Глава 23
Ты нарвёшь этой крапивы, хотя твои руки покроются волдырями от ожогов.
Рдзения, Гняздец
Месяц жовтень
О многом Милош мог поведать Даре. О том, как не помня себя летел от мельницы на краю Великого леса, и кровь его горела, и как боль эта преследовала потом долгие месяцы, как заставляла стремиться обратно в Совин и никогда не достигнуть его.
Он мог поведать, как нашёл его ворон-оборотень Драган и принёс в тёмную мазанку, где смрадно пахло и всегда было холодно. Он мог рассказать, как затем провалился во мрак и не помнил ничего, кроме холода и зловония.
Он мог поведать, как впервые осознал себя, лёжа на холодном полу и вгрызаясь в него сломанными ногтями, а кровь бурлила в жилах, словно по ней текло расплавленное золото, и в голове кричали чужие голоса, и он глох от их воплей. Он мог рассказать, как чародейская сила рвалась наружу и молила высвободить её и как отчаянно он сопротивлялся.
Он мог поведать, как каждую ночь шёл по дороге из Гняздеца в Совин и вспоминал ликующую злую улыбку на бледном лице Дары и представлял, как сомкнёт руки на её шее и переломит словно тростинку.
Многое он мог поведать старшей дочке мельника, когда повстречались они посреди дороги, но не стал. К горлу подступил ком, руки свело судорогой. Нужно было идти дальше.
Вдоль дороги темнела роща, ночь обволокла округу. Совин звал.
Дара словно вросла в землю. Милош приблизился, пригляделся. Исчезли её косы. Короткие чёрные волосы растрепались в стороны, будто на голове у ведьмы было вороново гнездо. На щеке багровела запёкшаяся кровь. Тёмные глаза расширились от ужаса. Испугалась.
Милош пошёл навстречу. Дара вздрогнула и сделала шаг назад, когда он оказался слишком близко. Правой рукой ещё крепче Милош сжал узелок, сдержался и прошёл мимо.
– Ты как здесь оказалась? – услышал он изумлённый голос Ежи позади.
Он не желал ничего слышать. Шаги его стали широкими, быстрыми.
– Милош! Милош, подожди! Она сейчас снимет своё проклятие, и никуда не нужно будет идти. Расколдовывай его да пошибче! – закричал Ежи, но Милош не смог даже обернуться. И не захотел. Перед глазами и без того стояло её лицо. Долгие месяцы среди мрака и забытья он видел только это лицо, представлял, как раздирает его соколиными когтями.
Он услышал возмущённый голос Ежи, услышал, как тот заставлял Дару побежать за ним следом, но пошёл вперёд, подчиняясь заклятью. В груди всё сжималось от страшного ожидания. Спасение оказалось вдруг так близко, а он убегал от него прочь и не мог остановиться.
Голос Дары ударил в спину точно клинок:
– Постой!
Милош, кажется, усмехнулся. Он не помнил. Перед глазами потемнело, он продолжил идти.
И снова донёсся взволнованный голос Ежи:
– Догони его! Он не может стоять на месте.
Топот раздался за спиной. Милош не увидел, но услышал, почувствовал, как дочка мельника спотыкалась, как заплетались её непослушные ноги.
И чем ближе она приближалась, тем сильнее бурлила кровь. Огонь, что поддерживал жизнь, что спасал от неминуемой смерти, что поначалу сводил с ума своей силой, но теперь стал затихать, обжёг с новой мощью. И только тогда Милош оглянулся, поражённый знакомым теплом, льющимся из другого человека.
Он прищурился. Яркий свет ослепил. В тёмных глазах ведьмы плескалось золото.
– Стой, – тяжело выдохнула она. – Не вздумай шевелиться.
Милош мог ей рассказать, как сводило всё тело, если он долго противился проклятию. Как его начинало тошнить, как лопались сосуды в глазах.
Но он остался на месте.
На поясе у ведьмы висел нож. Она вытащила его и нагнулась, начертила полосу на земле. Ежи догнал их и остановился рядом. Дара отрезала прядь своих волос и положила поперёк черты.
– Принеси свечу, – сказала она через плечо, не глядя.
– Так ты расколдуешь Милоша? – недоверчиво спросил Ежи.
Дара повела чёрной бровью.
– А что, есть куда дальше проклинать?
Ежи открыл рот и помотал головой.
– Быстрее! – прикрикнула ведьма.
Птичья клетка и узелок упали на землю, Ежи сорвался с места и кинулся обратно к дому. Милош посмотрел ему вслед. Гняздец уже скрылся за деревьями, но виден был дымок, поднимающийся от печных труб.
Дара присела на земле, стянула с плеча мешок и раскрыла его, достала толстую нить, сплетённую несколько раз. Блеснул зеленью камень, только Милош не разобрал, что это было. Живот вдруг скрутило, и он согнулся, выдыхая сквозь плотно сжатые зубы.
– Больно, да? – жалобно спросила ведьма, и голос её вдруг удивительно напомнил Весин.
Милош сверкнул в ответ глазами, но увидел лишь чёрные пятна. Ноги задрожали. Нужно было идти.
– Нет-нет, стой! – прикрикнула Дара.
Милош почувствовал, как она схватила его за руки, пытаясь удержать на месте.
– Милош, Милош, послушай меня! – Грубые ладони обхватили его лицо. Запахло кровью. – Посмотри на меня.
Судорогой свело тело. Он задрожал, но наконец разглядел овал девичьего лица и тёмные глаза.
– Молодец, – прошептали бледные губы. – Держись. Ежи несёт свечу. Скоро всё закончится. Меня научили, как тебя расколдовать, слышишь? Милош, ты слышишь?
Будто и не Дара говорила с ним, а её сестра. Не могла ведьма звучать столь нежно, заботливо.
Но Милош смотрел ей в глаза, и боль, что пронзала тело, затихала. Нельзя было сказать, сколько времени прошло, морок окутал всё вокруг, и Милош едва различил в густом, словно кисель, облаке знакомый голос Ежи:
– Несу!
Дара посмотрела через плечо Милошу и увидела, как в сумраке мерцал одинокий огонёк. Ежи бежал к ним, прикрывая ладонью пламя свечи, а за ним следом торопились две женщины.
– Давай быстрее, – сердито прикрикнула Дара и вновь заглянула в лицо Милошу. – Оборачивайся сейчас, слышишь? Не знаю какого лешего ты ходишь человеком, но мне нужно, чтобы ты был соколом. Милош?
Он навалился на неё, не в силах устоять на ногах. На шее выступил холодный пот. Вовремя подскочил Ежи, отдал свечу одной из женщин и подхватил Милоша под руки. Заиграли тени вокруг, запрыгали отблески света, и только тогда Дара рассмотрела лицо Милоша. Щёки впали, обостряя высокие скулы, под глазами залегли тени.
И будь на месте её другая девушка, то ужаснулась бы своему деянию, устыдилась, но Дара только скривилась и скользнула пальцами по подбородку.
– Обращайся, слышишь, – прошипела она.
Милош лишь замотал головой да забормотал что-то невнятное.
А справа запищал знакомый голос:
– Дара, он же совсем ослаб, он не может сам обращаться.
– Веся?
Как ни стремилась она к сестре всё это время, только теперь не нашла и короткого мгновения, чтобы обнять её. Веся держала свечу двумя руками, а по веснушчатому личику бродили серые тени. Дара и не сразу заметила, что правую щёку прочертил страшный шрам.
– Что это? – она схватила сестру за подбородок, разворачивая к себе.
– Перестань, не время теперь, – Веся оттолкнула её руку. – Помоги Милошу, он очень страдает.
Дара сердито фыркнула.
– Хорошо! Держи свечу, смотри, чтоб не погасла, – решительно велела она. – Ежи! Раздевай Милоша, он должен обратиться в сокола. И не дай ему… Стой!
Милош вырвался из хватки и попытался пойти вперёд, случайно задел ногой черту, что провела на земле Дара. Ежи повис на друге, удерживая на месте, и ему поспешила помочь черноволосая женщина, стоявшая всё время в стороне.
– Быстрее! – поторопила их Дара, поспешно стягивая тулуп с Милоша.
Он стоял, безучастно опустив голову, и будто вовсе не слышал, что происходило вокруг. А Дара всё повторяла ему:
– Обращайся, слышишь?! Обращайся в сокола.
Милош медленно разлепил веки.
– Не могу… сам. Без пера.
– Чтоб Навь тебя поглотила, – сквозь зубы процедила Дара и вцепилась ему в шею руками, притянула к себе, впилась губами и больно, со всей силы укусила. Милош попытался оттолкнуть её, Ежи с Весей удивлённо ахнули, а у Дары, как назло, всё не выходило прокусить кожу до крови, и она терзала с яростью его губы.
Милош толкнул её в грудь.
– Бешеная! – воскликнул он, вытирая в отвращении рот.
Дара ощерилась словно волчонок.
– Недоумок!
Он вновь попытался уйти, но черноволосая женщина, пришедшая с Ежи, схватила с земли нож и подскочила к оборотню.
– Дай руку, – потребовала она и прежде чем ослабший Милош смог ослушаться, ловко порезала ему палец.
– Свечу! – прикрикнула женщина и отбросила нож в сторону.
Веся дрожащими руками поднесла её.
– Зачем это, Чернава? – пролепетала она.
– Не спорь, дай, кому говорю, – гаркнула женщина.
И в зашипевшее пламя капнула кровь чародея. Голос Чернавы был хриплым, глухим:
– Заклинаю чистым пламенем да горячею кровью, обернись зверем, высвободи его на волю.
Огонь вспыхнул ярче. Слова обрели силу.
Тело Милоша пробрала судорога. Спина выгнулась, шея вытянулась, и бездонными зелёными очами он уставился на Чернаву. Все вокруг замерли, не смея вздохнуть, а Милош засипел и упал на землю.
– Снимите с него одежду, – ровным голосом велела Чернава, и Ежи с Дарой кинулись к Милошу, помогая стянуть с него оставшиеся рубаху, брюки да сапоги.
– Ой, – пискнула Веся, отворачиваясь.
Милош вдруг вцепился Даре в руку, прижал её ладонь к земле. Девушка сжала зубы. Она увидела ясно, как под кожей оборотня ломались кости, как укорачивались худые руки, как сквозь кожу на груди пробивался пух и заострялся вздёрнутый нос, обращаясь в острый соколиный клюв.
Ежи отшатнулся, когда захрустели рёбра чародея, а спина выгнулась, принимая птичью форму. Но Дара упрямо сидела рядом, готовая ухватить сокола в любой момент, чтобы не позволить ему улететь прочь.
Иным было обращение той летней ночью, когда их свёл предрассветный туман. На этот раз все силы, всю жизнь выпивало оно из Милоша, ибо совершенно было против его воли и против чародейских законов.
Дара желала отвернуться, но смотрела во все глаза. Смотрела и запоминала, что она натворила.
И стоило соколу принять птичий облик, она ухватила его, прижала крылья к туловищу и обвязала лапу нитью, сплетённой по указанию Дедушки.
– Держи, – велела она Ежи.
Паренёк поспешил ухватить сокола, а тот вырывался, будто петух, которого несли к кипящему котлу.
Дара забрала свечу у Чернавы и вырвала из крыла сокола два пера. Одно сохранила, а другое положила на черту на земле так, что в одном конце лежала прядь её волос, а в противоположном перо сокола. Свечу она поставила ровно посередине и поочерёдно поднесла к пламени сначала прядь, за ним перо и сожгла их. Заворчал огонёк, принимая жертву. Дара нагнулась и плюнула прямо в пламя, но то не потухло, а только ярче загорелось, и она протянула ладонь к огню, прикусила губу, когда опалило кожу.
Дара забрала дрожащего сокола, пронесла над чертой и кинула на землю. Птица замахала крыльями, но не взлетела. Упала. Перья облаком взмыли в воздух. И снова ломающиеся кости, снова кожа, тело, стон.
Милош лежал на земле, упираясь руками. Он тяжело дышал, выгнув позвоночник. Он стал человеком.
* * *
Он прислушивался к своему телу и всё не мог поверить, что не жгла больше кровь, не тянуло сердце прочь. Вольно ему сделалось, спокойно. И даже холод, казалось, не беспокоил, несмотря на наготу.
– Милош? – позвали его тихо.
Он оглянулся через плечо на взволнованного Ежи.
– Дай одежду, – собственный голос показался чужим.
– Ага…
Милош натянул рубаху и штаны, не вставая с земли, и только тогда заметил нить, мотавшуюся на щиколотке. Он притянул ногу ближе, нахмурился и вдруг с удивлением признал собственную серьгу, висевшую на нити.
– Это что такое?
Дара бросила на него короткий взгляд и сложила руки на груди.
– Нужно было что-то от меня, от тебя и от сокола. Серьга была от тебя.
– Мне теперь всегда с этой побрякушкой на ноге ходить? Хорошо, что не колокольчик на шею.
– Смотрю, тебе лучше, – хмыкнула ведьма. – Не переживай, до рассвета поносишь, а потом снимешь. Можешь снова нацепить на ухо, а если хочешь, я тебе ещё и венок на голову сплету. Чтоб ты уж совсем как баба…
– Дара! – возмущённо крикнула Веся, и Милош чуть вздрогнул. Он и не замечал её всё это время. – Как ты можешь так с ним разговаривать?! Да ты представляешь, сколько Милош из-за тебя натерпелся? Мы все через такое прошли из-за твоего глупого проклятия, а ты… ты… Эх!
Даже в свете свечи было видно, как раскраснелась от гнева Весняна. Дара смотрела на сестру, плотно сжав губы, и Милошу показалось, что она была готова расплакаться.
– Не время спорить, – прервала их Чернава.
Она вздёрнула голову, как если бы привыкла ходить в шелках и золоте, а не в кметской одежде. Милош смотрел на неё снизу вверх и будто впервые видел. Прежде он жил словно в горячке и смотрел на всё как сквозь бычий пузырь, силился разглядеть, да всё напрасно. Вот и Чернаву он рассмотрел только теперь, прикоснулся разумом к её силе, пробуя на вкус и с удивлением узнавая.
Она поглядела на него недовольно, ощутив бесцеремонное вторжение.
– Ну что, сокол, сможешь идти?
Милош кивнул, обулся и попытался подняться. Ежи и Веся тут же подскочили с двух сторон и помогли ему встать.
Дара подняла с земли свой мешок и пошла первой по дороге к Гняздецу, как если бы была там не впервые. Чернава огляделась по сторонам насторожённо.
– Ступайте без меня. Я скоро вернусь, – предупредила она и сошла с дороги.
Милош обернулся, да только она уже скрылась за деревьями. В ночной тишине слышно было, как взлетела в небо птица.
Милош вырвался из объятий друзей.
– Дальше сам, – чуть раздражённо сказал он.
В душе поднялось смятение. Всё перевернулось, смешалось и вдруг пропало. Он оглянулся на дорогу, что вела в Совин. Вдалеке в непроглядной тьме все эти месяцы мигала точка, точно бьющееся сердце, звала его, манила, тянула с невероятной силой. А теперь всё ушло. Больше не было ничего.
Ежи и Веся ждали, не уходили. Милош старался не смотреть им в глаза. Он почти не верил, что у него получится сделать шаг обратно к Гняздецу. Внутри натянулась тетива. Шаг. Один-единственный шаг. Милош сделал его, а за ним второй.
Совиная башня больше не звала. Цепь оборвалась. Он пошёл быстрее, ещё быстрее. Он был свободен.
Впервые Милош возвращался в деревню в человеческом обличье и посреди ночи, впервые за долгое время его не тянуло обратно в Совин.
* * *
В старой мазанке, построенной на рдзенский лад, их встретила лишь одинокая беззубая старуха. Она принялась обнимать Милоша, как если бы он был ей родным сыном, целовать во впалые щёки, а на Дару лишь покосилась и пробурчала:
– Ифь, какая. На фвоих фубы скалит, а нам берефь друг друга надо.
Даре захотелось рассказать: как да почему она прокляла Милоша, но промолчала. Если она не хотела оказаться на улице посреди ночи, то ругаться с хозяйкой не стоило.
– Бабушка Здислава, не серчайте на неё, – попросила нежным голосом Веся. – Дара у нас вспыльчивая, она не со зла так поступила.
Милош вовсе не обращал на неё внимания. Он тяжело опустился на лавку и устало откинул назад голову, прикрыл глаза. Дара рассматривала его отросшие пшеничные волосы, тёмные круги под глазами и не двигалась с места.
Она почувствовала на себе тяжёлый взгляд Ежи.
– Чего пялишься? – пробурчал он, хмурясь.
Дара вскинула бровь и прорычала чуть слышно:
– Прокляну.
Ежи расправил плечи, храбрясь, но недолго выдержал, отвернулся и присел рядом с Милошем. Дара хотела бы подслушать их разговор, но не смогла разобрать ни слова.
– Ты, наверное, устала? – рядом стояла сестра. – Проголодалась?
Всё время, что они были в разлуке, Дара представляла их встречу. Думала, как обнимет Весю, расцелует, как попросит за всё прощения и расплачется от счастья. На деле всё вышло совсем иначе.
Дару усадили за стол, поставили перед ней горшок с едва тёплой кашей. Она не стала привередничать, пусть и отвыкла от простой еды после княжеских палат, но в пути изголодалась. Она ела торопливо и думала, что Веся и не поверит, когда услышит, сколько ей пришлось пережить во дворце.
Но Веся вовсе не расспрашивала её ни о чём, она кружила вокруг Милоша, и потому каша казалась Даре всё отвратительнее с каждой ложкой.
Заскрипела хлипкая дверь. Вернулась Чернава, сбросила с тёмной головы серый платок.
– Хоть бы баню истопили для нашей гостьи, – сказала она. – Устала по пути из Ратиславии, Дарина?
Она была почти первой, кто заговорил с ней без злобы и осуждения, и Дара с радостью закивала. Слова застряли в горле, не в силах вырваться наружу.
– Ночью в бане анчутки, нельзя париться, – возразила Веся.
– Дурь какая. Уж Даре-то анчутки не страшны. Веся, Ежи, растопите баню поскорее. Не беспокойся, ратиславка, она у нас на ваш лад построена. Граница рядом, сюда много ваших захаживало раньше.
Веся и Ежи поспешили выйти на улицу, а Чернава присела за стол напротив Дары, подвинув насупившуюся старуху Здиславу в сторону.
– Рассказывай, как тебе в Рдзении?
– Я на этом берегу только вас и видела, – пожала плечами Дара. – Так что пока не очень.
Чернава улыбнулась, вокруг тёмных глаз собрались морщины.
– Тебе понравится Совин, пусть его и изуродовал камень, – произнесла женщина.
– Не уверена…
– Отчего нет? Поверь, ты полюбишь его…
Даре не по себе сделалось от чужого внимания, но её мучило любопытство, и потому она спросила:
– Ты тоже ведьма? Ты заставила Милоша обернуться…
– Не просто ведьма, а оборотень, – Чернава наклонилась над столом, придвигаясь ближе к Даре, на губах её заиграла улыбка. – Здислава с Драганом научили меня обращаться, когда я бежала из Совиной башни.
– Ты была в Совиной башне?
– Я жила там, – Чернава просияла, довольная удивлением Дары. – Прекраснее места не было на свете.
Это прозвучало слишком печально, пусть и улыбка не сходила с губ женщины. Дара отодвинула миску от себя. Дедушка посоветовал ей сделать Милоша своим союзником, но как стать его другом после всего, что случилось? Она была чужой в Рдзении. Даже родная сестра приняла её холодно.
– Посмотрим, – проговорила она мрачно.
– Посмотрим. Ты не спеши, – посоветовала Чернава и поднялась. – Ну что, сокол, пойдём лечить тебя? Здислава припасла разные отвары, они быстро вернут силы.
Милош равнодушно помотал головой. В изумрудных глазах потух былой огонёк.
– Я спать, – сказал он. – Когда баня будет готова, тогда и зовите.
Чернава заглянула на пыльную полку под самым потолком.
– Сейчас, выпьешь одно средство и спи. И ты тоже, Дара. А когда время придёт, я вас разбужу.
* * *
Но куда раньше Дару подняла сестра. Веся держала в руках миску с вонючей мазью.
– У тебя рана на щеке, – прошептала она.
Дара присела, осторожно придерживая левую руку.
– И на ладони, – сказала она слишком громко.
– Т-с-с, – зашипела Веся.
Было темно, из угла доносился громкий храп. В тесной хате у каждой стены стояло по лавке, и на каждой кто-то лежал, Даре отвели место на сундуке, и она спала, поджав ноги, отчего теперь с трудом их разогнула.
– Баня растоплена, пойдём туда, – позвала сестра.
Тихо они прокрались на улицу. Веся накинула Даре на плечи старый полушубок, пропахший пылью и сыростью.
Солнце ещё не поднялось, небо закрыли тучи, и с северо-запада дул промозглый ветер. Веся нырнула на тропку, ведущую в огород, и Дара поспешила за ней. Вдали от хаты стояла покосившаяся старая банька. Из чёрной трубы шёл тонкий дым, а сквозь щели рассохшейся двери светил огонёк.
Они с сестрой зашли в тёплый предбанник. Вдоль стен стояли лавки, а посреди шаткий стол, и на нём горела светлица с двумя лучинами. Потолок в бане был низкий, с него свисали сохнущие полотенца. Всё было такое старое и ветхое, что Даре сделалось противно. На родной мельнице мачеха никогда бы не позволила так запустить хозяйство, никогда не допустила бы, чтобы всё вокруг пропахло тленом.
Дара прошла вперёд, макушку задел веник сухих трав. Ломкие листья запутались во взъерошенных волосах, и Дара принялась выпутывать их, бросая прямо на пол.
– Я сначала испугалась ночью в бане одна оставаться, – сказала Веся. – Из-за анчуток. А потом подумала, чего бояться? У меня жених чародей.
Сестра улыбнулась, но Дара не смогла ответить тем же.
– Он тебя замуж позвать успел?
– Пока нет.
Веся пожала плечами и поставила миску на стол, расплела свою длинную косу. Медовые волосы рассыпались по плечам. Дара кинула мешок в угол, прислушалась. Вокруг не было ни души. Сестра торопливо разделась.
– Я скорей в парилку, – сказала она. – Тебя потом полечим, да? Сначала грязь смоем.
Она сложила рубаху на лавку и наконец посмотрела на Дару.
– Раздевайся, помыться же надо. Мне Чернава такой настой для волос хороший дала…
Вдруг Веся запнулась, потянулась к взлохмаченным волосам Дары.
– Жалко твои косы. Что с ними случилось?
– Что с твоим лицом?
Веся поёжилась под её взглядом.
– Это случайно вышло…
– Что именно?
– Охотники поймали нас с Ежи, они решили, что я ведьма.
Душа заныла от одной только мысли, что пришлось испытать Весе. А сестра подняла изувеченные ожогами руки.
– Смотри, у меня тоже на запястье теперь след как у тебя. И на щеке. Правда, у тебя заживёт…
Дара молча прижала сестру к себе, уткнулась в шею носом.
– Прости, прости, что ты из-за меня так пострадала. Ах, Веся, зачем только тебе вздумалось идти в Рдзению? Да на кой тебе сдалось всё это?!
– Ради Милоша, – простодушно ответила Весняна.
Дара отпрянула.
– Ради Милоша?! Сколько раз тебе повторять, что он не любит тебя и никогда не полюбит. Он игрался с тобой, а отсюда не прогнал потому, что не хотел один оставаться в этом ужасном месте…
– Хватит! – взвизгнула Веся. – Хватит, Дара. Ты вечно говоришь гадости. Я рада тебя видеть, но ты Милоша не знаешь совсем…
– А ты, значит, знаешь?!
– Да! Он очень добрый и нежный, вот! А ты всех по себе меришь.
– Я не хочу, чтобы тобой, дурочкой, воспользовались. Подумай, что о тебе в Заречье говорят. Сбежала одна с парнем. С рдзенцем! Какой честный мужчина тебя теперь замуж возьмёт?
– А мне не нужен никакой мужчина, кроме Милоша. И мной никто пользоваться не будет. Своя голова на плечах есть. И… и чтобы ты знала, Милош во мне нуждается. Он ценит, что я о нём забочусь.
– Это не значит, что он тебя любит, – в отчаянии воскликнула Дара.
Она всё надеялась, что сестра по обыкновению своему расплачется и сдастся, признает наконец её правоту.
Но Веся тяжело выдохнула, отбросила копну волос назад и взяла миску с настоем со стола.
– Хватит зря собачиться. Всё равно я не хочу твои гадости выслушивать, – сердито сверкая глазами, сказала она. – Пошли мыться.
Веся хлопнула дверцей парилки и скрылась.
Дара стянула полотенце, висевшее на натянутой верёвке, и пошла за ней. Они мылись молча, и Дара прикусывала губу, чтобы не шипеть, когда горячая вода попадала на раны. Пар стоял густой, как молоко, но она не чувствовала тепла. Было холодно.
* * *
Ближе к утру пошёл дождь. Он барабанил по крыше, забирался в щели и силился проникнуть в каждый угол, задушить влагой, но в натопленной бане было жарко. Дара сидела на серой от старости лавке, дышала пахучей мазью, смолой и дымом, тянувшими из старой печки. Нужно было подняться и нагнать свежего воздуха в парилку, только не осталось сил. Мокрые волосы прилипали к потному лбу, дышать стало горячо, и сердце сушил жаркий воздух.
Но внутри, под рёбрами по-прежнему стоял холод.
Из предбанника доносился звонкий смех Весняны. Дара старалась не прислушиваться, но душу резало чужое счастье.
Было мерзко. От себя и от остальных, от всего на белом свете было мерзко, и хотелось убежать прочь, скрыться среди тёмных елей леса и никогда не выходить более, не ощущать осуждающих взглядов, не читать в чужих глазах ненависть.
Она всхлипнула от обиды, но не заплакала, зашипела от бессилия. Дара прижала к груди ноги, упираясь пятками в грубые доски лавки.
Там в предбаннике радовалась Веся, отдыхала Чернава, приходил в себя измученный Милош, а вокруг него суетился преданный Ежи. Рядом с ними не было места лесной ведьме.
Из печи повалил чёрный дым, заклубился, поднимаясь к потолку. Из ведра с водой, где отмокали берёзовые веники, выглянули златоглазые духи. Дара покосилась на анчуток.
– Послужите мне в одном деле, – попросила она едва слышно. – Покажите, что желаю.
Анчутки шустро разбежались по парилке, пролетели под потолком, проползли по стенам, нырнули под лавку и выглянули уже у самого лица Дары.
– Покажите мне дом. Покажите Старого Барсука.
Духи смотрели на неё насторожённо, с непониманием. Почему? Оттого ли, что не знали ничего о Барсуке? Или оттого, что мысли Дары на самом деле были далеко от мельницы? Иное её беспокоило.
Не прошлое, а будущее грызло душу точно червь. Будущее и настоящее, что грозили смертью. Дедушка оказался прав. Даре некуда было идти. Она не могла привести беду в дом, не могла оставить сестру одну на чужбине.
Она выпрямилась, облизала сухие губы.
– Покажите мне, жив ли княжич Вячеслав Мстиславович.
Крохотные лапы духов потянулись к её лицу, крысиные хвостики опутали пальцы, острые клыки укусили за нос и щёки. Дохнуло берёзовым духом, и листья, в которые кутались анчутки, прилипли к шее и лбу.
Видение окутало облаком пара.
Запахло дурманящими травами. Лба коснулась прохладная рука.
На низкой кровати метался во сне огневолосый княжич, а подле него сидела девушка, что белее смерти, и шептала:
– Спи, огонёк, не печалься, а я отомщу за тебя, за твоё горе. Только не гони. Придёт срок, будет и расплата. А ты спи…
* * *
Закончился дождь.
Милош старался не дрожать от холода. Даже после парилки, даже в протопленной бане ему было по-прежнему холодно, но он не желал показывать это остальным. Поэтому он сидел в самом углу и пил горячий травяной чай, заваренный Весей.
– Веселитесь без меня. – Чернава поднялась и накинула тулуп. – Пойду спать.
Когда за ней закрылась дверь, Ежи почти сразу сказал:
– Давайте решим, что делать с ведьмой.
– Ежи, она моя сестра! – возмутилась Веся.
– Она прокляла Милоша, – надулся Ежи. – А если она опять что-нибудь натворит?
Они начали спорить, но Милош их даже не слушал, пока не различил в шуме собственное имя.
– Милош! Ну скажи ему, что Даре можно ненадолго остаться. Пожалуйста, – взмолилась Веся. – Она только пару дней побудет с нами, а потом мы вернёмся в Совин, а она в Ратиславию.
Милош пригляделся к ней, подумал, что она, верно, пошутила, но нет, девчонка говорила серьёзно. Смешная она, простая совсем, без хитринки. Смотрела преданно огромными голубыми глазами, и невозможно было найти силы ей отказать.
Зачем ему в Совине Веся? Что там могло её ждать? Милошу стоило отправить её домой вместе с сестрой.
– Как скажешь, – губы тронула улыбка, когда Весняна просияла ярче солнца и торжествующе показала Ежи язык.
Милош понимал, что Дара никуда не отпустит сестру, не затем она прошла весь путь из своей глухомани.
«Уж точно не для того, чтобы меня спасти, – невесело подумал он. – Считай, повезло, что под руку подвернулся».
Ему нужно было решить, что делать дальше, только не было ни желания, ни сил. Да и разве существовал выбор? В Совине Милоша ждал Стжежимир, а вместе с ним немало дел. Но от одной мысли о возвращении в столицу становилось тошно.
«Вернусь я ни с чем, – Милош сделался ещё угрюмее. – Такой путь проделал и всё впустую. Хоть обратно возвращайся в проклятую Ратиславию».
И ещё Венцеслава. Замужем. За Охотником. Более злой шутки она не могла над ним сыграть. Неужели она и правда выбрала из всех своих ухажёров Идульфа Снежного, чтобы досадить Милошу?
– Что-то Дара долго, – задумчиво произнесла Веся. – Пойду спрошу, может, её веничком нужно побить.
– Плёткой её нужно побить, – пробурчал Ежи.
Девушка поднялась с лавки, придерживая длинную простыню, а та прилипла к разгорячённой коже и задралась, оголяя стройную ногу. Ежи чуть шею не свернул, глядя ей вслед, и Милош впервые за долгое время искренне улыбнулся.
– Что, позвать её с собой в Совин? – негромко спросил он, когда дверь в парилку закрылась.
– А? – растерялся Ежи и покраснел как рак. – Ага…
– Так и жениться придётся, – предупредил Милош.
Ежи сделался ещё румянее.
Милош хотел немного подразнить друга, да дверь вновь распахнулась, и послышался возмущённый голосок Весняны:
– Да так же задохнуться можно! Чем ты вообще думала? А ну давай отсюда на свежий воздух.
Потянуло дымом. Из клубов пара вышла Дара, стянула с головы полотенце. Почерневшие мокрые волосы упали на влажные плечи. Кожа блестела от пота и воды. Милош отвёл взгляд. Веся подбежала к входной двери и распахнула её, принялась махать рушником, напуская свежего воздуха. Дара, чуть шатаясь, вышла босиком прямо на улицу.
– Действительно, бешеная, – усмехнулся Ежи. – Как она сегодня в тебя впилась-то, а? Видать, крепко в тебя… того…
– Не того и не этого, – хмыкнул Милош. – Она заколдовать меня пыталась. Я слышал, что ведьмы в деревнях через слюну и кровь подчиняют себе людей, но никогда не видел.
– А раньше она пыталась так колдовать? – насторожился Ежи. – Поцелуями?
– Раньше…
Милош посмотрел на тёмный дверной проём, будто надеясь разглядеть Дарину.
– Раньше она была другой. Слабее.
Теперь он наконец-то мог узнать этот свет, это тепло, что лилось из ведьмы с мельницы. Милош испробовал его на вкус, ощутил в своей крови и ни с чем не спутал бы. Та же сила, что хранилась в фарадальском чуде, жила и в Даре.
– Ежи, – позвал он шёпотом. – Скажи, а куда ушла Дара, когда я улетел с мельницы?
Плохо он запомнил рассказ о странствиях друга, как в тумане жил Милош до этого дня.
– Её дед в Великий лес отправил, в избушку лесной ведьмы. А что?
В Великий лес.
Милош помотал головой, на сердце повис тяжёлый камень. Если и существовали где-то жестокие навьи боги, то славно они пошутили над ним. А то и вовсе Аберу-Окиа послала к нему свою коварную дочь.
Приближался рассвет. Милош научился чувствовать восход солнца и теперь не мог найти себе места. Что, если проклятие не спало? Что, если он опять станет соколом?
– Я пойду спать, – решил он и поднялся на ноги.
Ежи подскочил, намереваясь проводить, но Милош остановил его хмурым взглядом.
– Сиди. А то как тут Веся одна справится?
– Ой, ты уже уходишь? – расстроилась девушка, выглянув из мыльни. – Милош, может, ты поешь? Я вон принесла кашу, платочком её накрыла.
– Я не голоден, спасибо, – он натянул рубаху и, когда Веся отвернулась, надел порты. Были они совсем простые, из грубой и дешёвой ткани, какой Милош прежде никогда не носил, и это было едва ли не худшим из всего, что произошло с ним за последнее время.
Он вышел из бани и поспешил к дому, желая укрыться под шерстяным покрывалом и заснуть крепким сном, чтобы вовсе не думать о своих заботах. Да только недоля шла за ним по пятам.
– Милош, – позвали из темноты.
Он обернулся и разглядел белый силуэт у стены. Милош остановился, но не сказал ни слова, выжидая.
– Возьми меня с собой в Совин.
Дара вышла из тени, ступая босыми ногами по влажной земле. Она стояла почти нагая, обёрнутая лишь в длинную простыню. От разгорячённого тела поднимался пар. Милош крепко сжал зубы, посмотрел в сторону реки. Бледнело небо на востоке.
Он напрягся всем телом, ожидая, что вот-вот начнут ломаться кости и руки вновь обернутся крыльями.
– Возьми меня с собой в Совин, – повторила Дара.
Он засмеялся рвано, не веря собственным ушам.
– Тебе хватает наглости просить меня о чём-то?
– Ты хотел, чтобы я проводила тебя к избушке лесной ведьмы, когда соблазнял мою сестру, – она не сердилась, говорила ровно и уверенно. – Я отказала и о том теперь жалею. И я жалею о том, что сделала. Теперь я знаю, что значит быть проклятой.
– Ты?
– Да, Милош, знаю. Можешь не верить в это, как можешь не верить и в то, что я сожалею о содеянном, но прошлого не вернуть. Не это важно, а другое…
Она замолчала, собираясь с мыслями. Милош знал заранее, что она скажет. Он чувствовал это сердцем, душой, кровью, всей своей сутью. Но вслух произнести не смел.
– Ты хотел побывать в избушке лесной ведьмы. Так вот… теперь я лесная ведьма и готова пойти с тобой в Совин.
Милош молчал некоторое время.
– А что ты хочешь взамен?
Он ждал, что Дара потребует золота, клятв, чего угодно. Только ошибся.
– Защиты.
Из-за туч за рекой выглянуло бледное солнце. Милош остался человеком.