-за тебя. Великий князь уже на Лисецк выдвинулся, людей со всей Ратиславии созвал, а ты скачешь по лесам. Ты в столице должен быть…

– Что Ярополк велел сделать с ведьмой? – перебил его Вячко.

– Привести к нему.

Вячко почувствовал, как заклокотало в груди.

– Живой?

– А на кой ему мёртвая ведьма?

– Она заслужила смерти.

– Это не тебе, Вячко, решать, а князьям. Молод ты ещё и зелен, а если не образумишься сейчас и не вернёшься в Златоборск, так лишишься всего. Не дури, послушай отца! – Дядька положил ему руки на плечи, заглянул в глаза: – Не о себе ты должен думать.

Горыня принюхался и разочарованно покачал головой.

– Иди спать. Утром отправляемся домой. Стрела, Небаба, отправьте весточку Пресветлому Брату, что он не нужен. Деяна возьмём с собой, похороним на Калиновых Холмах, как и положено.

– Точно, – прорычал от злости Вячко, вспомнив про Стрелу. – Вы двое же уже послали за Пресветлым Отцом, хотя я велел не ждать.

Небаба промолчал, сверля его глазами. Надул губы, как ребёнок, сжал кулаки, всегда готовый к драке. Стрела смотрел снизу вверх, но всё равно свысока.

– Ты княжич, Вячко, но считаться с дружиной обязан, если хочешь, чтобы она с тобой считалась. А будешь плевать на своих побратимов, так мы другого князя найдём.

– Иди спать, мальчик, – Горыня похлопал его по плечу. – А то наворотишь дел.

Вячко вырвался из его рук и развернулся, пошёл обратно в дом, не оглядываясь. У двери в его ложницу стояли два дружинника из людей Горыни. Сторожили его словно пленника. Какой он после этого княжич?

Вячко долго не мог заснуть, мучился от боли в руке и ноге, но ещё больше от бессильной своей злобы. Он не уберёг Добраву, сам послал на смерть, сам приставил к лесной ведьме. Зубами он впился в подушку. Зачем он держал её при себе? Он же знал, всегда знал, что врал. И хотел, чтобы его слова были правдой, но всё равно понимал, что отец никогда не позволит жениться на простолюдинке.

И Деяна погубил по своей глупости. Товарищи уговаривали его быть осторожнее, разослать весть о награде за ведьму по княжествам. Это Вячко заупрямился и сам отправился в погоню, позабыв про долг. Ненависть ослепила его.

А теперь и последнего лишится – мести.

Боль в руке сводила с ума, но куда хуже мучили мысли. Вячко метался в постели, то падая в забытье, то открывая глаза и тяжело дыша. В горле пересохло, губы были сладкими от вина, а разум дурным.

Как найти ведьму? Как обхитрить брата с отцом?

Незаметно подкралась тьма. В самой чёрной гуще он разглядел огонёк свечи. Ветер трепал его нещадно, пытался задуть, но пламя прикрывала рукой Добрава.

– Ты здесь, – облегчённо вздохнул Вячко. – Я так испугался, что больше никогда тебя не увижу.

Он потянулся к ней, желая обнять и не отпускать больше никогда.

Ласково Добрава улыбнулась, поднесла свечу к губам и задула огонь. Ночь обвалилась сверху, ослепила. Из груди вырвался крик. Вячко бросился вперёд, пытаясь поймать, схватить, удержать. Но вокруг осталась только ночь, только пустота.

И он бежал совершенно один, кричал и молил, но никто его не слышал.

– Спи, огонёк, спи, – прошептал ласковый голос совсем рядом. – Пусть уйдут твои печали, пусть вернётся сила. Пусть водой потечёт жизнь по жилам, пусть огонь запылает в сердце.

Тяжело стало дышать, поднялись облака дыма, запахло гнилью болотных трав. А голос пропел в сумраке:

– Спи, огонёк, спи. Развею тьму пещер, прогоню мрак и холод, и в ночи ярче солнца засияет сердце земли.