Глава 19. Предложения и цены

Бера принадлежала к семье давно потомственных торговцев, но если бы её поставили в лавку предлагать самый лучший товар, вряд ли она продала бы хоть штуку.

Как ни крутила она в голове слова брата о том, что она эксклюзивна, не могла найти слова, чтобы хорошо себя подать, поэтому когда Кнэф уточнил:

– Что?

Бера растерялась. Ещё и покраснела, будто и без этого мало позора. Мысленно досчитав до двенадцати, выпалила:

– Кто-то пустил про меня слухи, но если ты, принц, назовёшь меня своей невестой, эти слухи будут выглядеть сомнительно. А через полгода, когда они утихнут, расстанемся под благовидным предлогом. Мой отец не сможет заставить тебя жениться, так что ты ничего не теряешь.

Со вздохом сложив руки на груди, Кнэф сверху вниз пристально смотрел на Беру, и краснота разливалась с её щёк на лоб, уши, шею. Бера с огромным удовольствием провалилась бы сквозь землю, но вместо этого пробормотала:

– Ну побудь моим женихом, что тебе стоит?

– То есть когда я тебе предлагал, тебя не устраивало, а как к стенке прижали, так сразу захотела?

– Так ты тогда серьёзно предлагал? – Бера округлила глаза.

Опустив взгляд, Кнэф потёр нос:

– Скажем так, я рассматривал подобный вариант.

Не дождавшись продолжения, Бера поторопила:

– Но?..

– Мне не нужна невеста, которая меня терпеть не может и говорит обо мне гадости.

Бера молчала. Кнэф внимательно смотрел, как краска то сходит, то вновь накатывает на её лицо. Наконец Бера выдавила:

– Все полгода я слова плохого о тебе не скажу.

– Боюсь, этого мало… – Кнэф скосил взгляд на один из входов в оружейную и опять посмотрел на Беру. – Что там за вознаграждение? Сразу оговорюсь: деньги и торговые связи меня не интересуют.

В груди Беры закипал гнев.

«Да как он… он… высокомерный, гадкий…» – нелестных эпитетов становилось всё больше, и губы Кнэфа растягивались в улыбке, словно он читал мысли и забавлялся яростью Беры. Та сдерживалась, чтобы не дать повод для издевательских замечаний, что она и минуты без оскорблений не может, не то что полгода.

– Себя, – процедила Бера и неосознанно поднялась на цыпочки, но Кнэф всё равно был сильно выше, и она чувствовала себя рядом с ним мелкой. – Я предлагаю себя.

– Хм, – глубокомысленно протянул Кнэф и потёр подбородок. – Довольно сомнительное предложение.

– Я единственная девушка-страж! – выпалила Бера. – Я эксклюзивна.

Кнэф рассмеялся, тут же получил под дых и сложился пополам, тяжело дыша. Рыжие кудри спрятали выражение его покрасневшего лица. Из согнутого состояния он пробормотал:

– Вот это больше на тебя похоже. Но невеста, которая злословит и ещё руки распускает…

– Да не буду я тебя бить! – Бера схватилась за голову. – Прости, пожалуйста… Кнэф…

Он так и стоял, наклонившись. Бера положила руку на его затянутое бронёй плечо.

– Бера-Бера. – Выпрямившись, Кнэф прислонился спиной к колонне и вновь посмотрел на Беру с высоты своего роста. – Даже не знаю, как у меня больше шансов выжить: согласившись или отказав тебе?

– Невестой я буду вести себя безупречно.

Вскинув брови, Кнэф вновь сложил руки на груди и уточнил:

– Скажи, пожалуйста, что ты подразумеваешь под безупречным поведением? А то, знаешь ли, опасаюсь, что у нас об этом очень разные представления.

– Так ты согласен? – Бера стиснула его запястье.

Сделала она это без усиления мышц магией, но на её руку Кнэф посмотрел очень странно:

– Если меня устроит твоё предложение, то я подумаю о согласии.

– Но ты же говорил, что тебя это устроит, а твои родные обрадуются браку, закрывающему путь на престол.

Кнэф шумно вздохнул и запрокинул голову, потёрся о колонну затылком:

– А всё-таки ты глупая, Бера.

Бера трепетно относилась к сомнениям в её силе, но это заявление не затрагивало никаких болезненных струн, и она спокойно уточнила:

– Почему?

– Ну, для начала глупо думать, что меня отпустили из-под присмотра, не получив отказа от престола. Отречение не обнародовано, но оно есть. Чтобы я, так сказать, не наделал глупостей вроде попытки свергнуть родителей силами Чарума и Стражериума.

– Что за бред? – нахмурилась Бера.

– Вот такое у моей мачехи мнение о главных силах Гатарха. – Кнэф потёр переносицу и снова скрестил руки.

Охваченная возмущением Бера стиснула кулаки:

– Да как можно так думать? Как можно подозревать Стражериум в таком? Мы… мы… мы боремся с кошмарами, а не политикой занимаемся.

– Можешь мне это не объяснять.

Отдышавшись и успокоившись, Бера пригладила волосы и спросила:

– А что ещё? Что не для начала?

– Отец не позволяет обнародовать отречение, и теоретически я могу его выкрасть. Впрочем, знавала история Такемета и отречения от отречения. Поэтому если на родине узнают о помолвке, меня всячески начнут склонять к скорейшему браку.

– То есть на тебя тоже будут давить?

– Конечно, – кивнул Кнэф. – Поэтому нужна веская причина для согласия.

– Я буду покладистой, – скрепя сердце пообещала Бера. – Никаких оскорблений и избиений. И я буду твоей любовницей. – Она вздохнула. – Эксклюзивной и послушной.

Она ничего не имела против того, чтобы спать с ним, тем более после расставания с Ёфуром осталась одна, но сомневалась, что осилит «послушность». Разве только совсем недолго, пока не объявят о помолвке…

Кнэф застыл со скептически изогнутыми бровями.

– Ну что? – проворчала Бера, тоже складывая руки на груди.

– Что-то не верится.

– Назначь испытательный срок. Только короткий, пока отец не запер меня дома.

Подумав немного, Кнэф ответил:

– Хорошо, поехали ко мне, буду тебя испытывать.

– Вот так сразу? – снова округлила глаза Бера.

– А зачем откладывать?

Оглядываясь, она почесала затылок:

– Ну… Меня могут увидеть, подъезжающей к твоему дому. К тому же родители беспокоятся, ведь они думают, что я в Пустоши. А если пошлю слугу сообщить, что осталась в Гатархе, меня тут же потребуют домой.

– Хорошо, тогда давай в купальне, покорная моя, – насмешливо предложил Кнэф.

И Бера поняла, что он издевается, просто не верит, что она согласится на всё.

«Хорошо, вызов принят», – сердито решила Бера и кивнула в сторону двери, первая нырнула в сумрак раздевалки, прошагала к купальне и вошла в небольшую квадратную комнату с лавками, кадками и бачком воды. Свет фонарей падал из квадратного окна в потолке, но его не хватало развеять полумрак.

Встав посередине купальни, Бера развернулась и с вызовом посмотрела на Кнэфа. Он прислонился спиной к двери и продолжал насмешливо её рассматривать.

Как же Бера ненавидела, когда в её решимости сомневались!

– Ну! Что хочешь?

– Ласковую покорную кошечку, – лукаво улыбнулся Кнэф. – Иди сюда.

Он поманил рукой, на которой тускло блеснули перстни. Сдерживаясь от того, чтобы передёрнуть плечами, Бера подошла.

С изображением ласковых и покорных у неё была проблема, особенно когда рядом улыбалось рыжее чудовище.

– На колени, – насмешливо велел Кнэф.

– Зачем?

– И это ты называешь покорностью? – Он закатил глаза и взялся за ручку. – Так и знал, что это бессмысленно. Я ухожу.

Вздохнув, Бера опустилась на колени. Лицо её залило краской, она дрожала от гнева и не поднимала голову, зная: вид улыбки Кнэфа станет последней каплей, переполняющей чашу её терпения. О том, что он собирается попросить, Бера догадалась – Ёфур тоже часто её об этом просил, но она всегда отказывала.

Но помолвка, а с ней и возможность оставаться стражем, того стоили.

– Он у тебя хоть чистый? – брезгливо уточнила Бера.

– Да.

– А может, помоешь?

– Зачем? Ты же всё равно не согласишься.

Она всё же посмотрела на него, такого огромного, когда смотришь снизу:

– Слушай, я собираюсь выполнить всё, что ты просишь, так что будь любезен – помой свой член, я не собираюсь сосать грязный.

– А с чего ты взяла, что я буду рисковать членом? Может, я хочу, чтобы ты мне ботинки почистила?

– Кнэф, кого ты обманываешь? – Бера отклонилась назад. – У вас, мужчин, какая-то озабоченность тем, чтобы сунуть своё хозяйство во все дыры, которые природой для этого не предназначены.

Кнэф всплеснул руками:

– Нет, Бера, с тобой решительно невозможно!

– Помой, и я сделаю всё, что смогу.

– Да с таким отношением никакого желания.

– А если нет желания, – Бера поднялась и проорала ему в лицо: – Зачем тогда просишь? Издеваешься?

– Да. Ты же всё равно не совладаешь с эмоциями. Ты слишком импульсивна, чтобы исполнить своё слово быть покладистой девочкой.

И вот тут Бера увидела выход из почти безвыходного положения. Протянула руку:

– Спорим, что шесть дней я буду самой послушной и ласковой. Если не выдержу, так тому и быть. А если выдержу – ты объявишь о помолвке со мной.

– Двенадцать дней.

– Слишком много, за эти двенадцать дней отец сосватает меня кому-нибудь другому, а я не хочу замуж за человека, который не отпустит меня в Пустошь.

Подумав, Кнэф вздохнул и пожал руку Беры. Та тоже вздохнула и, прижавшись к нему, ласково попросила:

– Помой его, пожалуйста.

Недоверчиво оглядев её, Кнэф шевельнулся. Бера отступила. Он подошёл к бочке наподобие пивной и, сняв часть брони и расшнуровав штаны, открутил вентиль крана. Бера подала кусочек мыла. Кнэф демонстративно вымыл член и уточнил:

– Так устраивает?

– Да.

– А ты рот помой, прежде чем его брать.

Бера замахнулась мылом. Ухмыляющийся Кнэф ждал, но она стиснула мыло и, отложив расплющенный кусок, отмыла руку и прополоскала рот.

«А потом я буду убивать его долго и мучительно», – обещала Бера, приближаясь к Кнэфу, вновь подпёршему собой дверь.

Опускаясь на колени, Бера смотрела в густо очерченные глаза Кнэфа и совершенно неожиданно ощутила лёгкий отголосок возбуждения. Она, конечно, злилась, но что-то тревожно-щемящее было в том, что Кнэф доверил ей столь важную часть своего тела.

Глаза Кнэфа потемнели, а когда Бера перевела взгляд на его пах, обнаружила, что член почти встал, и от прикосновения гордо воспрянул вверх, красуясь тёмной головкой. Кожа на нём была очень нежная, с запахом мыла.

«Не так и ужасно», – заключила Бера и наклонилась вперёд, пропуская его в рот.

На вкус тоже ничего особенного, только отдавало мылом. Головка приятно скользила по нёбу. Кнэф сжал ладонь Беры вокруг основания члена, помог ей задать темп.

Бера ритмично двигалась, внутрь-наружу, внутрь-наружу. Это было очень похоже на обычный процесс. Войдя в ритм, Бера нашла это движение приятным, а когда Кнэф сорвал с её волос ремешок и запустил пальцы в рассыпавшиеся пряди, внизу живота у неё полыхнуло жаром вполне обычного возбуждения.

От удовольствия Бера непроизвольно пососала член, и Кнэф шумно засопел, пальцы в её волосах дрогнули. Теперь Бера двигалась, обсасывая твёрдый, изогнутый вверх член и входила во вкус. Свободной рукой она ослабила пояс и запустила пальцы в штаны, стала поглаживать себя.

Кэнф сдавленно застонал. Краем глаза Бера видела, как он царапает дверь ногтями. Пальцы в её волосах судорожно сжимались. Бере стало тяжело дышать от возбуждения, пальцы её утопали во влаге. Если бы не занятый рот, Бера бы застонала. Грудь её стала чувствительной, и теперь она старалась прижаться к ногам Кнэфа. Прикосновения пальцев к себе стали отзываться острым удовольствием, прошивавшем тело насквозь, в глазах Беры заплясали искры, а стоны Кнэфа стали сущей музыкой.

Член стал больше и горячее, но Бера была слишком увлечена своими пальцами, и тогда Кнэф крепче ухватил её за волосы, помогая двигаться. В глазах у Беры потемнело, она надавила на разбухшую выпуклость сильнее, и тело накрыло волной удовольствия. Кнэф удержал её, его член отозвался пульсацией, и в рот Беры плеснулась солоноватая горячая жидкость, истекала из него толчками. Не думая, Бера сглотнула несколько раз. Лизнула обмякшую головку, и Кнэф торопливо выдернул член из её рта.

Бера откинулась на спину. Внутри у неё всё дрожало, внизу живота ещё было жарко, рука так и осталась между ног. Кнэф оглядел её тёмным, мутным взглядом и прошептал:

– Не ожидал от тебя.

– А я не ожидала, что это так приятно, – вытаскивая руку из штанов, Бера облизнула губы. – Думала, член во рту – это мерзость.

– Пока не попробуешь – не узнаешь наверняка.

Закрыв глаза, Кнэф блаженно улыбнулся.

– Ну как, первое испытание прошла? – сипло уточнила Бера.

– Блестяще. На эту ночь жду тебя у себя для продолжения испытаний.

– Может не получиться.

– А ты постарайся. Мне нужна изобретательная невеста.

Бера рассмеялась, хотя не могла сказать, почему. Просто вдруг стало весело.

– Я не знаю, где ты живёшь, – улыбнулась Бера. – Или адрес мне тоже надо самой отыскать?

– Достаточно спросить у меня. А теперь приводи себя в порядок и отправляйся домой. Я пока посижу здесь, чтобы не портить твою репутацию ещё больше.

Двигаться Бере не хотелось, но она нашла в себе силы подняться. Зашнуровавший штаны Кнэф подпирал дверь, пока она умывала раскрасневшееся лицо, руки, затягивала пояс.

Был у Беры соблазн «забыть» уточнить адрес, но Кнэф очень подробно описал ей свой дом и как добраться до него из квартала садов.

«Мда, с таким объяснением потом не скажешь, что я заблудилась», – Бера вышла из купальни. Всю дорогу до ворот она опасалась, что о её развлечении с Кнэфом прознали, но едва забралась в седло, задумалась о том, как хорошо будет стать невестой Кнэфа, как много проблем со слухами и, прежде всего, с родителями, это решит.

«А если испытания будут столь же приятными, то я оказываюсь в многократном выигрыше», – улыбнулась Бера и дала Искре шенкелей.

***

Блондин хорошо платил, поэтому вскоре ему стало известно о наказании Ёфура и о том, что тот заперся в своих комнатах и не выходил даже на призыв горнов.

Это никуда не годилось.

Конечно, Ёфур был не единственным подкупленным в группе, Блондин платил ещё двоим, но он не мог допустить, чтобы его приказ остался невыполненным, чтобы кто-то посмел нарушить его планы.

А по плану Кнэф в Пустоши должен быть окружён тремя людьми Блондина. Больше можно, меньше – нельзя, всё же Пустошь слишком опасное место, следовало перестраховаться.

Неспешно отужинав, Блондин между зажигаемых фонарей отправился к нерадивому работнику.

Стучать не стал, сразу отпер дверь чарами и вошёл внутрь, тут же задохнувшись от вони грязного тела, перегара и испражнений.

Мансарду озарял свет из окна напротив. Ёфур вжался в стену. На бледном осунувшемся лице глаза с лопнувшими сосудами казались огромными.

– Мда, – протянул Блондин и, войдя, закрыл за собой дверь.

– Не подходи, – Ёфура так трясло, что он не смог подняться, только вытолкнул из-под одеяла кончик меча. – Не подходи – убью.

– Я никому не позволяю нарушать данное мне слово, – вкрадчиво пояснил Блондин. Если раньше Ёфур казался ему убогим, то теперь – совсем жалким, отвратительным в своей неспособности справиться с невзгодами. – Ты должен вернуться в Стражериум.

– Нет-нет-нет, – замотал головой Ёфур. – Они все знают, они знают, что меня, что я…

Он захныкал, покрасневшее лицо перекосило. Губы Блондина брезгливо искривились. В три шага он преодолел расстояние до кровати и, ладонью отклонив меч по плоской стороне, коснулся руки Ёфура.

Чары Блондина и наложенные в Чаруме соприкоснулись, схлестнулись в краткой борьбе, и победили сильнейшие. Ёфур распахнул рот заорать от ужаса, но тело отказалось ему подчиняться – послушно село, встало.

Брезгливо морщившийся Блондин продолжал касаться его кожи, хотя это было неудобно, когда Ёфур, распутывал с бёдер пропитавшуюся мочой тряпку, стягивал одни за другими все трое штанов.

Внутренне Ёфур орал от ужаса, из-за наготы его колотила истерика, но тело действовало спокойно и деловито: подошло к бочке, стало смывать грязь очень тщательно, промывая себя везде, даже там, где хозяйничал Горбун. На краткий миг Ёфур даже погрузился в спасительную темноту, но тут же оказался в подчинённом теле.

Вода растекалась по полу, горячая рука Блондина лежала на плече, а Ёфур всё намывал себя, пока не кончилась вода.

– Отлично. – Блондин встал за спиной Ёфура, почти касаясь влажной кожи.

Ёфур зашёлся в беззвучном крике, силясь отступить, но чары держали крепко.

– Послушай меня. – Блондин провёл ладонями по его мускулистой спине. – Я тебя нанял и в любом случае использую. Но как соглядатая или как подстилку – решать тебе. Просто подумай хорошенько, что лучше: продолжать посещать Стражериум, делать всё, что я просил, или каждую ночь удовлетворять меня и моих друзей.

Блондин стиснул его ягодицы, помял. В запертом теле Ёфур уже даже не кричал, просто застыл от всепоглощающего ужаса.21b4bc

– Ну так что ты выбираешь? – Блондин поднял руку и провёл по его губам, по шее. – Кем ты мне служишь?

Послабление чар отразилось в теле Ёфура осязаемой дрожью. Блондин задумался, стоит ли пугать его ещё больше.

– Со-согл… – Ёфур подавился всхлипом.

– Соглядатаем?

Ёфур смог судорожно кивнуть.

– Хороший выбор. – Блондин хлопнул его по ягодице. – Не вздумай мне перечить, иначе закончишь жизнь подстилкой. И об этом узнает каждая паршивая шавка, ещё и купить тебя сможет за пару грошей.

– Хва-хва… тит, – простонал Ёфур.

В его голове угрозы рисовались слишком ярко, он трясся от мысли, что Блондин сейчас заставит его лечь на кровать, и вернётся кошмар.

Но Блондин отступил к двери:

– Постарайся меня не разочаровать, Ёфур.

Он вышел. Повалившийся на колени Ёфур содрогнулся от рвотных спазмов.

Остановившийся за дверью Блондин это слышал и с презрительной улыбкой покачал головой. Ёфура он просто запугивал: его не интересовали мужчины, да и к физической близости или её отсутствию он был равнодушен.

Блондин пошёл прочь, снова думая, что некоторые люди невыносимо глупы и создают себе проблемы из-за глупых предубеждений: вот он за десять лет учёбы чародейству у Тогаса Безумного столько всего испытал, что не всякая шлюха может похвастаться таким опытом, а некоторые из одного раза делают трагедию, жизнь самоубийством кончают, с ума сходят.

«Идиот он. Тело – это просто тело, один из инструментов разума, которым надо пользоваться», – Блондин снова покачал головой.

Впрочем, он не имел ничего против страхов других людей, если это можно было использовать к своей выгоде.

***

Ажурные фонарики разбрасывали по двору резные жёлтые блики и тени. Молодые девушки в белых венках водили хороводы вокруг столов с поющими людьми постарше, а парни в стороне перекидывались кожаным мячом, но всё больше поглядывали на девушек, из-за чего мяч то и дело врезался кому-нибудь то в грудь, а то и в пах, и каждый раз девушки смеялись.

Облокотившись на перила балкона, Бера наблюдала за гостями и неосознанно поглаживала губы. Волнение охватывало её тело сумрачной дрожью, грудь то и дело норовила вздыматься чаще, чем следует при обычном наблюдении за праздниками.

Бера прекрасно понимала, почему отец так обеспокоен слухами, понимала, что не запереть её в комнате стоит ему огромных усилий, и хотя и злилась на ситуацию, была благодарна, что ей дали возможность попытаться самой подыскать себе мужа по душе.

Но Бера прекрасно понимала, что скоро слухи выйдут за пределы Стражериума, и тогда отец вынужден будет принять жёсткие меры, а ей, возможно, придётся выбирать между своей семьёй и призванием.

Поэтому она продолжала думать о сделке с Кнэфом. Скользила пальцами по губам, и, всё более распаляясь, гадала, что же за испытание ждёт в его доме.