Глава 18. Воительница и проблемы

Сарес Сабати, Лаоро Лиери, Вендо Вайзес или просто Блондин пускать дело на самотёк не собирался. Он продолжал вынюхивать и вскоре уже знал о страшном промахе: он попытался сговориться с Ияром против его женщины.

Слухи об Ияре ходили самые жёсткие, но Блондин знал, какими коварными бывают женщины и насколько мужчины способны терять голову. Особенно мужчины, ждавшие свою женщину пять лет.

«Нужно срочно что-то делать», – ковыряясь пальцами в кусках баранины и овощей, думал Блондин после встречи с осведомителем.

Посетителей в таверне было мало, солома на полу оставалась почти чистой. Всех обслуживала тощая задёрганная подавальщица, сейчас примостившаяся в уголке. Она кокетливо улыбнулась не сводившему с неё взгляд Блондину, но он этого не заметил.

Убивать Амизи он не хотел, чтобы не помешать поискам Кнэфа. Как Блондин ни крутил в голове мысль о чародейке и Ияре, все идеи сводились к тому, чтобы рассорить их, как обычных мужчину с женщиной.

«А почему бы и нет?» – сдался Блондин. В отношениях он не слишком разбирался, но ему казалось, что предательство и измены должны подорвать веру Ияра.

Поразмыслив ещё немного, Блондин заключил, что Ияр не ревнует Амизи к Кнэфу.

«Может, такеметец страдает мужским бессилием? – гадал Блондин, пережёвывая жирную баранину и не притрагиваясь к овощам. – Или они вдвоём пользуют чародейку, а Ияра это устраивает? Но если так, как заставить его в ней разочароваться?»

Пока толковых идей не было, но Блондин знал: если он за что-то брался всерьёз, результата всегда добивался. За это дело он взялся всерьёз.

***

Кнэф вдохнул горячий резковатый запах травяного отвара. Аромат обещал отдых после долгой тренировки.

По комнатке с циновками плясали ажурные проблески огоньков, заключённых в костяные шары подсвечников. Мастер Мичи, сидевший со скрещёнными ногами напротив, блаженно щурился.

В этой расслабляющей тишине не было места внешнему миру, но Кнэф вдруг спросил:

– Что вы можете сказать о Бере?

Мичи слегка нахмурился и тут же отчеканил:

– Упрямство, упрямство и ещё раз упрямство. – Он глотнул обжигающего чая, причмокнул губами. – Она на полном серьёзе предлагала родителям записать себя в покойницы и вернуться через пару лет под видом дальнего родственника-сироты, чтобы точно попасть в Стражериум.

– Это на неё похоже, – улыбнулся Кнэф.

– Совершенно несносная девчонка, не то что чудесная Дагейд. – Мичи вздохнул. – В их семье всё неправильно, потоки жизни нарушены: мать выполняет мужскую работу, отец болтлив, точно женщина, сыну не хватает мужественности, а дочери – женственности. Духи природы не благословили союз, но люди по глупости отказываются это принимать.

Мичи снова вздохнул по неразделённой любви.

И Кнэф вздохнул от накатившей грусти, что у него даже неразделённой любви не было. Не то чтобы ему хотелось влюбиться: это не входило в его планы. Но порой его одолевало любопытство: каково это, постоянно думать о ком-то, желать, закрывать глаза на недостатки, прощать, тосковать вдали от любимой, думать и думать о ней, все разговоры сводить на неё…

– А есть у Беры слабые места? – спросил Кнэф.

***

У посланника Гаруна с Варрой оказались общие знакомые и очень дальние родственники, поэтому одним кубком за здоровье молодых не ограничилось, и письмо добралось до адресата лишь к вечеру.

Неладное приведённая служанкой Бера почувствовала, едва вошла в кабинет.

Она-то думала, отец хочет уточнить что-нибудь о её гостях или опять укорить в уходе проклятущего Кнэфа, но выражение лиц сидящего за столом отца и опиравшейся на спинку кресла матери сразу настроили на серьёзный лад.

Дверь закрылась, отсекая шёпот протяжной музыки.

В руках Катон мял исписанный лист бумаги, кусал бледные губы, тяжело дышал. Дагейд смотрела в пол с таким видом, словно что-то считала.

Шумно вдохнув, Катон отчеканил:

– Бера, ты выходишь замуж. Срочно. И никакого больше Стражериума. Я бы предпочёл, чтобы твоим мужем стал Кнэф, но…

– Что?! – У Беры перехватило дыхание, и Катон воспользовался этим, чтобы продолжить:

– Но можешь и за Ёфура своего, и за… – Он скосил взгляд на письмо. – За Ластрэфа или Улона, Галена, Алавара, Норка, Ясо, Ругара. В общем, кто согласится – за того и выходи.

– Но почему я должна выходить за кого-то из своей девятки? Зачем?

– Потому что ходят слухи, что ты, моя драгоценная дочь, с ними спишь. И только брак с кем-нибудь из них может послужить хоть каким-то опровержением слухов.

– Вряд ли. – Дагейд покачала головой. – Стражи её девятки бедные люди, все решат, мы просто купили жениха.

Бледная до синевы Бера выдавила:

– Кто сказал такой бред про меня? – Она зажмурилась, осознавая весь ужас ситуации. Сердце её разрывалось от осознания, что её предали боевые товарищи. Бера с болью посмотрела на родителей. – Это Ёфур придумал, да?

Она быстро подавила панику и решила: большинство стражей непричастны к этой гадости. Возможно, Ёфур один об этом говорит. Правда, там, где говорит один, говорят все шестьдесят*, и Бера не обладала достаточной наивностью, чтобы надеяться, будто сплетню не подхватят.

Ей хотелось сесть в неудобное кресло и закрыть лицо руками, но это не помогло бы, и Бера осталась стоять, лихорадочно придумывая решение проблемы.

Временная помолвка с Кнэфом снова пришла на ум, теперь получив ещё положительную сторону: предложение принца не сочтут купленным или сделанным под давлением. И у него нет причин жениться. Бера хорошо относилась к стражам своей девятки, но понимала, для каждого из них она очень выгодная партия, и соблазн может оказаться слишком велик, а до двадцати пяти лет брачный договор за неё заключает отец…

– Я решу эту проблему, – выдавила Бера и вскинула голову.

– Надеюсь, ты не собираешься вызвать весь Стражериум на дуэль? – Катон сжал письмо в кулаке. – Бера, скажи правду: ты… с кем-нибудь… спала?

– Конечно нет. – Дагейд встала между ним и Берой. – Если хочешь, повитуха Керана подтвердит её невинность.

– Это возмутительно, – процедила Бера. – Я не собираюсь никому ничего доказывать.

Катон резко поднялся, через Дагейд воззрившись на дочь.

– Конечно, Бера, ведь блюсти твою честь и доказывать твою чистоту наша обязанность. Объясни, как всё это получилось? – Он тряхнул скомканным листом.

– Я слишком часто отказывала, это просто месть.

Задышав тяжело и громко, Катон повалился в кресло и откинул голову на спинку:

– Бера-Бера…

Боль в его голосе резанула ей сердце. Впервые она посмотрела на близость с мужчиной не как на своё личное дело и почти устыдилась, что в этом аспекте верований семьи отца не приняла.

– Я всё исправлю, – тихо пообещала она.

Выронив измятое письмо, Катон закрыл лицо руками и глухо попросил:

– Бера, уйди, пожалуйста. Завтра утром мы всё обсудим.

– Я всё равно вернусь в Стражериум. – Беру не остановил даже грозный взгляд Дагейд.

Развернувшись, Бера вышла, но дверь затворила неплотно, прижалась ухом к щели.

– Катон, ей надо вернуться, – мягко начала Дагейд.

– Это немыслимо! Я не пущу!

– Но тогда все решат, что слухи правда. Ты же этого не хочешь.

– Конечно, не хочу.

– Бера…

Она вздрогнула и обернулась к незаметно подошедшему Ларию. Резко зажала ему рот и потащила от родительского кабинета. Брат не сопротивлялся, да и не смог бы противостоять усиленным мышцам. Бера взбежала по лестнице, чуть не волоком протащив его за собой, и втолкнула в свою комнату.

– Да что случилось? – Ларий недовольно оправил белую с золотой оторочкой церемониальную тогу.

– Беда. – Бера схватилась за голову. В мышцах вспыхнули голубые искры. Подскочив к стене, Бера со всей силы врезала по ней кулаком. Посыпалась штукатурка, звякнули на столе, прижатом к стене, письменные принадлежности.

– Ты знаешь, что в такие моменты вообще-то пугаешь? – Ларий зябко повёл плечами.

Бера подошла к стойке с оружием, отодрала перекладину толщиной с ладонь и, наплевав на то, что мечи посыпались на пол, переломила перекладину о колено. Взялась за другую. Комнату снова наполнил хруст.

У Лария нервно дёргались губы, он держался за ручку двери. Нет, он доверял Бере, но предпочитал перестраховаться.

Разломав кресло в щепки, Бера плюхнулась на кровать и вцепилась в колени руками, вонзилась ногтями. По венам струился голубой свет. Подол затрещал под усиленными пальцами и окрасился алыми вкраплениями.

– Бера, – нервно позвал Ларий.

Она тряхнула головой, и сияние в мышцах резко исчезло.

– У меня проблемы.

– Я догадался. – Убедившись, что Бера не собирается буянить, Ларий сел рядом, обнял её обнажённые плечи. – Рассказывай.

– Пошли слухи, что я гулящая девка. Отец требует срочно под венец.

– Ну… тебе пора замуж.

– Не начинай, – мотнула головой Бера. – Мне срочно нужен жених.

– Не думаю, что это проблема: у отца много денег.

Бера едва сдержалась, чтобы не пихнуть его усиленным локтем.

– Я не собираюсь выходить замуж и оставлять службу из-за глупых слухов!

– Если выбрать в мужья бедного мужчину, думаю, удалось бы выкупить у него разрешение служить.

– Платить какому-то мудаку за то, чтобы разрешал мне заниматься любимым делом?

– А почему бы и нет? – пожал плечом Ларий. – Конечно, есть шанс, что муж обнаглеет и станет требовать непомерные суммы, но всегда можно заплатить надёжным людям, чтобы поумерили его аппетит.

Бера смотрела на него во все глаза. Это был настолько унизительный вариант, что она о нём даже не задумывалась. Тихо спросила:

– Ты что, всё это уже обдумывал?

– Да, было дело, сестричка. – Ларий погладил её по голове. – В отличие от отца, я не верю, что ты перебесишься. Поэтому на твоём месте я бы нашёл какого-нибудь лентяя, любителя выпить и поесть, и сделал бы ему щедрое предложение. Наймём ему шлюх или вторую жену, полностью обеспечим.

Обдумав предложение, Бера качнула головой:

– Отец не согласится. Ведь такой брак не покроет позор, а лишь усилит его.

– Да всем всё равно, главное – чтобы замужем была. А если муж будет потакать низменным привычкам, то и овдоветь скоро сможешь… За старика бы тебя выдать, да отец такой брачный договор не подпишет, он же надеется твоё семейное счастье устроить.

– Да зачем оно мне, – вздохнула Бера и потёрла виски. – Попробую уговорить Кнэфа на временную помолвку. Его жениться не заставят.

– И что ты можешь предложить принцу в обмен на такую услугу?

Бера пожала плечами, хотя на языке вертелось: «Пообещаю не заниматься членовредительством». Эта мысль была отголоском привычки. Конечно, Бера могла скрутить Кнэфа хитростью, но чувствовала – чем грубее будет действовать, тем грубее ответит Кнэф, и последствия для её семьи могут стать непредсказуемыми, а семью Бера любила.

– Придумаю что-нибудь. – Бера опять вздохнула.

– Слухи имеют под собой какую-нибудь основу? – Ларий вопросительно приподнял бровь.

– Если ты спрашиваешь о том, девственница я или нет, то ответ однозначно нет.

– Тогда совращай принца. Совместишь приятное с полезным.

– Хах, – Бера покачала головой. – Не смеши: у него полно денег, чтобы завести себе целый гарем из девиц, с которыми не надо устраивать помолвок.

Развернувшись, Ларий взял Беру за плечи и произнёс:

– Дорогая моя сестрёнка, знаю, ты особо не интересовалась семейными делами, но даже ты должна понимать, что эксклюзивность товара поднимает его цену. Ты – единственная девушка-страж, сам твой статус повышает ценность близости с тобой. А если усиливаются совсем все мышцы, то ты можешь дарить любовнику непередаваемые ощущения, а это тоже дорогого стоит.

Бера не сразу поняла, о чём он, а когда поняла, легонько стукнула его в грудь:

– Ларий, мне казалось, ты не слишком сведущ в любовных делах.

– Зато друзья мои очень сведущи и любят просвещать. Рассуждения о том, как у тебя там всё должно быть божественно тесно, мне тоже доводилось слышать.

– Озабоченные. – Бера залилась жгучим румянцем. – Лучше бы торговые дела обсуждали.

– Обсуждали, но о тебе трудно забыть. Так что выше голову – ты прекрасна и неповторима, заставь принца поверить, что это он должен умолять тебя стать его невестой.

– Для начала неплохо узнать хотя бы его адрес. – Бера разгладила подол со следами ногтей и крови. – Надеюсь, слуга доставил ему приглашение, и Кнэф придёт.

– Собираешься соблазнять его здесь, под носом отца? – Ларий вскинул брови.

– Думаешь, лучше отправиться к нему лично?

– Иначе вам могут не дать договориться. – Ларий оглянулся на окно, из-за которого доносились звуки веселья. – Мне пора идти, но, думаю, я смогу помочь незаметно покинуть дом ночью.

– Я и сама могу.

Ларий мотнул головой:

– Уверен, отец усилит охрану. Я всё разведаю и помогу.

Поймав его ладонь, Бера крепко её сжала:

– Спасибо, спасибо, что помогаешь.

– Ты же моя любимая сестрёнка, я не могу позволить, чтобы из-за глупых слухов ты лишилась мечты.

Он обнял её. Бера обняла в ответ.

В этот миг над Гатархом взревели горны призыва стражей.

«Вот и повод для встречи появился», – подумала Бера, и сердце её тревожно сжалось.

***

На улице надрывался горн.

Где-то на краю разума трясущегося под одеялами Ёфура звучало напоминание, что нужно идти на зов, обязательно идти, но страх пересиливал привычку.

В коридоре раздались тяжёлые шаги. В дверь постучали.

«А вдруг это Горбун?» – Ёфура заколотило, и по ногам потекло горячее. Не сразу он понял, что это моча.

Время шло, стук не повторялся, никто не пытался ворваться в мансарду.

С трудом выбравшись из-под одеял, Ёфур дополз до вещей, вытащил последние двое штанов и судорожно натянул их на уже обмоченные. Поверху затянул полотенцем и спрятался под одеяла, стиснул лежавший там меч.

– Убью, – прохрипел Ёфур. – Я его убью… он больше никогда…

За стенами раздался шёпот Амизи:

– Ты пришёлся Горбуну по вкусу. Я скажу ему, где тебя искать, не возражаешь?

– Нет-нет-нет, – пробормотал Ёфур. – Не надо, пожалуйста, нет. Амизи, умоляю, прости, я не хотел… я не…

– Но он так хочет тебя видеть…

– Неет. – Ёфур заткнул ушил. – Нет, убирайся, убирайся! А то убью! Убью тебя!

Но голоса не исчезали.

***

В Стражериуме на Беру все обращали внимание и начинали перешёптываться, из чего она заключила: дела совсем плохи.

Отец отпустил её со скрипом, и в груди Беры пылали отголоски ярости.

«Ёфур, сволочь, если это ты виноват – руки переломаю», – Бера швырнула слуге поводья и спешилась. Она, конечно, подозревала ещё Амизи, но слухи пошли так быстро, словно их распространили изнутри Стражериума. По крайней мере, Бера хотела верить, что стражи не повелись бы на россказни чародейки.

К своей оружейной Бера прошла с гордо поднятой головой. Соседняя девятка в полном облачении выслушивала инструкции белобрысого посланника.

Стоявшая на краю галереи Вирана потирала запястье.

– День добрый, – окликнула её Бера.

Вирана вздрогнула и робко ей улыбнулась:

– Благодарю за приглашение. Поздравляю с пополнением семьи.

Кивнув в ответ, Бера подошла к раздевалке и застыла у открытой двери. Сердце забилось слишком часто, пальцы дрогнули. Бера хорошо относилась к своей десятке, за них готова любому морду набить, но лишь теперь поняла, что их мнение о ней много для неё значит – для неё, научившейся жить при осуждении. А тут… тут свои, родная девятка.

Глубоко вдохнув, Бера шагнула в раздевалку. Сразу отметила, что там лишь семеро.

– З-здраствуйте, – выдохнула Бера и пошла к своему ящику.

– Здравствуй, – все повернулись к ней.

Ластрэф заговорил первым:

– Бера, знаешь, что о тебе говорят?

Она кивнула. Ластрэф опустил взгляд, но тут же снова посмотрел на неё и решительно сказал:

– Это Ёфур. Но проблема в том, что даже если заставить его признаться во лжи…

– …это ничего не изменит, – севшим голосом закончила Бера.

Кивнув, Ластрэф стиснул пояс.

Седовласый Ясо, полностью облачившийся в костяные доспехи, выступил вперёд:

– Мы всем говорим, что это ложь. – Он подошёл ближе (Ясо был из низкорослого восточного народа, как и первый наставник Беры мастер Мичи) и опустил ладони на напряжённые плечи Беры. – Держись, девочка: поговорят и перестанут, а время лечит. На пиру обязательно уверю твоих родителей, что твоё поведение всегда было пристойным.

– Спасибо, – растрогано отозвалась Бера и сморгнула слёзы.

Когда явился Кнэф, Бера уже успокоилась и затянула тело в броню. Не хватало только Ёфура и Амизи.

«Вместе они, что ли?» – подумала Бера и не почувствовала ни капли ревности.

Белобрысый посланник метался по галерее, точно хищник в клетке. Подошедший Кнэф огляделся:

– Амизи нет?

– Нет, – чуть не выплюнул белобрысый. – Совсем никакого порядка в вашей группе.

Он бросил на Беру недовольный взгляд, словно это она повинна в неявке сразу двоих.

Кнэф стоял, закусив губу, теребя наручи. Бера решительно подошла к нему:

– Приглашение получил?

– Какое? – Кнэф вскинул рыжеватые брови.

– На свадьбу моего брата. – Бера неожиданно разнервничалась. – День друзей, всё такое.

Кнэф смотрел на неё сверху. Произнёс тихо, чтобы остальные не слышали:

– Благодарю, но я ещё не отошёл от твоего гостеприимства.

Скрипнув зубами, Бера процедила:

– Не строй из себя обидчивую девицу, нам надо поговорить. – Она судорожно вздохнула. – У меня к тебе интересное предложение.

Она не понимала выражения его зелёных глаз. Кнэф заправил за ухо затрепетавшую на ветру прядь и тихо ответил:

– Интересное предложение – это хорошо. Но к сведению, леди Бера, обижаться могут не только девицы. Способность обижаться – общечеловеческая черта.

– Да знаю я. – Бера покусала губу. Она привыкла принижать мужчин, часто задевавших её самолюбие высокомерными и женоненавистническими высказываниями. Признать неправоту перед мужчиной ей было сложно. – Но ты доказал своё превосходство, удовольствие получил. Мы вроде как квиты. Учитывая, что из-за тебя у меня с твоими врагами ещё и неприятности могут быть.

– Ну хорошо, мы квиты, – мрачно признал Кнэф и поочерёдно оглядел входы в оружейную.

***

В Стражериуме разожгли светильники, спугнувшие ночной сумрак. Все полные девятки с тройками уже улетели.

С каждой минутой беспокойство Кнэфа росло.

«Где же Амизи? – он ходил взад-вперёд по галерее, поминутно ощущая на себе тяжёлый взгляд Беры. – А вдруг с ней что-нибудь случилось?»

От мысли остаться без Амизи Кнэфа пробивал холодный пот. Он схватился за голову.

– Наконец-то! – воскликнул посланник.

Обернувшись, Кнэф выдохнул: от восточного входа к ним неторопливо приближалась Амизи. Она ещё не подошла, а Кнэф почувствовал в ней перемены, хотя и не мог сказать, в чём они выражались.

Амизи шаркнула по всем цепким взглядом, и когда посланник начал:

– Почему не явилась во?..

– Всё равно девятка не полная, – резко прервала его Амизи. – Вовремя явиться не могла по независящим от меня обстоятельствам. Но когда чародейки научатся летать, подобных опозданий не будет.

Белёсая кожа посланника приобрела багряный оттенок.

– Ладно, раз мы всё равно не вылетаем, я пошла. – Амизи развернулась и неспешно поплыла прочь.

– Я напишу жалобу в Чарум! – подскочил на месте посланник.

– Удачи! – Отмахнулась Амизи, и в её широком браслете сверкнули драгоценные камни.

Посланник остался стоять с приоткрытым ртом. Воровато оглянулся на восьмерых стражей и Кнэфа с Вираной.

– Такое поведение недопустимо! – Он крутанулся на пятках и рванул прочь.

Все как-то разом выдохнули. Стражи побрели в раздевалку. Кнэф застыл от недоумения: столь дерзкое поведение было несвойственно Амизи, странно… пугало.

Кнэф зябко повёл плечами и тоже шагнул к выходу, но вспомнил, что Бера хотела поговорить. Он переносил вес с одной ноги на другую, решая, стоит ли оставаться, всё же её поведение оскорбляло.

С другой стороны, Кнэфу было любопытно узнать, чего вдруг Бера возжелала.

– Ты идёшь? – Вирана осторожно коснулась его плеча.

– Нет, у меня дела здесь.

– Тебя подождать? – еле слышно спросила Вирана.

– Нет, иди. – Он смотрел вперёд и потому не увидел жалобного выражения её глаз.

Потупившись, Вирана засеменила прочь. А Кнэф отступил на колонну, чтобы уходящие стражи его не заметили.

Конечно, плечи Кнэфа были куда шире колонны, но это лучше, чем стоять у всех на виду.

Его мысли метались бессистемно, и когда Бера тронула его за плечо, Кнэф не мог сказать, о чём всё это время думал.

– Что? – сразу спросил он.

– Побудь моим женихом полгода, – попросила Бера. – За вознаграждение.

Кнэф чуть не поперхнулся.

_____

* В Гатархе принята шестидесятеричная аддитивная система счёта.

Эта система довольно громоздка и неудобна, так что навыки работы с большими числами способен освоить не каждый, что делает способности к счёту Дагейд особенно ценными.