Глава 20. Дима

— В общем, не дождался подозреваемый адвоката и так и уснул в коридоре.

— Всю ночь провел на стульях? — ахает барышня помоложе.

— А у него выхода не было. — развожу руками, — Да и тем более, ночью в отделении никого. Все стулья его были.

— Вот так бывает, — смеется та, что жестче с виду. — Всегда учу своих внуков — нужно быть законопослушными гражданами, и тогда никаких проблем не будет.

— Сразу видно заботу и дальновидность прекрасной бабушки, — подливаю ей чай, пока Ксеня сидит в углу и в шоке поглядывает на нас.

Она слегка не в адеквате. Это видно хотя бы по тому, как дрожали ее руки, когда она пыталась расставить чашки на столе. И вот сейчас — молчит, как рыба. Глазища огромные.

Ну вот и как можно было оставить её?

Никакое заманчивое предложение Кати не стоит в одном ряду с тем, что Ксене нужна была помощь.

Мда, Красавин, сдаёшь позиции. Даже на минуту не задумался, когда отказывал. А раньше бы вскинул все за и против. Вот только в данной ситуации так выходит, что рисуется одно сплошное против.

— Ну всё-всё, достаточно, спасибо, — взмахивает рукой Петровна, когда я подкладываю ей еще кусок торта. — Я это внуку возьму, если вы не против. Сама уже не осилю.

— Так я внуку другой отрежу.

— Ой, не надо. Объедать вас мы не намерены.

— С чего объедать? Моей зарплаты достаточно, чтобы и ваших внуков накормить и соседских.

— А вот это уже хорошо. Значит, Ксения правду говорила, что на Вас можно положиться, Дмитрий.

— Не можно, а нужно. С Тохой тоже всё уже решаю. И с пацанами в школе разберемся. Проведем профилактическую беседу.

— Вы уж постарайтесь. Нужно мальчику помочь выбраться из эмоциональной ямы, в которой он погряз.

Антон закатывает глаза, подпирая плечом стену.

Я коротко мотаю ему головой. Не время сейчас протестовать. Улыбаемся и машем, как говорится.

— Поможем, не сомневайтесь.

— Вот, что значит — мужчина в доме. Давайте, мы сделаем так, — она склоняется ближе ко мне и понижает тон, — мы с Ириной пока ничего серьезного помечать не станем. Но зайдем к вам с проверкой через еще какое-то время. — назидательно постукивает пальцем по столу, — Надеюсь, что Вам удастся помочь этой семье и мальчику в особенности, социализироваться. Уж больно он диковат.

Челюсть Антона агрессивно дергается.

— Он не дикий, — встревает Ксеня.

— Антон отличный парень, — говорю я, — Только такие и выживают в недружелюбной среде обитания. А вот со средой что-то порешаем.

На этом мы и закругляемся. Делим остатки торта между гостьями, и я, как и обещал, развожу их по домам.

Погода действительно ухудшилась. Снова метет, но благо час пик закончился и можно спокойно двигаться по городу.

Когда приезжаю, Антона не обнаруживаю. Мелкая играет на полу в зале, а Ксюша сидит с чашкой чая за столом.

Присаживаюсь напротив.

— Выдохнула?

Янтарные глаза поднимаются на меня. От того, что они красные и опухшие, я на короткий миг теряюсь.

— Эй, ну ты чего ревела? — тянусь и сжимаю ледяные пальцы. — Всё же нормально вроде.

Ксюша отрицательно мотает головой, а потом резко встает и отходит к окну. Обхватывает себя ладонями, шею втягивает в плечи.

Беззащитная такая, пиздец.

— Прости, — выдаёт поломавшимся голосом, — я просто ни на что не способна, — втягивает воздух с вибрацией, как будто ей даётся это непросто.

Плачущие женщины явление для меня нередкое. По долгу службы вижу их почти каждый день. Зачастую это бывают слезы потери, ненависти, отчаяния. И я четко знаю какие слова говорить, хотя и делаю это не часто. Для общения у нас есть специально обученные психологи.

И сейчас я жалею, что ни хуя не психолог.

Потому что её слезы действуют на меня не как обычно. Зачастую, я ограждаюсь, сопереживаю, но через себя не пропускаю ничьи страдания, потому что по сути они не мои. А ангел снова заставляет меня чувствовать то, что мне чуждо.

Встаю и подхожу к ней сзади. Положив ладони на подоконник по обе стороны от свернувшегося в ракушку ранимого тела, веду щекой по ее макушке.

— Что за глупости ты несешь, Ксюш?

— Это не глупости, — от нее исходит сильнейшая вибрация. Что говорит о том, что она еле держится, — я стараюсь помочь Антону. Успеть всё. Но в итоге у меня всё идёт не так как надо, понимаешь? Как будто я напрочь неспособная ни на что личность. Не зря Вова говорит, что я непутевая.

— Эй, — за плечи резко разворачиваю её к себе, — а вот этого не надо. Оставь слова своего бывшего мудака ему самому.

По раскрасневшимся щекам текут слезы, которые Ксюша пытается стереть, чтобы вероятно не выглядеть слабой, но я с силой опускаю её руки и свожу их у нее за спиной.

Нечего от меня закрываться. И слабости демонстрировать тоже не грех.

— Он просто прав, понимаешь? — ее взгляд останавливается на моем лице, — Я всегда была слишком радостной, слишком, — передергивает брезгливо плечами, — воздушной. Мне казалось, что этот мир так прост. И если я буду относиться просто к проблемам и любить Антона как умею, то это всё решит. Но ничего не решается. И если бы не ты сегодня…

— Быть радостной и воздушной — не порок, — сам не замечаю, как вжимаю ее крепче в себя и говорю то, что действительно думаю, — вокруг достаточно напыщенных, ищущих выгоду и циничных женщин, Ксюш. А Тоха — он нормальный пацан. ПАЦАН, понимаешь? И это хорошо, что он не стал мягким мишкой, тогда бы его давно сломали. А он — кремень.

— Ему сказали, что он никчемный сирота, понимаешь? — из ее глаз течет новая порция слез, резонируя внутри меня снова непривычной эмоцией.

На этот раз и по отношению к Антону тоже.

— Почему он должен это слушать? Как можно быть такими бессердечными?

Ксеня всхлипывает, а я отпускаю её руки и рывком прижимаю к себе. Маленькую такую, хрупкую и так разительно отличающуюся от большинства моих знакомых.

Провожу носом по мягким волосам на макушке и чувствую, как ее руки оплетают мой торс. Она вжимается в меня с такой силой, что еще немного и проломит ребра. Впивается, как в спасательный круг, коим я по сути для нее и выступаю.

Мы стоим так не знаю сколько. Минуту, две, три? Я, прикрыв глаза, просто держу её и сам варюсь в этом её состоянии. Не знаю, через что ей приходится проходить с тех пор, как она осталась одна, но это блядь несправедливо, когда на такую девчонку обрушивается столько проблем.

Ксюша не заслуживает этого всего. И мне хочется помочь ей. Помочь Антону, что я и сделаю, естественно, надо только понять как. Правильно, так, чтобы не сделать хуже.

А Ксюшу… Ксюшу залюбливать надо, чтобы она улыбалась, а не дрожала вся, как избитый жизнью котенок.

— Ты прости, что я устроила это всё, — произносит она спустя время, успокоившись. — Оно просто давно копилось и вот… произошло извержение.

— И это правильно. Психологами доказано, что мужчины живут меньше, потому что не позволяют себе плакать, — ободряюще говорю, когда она осторожно отстраняется и задирает голову.

Большие глаза, обрамленные мокрыми ресницами, бегут по моему лицу, задерживаются на глазах, опускаются к носу, губам… и зависают там.

Я застываю.

— Спасибо тебе, Дим, — обдает меня тихим шепотом, так и не отрывая глаз от губ, — ты сегодня очень много для меня сделал.

Мы снова встречаемся взглядами. Оба не дышим. Воздух вокруг тяжелеет, ложится на плечи, забивается в легкие.

Ксеня сглатывает и приподнимается на носочки. Её намерение достаточно четкое и ясное, чтобы его не понять. И мне блядь этого очень хочется. Снова смять её губы, но на этот раз уже не останавливаться на них и поцеловать иначе. С языком, как я люблю. А потом развернуть к себе спиной и прямо здесь у окна, сладко так затрахать, чтобы и следа от слез не осталось.

Вот только, приложив титанические усилия, вместо этого я отступаю. Засунув руки в карманы, потому что они сами к ней тянутся магнитом, выдавливаю из себя улыбку.

— Я ничего не сделал. Но рад, что даже так смог помочь.

Растерянно моргнув, Ксюша несколько секунд смотрит на меня, потом опускается на пятки, и смутившись, отводит взгляд.

— Еще как смог, — лепечет, летая им по кухне и смотря куда угодно, только не на меня.

Брови сходятся к переносице, щеки наливаются пунцом еще сильнее.

Дуреха. Ну и что ты там себе уже надумала?

Примерно догадываясь какие мысли начинают копошиться в ее голове, снова делаю шаг вперед и поднимаю ее лицо за подбородок.

— Я хочу, Ксюш. Пиздец как хочу. — вкладываю в интонацию свое истинное желание. — Но давай это произойдет из других побуждений.

И смотреть ты на меня будешь не как на благодетеля, а как на того, кого хочешь также, как и я тебя.

Эту фразу не озвучиваю, но думаю, что Ксеня и сама догадывается.