Глава 24. Чувства и действия

В стражи обычно шли люди из бедных, и хотя служба их обеспечивала, но не настолько хорошо, чтобы они стали достойными женихами для девушек из торговых домов. Несмотря на это прискорбное обстоятельство, все семь явившихся друзей Беры пользовались популярностью не только у вдовушек, привлечённых рассказами о невероятной постельной выносливости стражей, но и у юных дев.

Особенным признанием, то ли из-за выдающейся мускулистой фигуры, то ли за доброе выражение лица, пользовался высокий светлый Норк. Но и седовласый Ясо не обошёлся без внимания: подвыпившие женщины в возрасте окружили его плотным кольцом и то и дело тягали плясать.

Амизи было просто невозможно не видеть, даже если бы Бера не выбрала местом наблюдения балкон. День выдался солнечным, и искусно огранённые камни постоянно блистали и мерцали. Бера, конечно, не собиралась следить за ней, но Амизи всегда находилась самое дальнее – в трёх шагах от Кнэфа. Причём когда он начинал отдаляться, Амизи следовала за ним, даже если до этого стояла к нему спиной и весело общалась с очередным мужчиной.

«Чувствует она его, что ли?» – подумала Бера, созерцая очередной такой манёвр: Вирана пригласила Кнэфа на танец, и Амизи потянула в танец осаждавшего её дородного главу торговой гильдии. Глядя, как тот выплясывает, потряхивая обтянутым синим шёлком пузом, Бера прыснула.

А потом наблюдала мастерское перемещение Амизи к Кнэфу, хотя танец требовал сложных манёвров и смен партнёров.

«А ведь она хороша, – невольно подумала Бера. – Действительно хороша».

А потом вспомнила, как Амизи смотрела на неё из-за Ёфура, говорившего все те мерзости, и стиснула кубок. Тот заскрипел, сплющиваясь, и вино пролилось на руку Беры и подол.

– Проклятье, – она попыталась стряхнуть вино, но багряная жидкость уже перепачкала платье.

Отставив измятый кубик на столик, Бера закатила глаза, вздохнула, и бессильно облокотилась на перила. Склонила голову, сминая увядающие лепестки венка.

В образовавшемся полумраке под завесой рук и цветов на неё накатили печальные мысли, и сердце снова сжалось от гадкого чувства, что её предали.

«Надеюсь, Ёфуру хватит ума не приходить», – Бера поморщилась от ощущения, что наворачиваются слёзы. Она особо не планировала эти отношения, поэтому отпустила их достаточно легко, но больно было осознавать, что так ошиблась в мужчине.

«Неужели вся его доброта ко мне была лишь способом затащить в постель? Не так как у других, грубо и самоуверенно, а хитро и подло? – она выпрямилась, быстро нашла взглядом Амизи, кружившуюся с Кнэфом, счастливо улыбающуюся. – Что из сказанного Ёфуром было продиктовано ею? А что – шло от него самого?»

Бера смотрела на Амизи и мучительное осознание, что для предательства Ёфура та могла быть лишь толчком, вскрывшим его истинную суть, мешало дышать.

«Он бы не сказал этого всего, если бы не был с этим отчасти согласен… Будь я ему небезразлична, он бы этого не сделал…»

Бера смотрела на Амизи так пристально, что та в конце концов подняла взгляд на её балкон. Секунду помедлила, глядя прямо в глаза, и снова пошла за Кнэфом, которого Верана уводила к столам с угощением.

За спиной Беры зашелестела ткань. Дагейд опустилась на стул рядом с дочерью, проследила за её взглядом, за тем, как Амизи наливает Кнэфу вино. Тихо сказала:

– Она тебе не конкурентка.

– Что? – Бера, конечно, поняла о чём речь, но старательно изображала безразличие.

– Я тут поспрашивала, – Дагейд тоже наклонилась вперёд и облокотилась на перила. – Повитуха Керана её узнала. Несколько лет назад она помогала ей при неудачной беременности, она почти наверняка бесплодна, такой брак не признают в Такемете, да и никакой мужчина на такой не пойдёт.

«Так вот почему она не пользуется отварами», – Бера на миг прикрыла глаза, а когда открыла, спросила:

– В Такемете о проблеме могут никогда не узнать. И откуда такая уверенность, что мужчина не захочет просто быть с ней самой ради неё?

– Потому что женятся для продолжения рода. А с такими женщинами просто спят.

– Глупо. – Бере было обидно не за Амизи, а за женщин в целом: вот так случилась беда, и всё, на свалку выкидывают. – А кто был отцом ребёнка?

– Керана не знает. Говорит, за руку Амизи держал и успокаивал Кнэф, но потом её затащили в палантин, и там, в темноте, о здоровье Амизи допрашивал другой мужчина, он же оплатил услуги по дальнейшим консультациям, потом ещё несколько раз с Кераной так встречался. Она говорит, это страшный человек.

– Мне нет до этого дела. – Но в противовес слов Бера продолжала смотреть на Амизи и Кнэфа: они стояли очень близко друг к другу, и Кнэф наклонялся, чтобы расслышать её, их волосы соприкасались

– Почему бы тебе не пойти и не пригласить Кнэфа? – поинтересовалась Дагейд. – Он высокий гость и твой гость, как младшая хозяйка ты должна хорошо его поприветствовать.

– Я платье испачкала.

– Так давай переоденем. – Дагейд ухватила Беру за руку и потянула за собой, та застыла.

«Если собираемся через четыре дня объявлять о помолвке, должны больше времени проводить вместе», – Бера послушно двинулась за матерью.

***

Извлечённые из сундука двенадцать флаконов с ядом стояли на комоде, озарённые жарким сиянием большой масляной лампы. Флаконы были высокими и низкими, круглыми и плоскими, из стекла, глины и серебра, но все без обозначений. Блондин точно знал, где какой яд, и не хотел прореживать коллекцию здесь, в Гатархе, где не мог сразу же её пополнить.

«Проклятый Бабир», – кривя губы, Блондин попытался выкинуть из головы сумасшедшего контрабандиста, который вместо того, что бы рассказать всё под пытками, сразу рехнулся и бормотал что-то о благе мира, о достойных и недостойных. Это был провал, а Блондин не любил вспоминать о провалах.

Сейчас он с глиняной бутылью в руках стоял перед комодом и поглаживал запечатанное воском горлышко кувшина.

«Так какой яд избрать?» – подумав немного, Блондин отставил два пузатых тёмных флакона с ядами, совершенно не оставляющими следа. Яды длительного действия он вовсе не выставил для рассмотрения, оставив те, что убивают самое долгое – за пять часов.

Ещё подумав, Блондин отставил пять флаконов с нежно убивающими ядами.

Оставшиеся пять флаконов содержали каждый по-своему привлекательный яд. Только два из них в принципе имели противоядия. Палец Блондина с тёмно-коричневой кромкой крови под ногтем, сдвинул и эти два флакона.

Остался глиняный красный, серебряный и из тёмно-зелёного стекла.

Вспомнив, как чары Ияра коснулись его, прощупывая, Блондин передёрнулся и взял серебряный флакончик с ядом, вызывающим внутренние кровотечения и чудовищный зуд.

– Мучительная смерть в течение часа – отличный выбор. – Блондин отошёл к круглому одноногому столу, где лежало всё необходимое для наложения восковой печати на прекрасное такеметское вино, за яркий красный цвет прозванное рубиновым.

***

Внутри у Беры словно поселился маленький ураган, мешающий нормально дышать, то и дело задевавший внутренности, дёргающий сердце. И Бере это категорически не нравилось, тем более она не понимала причин странного состояния. Нет, она, конечно, улыбалась гостям, болтала, танцевала со стражами своей девятки, но…

«Наверное, я просто чувствую себя неловко из-за внешнего вида», – решила Бера и пригубила вина. Она уже неоднократно пожалела, что позволила матери обрядить себя в белое с золотым шитьём платье, в тяжёлые золотые украшения с тонко огранёнными сапфирами, ещё и накрасить, так что веки у Беры с непривычки чесались.

«Зато глаза какие выразительные», – на все её возражения сказала Дагейд и улыбнулась.

Кнэф, увидев её, тоже улыбнулся, правда, при этом одной рукой он обхватил сверкающую Амизи, а другой не успевшую увернуться Беру и заявил:

– Похоже, на этом празднике самые драгоценные красавицы мои.

Краснеющая Бера еле сдержалась, чтобы не садануть ему локтем под рёбра. Особенно её раздражали одобрительные взгляды гостей, в них прямо читалось: «Ну наконец-то на неё нашлась управа».

Отпустив Амизи, Кнэф повёл Беру танцевать, шепча на ухо:

– И чем недовольна моя кошечка?

Надеясь на скорую помолвку, Бера не могла сильно ему противиться, и Кнэф воспользовался этим, чтобы неприлично долго держать её за талию.

«Это нужно для дела, – убеждала себя Бера, позволяя увлечь себя в хоровод. – А потом… Потом я сделаю с ним что-нибудь страшное».

Она ждала, что и после бодрого танца Кнэф продолжит её изводить, но его отозвал владелец половины ювелирных лавок Гатарха, а за ним к беседе подтянулся отец Беры Катон.

Сама она отошла к столам, приняла пару приглашений на танец, но то и дело поглядывала на мужчин и вставшую рядом с Кнэфом Амизи. И раздражалась всё больше.

***

Отправляясь на свадебный пир к торговцам, Кнэф ожидал скучных разговоров о пошлинах, поручительствах, экспортных Такеметских товарах, льготах на ввоз и прочем подобном.

Так же Кнэф знал, что скажи он правду, – что отец ни за что его даже слушать не будет и всем чиновникам это запретит, – никто ему не поверит, ведь для этих людей, по большому счёту, совершенно неважно, от кого исходит информация или просьба, способная принести выгоду обеим сторонам. Не объяснять же всем те особые обстоятельства, из-за которых его считают чуть ли не марионеткой в чужих руках.

Поэтому Кнэф надеялся, что Бера спасёт его от бессмысленной скукотищи, но та лишь сверлила злым взглядом. Он мог бы сам сделать первый шаг, и Катон, судя по взглядам, этого ждал, но злость на Беру ещё не прошла, осталась занозой в сердце и отравляла, отравляла и снова отравляла мерзким осознанием: Бера такая же, как такеметская знать – презирает его, ненавидит, но готова улыбаться и льстить, чтобы получить выгоду.

От торговцев Кнэфа спасла Вирана, пригласив танец, и он с радостью вошёл в круг. Удивлённо вскинул бровь, заметив, что Катон повёл к танцующим Амизи. Бера почти сразу закружилась с Ластрэфом, но Кнэф постоянно чувствовал на себе её прожигающий взгляд.

«Интересно, она подойдёт или как?» – гадал Кнэф, рассеянно глядя на Вирану. Он не сразу заметил, что от каждого его прикосновения её охватывает дрожь, а румянец становится гуще. Осознав это, Кнэф подавил желание сбежать: он в первый же год в Чаруме понял – со своими лучше не связываться, они или друг друга доведут, или против него объединятся. И порой женщины готовы принять самое суровое наказание, лишь бы отомстить за безответные чувства или достать соперницу.

«Только этого мне не хватало, – Кнэф всерьёз задумался, не сбежать ли с этого пира. Поймал очередной пламенный взгляд Беры. – Нет, надо её как-то подразнить… только как?»

***

Спешку Блондин не любил, но в этот раз она была необходима: подарить от лица Амизи вино удобнее и быстрее всего, пока она на пиру, хотя это и потребует недюжинного использования чар.

Сидя в покачивающемся палантине, Блондин внимательно разглядывал женщину напротив. Такеметка, нашедшая в Гатархе спасение от рабства, явно чувствовала себя неуютно в дорогом красном шёлковом платье и золотых украшениях. Сейчас её чёрные волосы из-за чар казались светлыми.

– Спину выпрями, – велел Блондин таким голосом, что та мгновенно расправила плечи и застыла, глядя на свои дрожащие на коленях пальцы.

«Справится ли это тупое животное с задачей?» – в который раз усомнился он, хотя дело было не слишком сложным: вернуться в дом Амизи и от её лица передать Ияру подарок.

Наконец палантин остановился. Внутрь прокрались отголоски музыки. Прихватив корзинку с фруктами, колосьями и серебряным кубком, Блондин вышел первым. Сразу отметил стоявший точно там, где сказали соглядатаи, присланный Ияром синий палантин, ожидавший Амизи, и подал руку спутнице. Та вложила в его ладонь холодные влажные от страха пальцы.

– Тебе нужен будет тот синий палантин со скучающими северянами в кожаных доспехах. – Блондин потянул её за собой. У ворот отпустил, готовый в любую секунду вновь схватить, если попробует убежать. Постучал. Надменно улыбнулся раскрывшему дверь Варре. – Мир этому дому.

Богатые одежды, хозяйские повадки, подарок в руках – всё это убедило привратника, что гости званные. Склонив голову, он пропустил их внутрь. Блондин оглядел двор. Несколько мужчин скрылись здесь от музыки и, разбившись на группы, что-то обсуждали.

Губы Блондина слегка дрогнули от воспоминания, как Бера выставила его, когда он искал ушедшего от наблюдателей Кнэфа. Теперь появилась возможность поближе разглядеть легендарного в узких кругах принца, а если повезёт, то и прощупать.

– Не трясись, – Блондин крепче перехватил влажную ладонь такеметки и повёл женщину в дом.

В доме тоже было полно гостей, буквально в каждом углу. Оставив корзинку на отведённом для подарков столе, Блондин высматривал Амизи. От соглядатаев он знал о её примечательном одеянии, но для создания иллюзии требовалось его разглядеть.

Амизи нашлась в саду. Она танцевала, предоставив Блондину возможность изучить платье и украшения. Платье и ожерелье были настоящим вызовом – создать иллюзию со столькими сверкающими камнями не смог бы даже Тогас Безумный.

Хищная улыбка Блондина так испугала нанятую им шлюху, что та невольно рванулась в сторону. Его пальцы сомкнулись на её руке мёртвой хваткой. У женщины перехватило дыхание. Но когда Блондин направился к дальним беседкам, она безропотно пошла за ним.

Она молилась всем богам, чтобы пережить эту авантюру, и с трудом сдерживала слёзы. Когда Блондин завёл её за ажурную сеть беседки, женщина была уже на грани обморока. Он навис над ней, улыбнулся той же опасной улыбкой:

– Жить хочешь?

Женщина судорожно кивнула.

– Тогда всё сделаешь так, как я сказал. Иначе из-под земли достану.

Оглядевшись, провёл по её мертвенно-бледному лицу и телу ладонями. Цвет кожи и причёска у неё были точно как у Амизи, поэтому их править не требовалось. Для достижения сходства с Амизи черты женского лица исказились совсем немного, что позволяло сохранить живую мимику. На потемневшем красном шёлке платья расцвела золотая сеть, унизанная бисером и рубинами. Последним шею объяло ожерелье, камни на нём мерцали, подмигивая создателю.

– Прелестно. – Блондин улыбнулся одними уголками губ и очертил скулу трясущейся женщины. – Вздумаешь убежать – и ожерелье сломает шею. А теперь иди, мой человек ждёт с бутылкой в том доме. И веди себя так, будто ты хозяйка. Потом вернёшься, я сниму это. – Он коснулся иллюзорного ожерелья. – Иначе тебя ждёт быстрая, но мучительная смерть.

Иллюзия не скрывала бледность лица, взгляд выдал весь ужас невольной сообщницы. Блондин отступил, позволив ей направиться к воротам, а сам вернулся к месту, откуда до этого разглядывал Амизи.

Он по-прежнему не понимал, что Ияр за неё так цепляется. «Да и неважно это, – отмахнулся от загадки Блондин. – Главное – убрать его с дороги».

Но и сохранить жизнь Амизи нужно, чтобы Кнэф не отвлёкся на поиски её убийцы или ерунду вроде горя. Поэтому сейчас второй по важности задачей было удержать её на пиру, пока её копия не отправит подарок и не вернётся сюда. Для этого Блондин заготовил зелье, усиливающее хмельные свойства выпивки, надо только незаметно добавить его в кубок Амизи. Если не подействует – отвлечь её самому. А там, глядишь, Ияр получит бутыль и от скуки пригубит отравленного вина…

***

Время шло, и Бера всё больше раздражалась: Кнэф только и делал, что плясал с девушками в белых венках. Даже Амизи это надоело, и она остановилась возле столов, прислонилась к столбу с трепещущими на нём алыми и зелёными лентами.

Беру поражало, как легко та чувствовала себя у неё в гостях после устроенной пакости.

«Ни стыда, ни совести у неё», – Бера покосилась на Амизи. Та, заметив это, отсалютовала ей кубком. Бера бы так не смогла. Впрочем, она бы даже не додумалась подстроить подобное изощрённое издевательство.

Кнэф направился к дальнему столу, ведя на буксире своих рук смеющихся, раскрасневшихся от выпитого близняшек. На Беру он не посмотрел, и это её неимоверно раздражало. Ещё больше раздражало, что, подхватив вино, весёлая троица двинулась к беседке с плотной решёткой, создававшей внутри очень интимную обстановку.

«Вот гадёныш рыжий, – скрипнула зубами Бера. – Нет бы изобразить заинтересованность мной!»

Шумно дыша, она подошла к Амизи и рыкнула:

– Не хочешь пойти за ним?

Покачивая кубок с вином, Амизи искоса посмотрела на неё и уточнила:

– Зачем?

– Ты же его телохранительница, вдруг его попытаются убить?

– У этих девушек нет оружия. И у других гостей тоже нет, кроме твоего кинжала на бедре, а с безоружными девицами Кнэф в случае чего справится и сам.

«Так она ходила везде с Кнэфом и при этом всех гостей как-то проверила?» – невольно скользнув пальцами по скрытому тканью плоскому кинжалу, Бера изумлённо смотрела Амизи. Та продолжила:

– Если не хочешь его уединения с другими – иди сама их разгони, а мне и здесь хорошо.

Щёки Беры покраснели, она нервно фыркнула:

– Вот ещё! Сдался он мне…

Амизи тяжко вздохнула:

– Ну да, тешь свою гордыню, чтобы через годы побитой собакой приползти на чужой порог. – Она пригубила вина.

– Что?

– Ничего, – Амизи отвернулась.

А Бера уставилась на беседку. К её входу подошла счастливая парочка, парень с девушкой тут же развернулись и пошли в тень деревьев.

«Да чем они там заняты?» – Бера одёрнула себя, тряхнула головой, чуть не сбросив венок. И снова посмотрела на Амизи. Вопрос надавил с такой силой, что никакая гордость не позволила Бере промолчать:

– Зачем ты это сделала? Ну, с Ёфуром…

Амизи снова вздохнула и, отпив из кубка, устало посмотрела на Беру.

– Чтобы сбить с тебя спесь. Понимаю, ты многого добилась, все дела, но твоя гордыня ужасно раздражает, просто выводит из себя, аж тошно. Ну и раздражает, что тебе это всё позволили. И, может быть, я даже немного завидую твоей свободе. Но это так… – Амизи приподняла кубок, – в порядке пьяного бреда.

Бера ошарашено уставилась на неё, моргнула, снова оглядела Амизи и лишь теперь заметила чрезмерную расслабленность позы, покраснение кожи на груди под сетью роскошного ожерелья, да и яркий румянец на щеках Амизи был не краской и не отсветом её кровавых драгоценностей. Бера шагнула в бок, чтобы прямо заглянуть на лицо Амизи и так заметила, что взгляд у той слегка плывёт.

– Кстати, – Амизи покачивала кубок. – Сказала бы мне спасибо, что избавила тебя от опасного мерзавца.

У Беры дёрнулся уголок губ, и голос прозвучал сдавленно:

– Я бы предпочла узнать о его… дурном характере не так резко. И желательно без слухов на весь Стражериум.

Ведя пальцем по виску и скуле, отбитым при нападении Ёфура, Амизи произнесла:

– Кто знает, может, это был самый безболезненный вариант.

Бера ничего не поняла, а Амизи не дозрела до пояснений.

– Какие блистательные женщины, – раздался за спиной Беры знакомый голос.

Обернувшись, она обнаружила улыбающегося Блондина, которого знала как Сареса Сабати, брата молодой жены. Ожидая домогательств, уже готовилась к обороне, но Блондин протянул руку к Амизи и, глядя ей в глаза, томно произнёс:

– Но мои предпочтения целиком и полностью на стороне кроваво-красного. Позвольте пригласить вас на танец.

– Он уже идёт, – Амизи покосилась на беседку, из чего Бера заключила, что не так-то она уверена в безопасности охраняемого тела.

– Я буду счастлив провести с вами хотя бы минуту. – Блондин ждал.

Ставя кубок на стол, Амизи склонилась к уху Беры, обдавая её жаром своего тела, тревожным ароматом, так похожим на запах Кнэфа, и тихо произнесла:

– Кнэф недоласканный ребёнок. Болезненно недоверчивый, обманчиво толстокожий, он падок на бескорыстное внимание. Смотри, как бы кто другой не дал ему почувствовать себя нужным и желанным…

И она отступила, забирая свой жар, запахи Такемета и вина. Бера подняла взгляд на беседку: в проёме её входа стояла Вирана. Через мгновение там появился Кнэф, и чародейка повела его к танцующим.