Глава 23. Праздник и дела

– И это всё? – полчаса спустя скептически уточнил Кнэф в таверне через пару поворотов от борделя.

– А ты что ожидал? – Манус развёл ссаднёными ладонями.

Поверив, что Кнэф непричастен к смерти Бабира, он сильно расслабился.

Мимо прошла подавальщица с перегруженным подносом, и Кнэф воспользовался поводом промолчать. Чувствовал он себя на редкость скверно. Манус, хоть и под хмелем, а чутко уловил его настроение:

– Слушай, я понимаю, тебе жалко денег и времени, но сам-то подумай, могло ли это быть правдой? Остался бы Бабир прозябать в нищете, если бы нашёл такое?

– Если бы он был осторожен, он бы предпочёл нищету.

Округлившиеся глаза Мануса ясно дали понять, что он такой вариант не рассматривал. Вздохнув, он наклонился через стол:

– Послушай, парень, я просто сказал тебе то, что ты хотел услышать и за что был готов заплатить.

– Я бы заплатил и за простой проклятый клинок.

– Да нет, тебе нужно что-то грандиозное, это у тебя прямо на лбу написано, хах! – Манус хлебнул дармового пива. – Ты чем-то похож на Бабира, такой же… с приветом, вот я и подумал, что вы споётесь.

– И всё же… – Кнэф тоже подался вперёд, хотя ему противно касаться жирного края стола. – Может, ты знаешь хоть какие-то подробности? Слышал краем уха?

Он выложил перед собой стопку из пяти полновесных золотых. Поспешно накрыв их ладонью, Манус воровато огляделся и тоже подался вперёд:

– Послушай, Бабир был сумасшедшим, не надо идти по его стопам.

Кнэф накрыл его ладонь своей, но пока не пытался забрать монеты. Скривившись, Манус зажмурился и тряхнул плешивой головой:

– Кажись, Бабир что-то говорил о скале как южная луна. Мол, лезвие срезало её центр почти ровной дугой. Пробило плато за ней и провалилось то ли в пещеру, то ли в старинный храм. Только, уверен, Бабир просто перепил. Пить на Пустоши вредно – всякая дурь мерещится.

Кнэф сидел с каменным лицом. Манус почесал куцые волосёнки:

– Не знаю, какие у тебя там проблемы, но лучше бы ты забыл это всё и нашёл другое решение. Ну хоть бы просто проклятое оружие. Знаешь, обратись напрямую к королю.

– В Гатархе нет королей, это свободный город.

– Да есть тут парочка, – хмыкнул Манус и, оглянувшись, потянул монеты к себе. – Ияр. Тебе нужен Ияр. Если с деньжатами проблем нет. Только с его позволения можно купить самые мощные вещи, действительно стоящие, а не игрушки для дураков.

На последнее Кнэф лишь поджал губы, хотя ему довелось увидеть действие такой «игрушки» на сводном брате и его матери, младшей жене отца. Их вживую разлагавшиеся тела порой снились ему и теперь, почти полтора десятка лет спустя. Даже сейчас к горлу Кнэфа подступил ком, а ведь причиной страшной смерти была шпилька с палец размером.

Он отпустил тощую руку Мануса и откинулся к стене.

– Ну, я пошёл. – Тот припрятал деньги за пазуху и стал продвигаться к двери, настороженно следя за Кнэфом, чтобы рвануть прочь, если тот решит вернуть деньги.

Но Кнэф лишь рассеянно на него смотрел. Хмельные посетители таверны подпихивали уходящего локтями.

Внимательно следили за Манусом только соглядатаи Блондина, которым строго настрого было велено отслеживать все контакты Кнэфа с подозрительными личностями нижнего города.

Среди других уходящих выпивох наёмник Блондина незамеченным вышел за Манусом.

***

Амизи открыла баночку с новой краской, обмакнула туда кончик новой деревянной палочки для подводки глаз, но, стоило ей взглянуть в зеркало, чтобы нанести привычный мазок, как она застыла, потому что в новом зеркале отражалась не её спальня, а спальня Ияра и он сам, лежащий на кровати, подперев щёку рукой.

Это было странно, ненормально, тревожно, но и очень мило, что в его комнате появился столик для её косметики, косметика для неё, украшения, зеркало…

Глубоко вдохнув, Амизи принялась подводить глаза.

– Вардия, ты уверена, что хочешь пойти на эту свадьбу? – Ияр говорил тихо, но его голос пробирал до мурашек.

– Я должна сопровождать Кнэфа, особенно в местах скопления народа.

Она пристально следила за его отражением и заметила, как нервно дёрнулись уголки губ. Попыталась смягчить впечатление:

– К тому же Кнэф всерьёз заинтересовался Берой, стоит хотя бы изобразить дружелюбие.

– О, неужели мальчик дорос до серьёзного интереса к девушкам?

– Не знаю. – Амизи медлила, перекатывая в мыслях воспоминания о странном поведении Кнэфа. – Но совершенно точно он относится к ней иначе, чем к другим. Чем-то она его цепляет, вот и схожу посмотреть на неё поближе.

– Ну раз ты так решила… – Ияр поднялся с постели и вышел из спальни.

Сердце Амизи защемило, и она поморщилась от этой своей бурной реакции.

«Мне не должно быть дела до его недовольства моими обязанностями, мне должно быть всё равно, – повторяла она, подводя глаза, выражение которых сама определяла как взгляд несчастной лани. – Нельзя же мне оставить Кнэфа одного только потому, что Ияру это не нравится. В доме Беры могут быть знатные люди, принц должен быть с сопровождением. А ещё о моём отсутствии на таком приёме могут сообщить в Такемет, и тогда…»

Амизи слишком давно не была дома, чтобы суметь просчитать последствия, но прекрасно знала, даже если бы Кнэфа решили убить – все формальности для его охраны, в том числе и личный охранник, и его наказание в случае смерти принца, должны быть соблюдены. А его вроде и убивать пока не спешили.

Она заканчивала подводить губы, когда в комнату вернулся Ияр. На одной руке его висело расшитое бисером багряно-золотое платье, на пальцах другого мерцала золотая сеть с россыпью рубинов.

– Моя женщина должна блистать. – Ияр опустил ожерелье на столик. – Давай помогу.

Больше всего в этом подарке Амизи понравилось «моя женщина», но признаваться в этом она не собиралась. Быстро развязала шнурок под грудью и сняла бело-голубое платье.

Ияр на мгновение замешкался с многослойными подолами, но уже в следующую секунду Амизи нырнула в кроваво-красный шёлк нижнего слоя. Средний слой – багряный с радужными переливами – был из шёлка полупрозрачного, а верхним слоем шла сеть из золотых и эмалевых бисеринок и рубинов.

– Платье, достойное королевы, – тихо произнесла Амизи, пока Ияр затягивал почти невидимые шнурки на спине, подтянувшие платье так, что оно плотно обтянуло грудь.

– Ну я же король, – усмехнулся Ияр.

Жар его скользнувших по бёдрам ладоней Амизи ощутила даже сквозь одежду.

Он осторожно снял со столика ожерелье-оплечье с тонким плетением колец и ажурных розочек с зажатыми в них рубинами.

«Целое состояние, это украшение стоит целое состояние», – Амизи почти испуганно смотрела, как на её груди раскладывается золотая сетка, обнявшая шею и закрывшая грудь почти до выреза платья.

– За такое убить могут, – заметила Амизи.

– И убивали, – на ухо ответил Ияр. – Но не волнуйся, тебя будут сопровождать на случай, если по пути столкнёшься с каким-нибудь сумасшедшим.

Статус Ияра защищал её здесь так же, как дома защищал статус отца. У Амизи дёрнулся уголок губ: «Власть официальная и власть преступная настолько похожи, что почти не чувствуешь разницы, оказавшись на другой стороне».

Скользнув пальцами по закреплённому тяжёлому украшению, Ияр провёл ладонями по плечам и предплечьям Амизи, прижался губами к её макушке.

– Ты самая прекрасная. – Он обнял её. – Не хватает только браслетов и колец. Но я не успел подготовиться, с рубинами ничего нет. Наверное, огненные опалы тоже подойдут.

– Можно просто золото без камней…

– Таких тоже нет, – усмехнулся Ияр. – Украшения – не моя специализация. Ладно, сейчас принесу мои скромные запасы того, в чём можно показаться на официальном приёме.

Представив, какой скандал мог бы разразиться, если бы гости опознали на ней краденные украшения, Амизи усмехнулась, хотя должна была ужаснуться.

«Ияр плохо на меня влияет», – спохватилась она, но тут же отбросила эту мысль.

***

Ночью Кнэф почти не спал, всё думал: он такой дурак или Манус слишком ограниченный? Можно ли полагаться на мнение человека, не приобщённого к чародейским тайнам?

Поняв, что о сне можно забыть, Кнэф разжёг огонёк в аромолампе, бросил в её чашу крупицы мирровой смолы и, заталкивая пробку в баночку с оставшимися гранулами, застыл, глядя на пляску пламени за ажурными стенками. Мансарда наполнялась щемящим запахом родины.

«Или он прав, и мне стоит поискать что попроще?..»

Тряхнув головой, Кнэф начал утреннюю тренировку, но мысли возвращались к разговору с Манусом: о скале в форме южного месяца – правда или ложь? И если Манус правда слышал о ней от контрабандиста Бабира, тот проговорился случайно или намеренно ввёл в заблуждение? Теперь, когда Бабир мёртв, выведать правду можно только одним способом: облазив всю Пустошь. Но это нереально: даже при возможности влиять на маршруты трудно охватить всю патрулируемую стражами территорию.

А ведь существует вероятность, что Бабир заходил в тёмные зоны, куда стражи нос не совали. Маленькая вероятность, но она была.

В этих противоречивых мыслях и тренировке Кнэф провёл несколько часов. Пора уже было собираться на пир.

Искупавшись, он прошёл в комнату с одеждой. Кнэф с радостью облачился бы в какое-нибудь рваньё и изобразил пьяного, чтобы показать, какой он «привлекательный» жених, но ответственность перед семьёй была куда больше, чем желание подразнить Беру. Да и её родственники не заслуживали проблемного гостя.

Кнэф оглядывал развешанные на деревянных перекладинах костюмы. К его сожалению, в Гатархе даже в самую тёплую погоду мужчины не надевали юбки, поэтому его королевские шёлково-кожаные одежды, украшенные золотом, драгоценными камнями и бисером, не подходили для приёмов.

Он скользнул рукой по всевозможным брюкам. В Такемете подбором его одежды занимался специальный слуга, здесь – Амизи. Но она передала через Огу обещание прибыть сразу на пир, и Кнэф остался один на один с громадным выбором и осознанием: соответствовать статусу надо, хотя бы чтобы не получить гневных писем о неподобающем поведении.

«А ведь комната для одежды Амизи вдвое больше, как она с этим живёт?» – ужаснулся Кнэф.

Подумав, он считалочкой выбрал чёрные штаны с золотым геометрическим узором по бокам. Затянув на животе медную броню, опять же считалочкой выбрал изумрудную шёлковую рубашку. И с украшениями было уже совсем легко: широкие золотые браслеты, больше напоминавшие наручи, с бело-зелёными узорами эмали, комплектное оплечье, ради демонстрации которого ворот рубашки пришлось распахнуть, серьги с изумрудами, тонкий золотой обруч в виде змейки с зелёными глазами.

Осмотрев себя в высокое зеркало, Кнэф выдохнул: от родного Такемета в его облике осталось только обилие украшений и их узоры, но хотя бы одеждой он семью не опозорит, а там… Кнэф ещё не знал, что там, но желание сделать что-нибудь этакое у него было.

Он застегнул на бёдрах широкий золотой пояс с амулетами на цепочках до середины бедра, зацепил за него отделанные такеметскими эмалями ножны с изогнутым кинжалом и отправился в конюшню, где Ога уже должна была оседлать коня.

За всю дорогу до квартала садов Кнэф так и не придумал, что такое сотворить, чтобы и не подставиться, и Бере досадить.

Неподалёку от ворот её дома стоял тёмно-синий большой палантин. Носильщики, крепкие ребята в коже, больше напоминали головорезов, чем собственно носильщиков.

«Что за странные гости?» – озадачился спешивающийся Кнэф.

Полог палантина откинулся, и на мостовую выскользнула ало-золотая фигура. В драгоценных камнях на платье и ожерелье вспыхнули кровавые блики. Кнэф вздёрнул брови, оглядывая Амизи. У той пылали щёки, горели глаза и выглядела она… Подходила она к нему так, словно у неё дрожали колени, причём запаха алкоголя или дурманящих трав Кнэф не почувствовал.

– Прости, что вырвал тебя из объятий, – он покосился на палантин. – Знал бы, приехал позже.

– Ничего, всё в порядке, – приглаживая волосы, отстранённо прошептала Амизи.

Кнэф хотел протянуть ей руку, но его сковывало ощущение, что нечто незримое давит на него, и эпицентр незримого – в палантине. Между лопаток Кнэфа скользнула капля пота, в ушах нарастал гул.

«Её любовник – чародей, и сильный», – вдруг понял Кнэф, оглядел её стройную фигуру и теперь, присмотревшись, заметил вплетённые в золотую сеть платья и ожерелья защитные чары.

«По крайней мере, он о ней заботится», – Кнэф постучал в ворота.

– Если не знать, можно подумать, что это я, простой охранник, стерегу тебя, принцессу.

Раньше бы Амизи пихнула его под рёбра, но она лишь опустила взгляд и мечтательно улыбнулась. Кнэф вздохнул от удушающего ощущения, что теряет её.

Распахнувший ворота Варра застыл в лёгком недоумении, но тут же почтительно склонился и отступил в сторону, а затем прихватил коня под уздцы.

Когда Кнэф и Амизи немного прошли внутрь двора, он наклонился и шепнул:

– Даже мне здесь так не кланяются.

– Попробуй выглядеть пристойнее.

Кнэф оглядел себя:

– А что не так?

– Кнэф, я тебя умоляю, – покачала головой Амизи. – Ну кто так одевается? Ты выглядишь, как какой-то грабитель, обчистивший чужие сундуки. Оплечье не надевают с рубашками. Узор на штанах не сочетается с нашими украшениями. Этот пояс не носят с рубашками короче его подвесок. Кнэф, как так можно? Неужели ты никогда не утруждался запомнить, как следует одеваться?

– Нет, конечно, – пожал плечами Кнэф. – Я не слишком обращаю внимание на одежду. Если, конечно, не приходится снимать с женщины что-нибудь незнакомое, с завязочками там всякими…

***

Только Бера устроила за стол Ругара и Ясо, как служанка сообщила о приходе Кнэфа.

«Лишь бы он ничего не учудил», – нервно одёргивая зелёное шёлковое платье, поправляя на голове белый венок, Бера пошла через дом и остановилась на крыльце.

Амизи трудно было не заметить: в лучах солнца рубины ослепительно сверкали. Она мило беседовала с Кнэфом, он посмеивался.

«Явилась», – Бера чуть не прорычала это вслух, а пальцы так сжались на венке, что стебельки цветов расплющились, марая руки липкой жижей.

– Спокойно, – сказала Дагейд на ухо Бере. Та, вздрогнув, процедила:

– Я спокойна.

И рванула встречать дорогих гостей, чтобы не слушать увещеваний. «Да сдался мне этот Кнэф», – думала Бера, натягивая милую улыбку, которая окружающим больше напоминала хищный оскал. Правда, подойдя к Амизи, Бера взяла себя в руки, почти любезно приветствовала:

– Рада, что вы смогли почтить нас своим визитом. – Она окинула взглядом драгоценный наряд Амизи и улыбнулась Кнэфу. – Если будут денежные трудности в семье – устроюсь твоим телохранителем.

– О, Бера, тогда мне придётся платить ещё и за то, чтобы ты меня не убила.

«Веду себя как идиотка», – она усмехнулась и указала на проход вокруг дома к саду:

– Прошу…

Всю казалось бы короткую дорогу до столов Кнэфа приветствовали бесчисленные знакомые по прошлому визиту, и Бере на правах младшей хозяйки приходилось представлять Амизи заинтересованно смотревшим на неё мужчинам и несколько ошеломлённым богатством наряда женщинам.

Злиться на приход Амизи Бера не могла: понимала, у телохранительницы нет выбора. Но с удовольствием отметила, что часто бросаемые на Амизи взгляды были завистливо-злыми.

«И как она защищать его в таком платье будет? – ворчала про себя Бера. – Она же в Чаруме состоит, ей силу на людях использовать нельзя».

Наконец Бера указала новым гостям на место рядом с Ясо. Оба стража во все глаза смотрели на Амизи, словно богатство её наряда стало для них большой неожиданностью.

«Мне только Ёфура не хватает для полного счастья», – Бера поджала губы.

Она не знала, о чём говорить со своими гостями и известию о приходе Вираны очень обрадовалась, ведь это отличный повод сбежать. А ещё можно было показать Виране дом, прежде чем вести её к столу.

Отойдя, Бера оглянулась: Амизи о чём-то весело говорила с Ясо, а к Кнэфу подсела одна из дальних родственниц Дагейд в белом венке девушки на выданье.

«Совсем обнаглела – так к незнакомому мужчине липнуть. Ни стыда, ни совести! – Бера решила всё же вести Вирану сразу к столу. – И цветы на её венке совсем не похожи на настоящие, могла бы и посимпатичнее смастерить».

***

Тихо потрескивали фитильки ламп на дешёвом вонючем масле.

Блондин поднял отрезанный язык над медной плошкой на высоту двух ладоней и разжал пальцы.

ПЛЮМ! – отозвался обрезок и застыл ровно между вырезанных глаз. Удовлетворившись их взаимным расположением, Блондин повернулся к привязанному к стулу Манусу. Прохиндей был безнадёжно мёртв и безнадёжно уродлив, но Блондин счёл, что красные дорожки на искажённом гримасой лице компенсируют все недостатки покойника.

В номере наверху таверны удушливо пахло кровью и испражнениями, но Блондин в окровавленном фартуке этого не замечал, занятый мыслями.

Многие его выводы подтвердились. За неделю не обнаружив в окружении Кнэфа того, кто рассказал ему о Бабире, Блондин решил, что встреча с осведомителем могла оказаться случайной. Так и было: Манус просто хотел обчистить богатенького дурачка, отправив его к тому, кто запудрит ему мозги, а с самого Мануса в этом случае, даже если попадётся Кнэфу ещё раз, взятки будут гладки.

Думал Блондин и о скале, прорезанной по центру так, что стала похожа на южный, перевёрнутый рожками вверх, месяц. И сомневался почти как Кнэф, только знал наверняка – Манус действительно слышал это от перебравшего дурманных трав Бабира.

«Интересно, Кнэф слышал об этой скале? Видел её?» – вытащив из-за пояса серый с тёмными пятнами платок, Блондин стал осторожно обтирать свой кинжал от крови.

Блондин надеялся на более чёткие указания направления, но даже такой ориентир, если он верный, это огромный прорыв… И огромное искушение навечно похоронить себя в Пустоши.

Присев на стол, Блондин склонил голову и разглядывал сидящего напротив покойника, а сам обдумывал ситуацию.

«Ну не селиться же мне в этой холодной клоаке, в самом деле, – он всё смотрел на застывшее в предсмертной муке лицо. – Надо как-то решить эту проблему быстрее, чтобы не попасть в число безумных искателей».

Но даже для чистого разума задачка была не из лёгких: если начать выспрашивать стражей, они быстро заподозрят неладное, а чародейки насторожатся ещё быстрее. «Если не совсем безмозглые необразованные дуры», – добавил про себя Блондин.

С опросом контрабандистов тоже проблема: за ними чутко следил Ияр, а после разговора наверняка слежку усилил. Блондин побаивался соваться в его логово, пока не разберётся с привязанностью того к Амизи.

«Вот ведь романтичный идиот, это же надо столько денег угрохать на какие-то маки», – Блондин полоснул лезвием воздух, будто срезая невидимые головки с алыми лепестками.

Застыл.

Прищурился.

«А если Ияр получит ответный подарок от своей драгоценной Амизи? Бутылку с ядом, например. Интересно, он выпьет вино? Или попробует его на ком другом? Или они выпьют его вместе?»

Красноватые пальцы Блондина пробежались по его губам.

«И что, если посылающая вино женщина будет как две капли воды похожа на Амизи? Можно же так подстроить, чтобы охрана перепутала её с моей подсадной уткой…»

Обдумывая этот вариант, Блондин снял забрызганный кровью фартук, задул лампы и, выйдя из комнаты, плотно её запер. Всё ещё обдумывая, спустился вниз и бросил плюгавой хозяйке монеты, рассеянно сказал:

– Это оплата за два дня. В моей комнате не убирайтесь и не заходите.

– Будет исполнено, господин, – удивлённо пробормотала хозяйка. (3303c)

В её грязной гостинице редко оставались так надолго, оплату вперёд всегда приходилось чуть ли не выбивать, а уж таких умиротворённо улыбающихся постояльцев у неё отродясь не было.

«Какой милый мужчина», – хозяйка улыбнулась и зарделась от непристойных мыслей, посетивших её светлую голову.

А милый мужчина тем временем прикидывал, какой яд из его коллекции лучше использовать: мгновенный или убивающий с отсрочкой, безболезненный – из уважения к собрату чародею, или мучительный – из-за того, что этот собрат никак не хотел вписываться в план.