Глава 11. Хозяева и гости

Родителям Беры пришлось поклониться высокому гостю, и это её тоже раздражало.

– Мама, папа, – напряжённо произнесла она. – Поступая на службу в Стражериум и Чарум, мы лишаемся всех титулов.

– Это формальность, – столь же натянуто отозвался Катон и указал на дом. – Прошу, будьте нашим почётным гостем. Это огромная честь для нас.

– Благодарю, но не стоит отнимать у молодых внимание, – улыбнулся Кнэф и кивнул на Беру. – Как верно заметила ваша лучезарная дочь, врата Чарума сняли с меня печати знатности, приравняв к простым людям.

«Позёр», – ворчливо подумала Бера. Дагейд взяла её под руку – крепко так взяла. Опомнившийся Катон забрал у Кнэфа корзинку с бутылками.

– Не стоило беспокоиться, коллекция моих вин велика, мне в радость угостить истинного ценителя. – Катон указал на дом. – Возможно, вы желаете отведать ещё что-нибудь из особых запасов?

– Уверен, на ваших столах достаточно вин, чтобы удовлетворить самый взыскательный вкус… Не буду отвлекать вас от праздника.

– Ну что вы, что вы. – Катон снова указал на дом. – Прошу. Я должен представить вас другим гостям.

«Нашёл когда явиться!» – взбесилась Бера. Кнэф выглядел настолько гордым и высокомерным, что ей очень хотелось треснуть его по голове чем-нибудь тяжёлым. Она дёрнулась следом за ним, намереваясь прогнать, но Дагейд удержала её и зашептала на ухо:

– Какой красавчик… Было бы неплохо, если бы у вас срослось, дети бы получились…

– Мам, я с ним не буду, – прошипела Бера.

От ужаса у неё взмокла спина, а желание убить Кнэфа усилилась многократно.

– Что, в постели не очень? – Дагейд толкнула её округлым плечом. – Так может, его подучить?

– Мам, он чародей.

– А ты – страж. Знаешь, это тоже не добавляет тебе привлекательности.

– Это возмутительно. – Бера вырвала руку из цепких пальцев матери и догнала Катона.

– Папа, Кнэф из вежливости не стал возражать против знакомства с гостями, но так-то он занят. – Она исподлобья уставилась на Кнэфа, который из-за горделивой осанки казался выше обычного. – Правда ведь, Кнэф.

Кнэф приподнял брови, в его зелёных глазах Бере почудилось веселье. Он чуть склонил голову:

– Мне необходимо переговорить с тобой о делах службы.

– Но сначала, – Дагейд взяла Кнэфа под руку, – позвольте познакомить вас с моим сыном и невесткой. Надеюсь, вы будете столь любезны, чтобы дать им королевское благословение.

Катон обхватил Беру за плечи и, крепко прижав к себе, улыбнулся:

– А я пока закончу наш с доченькой небольшой разговор и отнесу вино. – Он качнул корзиной с бутылками и развернул Беру к дому.

Она оглянулась на уводимого Дагейд Кнэфа. Тот о чём-то с ней непринуждённо болтал.

– Папа, – процедила Бера. – Я тебя люблю, но если потащишь меня в кабинет – буду сопротивляться.

«Кнэф, сволочь! Явился не во время, ещё и родителей моих переполошил!» – она стиснула кулаки, страшно жалея, что проболталась отцу о титуле Кнэфа, хотя это и казалось хорошим способом снять брачные претензии.

Поставив корзинку с вином на круглые плитки двора, Катон с натянутой улыбкой принялся поправлять на голове Беры венок несосватанной девушки, мягко разглаживал увядающие лепестки. Проговорил строго:

– Бера, имей в виду, если принц тебя обесчестит, я не смогу заставить его жениться. Слишком разное у нас положение.

«Нет, всё же хорошо, что я сказала о его титуле», – Бера радостно отмахнулась:

– Да и не надо.

Катон грозно на неё глянул. Бера развела руками:

– Папа, не зря же его сюда выперли, у него явно какие-то неприятности в Такемете.

– Но у него роскошный торговый потенциал, если он воспользуется родственными связями по материнской линии. – Катон придирчиво разглядывал и оправлял цветы на голове Беры. – Брак с девушкой не королевского рода сделает его безопасным для других наследников престола Такемета, но как член королевской семьи он сможет добиться беспошлинного…

– Папа, я не собираюсь за него замуж.

– Ну не замуж, – вздохнул Катон, – так хоть дружи с ним. Приглашай к нам на обеды и ужины. Я и подумать не мог, что ты с ним в хороших отношениях.

– Я с ним в плохих отношениях.

– Уверена? Тогда почему твои глаза горят?

– Это от ненависти папа, от лютой страшной ненависти. Терпеть не могу эту рыжую немощь.

Обернувшись, Катон смерил спину высокого мускулистого Кнэфа задумчивым взглядом, потом оглядел себя (он был куда тоньше и пониже ростом), затем уставился на Беру и констатировал:

– Дочка, у тебя завышенные требования.

– Да вы издеваетесь! – Поджав губы, Бера двинулась следом за Дагейд и Кнэфом, вливавшимися в толпу гостей.

«Убью!» – Бера врезалась в толпу, но почти сразу сообразила, что чем ближе она к Кнэфу, чем активнее станет его выдворять, тем больше у родителей причин считать, будто она к нему не равнодушна.

«Да и кошмары с ним, пусть выпьет немного, поболтает с гостями, а когда мама с папой отвлекутся – выгоню его взашей!» – Бера демонстративно отвернулась от кланявшихся Кнэфу родительских друзей и направилась к столу, залить вином выжигавшую внутренности ярость.

Устроившись на ажурном балконе, Бера прихлёбывала разбавленное вино и следила за гостями. Точнее, за Кнэфом. Он гордо вышагивал среди веселящихся людей, слушал их, чуть склоняя голову набок и покачивая в длинных пальцах кубок.

«Сноб, – злилась Бера. – В Стражериуме ты бы остерёгся вести себя столь высокомерно».

Среди знатных людей Кнэф в самом деле вёл себя, как подобает принцу, потомку бога, а спина его была столь пряма, словно он проглотил палку. И даже неброская одежда на его статной фигуре среди ярких шитых золотом и серебром нарядов казалась какой-то особенной, величественной.

К тому же он был единственным гостем с мечом.

«Свалился на мою голову», – негодовала Бера.

Он вторгся на её территорию, без её ведома. И Беру испепелял гнев: все гости брата и родственники жены не вызывали у неё такого всеобъемлющего ощущения вторжения в её жизнь, судьбу и сознание. Кнэф был как заноза, как мозоль на неудобном месте, его похотливо-рыжие волосы вспыхивали на солнце, он улыбался, он болтал, он вызывал восторг у женщин и девушек, и Бера готова была протащить его за ухо к воротам и пинком выдворить со своего двора.

Но, увы, Кнэф был родительским гостем и явно не собирался уходить.

У Беры словно по любимой клумбе топтались, хотя у неё никогда не было любимых клумб.

Она бесилась и не понимала, почему.

Её просто раздражало всё: и широкие плечи Кнэфа, и льстивые улыбки девушек, и то, что он почти не отходил от Дагейд, а та в разговоре касалась тыльной стороны его ладони и скользила по ней пальцами.

Не выдержав бездеятельного созерцания с балкона на втором этаже, Бера попробовала отвлечься в танце. Но даже кружась и прыгая с другими девушками то и дело искала взглядом рыжие непослушные пряди. И когда увидела, что Кнэф склонился к её матери, и они что-то, посмеиваясь, обсуждают, покачивая кубками с вином и погладывая на неё, Беру, она чуть не прокусила губу от ярости.

Едва музыка сменилась, Бера выскочила из стайки перестраивающихся девушек, нырнула мимо двинувшихся к ним парней и почти налетела на Кнэфа, схватила его за запястье, встретившее её жёсткостью спрятанных под рубашкой наручей.

– Надо поговорить. – Бера дёрнула Кнэфа к беседке.

– Бера, это невежливо. – Дагейд пригрозила ей пальцем, улыбалась так лукаво, что лицо Беры пошло красными пятнами.

Она придвинулась к матери и прорычала:

– Это не то, о чём ты думаешь.

– Да, конечно. – Дагейд пригубила вина. – Думаю, вам лучше пойти в дальнюю беседку. – (Бера вытаращила глаза). Дагейд вскинула тёмные брови и изобразила невинность. – Стенки в ней резал мастер из Такемета, уверена, нашему уважаемому гостю будет интересно просмотреть на этот отголосок родины.

– Да, мне интересно, – любезно отозвался Кнэф, вызвав у Беры очередное желание сделать ему больно. – К тому же нам необходимо обсудить дела Стражериума, и если там музыка слышна не столь громко…

– Тогда вам лучше пройти на балкон. – Дагейд указала на ажурную клетушку, откуда Бера целый час наблюдала за незваным гостем. – Я вас провожу.

– С удовольствием. – Кнэф подставил ей локоть, Дагейд подхватила его под руку и, улыбаясь, повела к дому.

Проклиная всё на свете, Бера поплелась за ними, высматривая в толпе отца, но Катон при виде семейной процессии лишь поднял вверх указательный палец, и Бера поняла – спасения не будет. Семья ополчилась против неё. И всё из-за кого? Из-за одного рыжего гадкого чародея!

По пути на второй этаж Дагейд велела слугам принести на балкон «того, из стойки красного дерева» вина из хозяйских запасов и кубки.

– Не стоит, – попробовал возразить Кнэф. – Вы и так слишком любезны.

Похлопывая его по ладони, Дагейд уверила:

– Друзья нашей дочери наши друзья.

– Он мне не друг, – буркнула им в спину Бера.

– Ну да, – промурлыкала Дагейд. – Это называется иначе.

Кнэф дёрнулся и вопросительно посмотрел на неё сверху вниз, но не понял невинного выражения её лица.

– Мама, – одними губами простонала Бера и закрыла лицо руками.

Пальцы утонули в нежных цветах, и она с трудом удержалась от того, чтобы сорвать венок: ещё решат, что теперь она сосватана за это вторгшееся в её дом чудовище.

Дагейд отворила дверь на балкон, пропустила Кнэфа и Беру. Дождалась, когда слуги поставят перед ними кубки и бутылку вина. Подмигнув красной от негодования Бере, закрыла дверь.

Положение получалось двусмысленное: с одной стороны они оставались на виду у всех гостей, с другой – наедине друг с другом.

Внизу послышался смех. Бера посмотрела в сад: девушки и парни начали игру в мячи и поцелуи.

«Хорошо, что мы ушли», – Бера подалась вперёд:

– Что ты крутишься рядом с моей мамой?

– Она милая женщина, – Кнэф пожал плечами, – с ней приятно.

– Она моя мама. Катись к своей.

У Кнэфа дёрнулся уголок рта, изумруды глаз потускнели. Он стал отковыривать восковую печать с бутылки. Его реакция несколько смутила Беру, она нахмурилась:

– Только не говори, что она умерла. Вроде ваша правительница здравствует.

– Правительница здравствует, но она не моя мама.

Фыркнула пробка. С тихим плеском полилось в кубки чёрное вино.

Бера опустила взгляд и отыскала в толпе родителей: Дагейд стояла под руку с Катоном, и они, улыбаясь, что-то обсуждали. Беру неимоверно раздражали попытки её сосватать, но жизни без матери она представить не могла.

– Ладно, прости. – Бера сцепила похолодевшие пальцы и посмотрела на Кнэфа. – Послушай, тебе надо уходить: ещё немного, и на тебя возложат надежды по превращению меня в порядочную женщину. Ты же не хочешь, чтобы меня тебе сосватали.

– Да нет, я вовсе не против: брак с дочерью торговца закрыл бы мне путь на престол, что очень даже подходит моим драгоценным родственникам. Но ведь ты за это меня убьёшь. – Кнэф отхлебнул вина. – Впрочем, это их устроит ещё больше.

Бера хватанула ртом воздух. Кнэф пил, устало глядя на неё поверх бокала.

– Да не бойся ты, – (Бера выдохнула, ожидая услышать, что он пошутил), – я настаивать не буду, а твои родители не посмеют. – Он посмотрел сквозь резные узоры на небо. – Хотя если узнают, что я у тебя ночевал, могут и попытаться. – Кнэф потёр морщинку на переносице. – Послушай, я тут… в неприятности вляпался и, возможно. Только возможно! Тебе тоже грозит некоторая опасность.

– Что такое? – Разговоры об опасности нравились Бере куда больше, чем намёки на свадьбу.

Внизу смеялись.

– Лови её! Лови! – крикнул кто-то, и захлопали в ладоши.

Кнэф уставился в кубок.

– Тогда, в нижнем городе, я немного повздорил с контрабандистами. Тебя видели со мной и, возможно, захотят тебе отомстить. Хотя, кажется, я уже решил эту проблему, но всё же будет лучше, если ты поостережёшься ходить одна, особенно в нижний город.

– Можно подумать, я туда часто захожу. – Бера отхлебнула из кубка. Чёрное пряное вино обволокло её рот, ударило по нервам, отозвалось дрожью в коленях. Передёрнувшись, она прошептала: – Ух, крепкое.

– Если родители будут угощать тебя им вместе с мужчиной, за которого ты точно не хочешь замуж, лучше не давай ему пить.

– Какие-нибудь возбуждающие травы? – Трепеща ноздрями, Бера уставилась в свой кубок.

– Нет, но довольно интересный набор, он расслабляет, охмуряет, немного подтачивает волю. – Кнэф одним махом осушил остатки вина и налил себе ещё.

Бера вытаращила глаза:

– Зачем ты его хлещешь?

– Хочу забыться, побыть в благостном настроении. Почувствовать праздник, в конце концов. – Он пожал плечами. – И не понимаю, почему ты сердишься. Знаю, я не самый желанный гость, но не пристаю с браком, не болтаю о том, что провёл здесь ночь, никак тебя не позорю, даже не настаиваю, чтобы ты меня сопровождала. Могла бы и позволить мне выпить и перекусить в благодарность за то, что я довёл тебя до дома в целости и сохранности. Не объем я тебя.

Кнэф усмехнулся. Бера хотела зарядить длинную отповедь с нецензурными вкраплениями, да сказать оказалась нечего: и впрямь они не обеднеют, если он присоединится к празднику, всё равно его бы пришлось приглашать в более поздний день.

– Ты меня раздражаешь. – Бера запила свою злость крепким чёрным вином.

Оно снова ударило в голову, отозвалось теплом в нервах. Бера шумно вдохнула. И вдруг воспоминания о том, как Кнэф брал её на шкуре у камина, показались сладкими, щёки её обожгло румянцем.

– Бера, я раздражаю тебя потому, что чародей?

– Конечно, я же страж.

– Мы зачаровываем вас, оружие и доспехи, благодаря этому вы можете быть стражами.

– Без нас даже зачарованные оружие и доспехи чудовищ убивать не смогут.

– Тоже верно, – кивнул Кнэф и отхлебнул вина. – Но стражи не гнушаются спать с чародейками, порой даже женятся…

– Но то мужчины-воины, они… – Бера взмахнула рукой и покачала кубком, выбирая слова. Скользнула взглядом по узорчатой решётке, по столу, бутылке, длинным пальцам Кнэфа, обнявшим металлическую чашу. – Они сильные, сильнее чародеек, поэтому это естественно…

Кнэф склонил голову набок:

– Бера, а ты считаешь, что ты сильнее меня?

Бера застыла. В её голове гудело вино, бродило по крови, мешая думать. Благодаря чарам она, как и любой страж, была сильнее обычного мужчины, чародейкам же усиливать себя запрещено ещё со времён, когда Чарум был тюрьмой, и получалось…

– Да, я сильнее тебя, как и любого другого мужчины не стража. И это делает отношения между нами невозможными: я не могу серьёзно воспринимать настолько более слабого любовника.

Брови Кнэфа приподнялись, и этот жест напомнил Бере отца. Она пригубила вина, хотя чувствовала, что надо заканчивать, пока не натворила глупостей, но хмель брал верх.

– А как же твой отец? – спросил Кнэф. – Он ведь обычный мужчина и слабее тебя, его ты тоже серьёзно не воспринимаешь?

– Нет, конечно, он же отец. Это другое.

– То есть если бы я был стражем, был сильнее тебя, сейчас заломил бы тебе руку, повалил на стол и задрал подол, ты бы не сопротивлялась? Только потому, что я сильнее?

Беру охватило жаром праведного гнева:

– Конечно, сопротивлялась бы! Я воин, страж, а не девка какая-нибудь.

Подавившись смешком, Кнэф покачал головой, фыркнул и отвёл взгляд:

– Ну да, разумеется: ты не девка, ты – леди.

Он отпил ещё вина. Щёки Беры горели. Она понимала, что сама попалась на крючки слов и неточных формулировок, но… но…

– Идиот, – выдавила она и вскочила. – Придурок. Убирайся.

В её крови бушевало пламя.

– Ну хорошо, хорошо, – Кнэф неторопливо допил вино и поднялся.

Штаны у него в паху топорщились, и заметившая это Бера решила, его возбудил разговор о том, чтобы нагнуть её на стол. Её опять опалило жаром, на этот раз не столько гневным, сколько трепетным.

«Это всё вино», – решила Бера и, отворив дверь, приказала:

– Убирайся и больше никогда не приходи. Я со слабаками не путаюсь.

По лицу Кнэфа пошли красные пятна.

– И ничего ты мне не сделаешь. – Бера сложила руки на груди. – Давай, уходи.

Кнэф шагнул на галерею. На ней никого не было, во внутреннем зале не шуршали голоса. Только с улицы доносились музыка и смех.

– Давай-давай, – расхрабрилась Бера и помахала в сторону лестницы. Кнэф качнулся с носков на пятки и шагнул вперёд. Бера пошла следом, бормоча: – Пожрал, попил и хватит, у нас тут не приют для принцев-неудачников.

Кнэф ударил кулаком подвернувшуюся дверь. Та распахнулась. Бера охнуть не успела, как Кнэф швырнул её в гостевую комнату и, зажав рот ладонью, притиснул к стене.

– Хватит меня оскорблять, – прорычал Кнэф. Его глаза разбрасывали изумрудные искры, в них кипела магия. По коже Беры пробежали мурашки, сердце испуганно дрогнуло. Кнэф захлопнул дверь ногой. – Видят боги, Бера, я очень терпелив, но меня не учили безропотно сносить оскорбления.

Бера хотела пробормотать, что очень даже учили в Стражериуме, но пахшая пряностями и кровью ладонь зажимала её губы. Сердце тяжело и судорожно колотилось в груди, но Бера знала, она может вырваться. Вскинула колено, Кнэф перехватил его, прижал её собой. В живот Бере упёрся крепкий член. Через слои одежды она не чувствовала его жара, но всё равно это возбуждало.

Она упёрлась ладонями в грудь Кнэфа и надавила. И не смогла его сдвинуть. В её венах заструился голубой свет, но Кнэф лишь задышал чаще, и Беру хлестнула паника. Она округлившимися глазами смотрела на раскрасневшегося Кнэфа. Она настолько привыкла считать силу стражей своей собственной, что перестала воспринимать её в связи с чародейством в целом и Кнэфом в частности.

Конечно, в ней жили не только его чары, но его чары были самыми сильными, и он, касаясь её кожи, мог остановить чужие чары в её мышцах. Впервые Бера чётко осознала, насколько он выше её, и его мускулы не уступают её мускулам в крепости, так ещё и больше раза в два.

Бера задёргалась, попыталась укусить, выскользнуть. Но Кнэф прижимал её к стене. Усмехнулся в ухо:

– Ну что, теперь видишь, что я тебя сильнее, мой милый страж? Или мне можно называть тебя леди? – Он шумно вдохнул аромат чудом удержавшегося на голове Беры венка. Её прошибла горячая дрожь, во рту пересохло, сердце отяжелело, как и руки, ноги, внизу живота стало жарко. – Что ж, давай посмотрим, кто ты у нас: мужчина, которого так активно изображаешь, или всё же…

Его горячая ладонь скользнула по груди Беры вниз. Вверх по её ногам поползло сминаемое платье. Она не могла шелохнуться из-за охватившего её нестерпимого возбуждения. Гудевшее в ушах сердце заглушило музыку и пение, будто весь мир отступил.

Пальцы Кнэфа заскользили по бедру Беры, легли ей между ног. Прочитав в его потемневших глазах удивление, она поняла, что он не собирался с ней ничего делать, просто хотел указать ей на совершенно очевидный факт, что у неё нет ни яиц, ни члена, чтобы заниматься мужскими делами. Но его пальцы наткнулись на влажный жар её жаждущей плоти.

Ладонь соскользнула с губ Беры. Кнэф выше приподнял её подол и, зажав складки между их животами, стал развязывать пояс с хопешем и штаны. Горячее дыхание обжигало висок Беры, скользящие прикосновения к её соскам отдавалось тревожным удовольствием.

Сбросив хопеш, Кнэф сдёрнул штаны, и Бера отмерла, обхватила его руками за плечи, обвила ногами бёдра. Кнэф подсадил её, придавил к себе и ворвался внутрь. Беру обожгло, она затрепетала на нём, сжимаясь, лихорадочно дыша, царапая рубашку. Он дал ей отдышаться и стал неистово двигаться, вдавливая в стену, рывками сажая на себя. Беру сотрясало от ослепительного удовольствия, она вонзилась зубами в своё предплечье, чтобы не кричать. А Кнэф врывался и врывался в неё, сипло дыша на ухо, сминая ягодицы сильными пальцами, и когда Бере уже казалось, что она не выдержит и рехнётся от удовольствия, он всадился особенно глубоко и излил в неё горячее семя.

Беру трясло в его руках. Она не могла понять, где находится и что происходит, и когда ноги оказались на полу, её колени подогнулись. Кнэф подхватил её, путаясь в спущенных штанах, шатаясь. Бера полувисела на нём, и ей казалось, что между ног разгорается солнце.

– Идиот, – прошептала она, – а если бы нас застукали?

– Ты всех своих любовников оскорбляешь? – Кнэф свободной от её талии рукой подтянул штаны.

– Нет, только тебя, – прошептала Бера искусанными пересохшими губами.

– Даже не знаю, радоваться мне такой чести или огорчаться.

– Идиот, – рассеянно повторила Бера.

Между ног её стекало горячее семя, подол был безнадёжно измят. Ещё и Кнэф держал за талию, отчего становилось жарче.

– Отпусти, – дёрнулась Бера и прислонилась к стене. Переводила дыхание.

Кнэф натянул и застегнул штаны, поднял пояс с хопешем. Рубашка Кнэфа слегка помялась, лицо раскраснелось, но в целом он выглядел прилично. Пригладил волосы.

Бера опять себя оглядела и постучалась затылком о стену:

– Не могу выйти в таком виде, сразу всё будет понятно.

– Ну да, ведь тогда, как честный страж, ты должна будешь взять меня в мужья, а ты не…

– Не шути так, – Бера стукнула его кулаком в плечо, но удар получился слабеньким.

– У тебя в комнате есть чистое платье? – Кнэф взлохматил и снова пригладил волосы.

В его глазах ещё посверкивали зелёные искры, и Бере показалось, что это проявление чар в общем-то красиво, хотя чародейки относились к нему так же, как стражи к голубым вспышкам в венах и мышцах: считали недостатком.

– Нет. Тебе придётся… – Бера тяжко вздохнула. – Придётся обратиться за помощью к маме. Она поймёт.

– Уверена?

– Она нашла твой волос в моей комнате, отпечатки твоей лапы на моей ягодице и до сих пор не потребовала на мне жениться.

– Только попросила.

– Что она сделала?

– Попросила жениться на тебе, потому что я идеальный муж для тебя: и в бою защищу, и в свой дом не увезу, останусь в вашей семье примаком, и дети красивыми получатся.

Бера смачно выругалась.

– Схожу попрошу у неё платье. – Кнэф взялся за дверную ручку. Повернулся к Бере, чуть наклонился, но всё же не поцеловал, лишь кивнул и вышел.

Бера сползла по стенке. Выдохнула. Улыбнулась и потянулась довольной кошкой: ей было слишком хорошо сейчас, а злиться можно и позже.