Глава 27. Пустошь и безумие

Синий палантин остановился возле ворот Стражериума, и покалывания кожи Амизи почти исчезло, оставшись только на кончиках пальцев.

– Ну, что скажешь? – не выдержал затянувшегося молчания сидевший напротив Ияр.

Дёрнув плечом, Амизи пообещала:

– Если это правда, я идиоту яйца оторву и сожрать заставлю.

Ияр рассмеялся. Сжал её руки, поцеловал кончики пальцев:

– Удачи, моя грозная Вардия. Пусть кошмары обойдут всех вас стороной. – Он поцеловал её ладони. – Возвращайся скорее.

– Волна была совсем недавно, дежурство должно быть спокойным. – Амизи обняла его, сожалея, что сейчас их разделяет её кожаная броня с медными пластинами, и поцеловала Ияра в губы. – Я скоро…

Чуть приподняв полог, вышла из палантина. Ияр всё ещё держал её руку, выставив бледные пальцы под солнечный свет. С неохотой отпустил, вновь пожелал с той стороны ткани:

– Удачи.

– И тебе.

Развернувшись, Амизи увидела подъезжающую Беру. Та понуро смотрела на холку пегой кобылы.

«Как-то неудачно день начинается», – со вздохом подумала Амизи. За вчерашнее ей было стыдно так, что не высказать словами.

***

За ночь Бера не сомкнула глаз, так что к Стражериуму подъезжала в самом дурном настроении. «Идиотка, – ругала она себя. – Нашла из-за кого переживать: из-за какого-то рыжего паршивого чародеишки!» Но чем больше ругала Кнэфа, тем противнее ей становилось от желания возразить на эти оскорбления. Такое с Берой было впервые: обычно уж если она бранила, то от души.

Она настолько погрузилась в невесёлые мысли, что не заметила стоявшую возле палантина Амизи, а караульным показала девятиугольный серебряный значок стража, не поинтересовавшись основаниями новых правил.

Передав Искру конюху, Бера направилась к оружейной, и с каждым шагом её сердце ускорялось, обмирало, ускорялось сильнее. А когда она вошла в галерею, пальцы уже дрожали от перенапряжения.

«Успокойся!» – приказала себе Бера. Она запретила себе искать взглядом Кнэфа, но искала и задавалась вопросом: он провёл эту ночь с Вираной или нет? От волнения у Беры ломило виски, и в пропахшую перегаром раздевалку она вошла, ничего перед собой не видя.

– Доброго вылета, – пожелала она, как требовала традиция патрульных вылетов.

– Доброго вылета, – отозвались со всех сторон. Некоторые голоса были даже не слишком похмельными.

Ни на кого не глядя, Бера облачалась в костяную броню. Это действие, обычно настраивающее на дело, избавиться от лишних мыслей не помогло. И вскоре Бера поняла: она просто боится, что сейчас, когда выйдет, обнаружит Кнэфа и Вирану милующимися.

«Мы с ним даже не встречались, – укорила себя Бера. – И мне такой идиот не нужен». У неё задрожали губы, и она прокляла себя за то, что не спросила у родных, с кем ушёл с пира Кнэф, что всячески избегала возможности узнать это. А теперь вот… теперь Бера сомневалась, что с достоинством примет известие об отношениях между Кнэфом и Вираной.

«Когда это я успела к нему прикипеть?» – удивилась она. А подумав, поняла, что, наверное, за все те годы связавшей их службы. Она привыкла к Кнэфу, привыкла, что он рядом, свободен от обязательств перед другими женщинами и для каждого вылета наполняет её броню чарами: единственный чародей среди чародеек, ей – единственной стражнице среди стражей. Он как бы предназначался ей. А уж в постели…

– Пора.

Задумавшаяся Бера не поняла, кто это сказал, неохотно двинулась к выходу. Ей малодушно хотелось оказаться последней, чтобы не увидеть чего лишнего, но по очерёдности пришлось идти впереди. И, несмотря на страх, она тут же огляделась: Вирана стояла бледная и поникшая. Бера выдохнула и улыбнулась.

А потом увидела у сфер Кнэфа и Амизи. Тот, скрестив руки на груди, мученически взирал на чистое небо. Амизи отчитывала его, размахивая пальцем. Она едва доставала ему до ключицы, и выволочка смотрелась забавно.

– Эк она его, – хмыкнул Гален.

– Горячая кошечка, – Алавар поцокал языком.

Стражи посмеивались. Но веселье нарушил белобрысый посланник: он оглядел помятых воинов и гаркнул:

– На вылет!

Раскрасневшаяся Амизи зыркнула на него, но послушно отправилась заряжать доспехи. За ней потянулся и бледный, с серыми подглазинами, Кнэф. Вирана не поднимала взгляд от земли.

Сердце Беры сходило с ума. Она уставилась на каменные плиты пола и боялась дышать. Сцепила пальцы, чтобы не заметили дрожь. Приближение Кнэфа ощутила очень остро. Его прикосновение к спине заставило вздрогнуть, разлило румянец по лицу, и Бера порадовалась, что оно скрыто шлемом.

– Готово, – тихо произнёс Кнэф.

От его голоса у Беры побежали мурашки, она спешно рванула к сфере, чуть не налетела на кого-то, в ком не сразу опознала Ёфура – слишком уж болталась на нём броня. Скрипнув зубами от накатившей злости, Бера поспешила обзавестись крыльями доспехов, хоть они и не могли унести её от Ёфура, Кнэфа и себя самой.

Полёт в доспехах стражей не давал полного ощущения рассекания воздушных потоков, но это было достаточно захватывающе, чтобы отвлечь Беру. Паря в небесах, она могла позволить себе поверить в свободу…

Их отряд, как обычно, патрулировал дальние территории, так что времени было предостаточно. Может из-за его избытка Бера всё чаще задумывалась о Кнэфе, чары которого звонкой нитью протянулись по маршруту, направляя всех к месту дежурства.

Впереди простиралась серая долина, кое-где поднимались холмы и обломки скал. Унылый пейзаж, напоминавший о том, как страшен Повелитель кошмаров. Иногда Бера пыталась представить, какой эта земля была до битвы богов, но, не выезжавшая из Гатарха, она плохо представляла плодородные долины, реки и озёра.

Бера вглядывалась в горизонт. Временами думала о Кнэфе, радовалась, что с Вираной у того не срослось, гадала, из-за чего злилась Амизи. Поэтому-то о приближении кошмаров Бера узнала по взметнувшимся перед отрядом голубым искрам.

Оглядевшись, она заметила шагавших в сторону Гатарха пять уродливых фигур с яркими угольками глаз. Вряд ли больше седьмого уровня.

«Что-то быстро они после волны оправились, – удивилась Бера. – Хотя, мы далеко от города, может, эту территорию сбор волны не затронул».

Мысленно она уже прикидывала, как они окружат тварей и разнесут их в клочья. На патруле такими скоплениями занимались исключительно стражи, чтобы не трогать запас силы чародеев.

Всё, в общем-то, было отработано: Ясо полностью взял на себя корзину с чародейками и Кнэфом, начал сбавлять скорость. Остальные снижались, наращивая мечи и щиты.

Кошмары вне волны осторожничали, сразу опустились на все шесть конечностей, почти прижались брюхами к земле, чтобы им головы не сняли на бреющем полёте.

Восемь стражей выстроились в воздухе полукругом и по вспышке красных искр сложили крылья. Пружинисто приземлились. Выпрямляясь, Бера замахнулась мечом. Успела заметить движение справа, прежде чем её накрыло огромным золотым телом и свалило на землю.

«Кошмар спрятался в земле?» – мелькнуло в мыслях Беры. Она не очень верила в байки, что порой кошмары так делают, да и вообще зарождаются под землёй, но не представляла, кто мог швырнуть на неё Ластрэфа. Он слабо подёргивался. Огненно-золотой поток хлынул на тёмную землю.

«Кровь», – Бера изогнулась и ногой спихнула с себя тело с отрубленной рукой. Замедленно увидела, как на него налетел чёрный тощий кошмар. Клыки вонзились в золотую чешуйчатую шею.

Один из стражей, замахнувшись мечом, – мечом Ёфура! – бежал на закрывшегося щитом Ясо.

Ёфур нападал на своих.

В последний момент он резко мотнулся в сторону, проскочил мимо сдвинутого щита и рубанул по корзине с чародеями.

– Кнэф!!! – Голос Беры загасил доспех.

Броня Ластрэфа рассыпалась, рухнула сферой и телом. Их накрыл кошмар. Ещё один налетел на Ясо. Третий нёсся на снова ударившего корзину Ёфура, но прыгнул не на золотого воина, а на сферу и выпавшего из неё человечка. На Беру обрушилась тяжесть чёрного тела, у лица клацнули зубы.

Она очнулась.

Обратила щит клинком, вспарывая брюхо твари. Глаза залило чёрной жижей. Сворачивая тушу с себя, Бера мазнула рукой по щитку шлема. Успела заметить втоптанную корзинку, две сферы, расплющенное тело, двух кошмаров, сцепившихся с двумя золотыми стражами, прежде чем на неё покатился чёрно-золотой ком.

Отскочив, Бера увидела четырёх криво стоявших стражей и четырёх кошмаров. Её рука с мечом вдруг безвольно повисла. Обратив второй клинок в копьё, Бера пригвоздила кошмара к земле. Выдернула копьё, ища цель. Выбрала кошмара с отрубленной рукой, тянущегося к бежавшему от сферы Ругару. Бера опоздала на миг – кошмар прихлопнул его лапой. Уже пробивая чёрную шкуру, она опять закричала.

Одновременно с оставшимся на ногах Улоном рванулась к двум кошмарам, стражи под которыми вдруг лишились свернувшихся в сферы доспехов. Бера не успела осознать, что происходит, когда её нога вдруг подломилась, и она рухнула на землю. Улон выставился вперёд, прикрывая её от чёрных когтей. Сразу двое впились в него, и золотое тело задёргалось. Бера в одно неимоверно сильное движение рубанула по чёрным черепам. Фонтаны тёмной жижи выплеснулись на распадающееся золотое тело, смешиваясь с ало-золотой кровью.

А потом был только бешеный стук сердца Беры и она, единственная в доспехах на влажной от крови земли Пустоши.

«Кнэф-Кнэф-Кнэф!» – стучало её сердце, путаясь с недоумением: что произошло? Как такое возможно?

Единственное утешение – доспехи оставались на Бере, а значит, Кнэф их питал. Но тут и вторая рука безвольно упала. Доспехи стали невыносимо тяжёлыми, и Бера завалилась вперёд. С содрогающим грохотом упала на землю.

Доспехи сползли с неё серой сферой.

Бера боялась шевельнуться, боялась думать о том, что это значило.

Она понимала – большинство из её девятки, а то и все, погибли, но страшнее всего было то, что и Кнэф тоже…

«А вдруг нет?» – она заставила себя подняться. Костяные пластинки осыпались с кожаной брони. Но Бере было не до этого: она брела к расплющенной корзине. Обходя тела собратьев, сферы чужих доспехов, увязая в чёрной и золотистой крови.

Удары меча и лапы кошмаров вбили корзину в землю. Бере стало нечем дышать, от запаха крови тошнило. Но она шла вперёд.

Бок корзины прогнулся, отлетел в сторону, и из выемки в земле высунулся Кнэф. Бера смотрела не на его мертвенно-бледное лицо, а на залитую кровью грудь. Подойдя, тронула поалевшие чешуйки, убеждаясь, что они не пробиты, что кровь – чужая.

– Кнэф, помоги, – раздался из-под земли сиплый голос Амизи.

Он потрепал Беру по плечу, прежде чем развернулся и наклонился. Амизи тоже была в крови. Они с Кнэфом прятались в выемке, достаточной лишь для двух плотно прижавшихся друг к другу человек, а Вирана… ей места не хватило, и она превратилась в месиво из костей, мяса и серой земли.

Беру повело, Кнэф подхватил её за талию, другой рукой ещё поддерживая Амизи. А Бера вдруг осознала, что они в Пустоши одни без доспехов и без надежды на помощь.

Остались они не втроём, но это Беру не воодушевило, хотя она помогла Кнэфу и Амизи осмотреть стражей и перевязать рваной поддёвкой чудом выживших Ластрэфа, Алавара и Норка. Из-за обилия травм их раны затягивались медленно, а выровнять все переломы без помощи лекарей было невозможно. И в себя они не приходили.

«Да какая разница, – Бера бессильно опустилась на колени. – Скоро кошмары нас почуют и сожрут. А до Гатарха идти, наверное, сутки с лишним, мы просто не доберёмся, даже если разделимся».

Она подняла взгляд на сферы доспехов: вот они её крылья, совсем рядом. Но броня с костяными пластинами испорчена у всех, сейчас её не исправить, а без неё доспехами управлять невозможно. И даже почти не было сомнений, что броню подрезал Ёфур, над расплющенный трупом которого Бера надолго застыла. Понять, почему он напал на остальных, она даже не пыталась: боялась, что это безумие из-за неё тоже, что из-за неё погибли Ругар, Ясо, Гален и прикрывший её Улон.

– Это не твои штучки? – глухо спросила Амизи.

– Нет, конечно нет! – Кнэф огляделся. – Амизи, ты сможешь?

– Нет, – Амизи запустила пальцы в волосы. – Когда нас в землю заколачивали, я все силы вложила в щит.

– Понятно. – Кнэф поймал взгляд Беры. Направился к ней. У Беры часто застучало сердце, глупое волнение охватило даже здесь, на грани смерти. Кнэф опустился перед Берой на корточки, поймал её вздрагивающие руки. – Послушай, Бера. Ты… ты должна пообещать, что не расскажешь о том, что сейчас увидишь.

– Кому расскажу? – нервно усмехнулась Бера.

– Стражам или другим людям, – абсолютно серьёзно ответил Кнэф, и выражение его густо обведённых глаз показалось ей странным.

Пожав плечами, Бера сдавленно ответила:

– Не расскажу.

Кэнф потянулся к ней, будто хотел обнять, но вдруг отпрянул, точно ошпарившись. Резко встав, он направился к ближайшей сфере доспехов.

Коснулся её ладонью, и серая поверхность почернела, а Кнэф нырнул в эту черноту.

Общеизвестно, что чародейки и чародеи не могут сами надевать доспехи, только питать их своей силой через кости и камни драконов.

Чёрная поверхность сферы покрылась рябью, в стороны вырвалось шесть отростков. Два стали ногами, четыре – руками. Высунулась голова с красными искрами глаз и зубастой пастью.

Из доспеха стражей, надетого Кнэфом, поднялся кошмар.

Бера попятилась, увязая руками в чёрной жиже, отталкиваясь немеющими ногами. Над ней возвышался шестиметровый кошмар, наклонился, одной лапой подхватил Ластрэфа и уложил на ладонь, на вторую ладонь положил Алавара, на третью – Норка. Последнюю, четвёртую, подставил Амизи. Та забралась по когтистым отросткам пальцев, и ладонь с ней передвинулась к беззвучно открывавшей рот Бере.

«Чародеи… кошмары – это чародеи», – её трясло, она вдруг вспомнила, что тела павших в Пустоши чародеек часто пропадают.

– Давай же, – Амизи протянула руку. – Он тебя не съест, пока – не съест.

В плоть и кровь Беры было вбито, что эта чёрная тварь – враг. Единственный, самый ненавидимый! А тут… Кнэф. Это было слишком. Две половины сознания сцепились, инстинкт самосохранения не знал, что делать: бежать от кошмара или залезать на гигантскую ладонь.

Спрыгнув на землю, Амизи ухватила руку Беры, резко заломила. Вскрикнув от неожиданности, Бера вынуждена была подняться. Амизи толкнула её на холодную чёрную ладонь, запрыгнула сверху, и пальцы крепко придавили обеих, лишив Беру надежды на побег.

Кнэф-кошмар побежал.

Сознание Беры билось в сетях предрассудков и древних страхов, настолько её парализовавших, что окружающего она не осознавала. Прикосновение к плечу получилось таким неожиданным, что Бера дёрнулась и едва не оцарапалась о громадный коготь.

– Бера, я понимаю, как тебя ужасает эта форма, – Амизи кивнула на морду с красными глазами. – Но ты должна молчать, иначе чародеек опять станут бояться, а мы нужны для борьбы с кошмарами. Нужны в нормальном душевном состоянии, иначе не сможем питать доспехи, или того хуже – будем убегать.

Бера не могла не думать о том, что Амизи, эта миниатюрная, помешанная на женственности такеметка, способна превращаться в такую же огромную чёрную тварь.

Судорожно вдохнув, Бера попыталась перевести разговор:

– Почему ты не защитила Вирану?

– Моя первоочередная задача – Кнэф. Я не могла им рисковать.

Как воин Бера это прекрасно понимала, но как человек… странно было, что Амизи легко оставила без защиты девушку, с которой столько лет служила бок о бок. Хотя это было и к лучшему: гибель Вираны оставила доспехи Ёфура без подпитки, а будь у него больше времени, он мог бы всех убить. И снова пришло осознание, что Ясо, Ругар, Гален и Улон мертвы. Беру затрясло, она закрыла лицо ладонями.

– Тихо-тихо, – Амизи её обняла, но Бера оттолкнула её руку.

Всю жизнь Беру учили, что кошмары – бездумные чудовища, порождения Повелителя кошмаров, а чародейки не могут надевать броню, и вот теперь… получалось, всю жизнь она верила в ложь. Вовсе не на пустом месте способность к чарам назвали проклятием, а всех их носителей – порождением бога-разрушителя. И Кнэф один из них.

Несколько часов спустя Бера восстановила внешнее спокойствие. Она ловила губами ветер и старалась никак не оценивать то, что мужчина, с которым она спала, о котором так беспокоилась, вдруг оказался способным превращаться в чудовище.

Остановившись, Кнэф осторожно положил на землю Норка. И продолжил путь. Бера попыталась встать, но громадные пальцы держали её на месте. Она постучала по ногтевой пластине:

– Стой! Что ты делаешь?

Ответила Амизи:

– Бера, ты же знаешь, что одного человека кошмары не почувствуют, только если двоих и больше.

– Ну и что?! – Бера гневно уставилась на неё.

– Один без доспехов он почти незаметен, если только кошмар случайно не наткнётся. А стражи с неба его заметят. Если мы, конечно, скажем направление поисков.

– Но зачем его оставлять? – Бера попыталась заглянуть назад, но увидела только чёрную грудь кошмара.

– Нам долго носить доспехи нельзя: ум за разум заходит. Кнэф достиг предела, сейчас разложит раненых на достаточном расстоянии друг от друга, и пойдём пешком.

Рот Бера приоткрыла, а вот сказать оказалось нечего. Плотно сомкнув губы, она опустила взгляд.

Снова остановившись, Кнэф положил на землю Алавара и потрусил дальше.

Бера считала контрабандистов психами, а одиночную прогулку по Пустоши тем, что с ней никогда не случится. Но сегодня был день невероятного.

Скоро она проводила сочувственным взглядом беспамятного Ластрэфа. Кнэф сделал всего тридцать исполинских шагов, опустил ладонь с Берой и Амизи на песок. Кошмарная плоть выскользнула из-под них и втянулась в чёрную сферу. Поверхность пошла рябью и будто неохотно выпустила Кнэфа.

Он рухнул ничком, тяжело дышал. Амизи бросилась к нему, помогла сесть.

– Ты как?

Потирая лоб, Кнэф сдавленно произнёс:

– Я думал, у меня мозги от видений оплавятся. Бред, сущий бред, точно в кошмарный сон угодил. Ты хоть немного восстановилась?

Амизи покачала головой:

– Пустошь давит.

Бера ощущала себя лишней, и ей это не нравилось, но подойти было… страшно.

– Ладно, – Кнэф прогнулся, будто выпрямляя затёкшую спину. – Покатались, пора и честь знать.

Кивнув, Амизи стала снимать с себя медную броню. Кнэф тоже разоблачался:

– Бера, раздевайся: кожа тяжёлая, а от кошмаров не защитит.

Амизи разделась моментально. Сняла и поддетую под броню одежду, оставшись в набедренной повязке и ленте на груди. Натянула сапожки из мягкой кожи.

– Я побегу чуть западнее. Как придёшь в себя – тут же беги, не оставайся возле доспехов. – Она строго посмотрела на Кнэфа. – И без глупостей. Понял?

– Конечно-конечно. – Он вскинул ладони. – Желаю поймать нить чар и вызвать нам всем скорейшую помощь.

Кивнув, Амизи недобро глянула на Беру и побежала. Та изумлённо следила за ней: Амизи бежала быстро и при этом легко, что говорило о хорошей физической форме. Бера ждала, что Амизи сбросит скорость, но ничего подобного так и не заметила.

– Бера, тебе тоже надо идти, – заметил Кнэф. Она обернулась, и он криво улыбнулся. – Я чародей, я и так привлекаю внимание кошмаров, а вдвоём с тобой – намного сильнее. Да ещё Ластрэф рядом. Ты же знаешь, в Пустоши без доспехов можно выжить только в одиночку. И ты разденься, так пойдёшь быстрее.

– А ты? – сипло спросила Бера. Желание жить пересилило, и она принялась расстёгивать и снимать бесполезные теперь доспехи.

– Следом за вами обязательно пойду. Отдышаться только надо.

Запутавшись в штанах, Бера упала на жёсткую серую землю и чуть не разрыдалась. Неимоверным усилием сдержавшись, всхлипнула, стянула сапоги – что следовало сделать сначала – и за ними кожаные штаны. Снова натянула сапоги. Лёгкие подштанники и рубашку она сочла достаточно лёгкими, чтобы оставить.

– Удачи, – Кнэф махнул ей рукой.

Сделав несколько шагов, Бера оглянулась: он по-прежнему сидел. И она не выдержала:

– Ты точно в порядке?

– Будь я совсем плох, Амизи бы меня не оставила. – Он натянуто улыбнулся. – Бера, надеюсь, ты понимаешь, что каждую минуту рядом со мной увеличиваешь вероятность того, что нас почуют кошмары?

– Ты сам кошмар. – Она отвернулась и побежала. Остановилась, обернулась. – Удачи!

Кнэф опять помахал ей рукой. Глубоко вздохнув, Бера побежала.

Она понимала, что – если это не очередной обман – чародеев кошмары чувствуют на куда большем расстоянии, чем её, пусть и усиленную чародейскими заклинаниями, так что у неё наибольшие шансы добраться до Гатарха. Ей следовало полностью сосредоточиться на беге, чтобы преодолеть такое огромное расстояние до спасения.