Глава 15. Месть и возмездие
В то время как в Стражериуме, точно клякса чернил на бумаге, расползались слухи, Бера сидела за праздничным столом, с двух сторон подпёртая молодыми людьми, с молодым человеком напротив и, тихо подпевая гимну во славу богов плодородия, думала о том, что её терпение на исходе.
В этот счастливый сытный день Бера малодушно мечтала о нападении кошмаров, ведь в её понимании пара чудовищных громил куда лучше пары навязчивых молодых людей. А таковых в её окружении становилось всё больше.
Катон всерьёз обеспокоился её замужеством, переговорил с несколькими главами родов, с молодыми людьми, согласными прийти в их семью примаками из-за слишком большого числа сыновей в своих семьях, и теперь Беру осаждали, точно крепость.
Ещё и брат Ларий попросил в качестве подарка на его свадьбу обойтись без ломаний чего-нибудь слишком активным ухажёрам. По хмельной глупости Бера пообещала ничего плохого не делать, и парни как-то быстро это поняли, так и норовили зажать её, поцеловать, коснуться без спроса.
Вот и сейчас под столом на её колени с двух сторон опустилось по наглой ладони.
Стиснув кубок, Бера очень тяжело вздохнула и, нескладно напевая о плодородии новобрачных, мысленно взмолилась о ниспослании ей терпения. Идея временной помолвки с Кнэфом становилась всё привлекательнее…
Одна из ладоней подобралась совсем близко к самому сокровенному. Бера резко стиснула усиленные чарами ноги, и хозяева разгулявшихся рук по бокам от неё застонали.
Поймав строгий взгляд брата, Бера с невинным видом пожала плечами.
***
– Напоминаю, во время драки он ни разу не применил чары, – в квадратном скудно обставленном зале голоса звучали резко и сухо.
Кнэф сбился со счёта, который раз старейшина Чарума Аир об этом напоминал. Кнэфу самому удивительно, как он сдержался, ведь поводов сорваться, судя по рассказам очевидцев, хватало.
Похождения Кнэфа впечатляли: в таверне, изрядно набравшись, он познакомился с циркачами и напросился поучаствовать в репетиции. Циркачи и сами были уже хорошими, поэтому согласились. Так Кнэф оказался в клетке со львами, чуть не скончался в тесных объятиях питона, прыгнул в огненное кольцо. На канат он взобраться не смог, но вполне сносно проехался, стоя на седле. Сальто на коне он решил сделать, проезжая возле мешков с сеном и овсом, что спасло его шею.
Цирковое веселье закончилось для Кнэфа попыткой пробраться в фургончик акробаток: хозяин цирка оказался отцом двух из них и выдворил нарушителя спокойствия, пообещав спустить на него льва, в пасти которого Кнэф на спор успел пошарить рукой и даже пытался всунуть голову, но зверь оказался мелковат.
Оскорблённый в лучших чувствах Кнэф, не успевший пометать ножи в живую мишень, пошёл залить обиду. На несчастье грабителей они сочли его лёгкой добычей и попытались отнять хопеш. Самый рьяный остался без передних зубов.
Соперники этих мелких бандитов присоединились к избиению, после чего решили отпраздновать победу с Кнэфом. Свидетелей дальнейших событий не нашлось, но Кнэф каким-то образом попал на бои без правил. Зрителем. Усмотрел какое-то нарушение, полез к соперникам – и это закончилось общей дракой. А потом явились дружинники луны и скрутили его, поплатившись за это вывихами и синяками.
Почтенный старый чародей Аир стоял на своём:
– Недоказуемо, что эти травмы нанёс именно мой подопечный. Смотрите, у него нет ссадин на костяшках пальцев.
– Но люди видели, как он дрался, – напомнил седоусый сотник дружинников. – И вы могли использовать чары для излечения ран.
– Он был невменяем и просто махал кулаками. Он слишком много выпил, чтобы сражаться всерьёз. И он просто был расстроен ссорой с невестой.
Кнэф молча слушал перепалку. Ему было плохо не физически, – тело врачевали чары, – а морально. В его голове вдруг столпились, забили все мысли уничижительные слова и сравнения, лживые обвинения, пренебрежительные замечания.
Сцепив пальцы, Кнэф смотрел перед собой, снедаемый тоской по дому, по прошлому. Давно он не чувствовал себя в Гатархе настолько чужим. И грудь его разрывалась от этого чувства.
Дружинники отступили – в конце концов, Кнэф и впрямь не использовал чары, а за драки, даже с представителями правопорядка, здесь не казнили.
«А в Такемете, будь я простым горожанином, меня бы казнили за такую драку», – рассеянно думал Кнэф, пока старик Аир расписывался в протоколах и выпроваживал сотника с его помощниками.
В зале наступила благостная тишина. Перед мысленным взглядом Кнэфа проплывали сады и хрустальные потоки Великой реки, вспыхивала на солнце чешуя рыбёшек. Золочёные ладьи, раздувая паруса, скользили вперёд, пахло водой и лотосами…
На плечо Кнэфа легла тяжёлая рука, он вздрогнул и поднял усталый взгляд на старика-чародея. Сейчас Аир выглядел куда взволнованнее, чем при дружинниках. Участливо спросил:
– Так что случилось?
Впервые за несколько часов Кнэф разомкнул бледные губы и ответил:
– Не хочу об этом говорить. – Он не выдержал пронзительного взгляда, встал. – Можно идти?
– Да. Но можно и зайти ко мне поговорить. Если захочешь… Ты молодец, не каждый удержал бы чары в узде. Только больше себя не усиливай.
«Ну хотя бы не придётся оправдываться за своё усиление в нижнем городе, – попытался думать о хорошем Кнэф. – Повезло, что время применения чар почти невозможно определить».
Аир медлил, и Кнэф первым покинул зал. Сложившая руки на груди Амизи ждала напротив двери.
«Только не это», – Кнэф опустил плечи.
Вопреки его опасениям, Амизи обошлась без выволочки. Но только дома, когда она глухо велела:
– Иди, отоспись.
Кэнф позволил себе облегчённо выдохнуть и удивиться: «С чего вдруг у Амизи такое хорошее настроение?»
Как истинный мужчина, он не заметил ни её нового платья и украшений, ни блеска глаз, ни мечтательных улыбок.
Следивших за ними людей Ияра Кнэф тоже не заметил.
Не узнал он и о том, что Амизи, стоило ему уснуть, покинула дом.
***
Хорошим настроение было не только у Амизи. У Ёфура оно тоже поднималось и поднималось. Этим вечером он в потёртой одежде подмастерья, скрыв лицо за накладной бородой, сидел в таверне и наблюдал, как за столиком в углу накачивается Як-говнодав.
Отыскать юнца оказалось проще простого: парень был из потомственных золотарей*, с детства чистил отхожие места и мечтал о гордом звании дружинника (Ёфура передёргивало: никакой голод не заставил бы его опуститься до уборки чужого дерьма, он даже камины чистил только чтобы подсмотреть, что где спрятано у хозяев и как запирается).
Ждала Яка судьба отца, да дочка сотника уронила в отхожее место браслет покойной матушки. Як всё выгреб, нашёл драгоценность и получил вожделенную должность, но не уважение сослуживцев. Ёфур прекрасно их понимал: большинство дружинников были потомственными охранниками порядка, чужаков они в свои ряды принимали лишь чуть охотнее, чем трепещущие над профессиональными секретами мастеровые.
Так что в таверне, где чаще всего отдыхала его десятка, разузнать о Яке оказалось проще простого. Наудачу Ёфура сам Як предпочитал заведения ближе к нижнему городу и переулку золотарей – там он был героем.
Вот и теперь Як пил, приобнимая разнузданную девицу, рассказывая что-то соседям по столу. Те ели и кивали, кивали и ели за его счёт.
Ёфур надеялся, Як засидится до темноты. То и дело поглядывал в мелкие, забранные решётками, окошки. Серый вечерний свет сменился желтоватым.
«Вот и фонари зажгли», – Ёфур осторожно прикусил варёный клубень. Есть нормальную мужскую еду он пока опасался: не хватало обделаться при Яке ещё раз.
Тот поднялся и, продолжая обнимать девицу за талию, закачался к выходу.
«Как бы не сорвалось», – Ёфур оставил недоеденное и недопитое и направился к выходу. Подавальщица глянула на него с подозрением, но вспомнила, что он заплатил сразу, и переключилась на других посетителей.
Крыльцо скрипнуло под тяжестью Ёфура. Тот втянул носом ночной воздух, из-за запахов еды и подгнившего мусора не дававшей свежести, лишь промозглый холод.
В тепло и шум таверны спешили мужчины. Ёфур посторонился, выискивая взглядом Яка, заметил высветленный сиянием фонаря подол девицы и двинулся туда.
Ставни в домах возле таверны были плотно закрыты, за ними – ни проблеска света. Звуки веселья стихали за спиной Ёфура. Впереди всё реже горели фонари, и его охватило лёгкое судорожное возбуждение.
Качающийся Як, ведя за собой девушку, выплыл из тени в свет фонаря. Снова нырнул в тень. Там был переулок, и Ёфур припустил вдоль домов, почти касаясь плечом облупившихся стен.
Як снова показался в тусклом свете и теперь действительно свернул в сторону. С тяжело колотившимся сердцем Ёфур добежал до угла тёмного дома.
– Давай же, давай, – послышался сиплый шёпот.
– Полегче, – взвизгнула девица.
Ёфур осторожно заглянул в тупичок.
Девица опиралась локтями на бочку для дождевой воды. Проворчала:
– Мог бы потерпеть до комнат.
Сражавшийся с её длинным подолом Як рыкнул:
– Я плачу не за возражения, – и наконец задрал подол.
В сумраке бёдра девушки отливали молочной белизной. И фигурка ладная, хорошая кожа. Ёфур удивился, чего это она раздвигает ноги в столь жалком месте.
Звякнула пряжка ремня. Як приспустил штаны. Ёфур отметил, что у него самого член прилично больше, и это добавило ему превосходства над Яком-говнодавом.
Тот, плюнув на ладонь, стал пристраиваться к девице сзади, она зашипела:
– Мудак, это вдвое дороже.
– Я заплачу, – цыкнул Як, удерживая её дёргающиеся бёдра.
– Говнюк, предупреждать надо, – буркнула девица, обвисая на бочке.
– Да расслабься же, заплачу я, заплачу.
В паху Ёфура стало жарко и тесно. Обычно он брезговал шлюхами, но эта была хорошенькая, покладистая, и он бы сейчас хотел оказаться на месте Яка, насаживающего её на свой отросточек. Только серьёзность ситуации удержала Ёфура от того, чтобы засунуть руку в штаны и облегчить набухшие от возбуждения яйца.
Як задышал с присвистом, его блеклый зад раскачивался туда-сюда, девица под ним едва стояла на полусогнутых ногах. Рука Ёфура тянулась к паху, он тоже тяжело дышал, и единственные звуки, которые слышал сейчас – шлепки тел.
Як передёрнулся, спуская в шлюху, охнул, крякнул довольно и отступил, похлопывая её по ягодице:
– Хорошая девочка.
– Мудак, – прошипела хорошая девочка, оправляя юбку.
Он натянул штаны и, покопавшись в кошеле, бросил девице монеты. Та ловко их поймала и спрятала куда-то в тайный карман среди складок лифа.
Отшатнувшись от угла дома, мучавшийся теснотой штанов Ёфур потрусил в соседний переулок.
«Я тоже шлюху сниму. Вот разберусь с этим говнодавом и сниму», – он чуть не фыркнул, поняв, как двусмысленно звучит это прозвище.
Мимо прошелестели шаги. Ёфур выглянул из тени переулка: девица возвращалась в таверну, а Як брёл прочь.
Подождав немного, Ёфур поспешил за ним.
Беспечность Яка граничила с глупостью. Был тому причиной хмель или раздувшееся самомнение от резкого возвышения, Ёфур не задумывался, он просто шёл за покачивающимся юнцом и ловил момент.
Беспечная жертва ещё и насвистывать стала. Ёфур узнал песенку дружинников о том, что этой ночью все шлюхи будут их, усмехнулся.
На улице никого не было, сразу два фонаря не горели. Ёфур выхватил из-за пояса нож и рванулся за Яком. Тот шагал, пока лезвие не подрубило сухожилия у щиколоток. Вскрикнув, Як повалился на грязную мостовую. Его крик заглушил кулак, раздробивший передние зубы.
– Ну что, засеря, – Ёфур ухватил его за грудки и поволок в переулок. – Сейчас ты своим говном умоешься.
Там, в полумраке, Ёфур выпустил скопившийся гнев. Он бил Яка, пока тот, действительно обделавшийся от ужаса, не превратился в кровавую отбивную.
Опомнившись, Ёфур отругал себя за неосторожность: он весь облился кровью. Сорвал с себя старый плащ, обтёрся им и отшвырнул в сторону. Удивился тому, как сипло, болезненно звучит его дыхание.
Наполненная водой дождевая бочка нашлась только через перекрёсток. Пока Ёфур отмывался, мимо прошли два пьяных мастеровых. Вдали процокали копыта. И никому не было дела до скрывавшегося в сумраке убийцы, ссадины на кулаках которого, как у всякого стража, очень быстро затянулись.
***
– Вардия, твой подопечный под присмотром. Не уходи.
Выскальзывающая из-под одеяла Амизи застыла, так и не донеся второй ноги до пола. Сердце защемило от послышавшейся в голосе Ияра мольбы. Чуткие пальцы скользнули по спине Амизи, обхватили плечи и притянули к груди своего хозяина. Она вздохнула:
– Знаю.
– Ты не доверяешь мне и моим людям?
– Я себе-то не доверяю в том, что касается Кнэфа. Вроде с ним договоришься, всё спокойно, и вдруг он становится непредсказуемым, как и его семейство по папиной линии. – Она запрокинула голову на плечо Ияра и напомнила: – Твои люди находятся снаружи, а Кнэф – внутри.
– Он уже большой мальчик и вполне может переночевать без тебя.
Амизи запустила пальцы в рыжие кудри и вместо возражений спросила:
– Ты выяснил, что он не поделил с твоими контрабандистами?
– Нет. Этот Бабир был сумасшедшим. Ему казалось, его ищут. Преследуют за то, что он узнал в Пустоши.
– Действительно искали? – Амизи ловко провернулась, легла на Ияра, разглядывая его перечёркнутое тёмной повязкой лицо.
– Не знаю. Он почти всё время проводил в Пустоши, но добытое передавал через брата. Которому, похоже, и принадлежал арбалет.
– Так он пришёл отомстить за брата… – протянула Амизи и опустила взгляд на тонкие губы Ияра.
Она хотела их поцеловать, но знала, что за поцелуем последует близость, а там недалеко до того, чтобы остаться на ночь. Это её пугало. Это был рубеж, после которого… Амизи не знала, что после этого будет, просто боялась перемен, разочарований, и что когда-нибудь Ияр попросит у неё ребёнка, которого она не сможет дать.
Этот страх был её наказанием за гордость и слепую преданность семье, за ошибки и боязнь всё изменить.
– Хотел бы я узнать, как твой подопечный договорился с ним о встрече. – Ияр провёл пальцами по скуле Амизи. – Даже мои люди давно не видели Бабира.
– Хорошо, я постараюсь вытрясти это с Кнэфа. – Амизи приподнялась, но Ияр обхватил её талию, прижал к себе крепко-крепко и уверил:
– Это подождёт несколько часов.
– Судя по тому, что говорил брат Бабира, с Кнэфом тот не встречался. Значит, был кто-то ещё. Тот, кто рассказал Кнэфу о Бабире и устроил встречу. Возможно, этот же самый человек убил Бабира. А может, считает убийцами нас и попытается отомстить.
– Мои люди охраняют твой дом. – Ноздри Ияра затрепетали, под острыми скулами заходили желваки.
Амизи погладила его сомкнувшиеся губы и напомнила:
– Мой дом охраняли львы и чары, но это не помешало брату Бабира залезть внутрь.
– Именно поэтому я хочу, чтобы ты осталась здесь: это контрабандисты, у любого может оказаться в заначке кристалл, разрушающий чары.
Кристаллы, или зачарованные камни, которые из-за неизвестных процессов в Пустоши вдруг приобретали свойство сводить чары на нет, были крайне деликатным пунктом экспорта чёрного рынка Гатарха. О них почти не говорили, глупым вымыслом их считали даже некоторые контрабандисты. Но этот «вымысел» был костью в горле для избежавших Гатарха чародеев, служивших телохранителями и убийцами при сильных мира сего.
– Может, Кнэф для кого-нибудь проверял кристаллы, так и договорился? – предположила Амизи, ведь оценить камни пустоши на способность нарушить чары могли лишь чародейки или чародеи. – Хотя не исключено, что Кнэф сказал правду, и знакомство с Бабиром состоялось за кружкой вина.
Ияр фыркнул. О болезненном страхе Бабира перед загадочными преследователями он рассказал очень мягко. Старый контрабандист был повёрнут на безопасности. Теперь Ияр очень жалел, что не обратил на это внимания. Но кто мог знать, что Бабир скрывает такую тайну? Контрабандисты частенько сходили с ума, и немудрено: попробуй бродить в одиночку по этой отравленной земле, таясь от кошмаров, не имея возможности защититься, надеясь лишь на удачу…
Теперь Ияр разрывался между желанием оставить его цветок при себе или отпустить её поговорить с Кнэфом, а может и поломать несносному мальчишке пальцы, пока не расскажет всё как есть. Последнее было предпочтительным вариантом, но Ияр понимал: это положит конец отношениям с Амизи.
– Ладно, иди, – вздохнул он и неохотно разжал руки. – Только будь осторожна.
Неожиданно для себя Амизи возможности уйти без «боя» не обрадовалась. Даже огорчилась.
***
Ёфур чувствовал себя хозяином улиц. Его распирало от удовольствия и гордости: не позволил безнаказанно себя оскорбить, отомстил!
Как и Як совсем недавно, он насвистывал песню, только свою, стражескую, и тоже о благосклонности девиц лёгкого поведения. От их общества Ёфур не отказался бы, хотя предпочитал женщин почище, после которых не придётся платить за лечение.
А в памяти всплывало, как Як отодрал шлюху, и Ёфур чувствовал, что идти всё неудобнее. Его возбуждали преступления. Власть над чужой жизнью дико пьянила. И теперь Ёфур думал, в каком месте удовлетворить болезненное желание утвердиться над какой-нибудь женщиной.
Он так задумался, так размечтался, что не сразу услышал позади цокот копыт. Район был не слишком дурной, освещение достаточно яркое, но Ёфур приготовился отразить удар, если всадник решит его подвинуть.
И какого же было удивление Ёфура, когда он узнал во всаднике Амизи. Она смотрела на холку кобылы и хмурилась.
«А всё же хороша, гадина», – почти с тоской подумал Ёфур. Огляделся по сторонам: вроде никого. Прислушался. На мгновение ему показалось, что цокот копыт принадлежит нескольким лошадям, но то могло быть эхо или звуки с соседних улиц.
Ёфур жадно оглядывал приближавшуюся Амизи. Та пряталась под плащом, но Ёфур знал, насколько она хороша и горяча, как страстно обнимают её крепкие ноги…
«Эх, жаль, что добровольно она больше со мной не будет».
Он ещё был пьян от ощущения всемогущества, мурашки бежали по его спине, а плотское желание разгоралось. Ёфур хотел Амизи. Жаждал её унижения и боли.
Он снова оглянулся. Дыхание его сбилось от возбуждения.
Амизи наконец заметила его, но даже кобылу не придержала, и во внутренностях Ёфура полыхнула ярость. Он перегородил дорогу, насмешливо спросил:
– Что, даже не поздороваешься?
– Да я тебе здоровья как-то не желаю, – Амизи тронула кобылу, и та пошла в обход Ёфура.
– Да ладно, не сердись. – Он вскинул руки и с улыбкой отступил, демонстрируя добрые намерения. – Я просто хотел узнать, чем тебе не угодил.
Ответом ему был тяжкий вздох.
Но Ёфуру впрямь было интересно. И он поверил в своё благодушие, в то, что не сердится на Амизи. Она уловила его настрой, чуть расслабилась. Поехала достаточно неспешно, чтобы он мог идти рядом.
Чуть наклонившись, Ёфур втянул носом воздух. Ему нравилось, как пахла Амизи, а сейчас её аромат был каким-то особенно соблазнительным. Ёфура тянуло погладить её бедро, пробраться рукой под плащ. Он опустил взгляд на тонкую, охваченную ремешками сандалий, лодыжку.
За неё-то он и собирался выдёрнуть её из седла низкорослой кобылки. Но пока изображал, что совсем не сердится. Просто любопытствует.
– Так почему? – снова спросил Ёфур.
– Ты выполнил свою часть сделки, я свою, ты мне больше не нужен. Есть в тебе какая-то гнильца. – Губы Амизи презрительно дрогнули. – И в постели ты слабоват. Если хочешь удерживать рядом с собой красивых женщин, а не глупых неопытных девчонок, научись думать о ком-то, кроме себя.
Волна гнева смыла с Ёфура добродушие. В отличие от Беры, он помнил, что чародейки могут подавить его силу, помнил, как одна его парализовала, когда он почти задрал ей подол. Поэтому действовал наверняка.
Стиснув лодыжку Амизи, Ёфур мощным толчком вырвал её из седла и швырнул головой в стену дома. Вскрикнув, Амизи сползла по кирпичам.
– Сучка. – Ёфур дёрнул её за ноги, распластывая на мостовой. – Тварь.
Разодрал подол, обнажив упругие ягодицы. Ёфур не боялся: ночью вряд ли прохожий полезет в драку из-за незнакомки. Опыт говорил ему, что женщины о бесчестье молчат, и от Амизи он ожидал того же. Уже развязывал штаны, когда на его затылок обрушился удар. В глазах Ёфура задвоилось, он рухнул на Амизи.
Усиленный чарами, он почти мгновенно пришёл в себя, мощным толчком отшвырнул нападавшего в противоположный дом. Что-то хрустнуло. Амизи застонала под Ёфуром, он понял, что сейчас она лишит его силы, и занёс кулак, метя в растрёпанный затылок.
Шею стянуло удавкой, Ёфур забрыкался. Он не сразу узнал окровавленное лицо Амизи. Хотел отшвырнуть её от себя, но она стиснула его руку, и нечеловеческая сила ушла из его мышц.
– Он страж, – прохрипела Амизи. – Его нельзя убивать, будут неприятности.
«Как хорошо, что я страж», – подумал Ёфур. По голове снова ударили, но на этот раз от беспамятства чары его не спасли.
Хлынувшая в лицо вода вырвала Ёфура из небытия. Он хотел дёрнуться, но тело безвольно висело в чьих-то руках. И сколько Ёфур ни напрягался, мышцы не отзывались на его зов, только ужас всё крепче скручивал внутренности.
«Где я? Что случилось? Почему не двигаюсь?» – ядовитыми плетьми хлестали вопросы. Ёфур пытался оглядеться, но мокрые пряди загораживали обзор, оставив только аккуратные плиты, по которым метались рыжие отсветы.
Не сразу, но Ёфуру удалось совладать с гортанью:
– Где я? Что…
Он поймал языком падавшие с волос капли, жадно сглотнул, но во рту всё равно было ужасно сухо.
– Почему ты напал на Вардию? – от этого голоса по коже ползли мурашки.
– На кого? – просипел Ёфур, силясь приподняться. – Почему я не двигаюсь?
– Яд кавдаки, это скоро пройдёт, – спокойно ответил ему неизвестный, но это спокойствие было жутким, точно неподвижность готовой к броску ядовитой змеи.
Несмотря на страх перед ситуацией в целом, Ёфур чувствовал, что по-настоящему стоит опасаться именно хозяина голоса. И он отчаянно косил взглядом вверх, сквозь пряди, пытаясь разглядеть говорившего, но увидел лишь подол балахона.
– Почему ты напала на Ва… на Амизи?
Холодок пробежал по мышцам Ёфура, желудок стало выворачивать, мысли панически метались.
– Это… это… – бормотал он. Но не находил ни единого разумного оправдания. – Она использовала меня. Заставила… из-за неё… Я страж! – опомнился Ёфур и даже чуть приподнял голову. – Я страж! Если меня убьют, весь Гатарх перероют, никому покоя не будет.
– Не бойся, я чту службу стражей, – отозвался страшный голос, и его интонации испугали Ёфура пуще прежнего.
– Я… я виноват, но Амизи. Это она довела меня. Мне не стоило срываться, но она сломала мою жизнь, заставила причинить боль невесте.
Подойдя, Ияр положил горячую ладонь на макушку Ёфура. Наклонился и глубоким, леденящим голосом пояснил:
– Ты просто пойми, она моя женщина, и трогать её нельзя, даже если она перерезала горло десяти твоим невестам. Ты покусился на моё. Такого я не прощаю.
Внутри Ёфура всё затряслось, он оскалился и зарычал:
– Я страж! Меня будут искать, да весь Гатарх перероют, да вас… да вы берега попутали, ушлёпки.
– Не бойся, – усмехнулся Ияр. – Я верну тебя живым и, благодаря особенностям твоего тела, здоровым. Но сначала ты должен усвоить урок, чтобы больше не возникало желания распускать свои мерзкие руки. И поверь, если ещё раз вздумаешь её тронуть – нынешнее наказание покажется сказкой.
Он выпрямился. Повернувшись к Щербатому, приказал:
– Отдайте его Горбуну, пусть развлечётся. Не стесняясь. Но чтобы оставил в живых. – Ледяная улыбка зазмеилась по губам Ияра. – Всё же наш новый знакомый страж.
Крепкие ребята подняли Ёфура и потащили через двор.
– Отпустите, вы пожалеете, – шипел он, слюна стекала по немеющему рту.
Ияр стоял, склонив голову, и, казалось, провожал его взглядом до входа в сарай и распахнутого в полу люка.
Покряхтывая, люди Ияра стащили Ёфура в комнату со стеллажами. Там пахло маслом, камнями, металлом. Но тусклый свет не давал разглядеть, что лежит на полках.
Щербатый остался наверху, и приказ передавал один из младших охранников:
– Он на бабу хозяина покусился, тот велел хорошо его наказать, но не убивать. Это страж.
– Страж? – хмыкнул сбоку Горбун и вышел из тени: огромный, с идеальной осанкой и мясистым лицом. – Очень интересно. Говорят, у них всё быстро заживает.
– Ну, говорят, – пробубнил охранник.
Ёфура швырнули на лавку. Загрохотали сапоги уходящих.
Он приготовился к тому, что его нещадно изобьют, подумал: «Это ещё ничего, не впервой!»
И только когда с него потянули штаны, стал догадываться, что всё намного хуже. Сердце у Ёфура бахало в горле, рот бесшумно раскрывался – от ужаса голос пропал.
Ещё теплилось надежда, что штаны заберут или просто его выпорют, но эту надежду развеяли бесцеремонные пальцы Горбуна, а затем и его член. Вот тогда Ёфур закричал страшно и пронзительно, но это его не спасло.
________
* Золотарь – эвфемизм для чистильщика отхожих мест, ассенизатора.