Глава 19. Ксеня

— Да тормози ты уже, ну?!

Нервно машу рукой проезжающему мимо автобусу, не соизволившему даже подъехать к остановке.

Он забит битком, но мы бы с Витой при желании поместились. Водитель просто не захотел тормозить.

И это уже третий автобус подряд. Как я успела понять по слухам, где-то по пути случилась авария, перекрывшая дорогу, поэтому они скопились все в одном месте, а теперь едут один за другим, собирая пассажиров, и приезжая к нашей остановке уже забитыми под завязку.

Вот только тем, кто стоит здесь уже двадцать минут не легче. Я рассматривала мысль пойти пешком, но Вита устанет столько идти. И так или иначе мы все-равно опоздаем.

Будь не ладен Роман Иванович! Это всё из-за моего шефа. Он задержал меня как раз на выходе, чтобы поставить в известность, что завтра я с ним еду в один из райцентров нашей области. Там мэр открывает новую больницу, и это событие нужно зафиксировать. Так как мой шеф большой любитель на подобные события отправлять не журналистов, а ехать сам, мне придется его сопровождать. В общем, пока он объяснял мне что с собой взять, драгоценные десять минут были потеряны. Я опоздала на свой автобус. И теперь мы с Витой опаздываем на еще один до дома.

С горем пополам доезжаем, когда часы уже показывают катастрофические двадцать минут моего опоздания.

Дрожащими от охватывающей паники пальцами, открываю замок и залетаю в квартиру.

На встречу мне тут же из зала выглядывает Антон. Выражение лица брата очень говорящее. Да и две пары женской обуви в коридоре тоже.

Чёрт, чёрт, они уже приехали.

— Помоги Вите раздеться, — шепчу, на ходу скидывая сапоги и куртку.

Кое-как повесив ее на крючок, тороплюсь в зал.

— Добрый вечер, — задыхаясь, выталкиваю из себя чересчур нервно.

Ирина Павловна и Аглая Петровна, представительницы органов опеки встречают меня безжалостным расстрелом.

— Спасибо, что хоть пришли, — осуждающе произносит Ирина Павловна.

— Простите пожалуйста. Мне страшно неудобно. По городе пробки, но это конечно, не оправдывает моего опоздания.

— Конечно. Нам что, делать нечего, как время тратить, пока вы соизволите добраться? — недовольно фыркает Аглая Петровна.

Она старше Ирины Павловны, и я очень надеялась, что именно она сегодня не приедет. Но фортуна как обычно, повернулась ко мне задом.

— Я всё понимаю, мне правда жаль, — вибрирую от напряжения. — Давайте я вам чаю заварю.

— Не надо нам никакого чая. Мы записали уже все, что хотели, — встает с дивана Аглая Петровна. — Условия в квартире нормальные. Квадратура достаточная. Но то, что ваш брат выглядит неподобающе — это вы как объясните?

— Я уже сказал, Ксюша не виновата. — раздаётся сзади враждебно.

Антон становится рядом со мной с одной стороны, а Вита подходит с другой. Насупившись, смотрит на чужих в доме.

— А кто виноват? Ты — несовершеннолетний, — указывает ручкой на Антона женщина, — и находишься под ее ответственностью. — теперь ручка указывает на меня. — Твоя сестра, как показывает практика уже не впервые — не справляется.

— Если ты ее не слушаешь, значит, она не может иметь на тебя должного влияния, — подхватывает Ирина Павловна, — то есть не является авторитетом. А это значит, что управляться с тобой должен человек с профессиональными навыками.

Ох, только не это. Мельком бросаю взгляд на часы. Дима, где же ты? Мне так необходимо твое присутствие и статус. Умом понимаю, что с его работой он может вообще не приехать, и теряюсь еще сильнее.

— Мама, — вдруг дергает меня за рукав Вита, — почему они такие звые? Им не хватает вубви от двугих?

Бровь Аглаи Петровны осуждающе ползет вверх, а мне к щекам резко устремляется краска. Я всегда говорю Вите, что люди бывают злыми часто от того, что их не понимают другие. И им нужно наоборот дарить любовь и понимание, и тогда возможно, они станут добрее.

Вот только сейчас дочка вспомнила это очень не к месту.

— Малышка, пойди пожалуйста, поиграй к себе, хорошо? — прошу её, погладив по голове, и благо Витуля выполняет просьбу.

С бешеной пульсацией в венах поворачиваю голову к гостям.

— Извините, Бога ради, — вскидываю руки, когда они собираются уже пройти мимо меня, — Послушайте, да, так случилось, что Антон подрался. Но я не думаю, что он виноват. Там просто мальчишки вредные, и они его задирают.

— Так почему же вы ничего не делаете? — возмущенно поправляет очки Аглая Петровна, — Не защищаете брата? Не пытаетесь наладить отношения?

— Потому что мне это не надо, — цедит сквозь зубы Тоша, — я не стукач. И сестра не должна решать мои проблемы.

— Должна, милый, в том-то и дело, что должна. Иначе, если она не решает, то какой она тебе опекун? Допускать до того, чтобы ребенка калечили, это уму непостижимо.

— Я не допускаю, — паника как-то вихрем превращается в досаду и злость. — Я готова ради брата на все, но…

— Что но?

Ну и что говорить? Что он сам меня не подпускает к себе? И этим только подтвердить, что никакой связи между нами не получается?

К горлу подкатывает ком и стремительно нарастает.

— Когда мне в лицо говорят, что я никчёмный сирота, я не буду молчать, — вдруг произносит Антон тихо, — терпеливо слушать оскорбления, и позволять давить на самое больное. Да, я ответил. За что получил. И в этом только моя вина, а не Ксени.

От его признания, мое сердце болезненно сжимается и на миг перестает биться. Господи, хороший мой.

«Никчемный сирота»? Это вот такое позволяют себе эти мерзкие мальчишки?

Глаза наполняются слезами и мне так сильно хочется его сейчас обнять, что я практически делаю это, но не успеваю, потому что обе женщины подходят к нам, а Ирина Павловна кладет руку Антону на плечо.

— Я понимаю тебя. Это очень обидно. Когда кто-то указывает на то, что причиняет боль. Но применять физическую силу — не решение. Твои действия только подтверждают, что тебе нужен психолог. Воспитатель. Человек, способный быть рядом, а не опаздывать с работы в ответственную минуту, — она бросает в мою сторону укоризненный взгляд.

— Извините пожалуйста, — это её обвинение меня отрезвляет. — На счет психолога я согласна. И готова возить Антона к нему, когда понадобится. Но в остальном — вы не правы. Брату нужен родной человек рядом, а не чужой. Не тот, кто совсем его не знает.

— Милочка, будьте уже честны. Вы не справляетесь. Да, квартиру вы нашли. Но Антону по хорошему нужен мужчина рядом, а не девочка старше его на каких-то десять лет.

— У нас есть мужчина, — спохватываюсь, вспоминая о нашей с Димой истории, — мой жених. Его зовут Дима. И он оперуполномоченный. То есть, в любой момент может прийти на помощь, посоветовать. Понимаете?

— Ну и где он? Жених ваш, — снисходительно смотрит она на меня.

Антон тоже косится с подозрением. Для него эта новость неожиданная, но ему я объясню потом.

А вот как быть сейчас…

— На работе, — отвечаю неуверенно, — Вы же сами понимаете — полиция не выбирает, когда преступникам совершать преступления.

— Мама, а жених — это кто? — не вовремя подходит сзади Витуля.

Несколько пар глаз опускаются на дочку, после чего Аглая Петровна качает головой.

— Всё, что нам нужно — мы увидели. Ждите звонка, Ксения.

Звучит, как вердикт. Приговор к смертной казни.

Они обходят нас с Антоном и направляются в коридор. Меня изнутри начинает потряхивать. Ладони тут же холодеют, по спине скатываются капли пота. А ноги будто держать перестают и вот-вот откажут.

— Подождите, — тороплюсь следом за ними, чтобы не дать вот так уйти, — Давайте я вам расскажу об успехах Антона в школе.

— Это тех, которые сплошные двойки? — хмыкает демогоргон в женском обличии.

Черт, нельзя так о людях, но сейчас мой язык не поворачивается назвать её иначе.

— Нам уже классный руководитель поведала.

— Зато он отлично проявляет себя в футболе!

— Мяч гонять каждый гаразд, — кладет она в сумку свою папку и тянется за меховой шапкой, — а вот мозгами работать надо постараться.

Да что же такое? Всё им не так. Что ж за нелюди-то? Неужели они и правда считают, что отправить ребенка в детский дом — лучшее решение?

Перетаптываясь с ноги на ногу, мелю все подряд. О том, как Антон любит Виту, а Вита его. О нашей традиции смотреть вместе фильмы. Брат стоит позади меня, хмуро переводя взгляд с одной тетки на другую.

От безысходности я уже не знаю, что делать. Истерика подбирается на поверхность и когда они уже готовы уйти, а я упасть на колени и просить дать нам еще один шанс, дверь открывается.

— Добрый вечер, — стоящий на пороге Дима, упирается в представительниц опеки глазами.

— Добрый, — фыркают те, оборачиваясь на меня.

Глаза Димы находят мои, и вероятно считывают всё, что в них написано. Вот только помочь он уже ничем не сможет. Слишком поздно.

Я глотаю слезы, пока он даже не думает сдвигаться с места. Вместо этого широко улыбается.

— У нас гости? Ксюш, что ж ты не сказала, что к тебе подруги придут? — пропевает елейным голосом.

— Мы не подруги, — сердито чеканит Аглая Петровна, — мы из опеки.

— Вон оно что, — картинно удивляется Дима. — Так это еще лучше. Я значит, вовремя. Вы, наверное, после работы, страшно голодные?

— Да, поэтому хотим скорее поехать домой.

— Так там снегопад пустился, — взмахивает рукой Дима в сторону окна в подъезде. — Я не пущу вас в такую погоду. Еще и голодными.

— Как снегопад? — охает Ирина Павловна, — Сколько можно-то! Опять автобусы встанут!

— Уже стоят, — убедительно проталкивает их глубже в квартиру Дима и закрывает дверь. — Поэтому давайте-ка мы с вами выпьем чаю с тортом, я как раз своим вот привез. Он большой, хватит на всех. А потом я вас на машине отвезу домой. М, как вам такой вариант?

— Да нет, уж лучше мы сейчас, — ворчливо пытается обойти его Аглая Петровна.

— Да погодите Вы, Аглая, — неуверенно поглядывает на Диму Ирина Павловна. — Зачем же на автобусе, если молодой человек предлагает автомобиль? Это же мы на остановке продрогнем.

— Вот именно, — подхватывает Дима, передавая мне торт, — Ксюш, поставишь воду на чай, пожалуйста. А я помогу девушкам раздеться, — ослепляет их очередной улыбкой, от которой даже Аглая Петровна отводит глаза и смущенно морщится.

Или это от того, что её назвали девушкой впервые за последние лет сорок?

Не знаю. Но действует безотказно.

— Ну, хорошо, — сдается она, возвращая сумку на тумбу, и берясь за шапку. — Полицейские у нас оказывается, не все грубияны.

— Это потому что собеседники приятные, — Дима придерживает её пальто, вкладывая в голос медовую интонацию, — с преступниками я разговариваю иначе.

— А вот это верно, — поправив волосы, она пристально смотрит на Диму и могу поклясться, что таким взглядом она еще ни разу не смотрела на меня. — С ними по-другому нельзя.

Пока женщины заняты тем, что снова разуваются, мы с Димой встречаемся взглядами.

Мои слезы отступили, а сердце неистово колотится, благодарное за то, что он успел. Конечно, это еще ничего не значит, но возможность произвести хорошее впечатление немного вырастает.

— Спасибо, — шепчу ему одними губами.

Дима смотрит на них, на миг дольше, чем положено, от чего по моей спине неосознанно бегут мурашки, а потом поднимает взгляд и кивает на торт.

— Чай, — напоминает тихо.

Ох, точно. Чай ведь!