Глава 27
Царевать тебе – под заборами!Целовать тебе, внучка, – ворона.
Рдзения, Гняздец
Месяц жовтень
– Не свалишься?
Милош посмотрел себе под ноги. У приставной лестницы, по которой он взобрался на крышу бани, стояла Дара. Ответа она так и не дождалась.
Заскрипело дерево, лестница зашаталась, когда девушка начала подниматься наверх.
– Сама не свались, – он неохотно подвинулся.
Она села рядом на самом краю, свесила ноги. Закат окрасил лицо багровыми красками. Даже находиться рядом с ней было тошно. Внутри скрёбся сокол, рвался наружу, а чародейский огонь пылал ещё ярче, отвечая на зов лесной ведьмы.
Дара и сама дышала пламенем. Её кожа…
Милош сжал пальцами края крыши, чтобы не потянуться, не коснуться. Это были только чары. Жаркий колдовской огонь в её груди притягивал любого духа и чародея, только и всего.
– На что смотришь?
Рядом с баней росла калина, её листья опали, но ягоды блестели как капли крови. Милош сорвал гроздь и стал отрывать по одной ягоде, кидая их с крыши. Снег вокруг хаты почти растаял, и всё стало серым, коричневым, грязным и унылым. Только у ягод и заката был цвет. И у золота в груди Дары.
– Тебе правда хочется знать?
– Нет.
Пожав плечами, он посмотрел обратно на дорогу. Вряд ли стоило ждать, что Охотники придут в Гняздец основным путём. Они подкрадутся осторожно, так, что никто и не заметит. Но Милош всё равно всматривался в развилку на другом конце деревни и ждал.
В груди разрасталось старое забытое чувство, что давно ушло в спячку, подчинившись силе трав и снадобий королевского целителя. Оно затихло и опустило голову к самой земле, но не исчезло бесследно. Когда-то Милош точно так же сидел на крыше дома, всматривался в городские улицы и ждал. Целыми днями и вечерами он отказывался спускаться. Он боялся, что внизу, запертый в своей комнате, он не сможет сбежать, когда придут они.
– Я сама видела, как Чернава из ворона обратилась человеком прямо на дороге, – произнесла Дара. – И тогда же я заметила кого-то ещё. Он наблюдал издалека. Может, это был сегодняшний Охотник.
– Может быть.
Прежде Милош не обращал внимания на Воронов. Они жили своей жизнью: приходили и уходили в разное время, ничего почти не говорили. Стоило быть внимательнее, но Милош потерял бдительность, положившись на Стжежимира.
Долгие годы учитель вёл какие-то дела с Воронами. Он сторонился других чародеев даже во времена Совиной башни, только поэтому его и не тронули: никто не подозревал целителя в связях с колдунами. Но с Воронами всё было иначе…
– Ты так и не сказал, возьмёшь ли меня с собой в Совин, – снова нарушила тишину Дара.
Невольно Милош коснулся груди, того места, где за пазухой было спрятано послание от учителя. Драган передал письмо ещё на кладбище, когда они хоронили убитого Охотника.
– Зачем тебе в Совин?
– Мне больше некуда идти.
Сдержать злорадную усмешку получилось нелегко. Девчонка нуждалась в нём, в его помощи. Ей стоило научиться умолять.
– Возвращайся домой.
– Я не могу.
– Почему?
– Я не могу, – сердито повторила она, свела брови на переносице.
Кажется, однажды у них был похожий разговор.
– Думаю, тебе стоит всё объяснить, если хочешь заслужить моё доверие. А точно доверять я тебе никогда не смогу, – произнёс он с притворной жалостью. – Не догадываешься почему?
– Что написал Стжежимир?
Столько упрямства, столько неистовства в одной кметке.
Милош всё-таки не смог сдержать улыбку.
– Написал, что такая бедовая девка, как ты, ему не нужна, – он щёлкнул Дару по носу, глаза сверкнули яростью, и Милош готов был поклясться, что она хотела откусить ему палец. – Мой учитель не глупец. Мы так долго смогли оставаться незамеченными в городе только потому, что были осторожны, – он придвинулся ближе, губами потянулся к её губам. Слова вырвались из него с обидой и болью. – Ты навлечёшь беду на нас всех. Если хочешь лучшего для своей сестры, так оставь её с нами, дай Весе прожить свою жизнь спокойно, а сама убирайся прочь.
Она стиснула зубы, просипела обиженно, горько и спрыгнула с крыши. Баня была низкой, Дара приземлилась ловко, как кошка. Ушла, шурша палой листвой под ногами. Хлопнула дверь в дом.
Только тогда Милош достал бересту из-за пазухи, проглядел в который раз строки, написанные знакомым мелким почерком:
«Лесная ведьма нужна мне. Проследи, чтобы она тебе доверяла».
Как будто учитель сам не знал, что доверие между ними невозможно.
Что ж, пусть придётся и вправду позвать Дару с собой, так хоть насладиться её бессильной злостью Милош успел. Он решил, что расскажет ей правду утром.
Чувствуя досаду, он скрутил бересту и хотел уже убрать, как вдруг застыл. Стжежимир передал письмо с Драганом – с Вороном, которому никогда не доверял. Учитель много лет общался с ними, но Милошу всегда говорил быть осторожным.
Снова открылась дверь, и Дара выбежала на улицу, умчалась прочь к полям. Чародей проследил за ней взглядом. Чернава единственная старалась подружиться с лесной ведьмой. Ни Здислава, ни Драган с ней не общались.
Милош снова развернул бересту и лихорадочно перечитал строчки раз за разом.
«Лесная ведьма нужна мне. Проследи, чтобы она тебе доверяла».
Ему, никому другому. Не Воронам. Не оборотням. Не людям, которые поклонялись Моране-смерти.
Покачнулась ветка калины: на неё приземлился дрозд, клюнул одну ягоду, распробовал. Милош наклонился чуть вперёд, и птица тут же взлетела, унеслась прочь.
Сами собой разжались пальцы, из ладони выпала гроздь алых ягод. Милош вскинул голову, взгляд его устремился на прямую дорогу, что убегала прочь из Гняздеца.
Вороны всегда были осторожны, почти два десятилетия они жили на одном месте и не привлекали к себе лишнего внимания. Чернава обратилась из ворона в человека прямо на глазах у Охотника. Неосторожно, опрометчиво, глупо. А глупой она уж точно не была. Хитрой, жестокой, коварной, но не глупой.
Значит, она хотела, чтобы её заметили Охотники.
* * *
Дара потянула Весю за рукав.
– Нам нужно поговорить.
Она переплела их пальцы. Удивлённая сестра будто неохотно прошла в сени.
– Что ещё такое?
– Попроси Милоша взять меня с вами в Совин. Он только издевается надо мной.
На мгновение Веся замешкалась, и на лице её отразилось нечто новое, незнакомое. То, чего не было в прежней Весе – в простодушной девушке из Заречья. Дара не знала этому названия, но вдруг почувствовала, как легко выскользнула рука сестры из её пальцев.
– А зачем тебе с нами в Совин?
– Ты что, без меня собралась идти?!
– Почему нет?
Вопрос прошелестел почти неслышно. Стыдливый, пугливый, но ранящий, как острый шип.
– Я должна позаботиться о тебе, – проговорила Дара, едва шевеля губами.
– Не переживай, я справлюсь. Можешь возвращаться домой, ты же хочешь, я знаю, – прощебетала Веся с привычной беззаботностью, но стыд и лукавство окрасили её щёки багрянцем.
– Я не могу вернуться.
– Почему?
– Потому что князья меня ищут, а леший хочет, чтобы я служила ему. Веся, я могу укрыться только в Совине, где нет чар.
– Там тебе опасно, в городе повсюду Охотники.
Дара снова схватила сестру за руки, заглянула в глаза. Она готова была упасть на колени, обхватить Весю за ноги и не отпускать от себя. Это была её сестра, её родная кровь. Веся любила Дару, одна-единственная любила, когда все остальные отвергали.
– Стжежимир меня научит чародейству. Я смогу защитить тебя.
И себя тоже. Дара устала бояться и бежать. Устала подчиняться.
– От чего защитишь? В Совине мне ничего не грозит, там люди живут мирно, а колдовать вовсе запрещено, – сестра вырвалась, попятилась к двери. – Ты не знаешь ничего, ты не была там.
Она отстранилась, отвергла, как и все до неё. Ради чего?
– Прекрати! – крик вырвался из груди. – Хватит. Просто хватит! Ты разве не хочешь, чтобы мы были вместе?
Веся медленно подняла голову. Отстранённая, холодная, точно неживая. Её равнодушие только больше разозлило Дару:
– Без меня ты сразу пропадёшь! Ты же совсем бестолковая.
– Пока что я отлично справлялась сама. Без тебя мне будет лучше.
Рукой Дара схватилась за дверной косяк, прижалась, не чувствуя ног.
– Не говори так.
– От тебя одни беды.
– Ради тебя я начала колдовать, – прошептала Дара.
Голос Веси прозвучал незнакомо, равнодушно.
– А я не просила об этом, наоборот, умоляла оставить нас в покое и позволить мне решать самой…
– Из-за тебя леший призвал меня.
– Ты сама нарушила запрет, сама начала колдовать.
– Потому что хотела защитить тебя, – по щекам полились слёзы.
Под рёбрами всё сжалось, скрутилось в тугой узел. Как собака, что прячется от хозяйской плётки, она вжалась в дверь.
– Милош хотел отнять тебя у меня, а я… я же тогда останусь совсем одна. Веся, – слабой, безвольной рукой она потянулась к сестре за спасением. – Он играет с тобой. Неужели ты думаешь, он тебя любит?
Ответ последовал не сразу. Веся коснулась правой щеки, кончиками пальцев боязливо ощупала шрам.
– Не знаю, – еле слышно ответила она. – Но Милош единственный не спросил меня о шраме. Он единственный смотрит на меня как прежде, будто я не урод.
– Он лжец и притворщик. Он играет с людьми, как кошка с мышкой.
– Милош ни в чём не виноват, – перебила её Веся. – Я взрослая, Дара, и сама могу решать, как жить. А жить я хочу в Совине и на мельницу ни за что не вернусь. Думала, что побегу за тобой, как собачонка? Всю жизнь я всегда во всём тебя слушалась. Люди в Заречье тебя сторонились. Никто меня замуж не звал из-за тебя, а тех, кому я нравилась, ты сама отгоняла. Видимо, хотела, чтобы я померла старой девой? Ты просто завидуешь, потому что сама никого полюбить не способна.
– Неправда. Я тебя люблю.
Рука её замерла в воздухе. Веся отворила дверь в дом, и свет пролился в сени.
– Ты никого не любишь, Дарка. Ты злая и несчастная. И хочешь, чтобы все были так же несчастны, как ты.
Снова стало темно и тихо. Так темно, точно она ослепла. Медленно Дара повернулась, ногтями проскребла по дереву. Она толкнула дверь на улицу, и та оказалась немыслимо тяжёлой.
Ноги ступали сами собой. Она пошла, не разбирая дороги.
Веся не могла так думать. Не могла так говорить. Она не могла оставить Дару одну. Это всё Милош. Стоило оставить двуличную тварь помирать в соколином теле. Но было ещё не поздно… второе перо до сих пор хранилось у Дары, она могла в любое время сотворить проклятие во второй раз.
Могла ли?
Ещё светило солнце, но Дара брела словно сквозь туман. Тени и звуки, запахи и ощущения – всё растворилось, исчезло.
Что ей делать? Куда теперь бежать и для кого? У Дары была цель. Ей казалось, что когда она достигнет её, то будет счастлива. Что всё наладится. Но стало только хуже.
Потерянная, она застыла посреди деревни.
Разве могла любовь сделать сердце таким жестоким? Дара не знала. Она никогда не любила. И никто не любил её.
Старый сухой дуб накренился над дорогой, его ветви отбрасывали длинные изогнутые тени, заслоняя закатное солнце. На миг почудилось, что тени потянулись к Даре. Она попятилась. Сердце стучало бешено в груди.
Точно осенний лист на ветру, она дрожала от каждого звука. Дара не могла защитить сестру, она саму себя защитить была неспособна. Куда ей до Златы? Княгиня была так могущественна, что спалила целый город. Князья не пытались её убить, не приказывали, а принимали как равную.
И всё равно Злата бежала от Хозяина. Она построила храмы Создателя в городах, она разнесла его слово по всем княжествам. Злата отреклась от лешего. И он не посмел ей угрожать, как угрожал Даре. Или?..
Как много на самом деле люди знали о княгине?
Ноги понесли Дару вдоль опушки леса, дальше в поля. Холодный ветер кусал щёки, под ногами снег мешался с промёрзшей землёй.
Злата родилась в Великом лесу совсем как Дара, но и выросла она там же, вдали от обычных людей. Её воспитала лесная ведьма, обучила всем премудростям колдовства.
Так зачем она бежала? Или от кого? Ответ был так близко, его уже можно было почувствовать на ощупь, но точно рыба, пойманная голыми руками, он выскальзывал в последний миг.
Дара остановилась посреди поля. Она неожиданно захотела помолиться, но забыла все слова.
– Что ты бродишь словно тень?
Голос Драгана прозвучал как раскат грома.
– Ты следил за мной?
Колдун показал рукой в сторону.
– Нет, иду на кладбище. Мальчишки забыли лопату на могиле. Да и стоит ещё раз взглянуть, не осталось ли каких следов.
– Можно с тобой? – Она сама не знала, зачем попросилась, но возвращаться домой не хотела так же сильно, как и оставаться наедине со своими мыслями.
Драган пожал плечами. Дальше они двинулись вместе вдоль опушки. Узкая тропа сворачивала из колеи в сторону, под кроны деревьев. На кладбище росли липы. Низкие деревянные домовины терялись среди голых стволов.
– Так я и думал, – Драган поднял с земли шапку, оглядел её. – Это Охотника, точно. Сжечь надо.
Он накидал снега на свежую могилу, сломал ветку с ближайшего дерева и замёл следы, оставленные сапогами и лопатой.
– Вроде ничего не видно. Погляди, – попросил он Дару.
Стараясь не наступать на холм, она осмотрела могилу.
– Ничего.
Драган кивнул удовлетворённо, но остался на месте. Постоял, подумал о чём-то своём.
– Ты давно в Гняздеце? – спросила от скуки Дара.
– С рождения. Ещё молодой бабку Малику помню, – он кивнул в сторону холма. – Красивая была когда-то, но тело человеческое быстро дряхлеет.
Он поклонился могиле.
– Спи спокойно, Малика. Будет у тебя теперь защитник даже на том свете.
Он усмехнулся:
– Старуха уж больно любила Пресветлых Братьев, а мне всегда вслед плевала. Вот пусть теперь вечно спит в обнимку с Охотником.
– Раз она тебе вслед плевала, зачем ты ей кланяешься?
– Нечего держать обиду на тех, кто теперь в пустоши. Пошли. Поздно уже.
Из всех Воронов Драган реже остальных бывал дома, ни с кем почти не разговаривал, а на Дару и вовсе не обращал внимания. Мрачный, здоровый, нахохлившийся, он и вправду напоминал огромную чёрную птицу. Находиться рядом с ним было странно.
– Чернава сказала, что это ты предложил ей пойти на службу к Моране.
Драган остановился, оглянулся через плечо, хмуря брови.
– Не зови госпожу к ночи. Она может откликнуться.
Дара успела уловить, как он сложил пальцы в обережный знак.
– Ты боишься её?
– А ты не боишься своего мужа? – усмехнулся Драган.
– У меня нет мужа, – возмутилась Дара.
– А кто же тогда тебе леший?
Он шёл впереди, широко шагая, не оборачиваясь.
– Почему ты так назвал его?
– Так это всем известно: леший только девок к себе зовёт.
– Неправда. Я встречала волхва, старика, который служил Хозяину.
– Обманул тебя этот волхв, не иначе. Или и вправду служит, но временно или до уплаты долга.
– Но ведь Моране служат и мужчины, и женщины, – возразила Дара. – Почему бы и лешему не призвать к себе мужчину? Он даже не бог. Какая ему разница?
– Да такая разница, что без бабы…
Он не договорил, запнулся на полуслове, но смысл того, что не было сказано, сам дошёл до Дары.
Осознание ледяное, липкое, как змея, взобралось по позвоночнику, обвилось вокруг шеи.
Лесавки были невестами мёртвыми. Они служили верно. Лесные ведьмы были невестами живыми. Их обещали, сватали с самого рождения, подготавливали.
– Почему лешему нужны только девушки? – проговорила Дара, и голос её прозвучал глухо, как из могилы.
Драган промолчал, голова вжалась в широкие плечи. В сумраке он стал ещё больше походить на ворона.
– Ответь мне, Драган, почему леший призывает к себе на службу только девушек?
– Я обещал Чернаве, что буду молчать, – процедил он сквозь зубы. – Она хотела, чтобы ты сама всё поняла.
– Она сказала, что лешему нужна плоть. Это плоть человека, так?
Колдун кивнул.
– Леший не бог, но и не человек. Он душа и тело леса, а тело порой… дряхлеет. Нужна свежая кровь.
– И поэтому ему нужно другое тело.
А только женщина способна дать новую плоть и новую жизнь.
Ещё до рождения Дара была обещана Великому лесу. Она не была хозяйкой собственной жизни. Её душой и телом владел леший.
Но он не являлся богом. Морана-пряха держала в своих руках нити всех человеческих судеб.
* * *
Кожу терзал нестерпимый зуд. Пальцы потянулись к груди, пытаясь унять проклятую чесотку, и нащупали тонкие перья, прорывающиеся наружу. Милош подскочил. На лбу выступил холодный пот.
Милош запустил обе руки под рубаху, но кожа была гладкой. Долго он ощупывал самого себя, и всё казалось, что вот-вот он найдёт соколиное перо.
Приснилось. Всё только приснилось. Страхи оживали в темноте, когда разум слабел. Каждую ночь видения повторялись, и лишь чудом Милош сдерживал собственный крик и благодарил Создателя, что Ежи и Веся не прознали про его слабость. Невыносимы стали бы их сочувствие и жалость. И без того слишком долго его жизнь находилась в чужих руках.
Но ночью в темноте никто не мог заметить, как он напуган.
В щели под дверью мелькнула тень. В сенях горел слабый свет. Скрипнула дверь. За прикрытыми ставнями заворчал снег. Милош огляделся. Место Дары пустовало, а вместе с ней всех трёх Воронов.
Милош торопливо поднялся и поспешил одеться. Заворочался Ежи.
– Ты куда? – сонно спросил он.
Милош нагнулся над ним, тихо прошептал на ухо:
– Вороны собрались куда-то и забрали с собой Дару. Я хочу проследить. Не буди Весю. Постараюсь вернуться так, чтобы никто меня не заметил.
Ежи закрутил головой по сторонам. Милош не стал больше терять времени и тихо выбрался из дома.
С крыльца он смог разглядеть, как четверо удалялись в сторону леса. Старуха Здислава шла на удивление шустро и ничуть не отставала от остальных.
Милош крался, держась в стороне, но, кажется, и стараться не стоило. Никто ни разу не обернулся, чтобы посмотреть, не следили ли за ними. Скоро далеко позади остался Гняздец, скрылись из вида сгорбленные деревенские хаты. Оборотни уходили всё глубже в лес, и Милош следовал за ними, предчувствуя беду. С каждым шагом мороз крепчал, а тьма сгущалась. Но вдалеке среди тёмных деревьев зарницей засиял огонь.
Прокравшись ближе, Милош осторожно выглянул из-за ствола. Костры горели повсюду. Яркие, горячие. Пламя поднималось высоко над землёй, освещало поляну. Он узнал это место, пусть и бывал здесь летом, когда цвели алым цветом маки, а он, запертый в клетке, едва понимал человеческие голоса. Капище. Старое, разрушенное, но не заброшенное.
Закричала птица.
Милош спрятался в тени и лёг на землю. Он прополз по снегу в сторону, не решаясь подняться на ноги, снова выглянул на поляну.
На середину вывели Дару. Она двигалась безвольно, спокойно, точно во сне. Даже не вздрогнула, когда с неё сорвали одежду, оставили совсем голой. Чёрная ночь кружила вокруг. Мороз кусал юное тело. Тёмные короткие волосы едва прикрывали плечи, девушка поёжилась, стыдливо прикрылась руками, вдруг показавшись такой беззащитной и слабой, что сердце Милоша чуть не поддалось жалости.
Чернава и Драган встали по сторонам от Дары, не было видно только Здиславы. Когда старуха успела исчезнуть с поляны?
Милош обернулся, вглядываясь в черноту леса, но не увидел ничего, кроме мрачных теней, что отбрасывали облысевшие ветви деревьев.
И когда он вновь посмотрел на капище, то взору его предстала старуха, белая, словно пурга. Нагая, уродливая в своей дряхлости, в своей пугающей близости к смерти. Она появилась из ниоткуда, будто вылезла из-под земли, в руках она держала большой нож и клетку с вороном. Птица яростно закричала и забила крыльями, когда Драган вытащил её наружу. Она сопротивлялась, чувствовала приближающийся конец.
Её смерть сверкала на острие ножа. Старуха запела на древнем наречии, взмахнула клинком. Кровь пролилась.
Дара вздрогнула, попятилась, но Чернава ухватила её за руки, удержала на месте, и горячая кровь, дымящаяся на морозе, брызнула на девичью кожу. Дара застыла, сжала кулаки, и кровь потекла по лицу, по голой груди и впалому животу, нарисовала узоры алым по молочной коже.
Здислава вырвала перо из крыла ворона и воткнула в волосы Дары. Губы старухи зашевелились, но Милош на этот раз не смог расслышать ни слова. Кровь капала с пальцев Дары. Она вдруг вскрикнула, пошатнулась, едва устояв на ногах. А правая рука словно чужая вывернулась, изогнулась и переломилась. Девушка завизжала, потянулась левой рукой к правой, но только и та подвела её, сломалась, словно осиновая веточка на буйном ветру. Ноги Дары подкосились, и она рухнула на окровавленный снег, забилась в судороге. Она умирала. Стремительно и неумолимо умирала для того, чтобы переродиться.
Сквозь исчерченную алым кожу прорезались чёрные перья.
Милош не мог отвести глаз. Виски его сжало, горло сдавило невидимой рукой. Тьма рождалась посреди поляны и стремительно разлеталась по округе. Она не давала дышать. Холодом и смертью несло от пылающих костров, и во тьме, что клубилась за спиной Здиславы, Милошу чудились белые ликующие глаза.
Если золотые нити заклятий являли собой жизнь, то Вороны творили смерть.
И смерть прорывалась чёрными перьями через кожу Дары. Она вырывалась из её клюва, дрожала на кончиках крыльев.
Первое обращение Милоша было иным. На развалинах Совиной башни у старого озера Стжежимир читал заклятия, и ветер ласково шептал в макушках деревьев. Той ночью, когда Милош впервые стал соколом, он попробовал солнце на вкус и жизнь во всей её сладости.
На поляне в лесу царила смерть. И Дара кричала так пронзительно, что кровь стыла в жилах.
Милош зарылся пальцами в снег и хрипло задышал. Он попытался ухватиться за саму землю, лишь бы не сорваться с места, не кинуться прочь из укрытия на помощь Даре.
Она бы этого для него не сделала.
По спине пробежал холодок.
Звуки померкли, потонули в густой тени, расползавшейся по лесу.
Белая рука коснулась шеи Милоша, провела по щеке. Он перестал дышать, почувствовав тяжёлый взгляд сияющих глаз. Огонь в крови запылал ярче, и свет сорвался искрами с пальцев, очертил вокруг него яркий круг.
Тьма отступила. Сквозь оглушающую тишину прорезался плач Дары и вдруг сломался, обратившись в злое карканье.
Четыре ворона взмахнули крылами и взлетели в ночное небо к холодным звёздам. С земли их жаром манили костры, но птицы сделали круг над поляной и скрылись в темноте над лесом.
Милош подскочил с земли. Он кинулся прочь от капища. Утопая в снегу, задыхаясь, он побежал со всех ног. Он не остановился ни разу, пока не добрался до самого порога дома, ворвался внутрь и рухнул без сил на лавку.
Ежи подскочил к нему, дрожа от волнения. Веся присела на печи, сонно оглядываясь по сторонам.
– Что случилось? – воскликнула она. – Милош, ты куда-то ходил?
– По нужде я ходил, спи, – сердито пробурчал Милош, и Веся, засмущавшись, легла и отвернулась к стене. Спросонья она не заметила отсутствия сестры и Воронов.
Ежи подёргал Милоша за рукав, но тот, приложил палец к губам, прошептал беззвучно:
– Потом.
Друг кивнул, оглядываясь на притихшую Весю. Оба они понимающе переглянулись. Девчонка наверняка не думала засыпать и надеялась подслушать разговор. Ежи вздохнул и вернулся на свой сундук, он ещё долго ворочался, пытаясь лечь поудобнее, да только непросто это было сделать с его ростом.
Милош тоже не мог заснуть. Он перевернулся на спину, уставился в тёмный потолок и думал, думал.
Глупая девчонка. Понимала ли она, во что ввязалась? Неужели не испугалась тьмы, просочившейся ей под кожу? Неужели не почувствовала опасности? Глупая, глупая безрассудная девчонка.
Зачем Милош переживал о ней?
Нужно было уходить рано утром. Одеться потеплее, взять еды так, чтобы хватило на ближайшие два дня, и отправиться в путь, как только рассветёт. Осталось только дождаться Дару.
Глупая девчонка. Милош только хотел пошутить, потешиться над ней, хоть немного отомстить за свои страдания, а она уже бросилась за помощью к служителям Морены.
От злости и бессилия он не мог найти покоя. А когда наконец заснул, сон оказался тревожным и тяжёлым.
Ещё было темно, когда его растолкала Веся. Она что-то шептала взволнованно, тревожно, но сквозь липкую дрёму Милош разобрал не сразу:
– Охотники! Охотники в деревне.