Глава 20. Испытания и эксперименты
Вытянувшись на постели, Кнэф подложил руки под затылок и, глядя в потолок мансарды, продолжил обдумывать страшные испытания для Беры.
Его ошибкой был незапертый люк. Тот резко открылся. В плошке светильника затрепетало пламя.
Второй ошибкой Кнэфа было то, что, увидев Амизи, он успокоился. Она взошла по ступенькам. С каменным выражением лица встала над ним. Отблески пламени подсвечивали её снизу, и у Кнэфа наконец поползли мурашки:
– Что-нибудь случилось?
Он покосился на верёвку в её руке.
– Ты случился, – на родном такеметском отозвалась Амизи и уселась на Кнэфа верхом.
Зачарованная верёвка змеёй обвила его запястья, сцепилась с кольцом на люке.
– Да что я сделал? – Кнэф попытался скинуть незаметно подползшую к босым ногам вторую верёвку, но та обвила лодыжки, лишая его возможности встать.
Вытащив из ложбинки между грудями длинное белое перо, Амизи спросила:
– Сразу расскажешь, что у тебя за дела с контрабандистами, или мне прибегнуть к серьёзным мерам?
Кнэф тысячу раз пожалел, что предпочёл решить дело миром.
– Амизи, не надо…
Она пропустила перо между пальцев, и его прожилки окрасились кровавым сиянием.
– Нет. – Кнэф выгнулся, пытаясь скинуть Амизи, но она крепче стиснула его ногами и, демонстративно держа перо перед его лицом, потянула шнурок на рубашке.
– Нет. – Брыкнувшись, Кнэф стал заворачиваться на бок, натягивать верёвки, но это не помешало Амизи обнажить его покрытую тёмными линиями грудь.
– Рассказывай. – Амизи опустила перо на его солнечное сплетение, скользнула руками по рёбрам и надавила под мышками.
Перо раскинуло тонкие сияющие щёточки и стало поигрывать ими на вздымающихся рёбрах Кнэфа. Тот покраснел, лицо исказилось в страшной гримасе. Щекотки Кнэф боялся до смерти.
– Нет-нет-нет. – Он расхохотался. Брыкался, смеялся, фыркал, а пальчики Амизи и зачарованное перо знай прохаживались по его сотрясающемуся телу. Минуту, другую, третью…
Смех извивающегося Кнэфа срывался, из глаз брызгали слёзы, изо рта вылетали капельки слюны, от которых Амизи ловко уклонялась, продолжая стискивать его ногами, как опытная наездница.
– Х-х-вааатит, – взвыл Кнэф, извиваясь змеёй.
– Рассказывай.
Он хохотал и рыдал, выкручивался, изгибался дугой в попытках скинуть мучительницу, но у Амизи был богатый опыт, так что щекотала она его до тех пор, пока Кнэф не обмяк, истерически посмеиваясь, хрипло дыша и безумно глядя перед собой.
Сил у него не было, мышцы живота ныли, но на прежней версии он стоял до конца.
Амизи сняла погасшее перо с его влажной от пота груди. Черкнула пальцем по мерцавшей линии татуировки под сердцем и мысленно отругала себя за несдержанность: глупо проверять чары пустынного отшельника на крепость, хоть тот и клялся головой, что с его печатями Кнэф может жить обычной жизнью.
– Почему ты не хочешь мне рассказать? – тихо спросила Амизи, и голос не выдал её обиды.
Хрипло вздохнув, Кнэф облизнул пересохшие губы и, глядя на потолок, прошептал:
– Нечего рассказывать.
Соскользнув с него, Амизи легла рядом, подпёрла щёку ладонью. Сейчас широко раскрытые глаза Кнэфа были чёрными.
– Ты меня развязывать собираешься?
Щелчок пальцев – и верёвки спали с рук и ног Кнэфа, обнажив натёртую кожу.
Он всё ещё тяжело дышал и неосознанно потёр затухающую линию под сердцем. С невольным восхищением скользнув взглядом по магическим знакам, ярко выделявшимся на бледной коже, Амизи осмотрела Кнэфа целиком: «Вот вымахал, даже выше отца, и не догадаешься теперь, что в детстве он был настолько слаб, что его поили через трубочку».
Всё с тем же невольным восхищением она скользнула пальцами по крепким мышцам его руки и осторожно потыкала под рёбра.
– С каких это пор ты мне не доверяешь, Кнэф?
– С чего ты взяла, что я тебе не доверяю? Я готов дать тебе в руки мой тяжёлый хопеш, положить его лезвие на шею и лежать, не пытаясь вырваться, сколько пожелаешь.
Амизи тоже так могла, но это не значило, что она готова раскрыть ему все свои тайны. Хотя, если задуматься, и тайн-то от него у неё почти не было, разве только Ияр.
«Моя большая тайна», – вздохнула Амизи, и сердце защемило.
Кнэф просунул руку между её согнутым локтём и шеей, потянул к себе, укладывая на грудь. Прижавшись к его неестественно горячему телу, Амизи расслабилась.
Погладив её по волосам, Кнэф тихо сказал:
– Я на ночь девушку пригласил.
– Уверен в её безвредности или мне покараулить?
– Ну… – Само словосочетание «безвредная Бера» было настолько нелепым, что Кнэф засмеялся, мышцы отозвались тянущей болью, и он закашлялся. – Караулить не надо, я как-нибудь сам…
– Но?..
Набравшись мужества, Кнэф признался:
– Это Бера.
Амизи застыла. Ему стало неуютно, но он нашёл силы погладить её жёсткие волосы.
– Знаю, ты её не любишь…
– Да мне всё равно. – Амизи села. – Просто постарайся, чтобы она не трогала мои вещи…
– Вот в этом-то и проблема. – Кнэф принужденно улыбнулся. – Понимаешь, тут такое дело…
Он потянул Амизи на своё плечо, зная, что в этой позе она мягче реагирует, да и так ей неудобно бить локтем под рёбра.
***
Воздух этой ночью был очень свеж, и Бера, ещё недавно изнывавшая от нетерпения, вдруг стала наслаждаться поездкой, золотым сиянием фонарей и звёздами.
Неожиданно хорошо чувствовала себя Бера, и в груди разливалось сладкое томление. Тёмный конь Лария мягко трусил иноходью, лунные дружинники не смели задерживать всадника на дорогом породистом животном, даже если всадник скрывал лицо под капюшоном.
Квартал, где приютился Кнэф, Бере тоже понравился своей сдержанной обстоятельностью. Она быстро отыскала открытые ворота и осторожно въехала во дворик. Окна приветливо горели, дверь открылась почти сразу, и в жёлтом проёме вырисовалась статная фигура.
– Задерживаешься. – Прислонившись к косяку, Кнэф наблюдал, как Бера спешивается. – Ворота запри. Стойло для коня за домом.
Бера немного растерялась. Она ожидала, что Кнэф примет её с распростёртыми объятиями, а бытовые дела повесит на слуг.
«Может, он отпустил слуг, чтобы не порочить моё имя? – смягчилась Бера и заперла ворота. – Хотя мог бы и помочь, а не стоять истуканом».
Но Кнэф стоял. Единственное, что он сделал – пошёл следом за Берой к конюшенке, где похрапывали тёмные лошадка и конь. К новичку они сразу потянулись, стали перебирать копытами.
Кнэф уселся на скамейку возле стены дома и, зевнув, велел:
– В общем, надо конюшню почистить и их помыть.
Уже тянувшаяся к свободному стойлу Бера застыла. Мысленно переспросила себя, не ослышалась ли, сама же себе ответила, что такое задание, пожалуй, очень в стиле Кнэфа. К лицу её прилила кровь, и к голове тоже, но Бера заставила себя глубоко вдохнуть, выдохнуть, досчитать до шестидесяти и, развернувшись, глухо уточнила:
– Мой драгоценный почти жених, зачем вам такие услуги от… от…
– Моя дорогая потенциальная фальшивая невеста, я даже в шутку не сделаю предложения девушке, неспособной обеспечить быт.
Бера задохнулась от возмущения. «Я смогу. Я всё выдержу и не расквашу эту рыжую морду», – она вымучено улыбнулась.
– Но вы же принц, зачем вам настолько трудолюбивая жена?
Кнэф развёл руками:
– Посмотри вокруг. Я хоть и принц, но мы явно не во дворце. И даже не в самом лучшем квартале Гатарха.
– Вроде ты говорил, что деньги тебя не интересуют, значит, средств на слуг хватает.
– А вдруг деньги совсем кончатся? Вот тогда-то мне и пригодится трудолюбивая невеста, – он улыбнулся, сверкнув белоснежными жемчужинами зубов.
Будь в руках Беры что-нибудь удобное для метания, ему бы пришлось уворачиваться, но в стиснутом кулаке Беры оказалась только уздечка.
«Это всего на шесть дней», – тяжко вздохнув, Бера закатала рукава рубашки и порадовалась, что надела штаны, а не платье.
Конюшни чистить Бере не доводилось, и хотя порой она видела, как это делают, а усиленные мышцы облегчали работу, всё равно получалось не очень. Кони бегали по лужайке, то и дело сталкиваясь корпусами и недовольно всхрапывая, а кобылка из угла дворика наблюдала за их вялой потасовкой.
«Убью, – думала Бера, ворочая полную навоза лопату. – Урою гада. Он что, конюшню месяц не чистил?»
Почти неподвижный Кнэф наблюдал за её работой со скамейки. Задумчиво так наблюдал, сияние светильников золотило его застывшее в непонятном выражении лицо.
Вывозя очередную тачку с навозом к общей на несколько домов выгребной яме, стаскивая со второго этажа конюшенки свежую солому, натаскивая из колодца воду для мытья животных, Бера злилась, но и всё больше гадала, о чём же думает Кнэф.
***
Узнав о коварном плане Кнэфа, Амизи осталась дома. Как она объяснила себе и ему – чтобы вмешаться, если Бера решит его убить.
Пока лежала на кровати в ожидании гостьи, Амизи подумала, что, возможно, она собиралась ещё и позлорадствовать немного. Она готова была поспорить, что Бера, так яростно открещивающаяся от всего женского, просто не умеет работать по дому, и от мужской работы тоже откажется.
Потом Амизи стало любопытно, пройдёт Бера это испытание или сбежит, предварительно наваляв Кнэфу. На последнее Амизи с удовольствием бы посмотрела: на её взгляд Кнэф был неприлично благороден в отношении женщин, и это могло стать слабостью, хоть Кнэф и говорил, что только на неё, Амизи, у него рука и не поднимается.
Скамейка Кнэфа располагалась под одной из гостевых комнат, из которой Амизи и наблюдала за перевоспитанием буйной стражницы. Всё ждала, когда Бера сорвётся, ведь у той явно не получалось, а тачка дважды опрокидывалась, и позаимствованные у соседей горы навоза рассыпались по траве. В эти мгновения казалось, Бера придушит Кнэфа, на её плечах вспыхивали искорки усиливающих чар, но она справлялась с яростью, собирала рассыпанное и увозила.
«Чем она его так задела?» – в конце концов изумилась Амизи.
Она знала, что Кнэф далеко не подарок, но так он ни над кем не измывался. Наоборот, по её мнению он отличался болезненным мягкосердечием.
Сцепив пальцы, она упёрлась в них подбородком. Тьма скрывала её от взгляда вытиравшей пот Беры.
«Что ты такого сделала?» – мысленно спросила Амизи, понимая, что не пойдёт и не спросит напрямую.
Подождав, когда Бера с тачкой уйдёт подальше, она отворила окно и свесилась наружу:
– Что это такое?
Кнэф медленно запрокинул голову:
– Что?
В его тёмных глазах золотыми исками мерцали отблески светильника.
Покосившись на сворачивающую за угол дома дорожку, Амизи спросила:
– Что за издевательство? Что Бера натворила?
– О, неужели в тебе проснулась женская солидарность? И что же она не появилась раньше, когда я договаривался принести нам навоза?
– Не думала, что ты дойдёшь до конца. Решила, ты её только припугнёшь объёмом работы, – призналась Амизи. Кнэф молчал, лишь сложил руки на груди. Покусав губу, Амизи дала волю любопытству. – Расскажи, пожалуйста.
– Не о чем рассказывать. – Кнэф склонил голову, пряча выражение лица.
– Она тебя обидела?
– Это не имеет значения.
– И чем ты её соблазнил делать это всё? – Не дождавшись ответа, Амизи взяла с постели подушку и сбросила на голову Кнэфа. Дождалась, когда он снова посмотрит на неё. – Давай, рассказывай. Вряд ли Бера пошла на это из-за простого спора. Что ты ей пообещал?
В лицо ей полетела подушка, Амизи поймала её и бросила на кровать:
– Говори! А то брошу что-нибудь потяжелее. Подсвечник, например. Или столик.
– Амизи, я не спрашиваю тебя о твоём мужчине и том, почему ты вдруг так переменилась, так может и ты не будешь спрашивать о причинах моей жестокости? Или давай честный обмен.
Сердце Амизи ёкнуло. Кнэф смотрел очень внимательно, а она гадала, как он понял, что дело именно в мужчине, вроде она даже словом не обмолвилась об Ияре…
– Это тот, с которым ты рассталась пять лет назад?
Ноздри Амизи затрепетали, внутри всё задрожало, и голос тоже прозвучал странно:
– С чего ты это взял?
– Только с ним ты становишься другой. А сейчас ещё и ведёшь себя дерзко, будто… будто на Чарум тебе уже плевать. Ты… – его голос дрогнул, – замуж собралась и оставишь меня?
– Не говори ерунды. – Захлопнув окно, Амизи промчалась в свою комнату и там застыла.
«Не собираюсь я замуж, Ияр и не зовёт теперь, – она заходила по спальне, теребя браслеты, ероша волосы. – Да и как тебя, идиота такого, оставить? Ты же врагов на раз заводишь. Вот и Беру доведёшь до того, что тебя спасать придётся».
Амизи без сил опустилась на кровать и закрыла побледневшее лицо руками. Сердце её разрывалось, мышцы ломало, а нервы болезненно натягивались от желания бежать на границу нижнего города, в дом к Ияру, в его объятия.
– Нельзя, глупо, нельзя, – повторяла она, но сердце всё равно разрывалось.
***
«Я смогу, я всё сделаю», – уверяла себя Бера, намывая коня Кнэфа.
Конь оказался на удивление ласковый, то и дело тыкался мягкими губами, щекотал редкими твёрдыми волосками.
Зато хозяин его сидел мрачнее тучи. Бера подозревала, что Кнэф планировал насладиться её истерикой, а она ему смирением удовольствие испортила.
«Ничего, потом отыграюсь. Зато и желания помолвку закончить свадьбой у него не появится», – Бера уже продумывала план мести. Правда, пока дальше насекомых и пресмыкающихся в постели не дошла, но впереди много времени. А ещё можно поспрашивать у Лария и его друзей, как те доводили родственников в детстве.
Протерев коня, Бера ввела его в стойло рядом с уже отдраенной лошадкой.
– Овса насыпь, – напряжённо бросил Кнэф.
«Сам насыпь, – прикусив губу, Бера взяла деревянную меру и стала пересыпать овёс из бочонка в стойло. Начала с кобылы. Конь недовольно пофыркивал и тянул морду. – Ну, погоди. Вот закончится это всё, и я тебе устрою… Я тебе такое устрою, что жизнь в Пустоши сказкой покажется, ты, мстительный, вредный, злопамятный паразит!»
В общем-то, это Бера уже успокоилась и перестала щеголять познаниями терминологии нижнего города.
Кнэф пружинисто вошёл внутрь. Конь Лария потянулся к нему губами.
– Его тоже покорми, – велел Кнэф и пристально оглядел пол.
Бера сражалась с желанием огреть рыжую голову мерой, благо та была достаточно большая и тяжёлая. Но Бера только вздохнула и накормила животных.
Оглядев всё с пристрастием, Кнэф неохотно признал:
– В принципе, достаточно чисто.
Желание Беры прибить его возросло в разы, но она ограничилась натянутой улыбкой, мысленно умоляя: «Только не требуй убраться в доме».
– Пошли. – Кнэф загасил светильник и вышел под открытое небо. Неблагоразумно стоя спиной к Бере, потянулся.
Та в красках представила, как берёт закрывающую стойло перекладину, размахивается и со всей силы врезает по рыжему затылку. Но тут же устыдилась: пока испытания унизительные, но терпимые, а за разрыв помолвки отдуваться придётся Кнэфу.
Не оборачиваясь, он поманил её рукой и отвёл на уютную кухню, разжёг светильники.
– Я не умею готовить, – предупредила Бера, а сама подумала о слабительных порошках и отварах, которые можно было бы добавить в запасы продуктов так, чтобы любая порция приводила ненавистного рыжего в туалет.
– Ничего. – Кнэф вытащил из сундучка на подоконнике исписанные тонкими закорючками листы. – Тут рецепты. Приготовь мясо, я проголодался.
«Скотина», – подумала Бера, но оскалилась в улыбке:
– Сейчас, мой драгоценный.
Испуганно покосившись на неё, Кнэф вышел из кухни. Его шаги скоро затихли.
Бера огляделась. Порядок бы идеальный, в полу имелся люк, а под ним – погреб.
«А слабительного куплю», – пообещала себе Бера и захлопнула крышку. Прежде всего следовало изучить рецепты, а потом хвататься за продукты.
***
На кухне в очередной раз послышался грохот.
Лежавший на софе Кнэф вздохнул, высвободил из-под головы руку и почесал кончик носа.
Послышалась грубая ругань, скрежет сметаемых черепков.
«А с мечом, в бою Бера так изящна… – он вздохнул. – Как пить дать надо мной издевается. Наверное, думает, я посуду пожалею».
На самом деле Кнэф мог выкупить дом в квартале садов, наполнить его слугами и жить припеваючи. Но ему казалось, что жить в богатстве и неге он должен только в Такемете, в его блестящих дворцах. А изгнаннику напоминающие дворец жилище не положено. Даже если отец в письме требует не позорить семью и обустроиться как подобает принцу.
В кухне неистово зашипело масло.
«Неужели она бросила что-то мокрое на сковороду? – тяжко вздохнул Кнэф. – Если Бера настолько не разбирается в хозяйстве, понятно, почему она избегает брака: в семье мужа её засмеют, а если не повезёт, за каждую промашку будут наказывать хворостиной или кулаком».
Он прикрыл глаза. Его захлестнул страх, мерзким холодом прошёлся по сжавшимся внутренностям. Кнэфу так хотелось подняться на второй этаж, тряхнуть Амизи за плечи и спросить: «Ты собираешься уйти?»
Ощущение, что он теряет её, постепенно нарастало, теснило всё в груди, заставляло судорожно сжимать челюсти и скрипеть зубами от бессилия.
Конечно, Кнэф имел право ей приказывать.
Но не мог, не было у него настоящей власти над Амизи. Не было рычага, на который он мог бы надавить. И ему стало страшно, до дрожи страшно остаться совсем одному. Он вдруг подумал, что часто был несправедлив и невнимателен. И что надо было соблазнить Амизи, привязать к себе, как женщину, пусть она и была ему точно сестра. А теперь…
«Брось, – он снова стиснул зубы. – Тебе просто кажется. У Амизи дурное настроение, только и всего».
А сердце заходилось, и Кнэф прошёлся ногтями по груди, пытаясь выцарапать противный страх.
В кухне что-то упало, и Кнэфу захотелось выгнать Беру, выставить её из этого дома, принадлежавшего ему и Амизи, из их маленького убежища.
Встав с софы, Кнэф прошёлся по комнате для приёма гостей. Но этого движения было мало, чтобы действительно успокоиться. Кнэф поднялся на второй этаж и замер перед дверью Амизи.
Стоял, тяжело дыша, пытаясь загасить панику, а глаза жгло.
«Мне показалось. Никуда она не уйдёт», – Кнэф стиснул ручку двери, и метал со скрипом изогнулся, расплющился в его усиленной руке.
Но Амизи не вышла проверить, что случилось, и это усилило страх.
Амизи должна была выйти.
Должна была возмутиться.
Кнэф прижался лбом к холодному дереву створки. Как же страшно ему было войти и убедиться в своих подозрениях.
Он поскрёбся в дверь. И ещё раз, и ещё.
Наконец Амизи открыла. Белая сорочка ярко выделялась на фоне темноты спальни.
– Ну что? – прошептала Амизи. – Вроде спасать тебя не надо… – Внизу опять что-то разбилось. Ещё и запахло горелым. Амизи скривилась. – Разве только кухню. Кнэф, ты бы заканчивал с экспериментами.
Но он не слушал. Смотрел на неё, беззвучно приоткрывая рот и не решаясь задать пугающий вопрос.
Кивнув, ринулся прочь. Снова лёг на софу и зажмурился, – как в детстве, когда надеялся, что страшное не случится, если он это страшное не увидит, – хотя и понимал всю глупость такого подхода. Просто страх одиночества оказался сильнее здравого смысла.
***
Не все разрушения кухни были намеренными. Готовить Бера в самом деле не умела, даже бутерброд стал бы для неё некоторым испытанием, а уж рецепты, выданные Кнэфом, оказались за гранью.
Забрызганная раскалённым маслом Бера выругалась и зло покосилась на бумажку, в которой ничего не говорилось о том, что мясо после мытья надо просушить.
«И как некоторые умудряются готовить?! – Бера тряхнула головой и взяла деревянную кадушку с солью. Уставилась на скукожившееся на сковороде мясо. – И сколько сыпать надо?»
Кухарки в доме Беры были отменные, ей никогда не приходилось досаливать, что уж говорить о солении блюда целиком. Вздохнув, Бера решила: «Если ему не понравится – сам виноват» и бросила на сковороду три щепотки белых кристалликов.
Со специями тоже было не всё ясно. Не мудрствуя лукаво, Бера просто засыпала всё, что понравилось по запаху. Правда, её удивило, что специи начали гореть и испускать сизый дым.
«Наверное, надо чем-то залить», – догадалась она. Только вода вся кончилась, а идти за ней долго. Бера вспомнила, что в одном из рецептов печень заливалась молоком, решила, что и для мяса этот вариант подойдёт, и полезла в погреб.
Там нашлась простокваша.
«Это почти молоко», – пожала плечами Бера и опрокинула кринку в сковороду. Варево зашипело, но сизый дым больше не валил, и она сочла это хорошим знаком.
Поразмыслила над рецептом и решила продолжить. Накрошила клубни большими кусками. От сковороды пахло не слишком приятно, но Бера не привыкла останавливаться на полпути, она вдавила куски нечищеного клубня в серо-коричневую жижу из простокваши, мяса и пригарков.
«Надо Кнэфу встречное условие поставить, что он должен показать мне, что будет есть мою стряпню… тогда и слабительного не понадобится», – злорадно усмехнувшись, Бера оросила крошимый лук слезами и добавила в его сковороду. Накрыла всё чугунной крышкой и, сев на стул, стала разглядывать горку осколков на полу.
«И зачем Кнэфу это понадобилось? – гадала Бера. – Неужели мои слова его настолько задели?.. Впрочем, чего ещё ждать от мужчины, вечно толкущегося среди женщин. Был бы стражем, не обиделся бы на такие подначки, а он…»
Бера вздохнула. Посмотрела на пованивающую шипящую посудину. Снова подумала над преимуществом стражей над чародейками… Посмотрела на свои руки, где уже не осталось следов порезов от неловкого обращения с кухонным ножом.
«Какая из меня жена, право слово, – усмехнулась Бера и облокотилась на расставленные колени. – И почему нельзя заниматься тем, к чему лежит душа, невзирая на пол? Почему я должна уметь готовить, когда я могу просто нанять кухарку и не тратить время на ерунду?»
Она тряхнула головой. Бера терпеть не могла такие печальные мысли и тех, кто её на эти мысли наводил, поэтому через указанное в рецепте время сдёрнула сковороду с печурки и, бахнув её на стол, пошла за Кнэфом в самом дурном расположении духа.
Он лежал с закрытыми глазами, по узорам татуировок на его рёбрах пробегали искорки.
«Надеюсь, в испытание не входит употребление того, что я ему приготовила», – с ужасом подумала Бера. Она собралась метнуться назад и избавиться от «ужина» для потенциального женишка, но Кнэф открыл глаза и спросил:
– Можно есть?