ГЛАВА 9

Остаток дня я просидела как на иголках, ожидая, что злодей вернется за мной. Нервно делала уборку, нервно готовила ужин, то и дело выглядывая в окно. Сбегала к Карповичам, осторожно спросить, не видели ли они утром чего подозрительного, но соседи сегодня ушли на работу слишком рано и пропустили все самое интересное.

К вечеру я устала бояться и махнула на похищение рукой. Но перед сном все же позаботилась о том, чтобы сделать свой дом хоть немного безопасным. Прикрутила проволокой задвижку на калитке, чтобы ее было не так легко открыть. Осмотрела и закрыла все окна, не оставив даже щелей. Заперла дверь и не просто на замок, но и на толстый крючок, прибитый внутри. Подумав немного, решила устроить примитивную сигнализацию и повесила на дверную ручку большую кастрюлю, чтобы она с грохотом свалилась вниз, если кто-то попытается открыть. Так себе защита, конечно, но чего-то более серьезного у меня не было.

В итоге в кровать я ложилась взвинченной и спала очень неровно, урывками. Опять снилась какая-то муть: то я бежала через лес, словно меня преследовали, то пробиралась через топь. Потом и вообще обнаружила себя лежащей на дне реки. Надо мной медленно текла прозрачная вода, носились облака, рождались и умирали деревья. А я просто лежала и смотрела, не в силах ничего изменить.

– Великие Предки! – выдохнула, просыпаясь.

В спальне царила темнота. Почти кромешная, если не считать луны, светившей в окно. Мне было душно. Воздух походил на густой кисель, тяжелый и вязкий. Но тут уж я сама была виновата. Устроила баню, закупорив перед сном все окна почти до герметичности. Неудивительно, что приснилась такая чушь.

Я сползла с кровати и распахнула окно. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, остужая разгоряченное лицо. Сразу стало легче. Может, ну их, эти предосторожности? Сейчас в деревне тихо и спокойно. Ни одно окно не светится, и даже собаки молчат. Если буду постоянно ждать нападения, быстро превращусь в дерганного параноика. В конце концов, закрытое окно вряд ли остановит того, кто решит до меня добраться. Лучше просто подпереть его металлической миской, которая свалится, если в окно попытаются влезть.

Вздохнув, я потерла ладонями лицо. Сон ушел, и ложиться обратно в постель пока не хотелось. Я выглянула в огород, прошлась по комнате, а потом залезла в шкаф. Череп лежал на полке, завернутый в полотенце. Медальон – рядом. Если подумать, это не самое надежное место для исторических ценностей. Дом на отшибе, двери хлипкие, охранки нет. Перепрятать их, что ли? Закопать в огороде, например? Или слишком сложно? В конце концов, кто знает, что они у меня? Ладно, череп, но медальон я вообще никому не показывала, кроме Арса. А он… несмотря на его хмурый вид, резкость и неприветливость, у меня не получалось представить этого мужчину врагом. Никак не получалось.

С медальоном в руках я подошла к окну и оперлась о подоконник, рассматривая его. Тонкая чеканка, над которой оказались бессильны время и природа, узнаваемый рисунок, неровная линия перелома. Где же осталась вторая половина?

Неожиданно металл начал наливаться тусклым белым светом. Сначала это было почти незаметно, потому что прямо на медальон падали такие же тусклые лунные лучи. Но постепенно свечение становилось все ярче, и скоро серебро уже светилось у меня в руках, как маленький артефакт-светляк.

– Что за… – пробормотала я ошарашенно.

Это что, магия? Но ведь Арс держал его в руках и не заметил ничего необычного. Или необычного не было раньше, а сейчас что-то изменилось?

Я быстро натянула юбку, схватила медальон и бросилась на улицу. Кастрюля, висевшая на ручке двери (и про которую я благополучно забыла) свалилась на ногу, больно ударив по пальцу. Но меня это не остановило. Нужно было срочно узнать, что происходит с медальоном.

Обойдя свой участок, я добралась до дома Арса, забежала на крыльцо и постучала в дверь. Сначала тихо, чтобы не будить мужчину слишком неожиданно, потом громче и громче. И когда уже начала терять терпение, дверь открылась, да так резко, что я чуть не свалилась с крыльца от испуга.

– Что такое? – выпалил егерь.

– Добрый вечер, – пробормотала я, не сводя глаз с его хмурого лица. – То есть ночь. Вот…

Я протянула ему на медальон. Арс глянул на мою ладонь и совсем помрачнел.

– Ты разбудила меня посреди ночи, чтобы показать то, что уже показывала днем? – процедил он.

Немного растерявшись, я опустила взгляд. Медальон больше не светился, превратившись в обычный кусок металла. Что за засада? Или…

Я крепко схватила Арса за руку и поволокла к калитке, туда, где не было закрывающих небо деревьев. Нашла свободное место и вытянула ладонь, позволяя лунным лучам упасть на серебро.

– Феодора… – тихо рыкнул мужчина и осекся, когда медальон стал наливаться светом.

– Вот что я имела в виду, – прошептала, не скрывая собственное торжество.

Арс осторожно взял медальон и всмотрелся. Я затаила дыхание, ожидая вердикт. И вдруг поняла, что все еще держусь за мужское плечо, чтобы он не сбежал от меня, и прижимаюсь к нему почти вплотную. На мне только юбка и тонкая сорочка, а егерь так вообще щеголяет голым торсом, ведь я сорвала его с постели. Мое дыхание на секунду сбилось.

– Не понимаю, – протянул он задумчиво. – Я не чувствую в нем магии.

– Может, это какой-то особенный артефакт? – высказалась я, тряхнув головой.

– Эта вещь не может быть артефактом.

– Почему?

– Даже если и была, то теперь она сломана. – Арс провел пальцем по острому краю. – Ни одно плетение не удержалось бы на обломках. Структура разрушена.

– А может, ему и не нужна структура. Я читала, что у сагаров не было магии в том понимании, в котором она существует сейчас. Их жреческие практики были близки скорее к шаманизму. Или к ведьмовству.

Пальцы Арса вдруг коснулись моего подбородка, заставляя поднять лицо. Я замерла, не моргая. Его глаза оказались так близко. Даже в темноте можно было без труда рассмотреть длинные ресницы, похожую на старый лед радужку. Чужое дыхание пощекотало губы, заставив что-то внутри сладко сжаться.

– У тебя глаза светятся, – заметил он.

– Что? – не сообразила я.

– У тебя тоже глаза светятся, – повторил мужчина, вернул мне медальон и шагнул назад. – Ты маг?

– Нет, – я замотала головой, чувствуя непонятное разочарование. – Меня проверяли как положено, три раза: в шесть, двенадцать и восемнадцать лет. Дара нет, и спящего в том числе.

– Странно.

Он склонил голову на бок и вперил в меня пристальный взгляд. Рука нервно дернулась. Захотелось поправить растрепанные после сна волосы, да и вообще сделать что-то, чтобы выглядеть получше.

– Что ты хочешь от меня?

– Помощи, – сказала я.

По губам мужчины скользнула немного кривая ухмылка.

– Я простой егерь. И помочь тебе ничем не могу.

Насчет «простого егеря» я бы с удовольствием поспорила, но точно не сейчас.

– Возьми меня с собой в Пущу, – попросила тихо.

– Нет.

– Я почти уверена, что место смерти жреца или его захоронение там, глубоко в лесу.

– И что?

– Его нужно найти.

– Это нужно тебе, – бросил мужчина. – Понимаю, тебе скучно в деревне и хочется развлечься. Развлекайся, только не за мой счет. Я не собачка, чтобы послушно выполнять команды избалованной аристократки.

– Я не командовала, только попросила.

– И просто получила отказ. Не ожидала?

– Что я тебе сделала вообще? – обиделась искренне. – Зачем так грубить?

– Мне просто не хочется иметь с тобой никаких дел, – сообщил егерь. – Ясно?

– Предельно, – выпалила я.

Сжав в руке медальон, я развернулась и пошла к себе. В глазах щипало. Нет, конечно, я не плачу. Вот еще не хватало, плакать из-за какого-то деревенского грубияна. Мне просто обидно. Не столько за отказ, а за его странную злость, за колкие слова. Наверное, не нужно было обольщаться и думать, что этот мужчина меня поймет. И не нужно было бежать к нему посреди ночи. То, что мы оказались соседями, ничего не значит. Мы чужие друг другу люди. Со своими проблемами я буду разбираться сама.

Дома я сунула медальон обратно в шкаф и упала на кровать. Потом отвернулась к стене и натянула на голову одеяло, словно пыталась спрятаться от разочарования. Все, спать. И не думать о том, почему чужая грубость так сильно задела.

***

Арс смотрел вслед уходившей Феодоре и не мог понять, что чувствует. Раздражение от неожиданного ночного визита переплеталось с сожалением из-за собственной грубости. Егерь давно перестал переживать, что думают о нем другие, да и злиться имел полное право, ведь девчонка разбудила ради какой-то ерунды, но все же на душе стало как-то неуютно.

– Мр-р-р-р…– неодобрительно буркнул домовой.

– Вот только не надо на меня ругаться, – пробормотал Арс.

– Ур-р-рм…

На соседнем участке хлопнула дверь и что-то загремело, будто пнули кастрюлю. Егерь неосознанно дернулся туда, но вздохнул и, опершись о перила крыльца, опустил голову.

Ох, Феодора, Феодора… Что же ты делаешь… Откуда вообще взялась на его бедовую голову…

Поначалу Феодора Домбровская представлялась ему избалованной недалекой девчонкой, которой быстро надоест деревня. Он уже не один раз обещал себе держаться от нее подальше, но что-то постоянно сталкивало их лицом к лицу. И каждое из этих столкновений ставило Арса в тупик. Феодора будто бы совсем не замечала его суровость и нелюдимость, не обращала внимания на шипы, которыми мужчина оброс, чтобы не подпускать никого к себе близко. Она улыбалась ему, не боялась задавать вопросы и вообще относилась, как к нормальному человеку. Это… цепляло. Арс стал ловить себя на мысли, что хочет улыбнуться ей в ответ. А ведь уже несколько лет не улыбался.

Да, с приездом Феодоры что-то изменилось. И не только вокруг, но и в нем самом. Аристократка, красавица и явно любимая папина дочка. Энергичная, любопытная оптимистка, которая копает грядки, наплевав на маникюр, и хранит в шкафу человеческий череп. Солнечная девочка, чей свет уже успел задеть его огрубевшую душу, заставляя морщиться, шипеть и огрызаться с непривычки. Арс не был дураком и понимал, что происходит. Его броня дала трещину, и восстановить ее вряд ли получится. Перемены пугали.

Но Феодоре стоило держаться от него подальше. Как и ему – от Феодоры. Слишком они разные. Да и ей будет безопаснее забыть о своих изысканиях. В Прилесье творилось неладное. И пусть на первый взгляд не происходило ничего этакого, если не считать похищения, но тот, старый Арсений, которого разбудила Феодора, чувствовал: все только начинается. И самой девушке было бы лучше вообще уехать отсюда.

– Мау! – Домовой ударил его лапой по ноге.

– Ты знаешь, что я прав, – поморщился егерь.

Кот запрыгнул на перила и зашипел.

– Хватит, – не проникся Арс. – Пойдем спать.

Мужчина развернулся и отправился в дом. А кот проводил его умным, почти человеческим взглядом. Сильная нечисть, домовой видел и чувствовал все совсем по-другому. Но если кто-то сам признал себя безнадежным, достучаться до упрямца не под силу даже ему.

***

Поход за яйцами не состоялся. Карповичей не было дома, и на стук мне никто не открыл. Подумав немного, я закинула пустую авоську на плечо и побрела в магазин. Свернула на Центральную, вспомнила, что он закрылся десять минут назад, но возвращаться не стала. Не в магазин, так хоть прогуляюсь.

Солнце уже жарило не слишком сильно, и деревня не казалась вымершей. Бегали дети, ходили по своим делам взрослые, иногда проезжали машины. Пользуясь случаем, я рассматривала попадавшихся по ходу сельчан и думала. Кто же все-таки меня вчера похитил? Вряд ли это кто-то из местных магов, глупо так подставляться. А с артефактом мог прийти кто угодно. И машины есть чуть ли не у половины Прилесья. Конечно, по большей части медленные и старые, а магомобилей так и вообще ни у кого нет. Их и в Старограде не каждый может себе позволить. Слишком уж дорого стоят большие и мощные зарядные кристаллы, которые стали сердцем этого вида транспорта.

Память, как назло, помогать отказывалась. Сегодня я весь день пыталась вспомнить хоть что-нибудь: запах, звук или ощущение - только все без толку. Я просто потеряла сознание и очнулась уже в сарае. И свидетелей у похищения явно не было, иначе свежая сплетня уже разошлась бы по всей деревне.

– Феодора! – окликнул знакомый голос.

Я развернулась. Тетя Лида сидела на лавочке у колодца, в тени большого клена. Рядом с ней устроилась баба Матрена.

– Добрый вечер, – улыбнулась я, подходя ближе.

Тетя Лида подвинулась, освобождая место. Я не стала отказываться и уселась рядом с ней.

– В магазин что ль собралась? – поинтересовалась баба Матрена. – Так он закрыт уже.

– Знаю, – я вздохнула. – Просто забыла.

– Забыла… Ох уж эта столичная молодежь. Небось у вас в Старограде магазины круглыми сутками работают. А у нас одна Алевтина.

Я покосилась на Матрену, но та явно говорила это не с целью задеть. Хотя тетя Лида все равно бросилась меня защищать:

– Феодора не какая-нибудь столичная молодёжь. Видела бы ты, что она за огород развела. Укроп растет лучше, чем у меня.

– Ох, ну скажете тоже, развела, – смутилась я. – Это же все ваши семена. Ваши и Людмилы Васильевны.

– Если бы сердце к земле не лежало, и с моими семенами ничего бы не вышло.

Я смутилась еще сильнее. Мой огород и правда пошел в рост слишком уж бодро. Срезанный лук отрастал, капуста, растопырив листья, активно набиралась соков, а зеленые метелки укропа вымахали почти мне до пояса. Даже цветочные семена, которые попали в землю пару дней назад, уже дали всходы. И ведь я не делала ничего особенного. Поливала, вырывала редкие сорняки и все. Неужели земля на участке оказалась настолько плодородной? А может, помогла странная вода, которая не нагревалась даже в самый жаркий полдень?

Тихо скрепя колесами, к нам подъехал щуплый старик на велосипеде. Он остановился у колодца и спросил:

– Девоньки, рыбки не хотите?

Вытянув шею, я заметила притороченное к багажнику пластиковое ведро, в котором что-то плескалось.

– И чегой-то ты наловил сегодня, Макар? – поинтересовалась баба Матрена.

– Добрых окуней, – гордо сообщил он. – Восемь штук. Надо?

– Давай нам с Феодорой, – махнула рукой тетя Лида.

– Да нет, я как-то по рыбе не очень, – содрогнулась я, представив, что ее надо будет чистить и потрошить.

– Так я и пожарю, – не смутилась соседка.

– Берите-берите, – произнес дед Макар, отцепляя ведро. – Не пропадать же добру.

– А чего сами не едите?

– Куда мне, – вздохнул старик. – Если я рыбу эту домой принесу, меня жена вместе с ней и выгонит. Удочки – и те прятать приходится.

В голове мелькнуло воспоминание. Удочки в шкафу на хуторе, слова Арса о неком Кривцове, который прячет их там от злой жены. Неужели это он?

– Так это вы на старом хуторе себе склад устроили? – спросила тихо.

– Я, – не стал отпираться дед Макар.

– Вчера вы тоже на рыбалку ездили?

– Ездил, конечно. И вчера, и позавчера, и завтра тоже поеду.

– А ничего странного на хуторе не видели? – подобралась я.

– Не видел, – он почесал затылок. – Хотя… на сарай кто-то замок повесил. Совсем новый, не фуфло какое-нибудь. А в том сарае же, кроме старого хлама, и нет ничего. Зачем там замок?

– Хороший вопрос. А чей это вообще хутор?

– Старого Дубина, – отозвалась баба Матрена. – Егеря прежнего, еще до Арса. Ох, и пропащий человек был. Лодырь и пьяница. Года четыре назад допился до ручки, да и помер. Он бобылем жил, так что хутор стоит там, никому не нужный, и лесом зарастает.

– Да, ничейный хутор, – подтвердила тетя Лида. – Управа пыталась продать, и все никак.

– Не всякий так близко к Пуще-то жить согласится.

– Точно, – кивнул Кривцов. – Ладно, поеду. А то старуха моя совсем изведется.

Он взгромоздился на велосипед и покатил по дороге. Я проводила его задумчивым взглядом. Хм, странное место похитители выбрали, чтобы прятать меня. Не знали, что хутор не такой уж заброшенный? Или он просто подвернулся им по пути? Хотя замок на сарай они купили, значит, планировали заранее. Ничего не понимаю.

– А ты чего спрашивала-то, Феодора? – прищурилась баба Матрена.

– Да так… – я неопределенно пожала плечами. – Я как-то заезжала на этот хутор. Случайно. А там удочки.

– Да, Макар Ильич у нас знатный рыбак, – заметила тетя Лида.

– И не только Ильич, – хмыкнула баба Матрена и кивнула в сторону мужчины со спиннингом, который неторопливо шел по дороге. – К нам вон даже из Старограда едут.

Мужчина, словно услышав ее, вежливо приподнял белую панаму и поклонился.

– На прошлой неделе приехал и у Тамары, соседки моей, комнату снял, – сдала его баба Матрена. – Отпуск у него, рыбачит.

– Анатолий мой тоже не дурак с удочкой посидеть, – тетя Лида улыбнулась. – А в прошлом году Самойлов, глава управы, на Долгом целое соревнование утроил. Кто больше наловит.

– Про него даже в районной газете писали, – похвалилась баба Матрена, словно это было ее заслугой. Проводив рыбака взглядом, она поднялась: – Ладно, и мне пора. Степаныч будет ужин ждать.

Женщина тяжело побрела по обочине. Мы с тетей Лидой остались вдвоем, если не считать вяло плескавшуюся в ведре рыбу. Но рыба ведь не выдаст, если я спрошу то, что уже давно хочу.

– Теть Лид… – позвала я.

– А?

– Вы же всех в Прилесье знаете, да?

– Ну, почти всех, – хмыкнула она.

– А вот егерь… Арс… он кто? Местный?

– Арс… – вздохнула тетя Лида. – Не местный, нет. Он в Прилесье приехал года три назад. Или четыре. Да, четыре, моя дочка как раз в училище поступила.

– И откуда?

– Кто ж его знает? Он и сейчас не слишком-то разговорчивый, а тогда… Приехал, в доме за нами поселился, в лес стал ходить, вот и все. Я слово нормальное от него услышала только на третий месяц.

– Где же он так одичал? – удивилась я.

– Не одичал, – качнула головой соседка. – Без причины люди такими не становятся. Что-то у него в жизни случилось нехорошее. Но Арс не откровенничает.

– Надо же… – протянула я.

***

– Теть Лид… – позвала я.

– А?

– Вы же всех в Прилесье знаете, да?

– Ну, почти всех, – хмыкнула она.

– А вот егерь… Арс… он кто? Местный?

– Арс… – вздохнула тетя Лида. – Не местный, нет. Он в Прилесье приехал года три назад. Или четыре. Да, четыре, моя дочка как раз в училище поступила.

– И откуда?

– Кто ж его знает? Он и сейчас не слишком-то разговорчивый, а тогда… Приехал, в доме за нами поселился, в лес стал ходить, вот и все. Я слово нормальное от него услышала только на третий месяц.

– Где же он так одичал? – удивилась я.

– Не одичал, – качнула головой соседка. – Без причины люди такими не становятся. Что-то у него в жизни случилось нехорошее. Но Арс не откровенничает.

– Надо же… – протянула я.

Да, версия тети Лиды звучала логично. Арс не выглядел человеком, которого всю жизнь тянуло к земле и деревенскому быту. Слишком другой, слишком чуждый. Наверное, у него и правда произошло что-то, что перевернуло жизнь с ног на голову и заставило уехать в деревню. Какая-то часть меня призывала выяснить, докопаться, даже несмотря на то, что я не знаю настоящего имени Арса. Но разум все же побеждал любопытство. Нечего лезть в чужую жизнь. Тем более, мне дали понять, как сильно не рады этому.

– Он хороший, – сказала тетя Лида тихо. – Всегда помогает, когда нужно. И дороги зимой почистить. И огороды во время паводка спасти. И детей, которые в лесу заблудились, отыскать. Так что ты не бойся его.

– Я и не боюсь, - призналась немного смущенно.

– Феодора! – К нам подбежала Олешева. – Добрый вечер, теть Лид.

– Добрый, – улыбнулась соседка.

– Феодора, хочешь на лошадей посмотреть?

– На лошадей? – я растерялась.

– Ну да, у нас же тут конезавод маленький. Пошли прогуляемся.

И хотя я уже собиралась домой, на лице у Марины было написано что-то такое, что заставило согласиться. Поэтому кивнув тете Лиде, которая тоже засобиралась домой, я поднялась и позволила увести себя от колодца.

– Лошади? – спросила негромко. – Почему сейчас? Скоро же начнет темнеть.

– Это так, предлог. – Олешева украдкой огляделась.

– Что случилось?

– Ну… Не знаю, может, мне все это показалось… Кто-то залез в мой шкаф.

– Твой шкаф? – не сообразила я.

– Шкаф с коллекцией в кабинете. У меня же там все по порядку лежит. Конечно, она слишком маленькая, чтобы толком систематизировать, но все-таки… В общем, я сейчас разбирала учебные пособия и обратила внимание, что две монеты лежат в неправильном порядке. Когда ты приходила – все было нормально, я уверена. А сегодня…

– Думаешь, их кто-то трогал? – помрачнела я.

– Угу. Больше никаких следов нет, вот только монеты… Я не могла перепутать, это сто процентов.

– Может, дети?

– Исключено, – отрезала Олешева.

– А ничего не пропало?

– Нет. Хотя… Опять же, мне только кажется, но в шлеме не хватает детали. Там такая маленькая костяная пластина была сбоку, с ноготь величиной. А сейчас ее нет.

Я задумалась, даже не следя, куда она меня ведет. Картина вырисовывалась подозрительная. Неужели приходили за черепом? Злодей не нашел его в участке у Зудина и разумно решил, что тот вернул его учительнице, раз она собирает коллекцию. Влез в кабинет, пошарил там, стараясь не оставлять следов, потому что не хотел, чтобы вся деревня об этом узнала, как было с Зудиным. И тоже явно ничего не нашел, ведь череп-то у меня.

– Как ты считаешь, когда к тебе могли забраться? – спросила я.

Марина задумалась. Помолчала, морща лоб, а потом не слишком уверенно предположила:

– Этой ночью?

– Почему?

– Я бы заметила, если бы вчера было что-то не так. Но вчера все вроде бы лежало на местах.

Если сегодня, то получается… получается… ничего не получается. Мое похищение в эту картину все равно никак не вписывается. Они не требовали отдать череп, не обыскивали дом и огород.

– Слушай… – произнесла осторожно. – А ты никому не рассказывала… ну, про нас?

– Никому, – твердо заявила Олешева. – Я нема, как рыба.

Значит, узнать о том, что череп у меня, наш противник не мог. Великие Предки, ничего не сходится.

– У тебя вообще никто про череп в последнее время не спрашивал? Или про сагаров?

– Нет, – покачала головой Марина. – Только когда девятый класс к экзаменам готовился. Но они обо всем спрашивали.

– Что-то мне все это перестает нравится.

– Мне тоже. Злодей хочет отнять у нас историческое открытие.

Я покосилась на учительницу. Напуганной она не выглядела, скорее наоборот, решительной и непоколебимой. У меня самой энтузиазм переплетался с осторожностью, но вчерашнее похищение становилось все больше похоже на дурацкую шутку, потому что в нем не было никакого смысла.

– Ты будь осторожна, хорошо? – все же сказала я. – Мало ли что…

– Обязательно.

Мы вышли из деревни на луг, за которым садилось солнце. Полевая дорога делала крюк и убегала к горизонту, а справа виднелся забор. Мы прошли мимо ворот, по тропинке вдоль сплошного полотна и выбрались к леваде, где еще резвились лошади.

– Да это же вильчинская чистокровная, – ахнула, без труда узнав породу.

Как всякая приличная аристократка, в лошадях я разбиралась. И очень удивилась, встретив лучшую рутинскую породу здесь, в деревне. Да и занимался лошадями явно специалист. Это сразу становилось понятно, стоило только рассмотреть и большую леваду, поросшую сочной травой, и ухоженный вид самих лошадей.

Надо же, а ведь я ожидала увидеть обычную ферму с несколькими рабочими лошадками. А тут настоящий конный завод, пусть и совсем маленький. Несколько левад, большой амбар, конюшня, крепкий каменный дом чуть в стороне. Кажется, и весь окрестный луг принадлежал лошадям.

Я забралась на нижнюю перекладину забора, чтобы было лучше видно. Красивый темно-гнедой жеребец летал по кругу плавным галопом. В центре стояла рыжеволосая женщина, а вокруг нее гарцевали две кобылы – соловая и серая в яблоках.

– Какие все же прекрасные животные, – восхитилась я.

Лошадница заметила наш интерес и, ласково потрепав серую кобылу по шее, подошла к нам.

– Добрый вечер, Мирослава Даниловна, – поздоровалась Марина.

– Добрый, – улыбнулась та. – Кто это с тобой?

– Это Феодора Домбровская, она приехала к нам на лето.

– Домбровская… – протянула женщина, чуть прищурившись.

– Здравствуйте. – Мне почему-то стало неловко.

– Ну здравствуй, если не шутишь, – хмыкнула она.

***

Мирослава Даниловна показалась смутно знакомой. Высокая, статная, ухоженная, она неуловимо кого-то напоминала. Да и сама лошадница смотрела на меня так, словно знала. Или я все выдумываю?

– Здрасьте, – послышался сзади неуверенный голос.

Я обернулась. К нам брел подручный Романа Арнольдовича – Максим Коломийцев – тот самый, которого он назвал тюфяком. Надо сказать, мне сейчас стало очевидно, почему. Коломийцев имел вид ужасно робкий, на нас смотрел, словно ожидал подлянки, и вообще производил впечатление человека, которого все на свете утомило.

– У вас красивые лошади, – промямлил он, остановившись у загородки и глядя себе под ноги.

– Красивые, да, – хмыкнула Мирослава Даниловна, рассматривая его с исследовательским интересом.

– И наверняка быстрые, – оценила я резвую рысь. – Вы участвуете в скачках?

– Участвую. Не сама, конечно, мне для скачек худеть и худеть.

– Ну что вы, – выдал Коломийцев, – у вас прекрасная фигура. – Он глянул на Марину и покраснел. – И у вас…

– Да на фигуру я не жалуюсь. – В глазах лошадницы появилась незлая насмешка. – Но чем легче жокей, тем быстрее скачет лошадь.

– Вот как… – совсем смешался парень.

К нам подбежал гнедой жеребец и подставил хозяйке шею под почесушки. Та охотно принялась гладить коня, тихо воркуя. А я воспользовалась шансом еще раз рассмотреть ее саму. Итак, что мы имеем? Женщина-маг, красивая, уверенная в себе, явно неглупая. Пожалуй, из всех местных магов, которых перечислил Арс, она единственная подходила на роль человека, способного устроить похищение. Но если подозревать Мирославу, возникает вопрос: зачем это ей? Неужели мы пересекались раньше, и я чем-то успела лошаднице насолить?

– Феодора. Эй, Феодора.

Тычок в бок заставил меня очнуться. Я поняла, что мне задали вопрос, который прошел мимо ушей.

– Простите, – спохватилась я. – Задумалась. Вы что-то говорили?

– Хотела узнать, как поживает Циния, – усмехнулась Мирослава Даниловна, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Циния? – я удивилась. – Вы знаете мою лошадь?

Как у всякой приличной аристократической семьи, у нас были свои лошади, пусть сейчас все и ездили на магомобилях или машинах. Это считалось признаком богатства, статуса и знатности. В детстве у меня был пони, а на шестнадцатилетие я получила в подарок красивую буланую кобылу как раз вильчинской породы.

– Знаю, – спокойно кивнула женщина и ласково потрепала по шее подбежавшую к нам серую лошадь. – Она дочь моей Цикуты.

– О, вот как… У Цинии все прекрасно. Она сейчас на летних конюшнях у Граевых.

– Рада слышать. Я не отдаю своих лошадей в плохие руки.

Глядя на точеный профиль Мирославы и царственную осанку, я поняла, что да, тут не покупатели выбирают лошадей, а лошадница выбирает хозяев для своих питомцев. И она вполне могла бы дать отпор даже такому человеку, как Андрей Домбровский.

– Папа сам приезжал сюда?

– Конечно, – спокойно кивнула женщина. – И не один раз.

Коломийцев подарил мне любопытный взгляд и тут же отвел глаза. Мирослава Даниловна тихонько свистнула, и лошади галопом бросились к конюшне.

– Мне пора заводить их в денники, – сообщила она. – Была рада познакомиться.

– Я тоже, – пробормотала задумчиво.

Получается, что связь между нами все-таки есть. Эта женщина знает мою семью, знает моего отца, раз тот самолично занимался покупкой. Так может ли быть у Мирославы зуб не на меня лично, а на Андрея Домбровского?

Нет, все равно получается ерунда. Ни мотива, ни улик, ни логики, ничего. Нельзя подозревать человека без каких-либо явных доказательств. Пусть даже подозревать и хочется. И совсем не потому, что мне могла не понравится женщина. Наоборот, она производила приятное впечатление. Просто очень нужно было ухватиться хоть за какую-нибудь ниточку.

Лошади скрылись в конюшне, где их встретили конюхи. Мирослава ушла туда же. Больше смотреть было не на что. Мы медленно побрели обратно в деревню, наслаждаясь вечерней прохладой. Коломийцев болтался рядом, поэтому обсуждать дела мне не хотелось. Зато можно было попытать его самого.

– Как вам наша деревня, Максим? – спросила я с видом заправской деревенской жительницы.

– Немного… непривычно, – ответил тот, помявшись. – Я все же городской.

– И надолго вы к нам? – подала голос Марина.

– Старик сказал, минимум на месяц, – душераздирающе вздохнул парень.

Мы с Олешевой переглянулись. Ну, месяц и месяц. Чего так вздыхать, будто его оставили в чистом поле без еды и крыши над головой? Я во время археологической практики жила в палатке, потому что до ближайшего жилья нужно было добираться минимум час. А тут приличная деревня, дом и наверняка полный пансион.

– Вы каждый день ходите в Пущу? – продолжила я допрос.

– Каждый. С самого утра, пока роса лежит.

– И как вам?

Коломийцев помолчал. Я ожидала, что он начнет ругать Пущу, мол, тропинки неровные, обувь пачкается, комар разный кусает. Но травник не оправдал моих ожиданий.

– Пуща… она очень необычная, – сказал он немного опасливо. – Я никогда не бывал в местах вроде этого. Там все такое… странное. Словно живое. Фокин уже привык, за сорок-то лет. Семена вообще ничего не удивляет.

– Вам нечего там бояться, – сказала Марина.

– Угу.

– Вы как будто и не рады, что сюда приехали. – В голосе Олешевой отчетливо послышалась учительница, готовая сделать выговор не выполнившему задание ученику.

– Да я просто… Говорю ж, городской житель. А тут все такое… дикое.

Марина укоризненно вздохнула. Наверное, ей стало обидно за деревню, которую обозвали дикой.

– И как же вы согласились сюда ехать? – поинтересовалась я.

– Если бы еще кто спрашивал. Лучше бы Фокин от меня сразу отказался. А так только постоянно ругается. Мол, я увалень, которому ничего не надо, Семен – просто дурак необразованный. Но Локоткову на все плевать. Если не на сбор, так он постоянно гулять ходит, а мне сиди и слушай, как старик ворчит.

– Вы и с напарником не подружились? – Мне на секунду стало жаль этого парня, который оказался явно не на своем месте.

– Не подружился, – буркнул Максим. – Говорю ж, странный он. И полслова не допросишься. Все время сам по себе.

– Вам нужно найти занятие себе по душе, – посоветовала Марина. – Вот травы вам не нравятся, а что-нибудь другое?

– Откуда ж я знаю? У меня вообще мало что получается.

Олешева только обреченно покачала головой. Я была с ней солидарна. Это тяжелый случай. Кажется, Максим относится к людям, которым здорово не хватает уверенности в себе. Фокин же говорил про мамочкину юбку. Охотно верю, он вполне похож на сына властных родителей, воспитавших неприспособленного к жизни ребенка. Тут остается только надеяться, что месяц вдали от дома поможет ему что-то осознать.

По мере приближения к центру деревни все громче звучала ритмичная музыка. И скоро стало понятно, что в сельском клубе сегодня проходит дискотека. Двери были раскрыты нараспашку, оттуда то и дело выходили разгоряченные прилесцы, чтобы немного остыть и нырнуть обратно.

Мне никогда не нравились шумные дискотеки, Марине, судя по всему, тоже, да и Коломийцев покосился на клуб как-то опасливо. Так что мы просто собирались пройти мимо. Но не получилось.

– Какие крали, – протянул пьяный мужской голос.

От стены клуба отделился крепкий парень и неровной походкой двинулся к нам. Следом тянулись двое хихикающих дружков – низкий плюгавый брюнет и начинавший лысеть блондин.

– А чего девочки такие хмурые? – спросил крепыш, загораживая нам дорогу.

– Не по чину им с нами веселиться, – громко заявила идущая в клуб девица, в которой я узнала Светлану со свадьбы Авдеевой.

Она скрылась в дверях, а парень покачал головой:

– Не по чину, говоришь? Не хорошо.

– Дайте нам пройти, пожалуйста, – вздохнула я.

Пьяных я не любила. Было не слишком приятно смотреть на идиотское поведение, чувствовать запах дешевого алкоголя. Но хотя перевес сил был не на нашей стороне, страшно не было. Не будут же они нападать на нас в самом центре деревни? И где только успели так набраться…

– Э-э-э, нет. – Его губы растянулись в противной улыбке. – Пошли с нами, цыпочки. Мы и угостим, и развеселим.

– И обогреем, – заржал один из дружков.

– Нет, спасибо, – поморщилась Марина.

– У-у-у, какие мы прих… привередливые.

– Оставьте девушек в покое, – вякнул Коломийцев, делая неуверенный шаг вперед.

– А ты, пентюх, иди, куда шел, – отмахнулся от него крепыш. – Мы тут с дамами общаемся.

– Дамы не желают с вами общаться. – К моему удивлению, не отступал Максим.

– Ой, да пошел ты, – разозлился парень.

Он набычился и махнул кулаком, целя Коломийцеву в челюсть. А тот неожиданно увернулся. Крепыш взревел и пошел на второй заход. Максим моргнул, не понимая, что делать, его рука словно рефлекторно дернулась. Удар пришелся прямо в глаз.

– Мамочки, – перепугано выпалил Коломийцев, когда его соперник икнул и рухнул в деревенскую пыль.

– Витюха! – пьяно провыл один из дружков, бросаясь к поверженному.

Марина прижала ладони к губам. Ее глаза стали похожи на два блюдца.

– Ты… Убили! – рыкнул второй дружок Витюхи.

– Никто его не убил, – скривилась я. Даже отсюда видно, что Витюха дышит, да и головой упал не на асфальт, а на мягкую траву у обочины.

– Убили! – упрямо повторил он и попытался броситься на Коломийцева.

Максим отскочил. Марина вцепилась в него клещом, пытаясь то ли спрятаться за ним, то ли не пустить в драку. Из окон клуба начали выглядывать люди.

– Прекратите! – выпалила я. – Идите лучше домой, проспитесь.

– Мочи его! – пьяно заорал Витюха, пытаясь подняться.

– Все, мы уходим. – Я схватила Марину за руку и потянула дальше. Олешева прицепом тащила Максима. – Развлекайтесь без нас.

Витюха извернулся и ухватил меня за подол платья, грозясь уничтожить последнее целое. Ткань затрещала. Коломийцев храбро подскочил к нему и дернул за запястье, заставляя выпустить меня. На него тут же бросился плюгавый брюнет. Драка набирала обороты. И все из-за каких-то пьяных идиотов.

– Да что б вам выпивка поперек горла становилась! – в сердцах рявкнула я.

В груди странно запекло. Жар собрался где-то под сердцем, пронесся по рукам и выплеснулся с кончиков пальцев невидимой волной. Витюха икнул, глупо хлопая глазами. Его дружки тоже замерли с обалделыми лицами. Пользуясь заминкой, я подтолкнула Марину и отошла подальше сама.

– Все, идем.

Поле боя мы покидали быстро, но гордо. Благо, никто не пытался нас догнать. Коломийцев то и дело оглядывался, чтобы в этом убедиться, а Марина держала нас обоих за руки, словно боялась потеряться. На перекрестке за управой мы разошлись в разные стороны, сбивчиво попрощавшись. Я торопилась домой, хотя даже не смотрела, куда именно иду. Кончики пальцев до сих пор кололо, а внутри поселилась странная эйфория. Кажется, со мной произошло что-то необычное. И очень хотелось надеяться, что это странное не аукнется какими-нибудь неприятностями.