Глава 13. Преступники и… преступники

Амизи оказалась в просторной комнате. Гладкие багряные стены, две софы вдоль стен, книжные шкафы. Мужчина в тёмном балахоне сидел за столом. Рыжие длинные кудри рассыпались по широким плечам. Глаза Ияра охватывала чёрная повязка. Из-под ткани на бледные щёки пробивались узкие полоски старых шрамов, один тянулся через нос с горбинкой, касался узкой верхней губы.

Тот, чьё имя значило «Свет», света не видел больше десятилетия.

– Я уж думал, ты никогда не придёшь, Вардия.

Когда он произносил имя Амизи, значившее «цветок», на языке своей страны, у неё сладко сосало под ложечкой.

Ияр протянул узкую ладонь, на пальцах блеснули плетёные Такеметские перстни, играли гранями кровавые рубины и многоликий камень*, сейчас отливавший пурпуром.

«Сохранил мои подарки…» – Амизи сглотнула.

Дверь за её спиной закрылась тихо, но она вздрогнула, как от резкого звука. Передёрнув плечами, прошагала к Ияру и вложила ладонь в его руку. Его сильные горячие пальцы скользнули по её запястью, уловили заполошный пульс. Амизи ожидала усмешки, но губы Ияра не дрогнули.

Он поднялся с плетёного кресла, навис над ней. Горячие чуткие пальцы заскользили по шее Амизи, по подбородку, губам, очертили линию носа, и скулы, брови, глаза – быстро, почти невесомо и в то же время так ощутимо, словно Амизи потрогали не только тело, но и душу. Ияр наклонился, вдохнул запах её кожи, почти коснулся носом, щекотал дыханием:

– О прекрасный цветок с самым дивным запахом.

Амизи застыла перед ним, словно кролик перед удавом. Его горячая ладонь заскользила по её стану, притягивая. Пальцы сместились с виска на губы Амизи. Вглядываясь в его резкое, обезображенное лицо, она тяжело дышала, Ияр ловил её дыхание. Его губы осторожно коснулись её приоткрытого рта. Амизи вздрогнула, Ияр крепче прижал её к себе, будто испугался, что убежит.

Мягкий едва ощутимый поцелуй углубился, мгновение – и Амизи оказалась притиснута к столу. Шумно вдыхая носом, она запрокидывала голову, позволяя языку Ияра властвовать в её рту, охватывать язык, скользить по нёбу.

Дрожащие пальцы Амизи дёрнули застёжку на балахоне Ияра. Целуясь, она расщёлкивала серебряные замочки, обнажая его грудь. Скользнула ладонями по длинной рубашке, наткнулась на плетёный пояс.

Ияр касался её шеи, обнимал плечи. Он тоже дрожал, и когда Амизи распутала пояс и стала поднимать подол его нательной рубашки, остановил её руки. Отстранился от влажных губ и, поглаживая их большим пальцем, прошептал:

– Не торопись, я хочу насладиться тобой, мой цветок пустыни, моя Вардия.

Обычно Амизи злилась на попытки её присвоить, на такие самодовольно-собственнические «моя», но Ияру прощала.

Он опустился перед ней на колено. Горячие пальцы пробежались по застёжкам сандалий. Амизи расслабила ногу, Ияр стянул одну сандалию, провёл по внутреннему изгибу стопы, по щиколотке, внутренней стороне ноги Амизи до колена, поднимая подол с высокими прорезями по бокам.

Опираясь ладонями на стол, сжимая его кромку, Амизи смотрела, как Ияр прижимается губами к её колену, пробирается поцелуями по бедру и стягивает вторую сандалию. Тёплые ладони сжали разутую стопу Амизи, заскользили вверх, снова поднимая подол. Её рука дёрнулась к поясу, но Амизи удержалась.

Стоя на коленях, Ияр провёл ладонями по её бёдрам, вызвав волну мурашек и испепеляющего жара. Он медленно, петля за петлёй, распутал её расшитый бисером пояс, и тот тяжёлой змеёй сполз на стол. Горячие пальцы снова оказались под подолом, поднимали его выше и выше. Поднимался и сам Ияр, стягивая платье с Амизи. Она дрожала, опалённая почти нестерпимым желанием, ноги её больше не держали.

Амизи закрыла глаза, чтобы почувствовать всё хоть на толику так же остро, как Ияр. Он отступил, и ей стало холодно, а шелест его одежды ударял по нервам. Он был единственным мужчиной, рядом с которым она могла без опасений находиться с закрытыми глазами, хотя и был самым опасным из знакомых ей мужчин.

Ияр снова коснулся её лица, провёл по закушенной губе, объял пальцами плечи, грудь, бёдра, ноги, рисуя в сознании её образ. Подхватил Амизи на руки и в несколько шагов донёс до ближайшей софы, опустил на шёлковую обивку. Холодная ткань обожгла горячую кожу Амизи, та покрылась мурашками. Ияр накрыл её собой. Он не спешил брать её – лежал сверху, позволяя ощутить и силу своего желания, и тяжесть массивного тела. Он целовал, то сплетаясь с её языком, то обхватывая раскрасневшиеся губы. Склонялся к шее и трепещущей жилке, прихватывая зубами кожу над ней, напоминая, что сейчас жизнь Амизи принадлежит ему.

Амизи дышала так тяжело и часто, что содрогалось всё тело. Она изнывала от желания, внизу живота будто разгорался пожар, а Ияр дразнил и дразнил прикосновениями, скольжением твёрдого горячего члена между её ног, по бёдрам. Её трясло, по зажмуренным векам плясали вспышки.

– Возьми меня, – прошептала Амизи.

Ияр перенёс вес на один локоть, освободившейся рукой направил член. Легко проскользнул внутрь, но двигался нарочито медленно, и Амизи выгнулась, обхватила его за плечи и запустила пальцы в шёлк его густых кудрей. Она кусала губу, сдерживаясь, не давая ему повода остановиться, снова пытать её ожиданием. Ияр провёл языком по её зубам, размыкая, снова захватывая рот. Он растягивал каждый миг единения, балансирования на грани пика удовольствия.

Цепляясь за его плечи и волосы, выдыхая ему в губы, охватывая его сильными ногами, Амизи сгорала от его близости, от тепла его кожи, от неторопливого повторяющегося проникновения внутрь неё. Напряжение нарастало, взвивалось ураганом, но она более не торопилась, понимая его фатальную неизбежность.

Ияр ускорился, Амизи сорвалась в бездну, жаркая волна перетряхнула её тело, затопленное судорожным теплом последних толчков Ияра. Амизи всхлипнула, впилась в его волосы, пытаясь сдержаться, но следом за жаркой волной её накрывала тревожно-щекотная, тёплая, смывающая границы, и Амизи неожиданно для себя разрыдалась.

Слёзы чёрными от краски потоками струились по её щекам, крик рвался из груди, а Ияр целовал её лицо, ловя губами солёно-горькие капли и шепча:

– Всё хорошо, моя сладкая Вардия…

***

Стражи обладали нечеловеческой силой и спасали мир, но это не значило, что все их любили. К тому же в Гатархе, как и в любом другом городе, были и другие силы: деньги, информация, репутация…

Гадить в квартале садов даже стражам никак нельзя, и с хождением в обгаженных портках там тоже было не слишком вольготно, если ты, конечно, не принадлежишь к хозяевам огромных домов.

Завидев патруль, Ёфур развернулся и пошёл прочь, надеясь скрыться от дружинников за ближайшим поворотом. Только из-за желанного поворота тоже вышел патруль, и растерявшийся Ёфур поскользнулся на вывалившейся из его штанины жиже.

Падая, он едва успел сгруппироваться.

Теперь внимание патрульных ему было гарантировано. Ёфур решил умолчать о том, что он страж – так проще сохранить случившееся в тайне. Стараясь не слишком глубоко вдыхать исходившую от него вонь, он сорвал знак стража, сунул за пояс и поднялся.

Подошедший дружинник прикрыл локтём куце обросшее лицо. Голос у него был по-юношески звонкий:

– Кто такой? Что здесь делаешь?

Велико было искушение Ёфура назваться гостем Беры, чтобы часть позора пала на её семью, но он слишком боялся, что отец Беры его вышвырнет, опозорив ещё больше.

– Заблудился я, – глухо отозвался Ёфур, сутулясь и втягивая голову в плечи. – Уже ухожу.

– А прибирать за тобой кто будет? – Дружинник указал на бурые пятна, уславшие чистенькую мостовую. – Или думаешь, само рассосётся?

Он усмехнулся своей шутке, скосил взгляд на товарищей, но те не улыбнулись. Десятник хмуро велел:

– Быстрее разбирайся.

И Ёфур понял, что мальчишка попытается утвердиться за его счёт, на нём выплеснуть недовольство тем, что старшие не воспринимают новичка всерьёз.

– Сейчас всё уберу. – У Ёфура крутило в животе, к горлу подступала тошнота, но он склонил голову. Потянул с себя рубашку. – Сию секунду уберу.

«Только бы меня никто не увидел», – Ёфур осторожно опустился на колени. Нос обожгло вонью, и он закашлялся, исподволь наблюдая за сопляком: знал, от того можно ожидать подлости.

Руки Ёфура дрожали от ярости, но он натирал рубашкой ровные гладкие плиты. В животе творилось что-то невообразимое, ещё и молодой дружинник расхаживал вокруг голодным хищником. Ёфур догадывался – он ищет возможность пихнуть его лицом в дерьмо. Сам бы так поступил. Он стиснул кулаки.

– Эй, сзади подбери! – рявкнул дружинник.

Ёфур застыл, понимая, что поворачиваться нельзя, но… но…

– Эй, оглох, что ли? – Дружинник пнул его в бок.

Согнувшись, Ёфур весь подобрался, внутри разгорались чары, но он изо всех сил старался выглядеть обычным человеком – ведь потом, когда всё пройдёт, в нём страже не опознают уличного засранца. Только слишком увлёкся борьбой с гордостью, и ловкий пинок в ягодицы уложил его на мостовую. От толчка живот взвыл и исторг новую порцию вонючей жижи.

На этот раз дружинники всё же посмеялись. Один профыркал:

– Як-говночист стал Яком-говнодавом.

В груди Ёфура полыхнул ужас: «Живым не уйду». Но он опомнился: «Это дружинники, а не бандиты. И я всегда могу воспользоваться силой стража». Поднявшись, принялся оттирать мостовую, бормоча:

– Я сейчас, сейчас…

Бормотание помогало держаться, помогало забыться, ведь надо было двигать руками, произносить слова и сдерживать рвущиеся наружу массы. Страхи Ёфура, в общем-то, не оправдались: от Яка-говнодава он получил только пару несильных тычков – тот опасался новых извержений.

А затем с опустившего голову Ёфура, гневно тискавшего рубашку, потребовали клятву не лезть в благородный квартал и отправили восвояси.

Як-говнодав прикрикнул в спину:

– Бывай, засеря!

«Убью», – оскалился Ёфур. Он видел нашивки на рукавах дружинников и знал номер десятки, а это почти тоже самое, что знать адрес самого Яка с таким запоминающимся прозвищем.

***

Амизи лежала на плече Ияра, прижавшись щекой в чёрных разводах краски к его груди. Пальцы беспрестанно порхали по её лицу, шее, плечу, зарывались в волосы, поглаживали спину. Её палец мягко касался завитка татуировки-оберега над сердцем Ияра, время от времени скользил по тонкому шраму, нарушившему синевато-чёрный узор.

Истома постепенно отпускала их горячие тела, но сердце Амизи обмирало и сжималось, бежало вскачь и снова обмирало, словно она занималась чем-то невообразимым, а не лежала в тишине и покое.

Виной всему были горячие пальцы Ияра – их трепетные прикосновения покорили её с первой встречи. Они с Кнэфом только приехали в Гатарх, он не мог смириться с изгнанием, заливал горе вином и лез в неприятности. Она, глупая самонадеянная девчонка, заблудилась вместе с ним и оказалась возле нижнего города. Хмельной Кнэф упал, свернулся калачиком прямо на мостовой, а следом за ними из теней вышли бандиты, подсыпавшие ему в таверне сонного порошка.

Возможно, Ияр прошёл бы мимо, если бы Амизи, вопреки законам, не разожгла чары. Вмешательство короля контрабандистов спасло её от неприятностей со старейшинами Чарума. Ту ночь Кнэф прохрапел на телеге для перевозки угля, а Амизи болтала с Ияром на балконе лучшей таверны среднего города, и воздух пронизывали трепетные мелодии, волновавшие её сердце.

На рассвете попрощавшись с удивительным слепым собеседником, Амизи была уверена, что эта встреча окажется лишь коротким эпизодом жизни. А через три дня в общежитие Чарума ей передали букет алых маков. Ещё через три дня – букет нежных роз, и так далее, и так далее… Амизи трудно удивить цветами: в её доме и доме Кнэфа были поистине волшебные сады, и даже то, что в Гатархе цветы редкость, её не слишком трогало. Но она не могла забыть прикосновения горячих пальцев, ощущение дыхания на своей коже, когда Ияр диким зверем нюхал её.

Амизи было жутко интересно узнать, как искалеченный соперником мужчина смог отвоевать власть и удержать её в своих удивительных руках. Любопытство заставило ответить «Да» на записку-приглашение, и в тот же вечер Амизи сгорала в объятиях своего первого любовника.

Это было безумие, мешавшее ей учиться, служить, дышать. Раскалённой полосой прошло оно по её сердцу, судьбе, мыслям. И безумно же закончилось.

Через три года встреч Ияр предложил Амизи оставить охрану принца Кнэфа и стать женой короля контрабандистов.

Это было почти невозможно. И не только потому, что Амизи держали обязательства перед семьёй. Она прекрасно знала, что как любовница вольна уходить и приходить, вправе спорить, но как жена стала бы собственностью Ияра, и он не пойдёт вразрез традициям. Не сможет дать ей свободы, чтобы не показаться своим людям подкаблучником, а подкаблучнику сложно удержать власть, ведь правил Ияр не по праву крови, а по праву силы. Амизи была слишком молода, чтобы согласиться на бесправное заточение в четырёх стенах.

Они препирались год. Ияр грозился убить Кнэфа, раз тот держит Амизи. Клялся, что вышвырнет её из своего дома и никогда не позволит вернуться. И однажды она не выдержала, поклялась, что скорее сломает ноги, чем вернётся к нему, и громко хлопнула дверью. В тот же вечер её, всю взбешённую, носившуюся по дому, пугая зверей и Кнэфа, скрутило болью, а затем по ногам хлынула кровь. Так Амизи узнала, что чуть не стала матерью, и что второго шанса ей стать у неё, скорее всего, не будет больше никогда.

Осложнения свалили её лихорадкой на неделю. Ияр приходил, но лишь сильнее поругался с Амизи, и теперь уже он пообещал, что ни за что не вернётся к такой глупой, безумной женщине.

Но вот почти пять лет спустя Амизи снова лежала в его руках, и словно не было этих лет порознь, и снова от мягких касаний его пальцев её сердце трепетало.

Лежать так Амизи хотелось ещё вечность, но она нашла силы заговорить о деле:

– Я, собственно, хотела тебя кое о чём попросить.

Ияр усмехнулся, заскользил пальцами по плечу Амизи, мягко говоря:

– А я старый дурак понадеялся, что ты пришла просто так.

– Ещё скажи, что я должна перед тобой извиниться, – голос её звучал возмущённо, но отстраниться Амизи даже не пыталась.

– Не надо. Мы оба виноваты.

На комнату легло тяжёлое молчание. Драгоценные камни блеснули на дрогнувшей руке Ияра. Он глубоко вздохнул и почти спокойно поинтересовался:

– Какая помощь тебе требуется?

– Кнэф чудит…

– Ноги ему сломать? Руки? И то и другое?

Пихнув его под рёбра, Амизи спрятала улыбку на его груди. Качнула головой и снова обняла:

– Он в путался в какое-то дело с контрабандистами. Один напал на нас этой ночью.

Ияр напрягся, над чёрной лентой повязки хмуро сошлись брови.

– Я прихватила его арбалет, может, удастся опознать, там нестандартные детали. Ещё он использовал отравленные метательные ножи. А ещё он считал, что прошлой ночью Кнэф убил некоего Бабира из ваших.

– А ты уверена, что Кнэф этого не делал? – сильнее нахмурился Ияр.

И хотя он пытался сделать вид, что разговор его не интересует, через его пальцы и кожу Амизи чувствовала проснувшийся напряжённый интерес.

– С достаточно высокой долей вероятности уверена, что Кнэф не убивал. Он… Не любит забирать жизни.

Ияр фыркнул, так выразив пренебрежение всяким неженкам и людям, которые неженок из себя изображают, а при удобном случае перерезают горло.

– Нет, серьёзно, – нахмурилась и Амизи. – Он вляпался в какую-то историю, но мне не говорит, а я не хочу, чтобы меня будили кровожадные придурки.

– Вардия, больше никто незваный не войдёт в твой дом. И ни единый волос не упадёт с твоей головы, пока ты ходишь по улицам моего Гатарха.

– А Кнэф…

– Не пора ли тебе избавиться от своего беспокойного подопечного? – Ияр пробежался пальцами по её позвонкам. – Я мог бы укрыть тебя от гнева Такеметского правителя.

– Меня, но не мою семью. – Амизи ткнула его пальцем. – Кнэф нужен в столице как телеге пятое колесо, но за гибель наследника для вида взыщут по полной, и полетят головы всех моих когда-либо ошибавшихся родственников. Отцу тоже достанется, он же поручился, что я справлюсь с охраной Кнэфа.

– Вардия, а тебе не всё равно, что станет с семьёй, которая так тебя подставила?

Поёжившись, Амизи крепче прижалась к нему и прошептала:

– Семья – это семья.

– Женщинам свойственно менять семьи.

– Не начинай. – Амизи попыталась отстраниться, но Ияр её удержал.

– Вардия, ну не надо. Вардия…

Слова перешли в поцелуи, поцелуи в ласки, Ияр и Амизи сами не заметили, как снова занялись любовью, и только после этого он пообещал разобраться, что там «учудил этот несносный мальчишка».

Был уже вечер, когда слуги помогли Амизи привести себя в порядок. Она надела одно из своих платьев, хранившееся у Ияра. Отужинала с ним.

У двери остановилась, развернулась и преувеличенно бодро спросила:

– Ты женился?

Стоявший у стола с остатками ужина Ияр медлил с ответом, заставляя её сердце биться всё тревожнее. Наконец обронил:

– Нет.

На губах Амизи расцвела невольная улыбка, она нырнула за дверь и попыталась принять серьёзный вид. Но глаза её горели, уголки губ вздёргивались вверх, и Щербатый, провожая уезжающую Амизи взглядом, пробормотал:

– Глупая женщина даже не понимает, что её сердце украли.

Он покачал седой головой и отправил следом за Амизи верных людей – снова беречь ту, что унесла душу его хозяина с собой.

***

Тому, что называл себя Сарес Сабати и Лаоро Лиери, понадобилось время, чтобы от верных людей узнать о визите Амизи в странный дом возле нижнего города, выяснить, кто владеет домом, найти поручителя и явиться туда.

Мрачному Щербатому пепельный блондин представился:

– Вендо Вайзес из Вошкота. У меня есть очень важная информация для короля.

Вендо Вайзес и впрямь выглядел жителем Вошкота: бисерный обруч на лбу, отороченные мехом рукава и полы длинной накидки, плетёный пояс с отводящими дурной глаз овалами бирюзы, свободные шаровары и низкие сапоги из мягкой кожи.

Щербатый терпеть не мог таких мутных людей с непонятными предложениями, но за этого Вендо поручился надёжный человек, тридцать раз ходивший в Пустошь и позволивший отрезать себе два пальца, но не выдавший дружинникам схрон.

Скрепя сердце Щербатый пропустил блондина к крыльцу. Велел:

– Жди. – И сам поднялся наверх.

После свидания с Амизи Ияр сидел будто хмельной, даже не позвал мальчишку, в это время обычно читавшего ему книги, а лишь рассеянно гладил тяжёлый женский пояс.

– К вам тут какой-то подозрительный тип, – пробубнил Щербатый, всегда считавшей проблемы в делах сердечных следствием глупости. – С важными по его словам сведениями.

Ияр встряхнулся, отошёл к шкафу и положил на переплёты пояс Амизи. Выпил воды и кивнул:

– Запускай. Но сам не уходи.

Через минуту Щербатый вернулся с блондином. Ияр поднялся навстречу, протянул руку, на которой многоликий камень сверкнул яркой зеленью:

– Подойди.

Вендо подошёл. Чуткие пальцы слепого легли на его лицо, заскользили почти невесомо, на кончиках затеплились чары. Ияр вздрогнул и отдёрнул руки. Настороженно застыл.

В этой полной книг комнате чародей узнал чародея.

У Вендо задёргался уголок рта, он с куда большим интересом присмотрелся к Ияру, к тонким полоскам шрамов, и в его голове всё стало на свои места: слепцу трудно управлять преступниками, но слепому чародею, не отягчённому проверками Чарума и его законами, глаза не так уж важны. Слепой Ияр видел куда больше обычных людей.

– Всё в порядке, Щербатый. Можешь идти, – Ияр отступил к столу. – И вели принести нашему гостю вина.

Когда дверь за щербатым закрылась, Ияр спросил:

– Имя учителя?

– Тогас Безумный.

Ияр качнул головой:

– А ты терпеливый.

– А ваш учитель? – Вендо сцепил руки за спиной.

Он стоял прямо, не делая даже попыток прощупать окружающее чарами.

– У меня не было учителя. – Ияр усмехнулся и покачал пальцем. – Но не думай, что это означает мою слабость.

Вендо снова расслабился, отозвался легко:

– Я не драться пришёл, а предложить выгодную сделку. Очень выгодную сделку.

Ияру не понравилось, как тот оживился, услышав об отсутствии у него учителя, но решил уточнить детали, хотя и понимал – в случае отказа помогать чужак может напасть.

– И какую же сделку ты можешь мне предложить? – голос Ияра не выдал его готовности защищаться.

Вендо пристально разглядывал стоявшего перед ним мужчину, оценивал его рост, ширину плеч, вероятную силу.

– К вам приходила чародейка Амизи. Что она вам предложила?

– Не твоё дело.

– А вы знаете, что она и чародей Кнэф ищут в Пустоши?

– А ты знаешь? – Тонкие губы Ияра растянулись в холодную улыбку.

Вендо ощутил себя будто перед готовой к прыжку ядовитой змеёй. На мгновение он заколебался: а что, если Кнэф и Амизи уже договорились с Ияром? Но отступать было поздно, и Вендо ответил:

– Знаю.

_____

*Многоликий камень – минерал, меняющий цвет от зелёного при дневном свете до красного при искусственном освещении. Символ бога обманщиков, покровитель преступников, дарующий удачу в хитрых делах и долголетие владельцу. У сильного владельца способен нестандартным для освещения цветом предупреждать о невзгодах (разновидность хризоберилла с примесью хрома).