Глава 22. Труд и отдых

Проснувшись, Бера сообразила, что так ничего и не решила. Ей не понравилось, что она не выбрала, а подчинилась усталости, поэтому выбиралась из-под горячей руки Кнэфа в несколько дурном расположении духа.

Плохое настроение усиливалось тем, что в темноте было не разобрать, сколько времени. Не сразу получилось нащупать люк. «Зачем в мансарде замок?» – удивилась Бера, сдвигая засов. Осторожно заглянула в открывшееся отверстие: ступени вниз, пустой тускло освещённый коридор песочного цвета.

Бера оглянулась: тусклый свет обрисовал спавшего на боку Кнэфа. В полумраке татуировки на бледной коже почти не читались, без косметики лицо казалось… беззащитным.

Вернувшись за полотенцем, Бера наконец спустилась в коридор второго этажа. Его тишину прорезало урчание желудка, и закутывающаяся в ткань Бера отправилась подчистить погреб.

Она, конечно, понимала, что Кнэф живёт не один, но ожидала встретить прислугу, а не задумчиво стоявшую у кухонного окна Амизи.

Та смотрела на розоватое небо и пила горячий отвар с мёдом.

Бера так и застыла в дверном проёме.

Неприязнь в ней боролась с желанием залезть в погреб и основательно там похозяйничать на полке с копчёностями.

Но Амизи…

Но еда…

Беру охватило уже традиционное желание треснуть Кнэфа чем тяжёлым по голове за то, что не предупредил.

Мелкие детали воспоминаний тем временем складывались в общее полотно. Бера вдруг поняла, что, в общем-то, совершенно очевидно, что Амизи живёт с Кнэфом: они вместе появились в Чаруме, практически всегда появлялись и уходили вдвоём.

Только объяснить это влюблённостью не получалось. При всей своей неопытности в любовных отношениях Бера готова была зуб поставить на то, что интима между этими двумя не было или не было очень-очень давно.

Амизи созерцала небо.

Бера пыталась понять, как себя вести.

Наконец решила действовать по обстоятельствам и полезла в погреб, в тайне надеясь, к её возвращении на кухню Амизи уйдёт.

Увы, выбравшаяся с копчёной рулькой Бера обнаружила ненавистную чародейку на прежнем месте и в прежней позе.

«Выжить она меня, что ли, надеется?» – Бера хряснула рульку на стол и взяла со стола огроменный нож.

Неловкость нарастала, сгущала воздух. Вдобавок ко всему Бера вспомнила, что не пила предохраняющий отвар, и следовало сделать это скорее, а доставать его по дороге домой было чревато новым витком сплетен.

Нервно кромсая рульку на кривоватые ломти, Бера решила взять с паршивой овцы хоть шерсти клок:

– Доброе утро.

Нож со скрипом прошёл по кости. Амизи медленно, очень медленно полуобернулась. Чеканно отозвалась:

– Доброе утро.

Бера ожидала претензий к бардаку на кухне, но их не последовало, Амизи просто смотрела, будто сама не верила, что они столкнулись на одной кухне.

«Интересно, а она готовить умеет?» – Бера уже почти изрезала всю рульку, но остановиться мешало нервное напряжение.

– Послушай, Амизи, у тебя случайно нет трав для предохранения? Я возмещу.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Амизи, но Бере стало не по себе от выражения её глаз – вроде спокойных, но на миг будто подёрнувшихся дымкой.

– У меня нет в этом необходимости, – ровным холодным голосом ответила Амизи и вышла.

Проводив её неестественно прямую спину взглядом, Бера передёрнула плечами.

«Да ну не может быть, чтобы она ни с кем не спала. Неужели пожалела?» – она наконец увидела, что мясо на рульке закончилось, а ломтей в разы больше, чем она съест за раз.

«Ничего, Кнэф доест, он жаждал еды», – с этой оптимистичной мыслью Бера сняла с полки завёрнутый в полотенце каравай и принялась нарезать и его. Тоже криво, под стать оставленному Кнэфом неровному срезу.

– О, неужели ты решила порадовать меня завтраком?

Бера недовольно глянула на застывшего в дверном проёме Кнэфа. Рубашка скрывала его татуировки, глаза опять были густо обведены и казались почти серыми. Слишком серьёзными.

Снова на кухню опустилась неловкость. Вместо язвительного ответа Бера неожиданно для себя спросила:

– Почему ты живёшь с Амизи?

– Она моя телохранительница.

Поперхнувшись, Бера отдышалась и изумлённо уточнила:

– Она – телохранительница? Амизи? Эта… эта… – Резко ощутив, что Кнэф не потерпит оскорблений, Бера выдавила: – Эта воплощённая женственность – и вдруг в такой мужской должности?

– Ты только ей не напоминай о том, какая это должность, – настороженно отозвался Кнэф. – И не надо так скептически кривиться, Амизи несколько раз спасла мою жизнь.

– Она умеет обращаться с чем-то, кроме палочки для нанесения краски для глаз?

– Метательным ножом она попадает в… – Кнэф охнул и согнулся на бок.

Мрачная Амизи отстранила его с пути и величественно прошла к лестнице в погреб. Бера изумлённо проследила, как она исчезает под полом, уставилась на Кнэфа и одними губами произнесла:

– А подробнее?

Потирая рёбра, Кнэф замотал головой. Бера ошарашено его оглядела, кивнула на люк в погреб и указала на Кнэфа, пытаясь передать свой вопрос: «Ты её боишься?» Он пожал плечами, но был ли это ответ или обозначение непонимания, Бера не знала.

Вылезшая с кувшином Амизи, уходя, очень выразительно смотрела на Кнэфа, так что когда она исчезла на лестнице на второй этаж, тот уселся за стол и принялся накладывать ломти копчёной свинины на куски хлеба.

– Так получается, Амизи тоже что-то вроде воина? – Бера нервно усмехнулась. – Ну ничего себе!

– Ты только ей об этом не напоминай. И никому об этом не говори.

– Но почему?

– Потому что моя покладистая невеста не должна об этом трепаться, – абсолютно серьёзно ответил Кнэф.

Настолько серьёзно, что Бере стало не по себе, и сердце мерзко кольнуло. Она с болезненной остротой поняла: Кнэф Амизи в обиду не даст.

«Если у них настолько трепетные отношения, почему он пообещал подыграть мне?» – Бера смотрела в его глаза, но не могла отыскать в них ответа на свой вопрос. И тогда спросила с привычной прямолинейностью:

– А ты собираешься называть меня невестой? Учитывая, что мы с Амизи терпеть друг друга не можем, а ты её явно обожаешь.

– Одно другому не мешает. Если ты не будешь её задирать и распускать о ней нежелательные слухи.

Ноздри Беры затрепетали, зубы скрипнули. Но она лишь кивнула и отправилась собираться домой.

***

Кнэф остался сидеть на кухне, сцепив пальцы и глядя перед собой. Он уже тысячу раз пожалел, что рассказал о должности Амизи: ему показалось это неплохим способом немного примирить девушек, а вместо этого получил по рёбрам от одной и совершенно непонятную реакцию другой.

«Да что с ними такое?» – Кнэф запустил пальцы в волосы. Ему до дрожи становилось страшно от неопределённости будущего. Всё снова рушилось, рассыпалось вокруг него, а он опять не знал, что делать. Только завидовал женщинам, которые в слезах могли излить все тревоги и переживания.

«Надо искать быстрее», – он решительно поднялся из-за стола, прошагал к двери, но вернулся, захватил бутерброд и только тогда отправился наверх за бронёй и деньгами.

***

Бера часто отрицала свою принадлежность к женскому роду, но всё же она была женщиной, и прошло совсем немного времени, прежде чем её уверенность в платонических отношениях между Кнэфом и Амизи пошатнулась.

«Они уже несколько лет живут вместе, – недовольно думала Бера и крепче стискивала поводья. – Амизи красива, Кнэф тоже привлекателен, не может быть, чтобы они хоть раз не соблазнились друг другом… Не объясняется ли неприязнь Амизи ко мне симпатией Кнэфа?»

Последнюю мысль она крутила и так и эдак, но не нашла доказательств тому, что Кнэф испытывал к ней особые чувства, хотя… Вспомнив, что он помог ей получить место стража, Бера нахмурилась и задалась тревожным вопросом: знает ли Амизи о том, что ей нужно больше чар для работы с доспехами?

Эта мысль обожгла Беру, и та залилась краской до кончиков ушей. Но через минуту подумала, что Амизи бы об этом не смолчала. А ещё через несколько минут решила, что могла молчать из-за просьбы Кнэфа или руководителей Чарума.

Из-за всех этих мыслей и попыток понять, было что между Кнэфом и Амизи или нет, домой Бера явилась в крайне дурном настроении. Особенно раздражающим ей показалось всеобщее веселье и то, что пришлось идти к себе через толпу. И то, что из-за выражения лица перед ней все расступались, Беру, как ни странно, не смягчило.

С трудом удержавшись от того, чтобы хлопнуть дверью, она повалилась на кровать.

Буквально через пару минут раздался стук, и осторожно заглянул Ларий. Нырнул внутрь и, прислонившись к створке, спросил:

– Ну как?

– Он заставил меня чистить конюшню, – прорычала Бера.

– Почему?

– Ему нужна работящая невеста, – она села и стиснула кулаки. – Ну каков нахал, а!

Ларий попытался изобразить сочувствие.

– Не смейся! – Бера швырнула в него подушкой.

Он едва успел отвернуться и сложился пополам, пряча улыбку и надеясь задавить смех. Но хохот прорвался пофыркиваниями.

Поджав губы, Бера смотрела, как он сотрясается. Не выдержав, обиженно спросила:

– Тебе смешно, да?

– Конечно, – пропыхтел Ларий. – Он первый мужчина, который смог заставить тебя работать не по военному направлению.

– Он ещё ужин заставил приготовить!

Тонко хихикая, Ларий уточнил:

– И он ещё жив?

– Учитывая, что мёртвый не сможет взять меня в невесты, пришлось оставить его в живых. Пока… Ларий, это не смешно!

Заливавшийся слезами Ларий помотал головой, обозначая несогласие. В него врезалось одеяло, накрыло тёплым пологом.

Сложив руки на груди, Бера по-детски надула губы: вот и брат принял сторону Кнэфа, а это несправедливо! Ларий должен был воспылать праведным гневом, а не рыдать от смеха.

Тяжёлым бросать в него Бера не решилась, мрачно потребовала:

– Выйди, мне надо переодеться.

Ларий повесил одеяло на стул. Посмеиваясь, уточнил:

– А он тебя постирать одежду не просил? Или это у вас на следующую встречу запланировано?

Бера погрозила кулаком, но Ларий не унимался:

– Правильно говорили: замуж захочешь – быстро всему нужному научишься. Я прямо чувствую твоё желание…

Когда Бера схватилась за тюфяк с явным намерением его пристукнуть, Ларий спешно ретировался. Тяжело дышавшая Бера, слыша его удаляющийся смех, привычно прокляла Кнэфа.

***

Ияр лежал на своей половине кровати, развернувшись к той, где раньше спала Амизи. Если бы в комнате было светло, а у Ияра остались глаза, можно было бы сказать, что он разглядывает пустующее место.

После стольких лет, за которые боль притупилась и чувства потускнели, ему снова не дышалось, а на сердце было тревожно лишь потому, что его женщина не рядом.

Он провёл ладонью по гладкой простыне, но та давно растратила драгоценное тепло. Ияр наклонился. Касаясь носом подушки, ощутил призрачный запах волос Амизи, их дикую такеметскую смесь благовоний. Ияр снова был точно пьян. И встревожен. И сам не свой.

«Не может быть, чтобы чувства стали ещё сильнее, – он встал с кровати. – Наверное я острее всё переживаю потому что отвык. Сильнее привязаться просто немыслимо. И опасно, я ведь даже не знаю, на чьей она стороне, и кто ночью приходил в её дом и убил последовавшего за ним человека».

Он застыл, прислушиваясь к звукам дома: лёгким поскрипываниям, отголоскам шагов и разговоров. Всё было спокойно, как всегда, и только его собственное сердце чудило.

«Я управляю столькими людьми, самыми отчаянными, сумасшедшими, не боящимися ничего мужчинами, но не могу справиться с собой», – Ияр разочарованно покачал головой и достал гребень. Сел на кровать и всё время, пока приводил в порядок тяжёлые рыжие кудри, то и дело улыбался воспоминаниям об Амизи.

Почти забытое состояние – думать утром о ней, а не о делах. Только теперь эта слабость не злила.

Завязав искалеченные глазницы, Ияр вышел из спальни. Вдохнул ароматы свежего хлеба и тушёного с овощами мяса. День начинался как обычно, но всё было иначе.

Пять лет назад Ияр пообещал себе – никаких больше цветов. Но этим утром он опять отправил мальчишку в цветочный магазин, чтобы отправить Амизи букет алых маков, этот трепетный знак сладких грёз и зависимости.

***

Приведённый соглядатаем Блондин окинул небольшую полуподвальную комнату очень пристальным взглядом.

Узенькое окошко, через которое соглядатай и увидел то, что его встревожило, пропускало совсем мало света, и лужа крови из-за этого казалась скорее ковром под растерзанным мужским телом, чем действительно кровью.

Сидевший на узкой койке Ёфур раскачивался вперёд-назад и бормотал:

– Оно должно быть, где-то оно должно быть…

Его дрожащие руки были чёрными от грязи.

Блондин снова огляделся, почти не уделяя внимания бедной обстановке с минимумом самой необходимой мебели, и сосредоточился на трупе, в заду которого торчал меч.

– Тебя это возбуждает? – вскинув бровь, поинтересовался Блондин.

Ёфур молчал, а вот соглядатай побежал по коридору, но не успел, его вывернуло у лестницы.

«Да что же все нежные такие?» – Блондин покачал головой. Подошёл к Ёфуру и наклонился очень близко к его лицу, так что при каждом движении вперёд нос Ёфура почти касался носа Блондина.

– Ну и что мне с тобой делать? – В следующую секунду он коснулся плеча Ёфура.

Тот вздрогнул и, подчинённый чарами, послушно потопал к кадке с водой. Его голова с трудом протиснулась внутрь. С полминуты Ёфур стоял с головой в воде и пускал бурные пузырьки.

Когда выпрямился, только дикое выражение глаз выдавало его ужас. Едва сделав несколько вдохов, Ёфур сунул голову в воду, на этот раз на чуть больший срок. И так ещё четыре раза. Всё это время Блондин с мягкой улыбкой держал его за плечо. Сторонний наблюдатель счёл бы это дружеской заботой.

Отпущенный Ёфур забился в угол и сидел там, стуча зубами и с ужасом глядя на Блондина. Тот склонил голову набок:

– И что непонятного было в моих словах о том, что ты должен выполнять принятые обязательства?

– Они… они… он… – побледневшими губами бормотал Ёфур.

– Что они? – наполненный чарами голос заставил его застыть.

Следом накатили воспоминания, но разум Ёфура просветлел. Впиваясь ногтями в ладони, он прорычал:

– Это всё из-за этой шлюхи Амизи. Это она виновата! Он… этот… это чудовище наказал меня за то, что я её хотел, а она… она… Да она обычная потаскуха, раздвигающая ноги перед кем попало! Меня нельзя было наказывать из-за этой дряни! – Ёфур вскочил. – Я мужчина! Мужчина!

Блондин вдруг оказался перед ним и накрыл его скривившиеся губы пальцем, улыбнулся хищно:

– Тсс. Нам не нужны свидетели твоего произвола. – Он отступил на полшага, отпуская его. – Тебя кто-то видел, когда ты входил сюда?

Напрягая память, Ёфур выдавил:

– Нет, кажется, нет…

– Тебя с этим парнем что-нибудь связывает?

– Он рекрут. – Ёфура всё сильнее накрывало осознание происходящего. – Мы, мы пару раз пили вместе, но потом он… Он не поздоровался, отвернулся от меня даже теперь, когда я рассказал правду о Бере… и я… он… Наверное, он тоже не мужчина, раз принял её сторону. Ведь так? Так?

Блондин закатил глаза:

– Иди домой. Проспись. Послезавтра тебе на патрулирование, даже не думай его сорвать, понял? – в его вкрадчивом голосе была такая угроза, что у Ёфура подогнулись колени.

Поспешно кивая, он по стенке обошёл Блондина и ринулся прочь. А тот остался. Задумчиво смотрел на торчавший в теле меч, на рукояти которого было выцарапано «Ёфур».

«Значит, наказал за то, что Ёфур пожелал Амизи… – Блондин выдернул меч и ещё раз внимательно оглядел комнату, выискивая незамеченные ранее улики, но явно принадлежащих Ёфуру вещей не обнаружил. – Похоже, Ияр всё же её ревнует…»

Эта мысль не отпускала Блондина, пока искал в этом многоквартирном доме отхожее место, и потом, когда меч погружался в вонючую жижу.

Выйдя на улицу, Блондин отправился по борделям высматривать достаточно похожую на Амизи такеметку. Не то что бы у него был какой-то определённый план, но женщину, способную изобразить Амизи без сильного использования чар, стоило держать под рукой.

***

Амизи не находила покоя. Ей не только кусок не лез в горло, но и не дышалось.

Обходя пропахший горелым дом, следя тем, как Ога старательно вычищает кухню и подметается в остальных комнатах, Амизи старалась думать, что её тревога связана с Берой – ну как же, такая раздражающая гостья не могла оставить её равнодушной.

Только Амизи понимала: дело в Ияре. Это потребность в нём не даёт покоя. Потребность убедиться, что с ним всё хорошо, оказаться в его сильных руках, ощутить его запах.

Расхаживая по гостиной, Амизи стала заламывать руки, и браслеты тревожно позвякивали.

«Я не должна к нему ехать, – убеждала себя Амизи. – Это безумие. Мой долг оставаться рядом с Кнэфом. К тому же, если поеду сейчас, Ияр поймёт, что я от него завишу, а это плохо, очень плохо, всё же он не обычный мужчина, а преступник и чародей».

Судорожно вдохнув, она закрыла лицо руками. В этот миг ей казалось, что её раздирает на части и эти разодранные безвольные фрагменты влечёт к Ияру, точно реку вниз по водопаду – непреодолимо.

Ей было физически плохо от разлуки с ним, и это недопустимо для телохранителя, приставленного к другому человеку.

Амизи стояла, прижимая ладони к лицу и ощущая ползущие по коже слёзы.

– Я не должна, не должна…

Она не слышала стука в ворота, не слышала приближения Оги.

– Хозяйка…

Вздрогнув, Амизи отвернулась и торопливо утёрла слёзы:

– Что?

– Вам прислали…

Она медленно обернулась и застыла: кроваво-алые маки клонили головы в объятиях Оги, ярко выделяясь на фоне её тёмной одежды.

У Амизи перехватило дыхание, сердце вытворяло что-то невообразимое.

«Это всего лишь цветы, всего лишь цветы», – повторяла она, а внутри всё трепетало от нежности и предвкушения, и восторга, и совершенно невообразимой смеси чувств.

Протянув руки, Амизи подошла, подхватила букет, осторожно прижала цветы, и на лепестки закапали слёзы.

Ога потупилась, прошептала:

– Что-нибудь ещё?

Амизи мотнула головой, но когда служанка вышла, крикнула ей вслед:

– Оседлай мою лошадь, лошадь седлай…

– Сейчас исполню. – Ога бегом помчалась в конюшню, а Амизи обнимала маки, плакала и улыбалась.

***

Нужного человека Кнэф нашёл в борделе. Для этого опять пришлось притвориться приезжим простачком, спустить несколько золотых по тавернам, обзавестись «друзьями» и отыскать среди них достаточно неосторожных, чтобы вывели на того, кто готов выполнить специфический заказ.

Ввязываясь в эту авантюру, Кнэф не верил, что во второй раз тоже повезёт, но ему назвали знакомое имя «Манус», объяснили, как найти бордель, и глубокой ночью Кнэф отворил одну из комнат в длинном красном коридоре, полном сладострастных стонов. Внутри воняло перегаром, дешёвым воском и увядшими цветами. Койка с дрыгавшимся на ней тощим мужичонкой подозрительно сильно подскакивала. Полусогнутые колени шлюхи были все в ссадинах. По подушке струились крашеные рыжие пряди.

Кнэф затворил дверь и, прислонившись к ней, ждал, разглядывая темневшие на столике под букетом скукожившиеся лепестки. Даже почти опавший букет для девушки столь дешёвого борделя показатель статуса. Кнэф подозревал, что она бы предпочла получить благодарность деньгами, а не безделушкой. Но он ошибался.

Манус застонал и распластался на женщине.

– О, ты просто бог, – она погладила его плешивую макушку. – Давно у меня не было такого умопомрачительного клиента.

В сумраке под кроватью что-то шевельнулось, и Кнэф убедился в своём подозрении: девушка работала с трясуном, который ритмичным раскачиванием койки помогал клиентам быстрее кончить, а значит оплата у неё не по времени.

Заметив Кнэфа, девушка весело ему подмигнула из-за плеча Мануса, но того не поторопила.

– Раз закончил, пошли, – сказал Кнэф.

Дёрнувшись, Манус испуганно обернулся. Кнэф сдвинул капюшон, показывая лицо.

– А, это ты, – выдохнул Манус, слез с голой шлюхи и натянул приспущенные штаны.

– Надо поговорить. – Кнэф отворил дверь.

– Эй, красавчик, – девушка обхватила груди и прикусила губу. – А как же я?

Кнэф бросил ей серебряный, улыбнулся:

– Выпей за моё здоровье.

– Обязательно, – широко улыбнулась девушка, а сама покосилась на кровать.

Он вышел в коридор. В комнате взвизгнули, послышался грохот. Обернувшись, Кнэф увидел зад пытающегося протиснуться в окно Мануса. Ринулся к нему, схватил за лодыжки и потянул в комнату.

– Ааа! – орал тот, брыкаясь. – Отпусти! Отпусти!

– Куда?! – Кнэф рванул его так сильно, что заскрипела рама высаженной решётки.

– Кто за ремонт платить будет?! – девушка швырнула в Кнэфа подушкой, бросилась к столику, хотела припечатать его вазой, но пожалела букет.

Манус верещал, как резаный. Кнэф втягивал его назад, через плечо поглядывая, не влезет ли в драку трясун, но тот лишь глубже забился под койку.

– Рар! – девица попыталась вытянуть мужчину из-под кровати, но тот тоже отбрыкивался ногой. – Рар! Вылезай немедленно и защити меня! Муж ты мне или кто?

– Сами разберутся, – проворчал из-под койки муж.

Рама затрещала, и Манус, проехавшись по ней пузом и подбородком, рухнул на пол. Молитвенно сложил руки и завопил:

– Только не убивай! Я всё скажу! Всё скажу!

Кнэф на это очень надеялся.