Глава тридцать первая: Меркурий

Глава тридцать первая: Меркурий

Я сижу в просторном светлом зале какого-то кафе и бездумно пялюсь в книгу. Пробегаю глазами слова, складываю их в предложения, а предложения – в абзацы. Но когда моргаю – смысл прочитанного удивительным образом улетучивается из памяти.

Кажется, я уже давно сделал заказ, но почему-то мне его не несут. Правда, что именно это за заказ, я тоже не помню. Как не помню и название кафе, и как тут оказался.

Я кого-то жду. Да. Ко мне кто-то должен прийти на встречу. Вот-вот… Проверяю время на наручных часах, но стрелок там отчего-то нет. Это немного странно, учитывая, что я никогда бы не купил часы, по которым нельзя узнать время.

Закрываю книгу и кладу ее на стол перед собой. Толстенный, богато украшенный переплет с какой-то очень агрессивной картинкой на обложке. Это какой-то космонавт? Но разве в космосе нужно оружие? А у него в руках явно нечто вроде большого пистолета. И название у книги странное – латинскими буквами. Хмурюсь, пытаюсь его прочесть. Я же неплохо знаю этот язык, да и слово это тоже знаю. Точно знаю. И все равно оно будто выпадает из фокуса моего сосредоточения.

— Ваш заказ, - слышу женский голос рядом с собой и поворачиваю голову.

Но рядом никого, только размытая прозрачная тень, сквозь которую вижу пустующий зал. Странно, когда пришел сюда, здесь было битком. Куда все подевались? А еще на улице было темно. Сейчас же – ясный день. Правда, народу нет и там. Все на работе? Вроде бы это логичное объяснение. Только сколько же я здесь сижу? А мне не надо на работу?

Нет, точно нет. Я свою работу выполнил хорошо… но вроде бы не получил за нее деньги. Или не забрал их?

— Кажется, вам пора домой, - говорит уже знакомый женский голос.

Но вокруг снова никого. Что за ерунда? А где, вообще, мой долбанный заказ?

Поднимаюсь и иду в сторону кассы. Какого хрена они тут о себе думают? Человек должен всю ночь сидеть и читать дурацкую книгу, но так и не выпьет чашку кофе?

Хм… а ведь точно такие же книги разложены на каждом столе. Подхожу и раскрываю ближайшую, быть может, в этой удастся что-то прочесть. Почему-то кажется, что содержимое дурацкой книги о странном космонавте чем-то для меня важно.

— Возьмите книгу с собой, почитаете дома, - продолжает голос, который уже начинает раздражать. – Спасибо, что навестили нас, приходите еще.

— Пошла ты… - очень хочется сплюнуть на пол, но с трудом сдерживаю этот порыв. Книгу же бросаю обратно на стол. На хер она мне не вперлась, все равно там нет ни слова правды, лишь чья-то больная фантазия. Кому она нужна?

И плевать, что понятия не имею, о какой именно больной фантазии идет речь.

Разворачиваюсь и иду к входной двери. Звук собственных шагов гулко разлетается по пустому залу. Почему-то я очень зол на все происходящее: на книгу, которую так и не смог прочесть; на невидимую девицу, что дает идиотские советы; на отсутствие людей вокруг просто потому, что они обязаны быть; на самого себя, что туплю и не могу понять, где я и что делать дальше.

— Уже уезжаете? – интересуется чернокожая девушка-администратор на ресепшене у выхода из кафе.

— Да, - вытаскиваю из заднего кармана джинсов пачку билетов и зачем-то показываю ей. – Скоро буду дома.

— Еще нескоро, - улыбается девушка, - но вы все равно идите.

Киваю ей и выхожу на улицу. Интересно, а зачем в кафе администратор? Но зато хотя бы один человек – уже хорошо.

Хотя… вон еще несколько, в машине. Ждут меня. Точно, вот я осел, сколько времени впустую просидел! Но вроде бы до отправления моего парохода еще есть время, мы точно успеем. Если только эта жирная жопа в грязных шортах вовремя свалит с моего сидения.

— Any problems? – задаю вопрос на том же языке, на котором написано название книги в моей руке.

Писец!

Я же оставил ее в кафе. Какого хрена?

Толстая жопа пятится - и я вижу в его руке что-то с проводами и мигающими лампочками. На задворках сознания мелькает мысль, что штука эта очень опасная, и находиться в непосредственной близости от нее – идея просто отвратительная. Но все равно иду к машине. Просто знаю, что должен быть в ней, иначе не успею домой.

«Толстая жопа» бросает на меня взгляд бессмысленных пустых глаз, а затем щерится в щербатом оскале.

Слышу, как щелкает каким-то тумблером – и едва-едва успеваю выставить перед собой дурацкую книгу. Так себе защита, конечно, но иной у меня нет.

Ударной волной взрыва, который в мгновение превращает машину с людьми в ней в покореженный горящий остов, меня отбрасывает далеко назад. Грохочет, что-то валится на голову. Пытаюсь подняться, но тело будто приковано к земле. Вокруг дым, слышатся отдалённые крики людей, но я не уверен, потому что в ушах поселился противный тонкий писк. И она довлеет над всеми прочими звуками, поглощает их и растворяет в себе.

Снова пытаюсь встать, но что-то держит, придавливает, распластывает.

Нет! Нет! Нет!

Я должен встать, должен им помочь. Мы должны ехать!

Крики явно приближаются, охватывают меня со всех сторон, но их источника я по-прежнему не вижу.

Что им надо?

Где пожарная машина?

Где скорая?

Треклятый писк раскалывает голову, медленно острым скальпелем перемешивает его содержимое, пока мой мозг не превращается в однородную студенистую массу, в которой нет ни единой мысли, ни единого желания, там нет даже меня.

— Hold it! – прорывается едва различимое сквозь сводящий с ума писк.

Открываю глаза – и не могу понять, кто все эти склонившиеся надо мной люди.

Врачи?

Точно, врачи. Ведь был взрыв.

Но зачем они держат меня?

Они говорят что-то еще, но за еще сильнее поднявшемся писком не могу разобрать ни слова. Я и лиц их рассмотреть не могу – глаза застит мутная пелена. И не проморгаться.

Их много, они гораздо сильнее меня, но им все равно приходится очень постараться, чтобы не позволить мне встать.

Мир вокруг начинает идти кругом и покачиваться. Жмурюсь, снова открываю глаза, но лучше не становится. Я точно в трюме сраного корабля, который попал в самый сильный в мире шторм. И организм тут же реагирует спазмом желудка. Болезненным и настолько откровенным спазмом, что на мгновение ослабевает даже хватка нескольких врачей. Этого достаточно, чтобы я перевалился через край кровати и рухнул на холодный пол. Правда, это все, на что я способен. Потому что все мое тело начинает биться в судорожном припадке. Меня буквально выворачивает наизнанку, но при этом с губ скатывается только тонкая нить какой-то зеленоватой гадости.

Когда все заканчивается, и я просто бессильно перекатываюсь набок, меня поднимают и снова укладывают на кровать.

— … вас зовут?

Слышу едва различимое на родном языке. И голос вроде знакомый. Пытаюсь взглядом найти источник голоса, но лица надо мной вообще не разобраться – абсолютно одинаково никакие, размытые и размазанные.

— … немного поспите… теперь все будет… отдыхайте…

Кажется, мне в руку что-то колют, хотя с полной уверенностью не скажу – голова до сих пор кружится, хотя, несколько слабее, чем только что. А, возможно, я просто попривык. В любом случае, сопротивляться я больше не могу, тело становится ватным, даже руку не поднять. Откидываюсь на мокрую подушку и закрываю глаза. Я очень устал, мне нужно немного отдохнуть.

Когда снова прихожу в себя, головокружения больше нет. Да и зрение работает куда лучше. Надо мной грязный, залепленный сотнями мышиных засидов, потолок, на котором лениво проворачивается допотопный вентилятор с большими лопастями.

Очень медленно поворачиваю тяжелую, точно каменную, голову сначала в одну сторону, потом в другую. Очевидно, это очень хреновая больничная палата, где стоят еще… несколько кроватей. Почти все заполнены. Пациенты – белые и чернокожие, но чернокожих больше.

Пиздец!

Кажется, это самое правильное и адекватное слово ко всему произошедшему.

Пытаюсь приподняться – и мир тут же снова проворачивается в безумной карусели, а желудок напоминает о себе чередой острых сокращений. Похоже, с башкой у меня полная беда. Сотрясение, к бабке не ходи. И сильное.

С трудом приподнимаю руку и отмечаю, что та стала заметно тоньше, чем я привык видеть.

Какого?..

Это сколько же я был без сознания?

Мозги работают не плохо, а отвратительно. Медленно, скупо, в каком-то очень узком диапазоне воспоминаний.

Касаюсь рукой головы – бинтов нет.

Так, это хорошо.

Или нет?

Выдыхаю, пытаюсь сосредоточиться – очень тяжело, мыслям в голове как будто просто нет места, как будто туда залили свинца, забили череп под завязку.

Так, хорошо, пока в причине отсутствия бинтов я вижу две причины: они просто не были нужны, голова не получила серьезных повреждений; их уже сняли, потому что все зажило.

Снова смотрю на собственную тонкую руку. Сжимаю и разжимаю кулак, при этом не ощущая ни капли силы в мышцах.

Без вариантов – столь серьезная потеря мяса не могла случиться за неделю, да и за месяц, пожалуй, тоже…

Сколько же?!

Пытаюсь осмотреться в поисках какого-то подобия кнопки экстренного вызова врача или хотя бы шнурка от колокольчика. Хрен там было. Единственное, что тут есть – небольшая коробочка аппарата, что следит за моим сердцебиением, да капельница на облупившейся стальной «ноге». Возле остальных кроватей – тот же набор.

Кажется, я еще несколько раз проваливаюсь в подобие сна, а когда в очередной раз прихожу в себя, в палате стоит врач, судя по всеми, и пара медсестер с ним. Все трое чернокожие.

Заменив мое внимание, одна из медсестер тихонько одергивает врача за рукав, что-то прошептав тому на ухо. Впрочем, я не уверен, что она шептала, потому что звон уз ушей никуда не делся. Стал слабее, но не исчез – очень похоже на последствие контузии.

Врач оборачивается – и его чуть приплюснутое лицо озаряется белозубой улыбкой.

— Good morning. How are you feeling? – говорит на хорошем английском.

— Good. How long have I been here? – с трудом ворочаю непослушным, распухшим от жажды языком.

Точно, я чертовски хочу пить!

Улыбка врача чуть меняется, но я все еще не очень четко вижу, чтобы понять – что это за эмоция. Он подходит к моей кровати и сверяется с табличкой на ее спинке.

— Seven weeks. You are lucky. Do you remember what happened? Do you remember what your name is?

Ага, счастливчик…

Семь блядских недель!

В голове становится еще тяжелее, будто из-под всего этого свинцового гнета пытается пробиться что-то невероятно важное. Но пробиться не может.