Глава 13

В доме повисла тишина. Она затягивалась всё больше, но нарушить ее было страшно, потому что любое слово могло спровоцировать взрыв, и мы молчали. Надо было справиться с эмоциями, обуздать обуревавшее чувство негодования и даже злости. В эти мгновения, утекавшие подобно песку между пальцами, миру не было места. Упрямство, ожесточение и нежелание услышать друг друга – вот что переполняло нас с Танияром. И словно непримиримые противники, мы застыли друг напротив друга, меряясь обжигающими взглядами. Кто сдастся первым? Ответа не было, но в этот раз я уступать не желала. Ашит и Берик уже какое-то время назад покинули нас с кааном, прихватив с собой рырхов. Малыши, чувствуя, но не понимая, почему разгорается ссора там, где всегда царило согласие, не знали, что им делать: то ли боязливо повизгивать, глядя в сердитое лицо Танияра, то ли остервенело рычать, чтобы встать на мою защиту. Шаманка первой проявила милосердие и, подхватив Торн, велела ягиру: – Забирай этих, и идем на улицу. Берик послушно взял Мейтта и Бойла и ушел из дома следом за его хозяйкой. Дверь закрылась, и остались только мы с мужем, застывшие в нашем безмолвном поединке. Где-то на краю сознания брезжила мысль, что я женщина и мне стоит смягчиться. Надо быть мудрее. И если мужчина упорствует, нужно просто пойти иным путем. В голове всплыли чьи-то слова: «Умная и хитрая женщина способна вынудить гору уступить ей дорогу». Хорошие слова, правильные, но… Но во мне сейчас бурлила лава, сжигая на своем пути разум и хитрость. Мне не хотелось заигрывать с Танияром, тем обманывая его. Лучше честная злость, чем лицемерная ласка. И я злилась на его упорство и нежелание меня услышать. И он также злился на то же самое, только в отношении меня. Мы вдруг оглохли и не желали понимать того, что говорит другой. И когда почти сорвали голоса в споре до хрипоты, замолчали и скрестили взгляды. – Килим! – сердито рявкнул каан, отмерев первым. – Пусть, – мотнула я головой. – Пусть килим, кем хочешь назови, но я не позволю тебе прятать меня, будто какую-то великую ценность… – Ты и есть ценность! – воскликнул Танияр. – Моя ценность, понимаешь?! Я не могу подвергнуть тебя опасности. Не хочу! Ты не просто моя жена, ты – моя единственная женщина, Ашити, – в который раз попытался достучаться до меня супруг. – Ты – будущее тагана. Ты, Ашити, только ты… – Я не смогу стать будущим, если потеряю настоящее, – ожесточенно ответила я. – Ты идешь на войну, жизнь моя, ты можешь уже не вернуться… – мой голос сорвался, но я упрямо тряхнула головой и продолжила: – Если не будет тебя, то какое из меня будущее?! – Я сделаю всё, чтобы вернуться к тебе, – выдохнув, чуть хрипло произнес каан. – Но если не станет тебя, к кому мне возвращаться? – Жалеешь о клятве? – едко спросила я и не устыдилась, потому что сейчас моя совесть молчала. – Нет! – рявкнул Танияр. – Я не жалел о ней раньше, не жалею и теперь. Я не желаю иной женщины. Но клятву я принес, а потому должен думать о будущем. Я каан, Ашити, и от меня зависит, кто будет управлять Зелеными землями после меня. Я должен думать об этом, должен! И как каан и твой муж, я велю тебе ждать в священных землях, пока вернусь за тобой и заберу домой. Опустив голову, я покачала ею, а после отвернулась и отошла к окну. Взгляд остановился на Ветре, радом с которым растянулся на траве Уруш. Мои рырхи тыкали в турыма мордочками, но он играть не желал. Быть может, тоже чувствовал грозу, нависшую над домом шаманки, а может, уже набегался и желал отдохнуть. – Ашити… Ладони Танияра сжали мои плечи, он уткнулся лбом мне в затылок и произнес так тихо, что я едва расслышала: – Я не могу тебя потерять. – Клятва… – усмехнулась я, и каан рывком развернул меня к себе лицом. – При чем здесь клятва? – с ответным ожесточением спросил он. – Клятва… – уже тише повторил Танияр и прижал меня к себе, зарылся пальцами в волосы и закончил: – Я же люблю тебя, Ашити. И я не знаю, как мне жить, если тебя не станет. Отстранившись, я обняла его лицо ладонями и заглянула в глаза. – С чего ты решил, что меня не станет? Это ведь ты идешь на поле битвы, это тебе будут угрожать острые ленгены. Это я до дрожи боюсь отпускать тебя, но понимаю, что иначе нельзя. Милый мой, бесценный, единственный… – мой голос сорвался, и я прикусила губу, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами. После прочистила горло и продолжила: – Я люблю тебя не слабей, чем ты меня, и мне страшно, что это может оказаться наша последняя встреча. То будущее, о котором ты говоришь, сейчас стало подобно призрачной дымке, и оно вовсе может не сбыться. Нам неведомо то, что боги уготовили нам, но если они с нами, то всё еще может случиться. И не важно, где мы будем, судьбу не обманешь. Если нам суждено прожить долгую жизнь, то мы ее проживем, любовь моя. – И потому я хочу позаботиться об этом, – слабо улыбнулся каан, а я отрицательно покачала головой. – Ты не слышишь меня, милый. Я пытаюсь сказать тебе, что уготованного не избежать, хоть накройся с головой одеялом, хоть беги на край света. Если кому-то из нас суждено погибнуть, это произойдет, но если нам предопределили долгую жизнь, то мы встретимся так или иначе и, взявшись за руки, пройдем наш путь до конца. Ты не можешь остаться со мной, потому что тебя ждет твое воинство и жители Зеленых земель верят в то, что каан защитит их. Но и я не могу остаться в священных землях, потому что это станет предательством. Я предам твой народ, мой народ, Танияр. Мы оба предадим их, если моя жизнь окажется единственной ценной для тебя. – Но так оно и есть… – Нет, не так, – мотнув головой, отчеканила я. – Совсем не так, иначе ты бы не стал кааном, не взял на себя ответственность за их жизни и не учил сражаться, чтобы люди могли выдержать эту напасть. Ты благороден и честен, Танияр, иного я бы не смогла полюбить. Тебе ценна каждая жизнь, потому ты спешишь вернуться и злишься из-за промедления. И у меня те же ценности. Зеленые земли стали мне домом, люди, которые живут на них, – родными. А я не хочу обманывать своих родных. Я обещала, что ты будешь защищать их, обещала, что позаботишься… – Я буду их защищать… – Да! – кивнула я. – Будешь. Но что они подумают, когда узнают, что свою жену ты спрятал, а их оставил на растерзание? Ты ведь сам говорил, что мы едины, и я приняла на себя часть твоих забот. Я не просто жена каана, жизнь моя, я твой соправитель. А соправитель не бежит в тот момент, когда люди нуждаются в опоре. Они поверили мне, приняли, посчитали своей, а я их брошу? Нет, не брошу. Иначе конец доверию. Я вернусь и буду вместе с ними ожидать решения нашей участи, а ты сделаешь всё для того, чтобы мы были уверены в том, что для нас наступит завтра. Ты защитишь таган, а я поддержу людей и вселю в них надежду. Но если я исчезну, надежда и вера в каана умрут. Мы не можем этого допустить. Да, я – твое будущее, но ты – будущее этого мира, и за это будущее мы обязаны бороться. Потому я не останусь в священных землях, а вернусь в Иртэген и буду с нашим народом. Танияр протяжно вздохнул и, невесело усмехнувшись, сжал ладонями мою голову. – Как мне убедить тебя? – спросил он. – Никак, – послышался голос от двери. Мы одновременно обернулись. На пороге стояла Ашит. Она прошла к столу, уселась на стул и заговорила: – Моя дочь говорит верно. Она должна вернуться и быть там, где живет ее сердце. – Но в Иртэгене есть враги! – отступив от меня, воскликнул каан. – И я продолжу их искать, – сказала я. – Ягиры уйдут со мной, кто будет оберегать тебя? – он посмотрел на меня. – Защитников ей хватит, – отмахнулась мама. Танияр отчетливо скрипнул зубами, но ни я, ни Ашит на этот скрежет внимания не обратили. Мы продолжали смотреть на него, и каан, тихо выругавшись, ожесточенно потер лицо ладонями. Затем перевел на меня взгляд и предпринял последнюю попытку: – Если ты вернешься в Иртэген, то я буду думать о тебе. Это будет мешать… – Не будет, – снова влезла шаманка. – Когда зазвенят ленгены, тебе будет не до Ашити. Каан бросил в ее сторону сердитый взгляд, а я приблизилась к нему и взяла за руки. – Хочешь защитить меня – защити вместе со всеми, – негромко произнесла я. – А я обещаю, что буду осторожней в десять раз, чем прежде. – Ох, Ашити, – вздохнул Танияр и привлек меня к себе. Он некоторое время молчал, продолжая ворошить мои волосы, а когда я подняла на него взгляд, каан смотрел на Ашит. – Вещая… – Ничего не скажу, – отчеканила мама. – Сейчас моя помощь тебе не нужна, сам умный. Вот и думай. – Мне не нужны ни твой разум, ни твои предсказания, – несколько сухо ответил Танияр. – Если бы хотела предупредить, то предупредила бы. Нет, я не прошу твоих предсказаний и советов. Что будет, я и так знаю, – сойдемся с врагами, а там, кому духи улыбнутся, тот и останется жив. – Так чего же хочешь? – прищурилась шаманка. – О жене моей позаботься как о дочери. Увидишь беду – скажи ей, как мать скажи. Предупреди, чтобы могла уберечься. А если не вернусь уже, то не дай за дурного человека пойти. Пусть другой ее муж будет честен и чист душой, как она. Пусть любит ее, как я любил. – Хорошо, – кивнула Ашит. – Сделаю, как говоришь. Еще о чем попросишь? – Попрошу, – ответил каан. – На мне род Даймара прервется. Архаму уже не быть кааном. Есть его дети. Услышь мою волю, Вещая, только дочерей Эчиль признаю за равных. Старшая, как в пору войдет, выберет каана Зеленым землям. Ее детям править, а потому муж ее других жен не возьмет. Если только дочери родятся, значит, старшей мужа-каана брать и быть у него единственной. И так будет, пока сын не родится. Потомок внучки Вазама может трех жен брать, от него опять род возродится. Но если духи решат по-своему, то так тому и быть. Только Отец ведает, как его детям надлежит жить. Позаботься о своей дочери и о тагане. Большего не прошу. – Исполню, – снова кивнула мать. Берик одобрительно кивнул. Для них вопрос был решенным. А вот для меня еще ничего не было решено. Я переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как внутри поднимается обжигающая яростью волна протеста. Это же завещание! Медленно выдохнув, я попыталась убедить себя в том, что действия моего мужа верны и справедливы. Он заботится о будущем тагана, он обязан это сделать, потому что прямых наследников после него не осталось. Каан идет на войну, он обязан определить судьбу Зеленых земель. Всё верно, но… Но как это возможно слушать?! Вот он стоит рядом, живой, теплый, полный внутренней силы и решимости. И как же смеет говорить, что не вернется?! Как смеет думать, что с его смертью этот мир сможет продолжить свое существование? Без него! А я? Как же я?! Ах да, мой возлюбленный позаботился и обо мне, он указал, какого мужа мне следует выбрать следующим! И я расхохоталась. Мое тело содрогалось в приступе истерического хохота, и унять его не было никакой силы. Другой муж? Который будет любить так же, как он! Чистый душой и честный! Прекрасный выбор, восхитительный! Только я его уже сделала. Я встретила того, кого описал Танияр, – самого Танияра. Да как он смел сказать это, как смел даже допустить мысль, что я выберу кого-то другого?! – Нет! – резко оборвав истерику, вскрикнула я и мотнула головой: – Нет! – Ашити, – позвал меня каан. – О чем ты говоришь? Почему сейчас «нет»? Я отступила на шаг, встретилась с ним взглядом и заговорила: – Я – Ашити, дочь шаманки Ашит, не рожденная в этом мире, но признанная Создателем, клянусь любить моего мужа Танияра из рода Даймара, пока дыхание полнит мою грудь и бьется сердце. Клянусь, что не познает он со мной бесчестья и предательства. Клянусь почитать его и заботиться… – Ашити, остановись! – воскликнул каан. Он шагнул ко мне, но я вновь отступила и продолжила: – Беречь дом его от разорения, душу от печалей, детей от хворей и беды. Клянусь стать помощницей в делах и разделить любую ношу, какую бы он ни возложил на свои плечи. Клянусь идти с ним туда, куда поведет, и принять его участь, какой бы она ни была. – Ашити, не надо… – У меня один муж, и звать его Танияр. Пусть услышит меня Белый Дух, а люди расскажут каждому о моих словах. – После обернулась к матери и спросила: – Услышала ли ты меня, мама? – Услышала, дочь, – кивнула она. – Берик? – Молчи! – гаркнул Танияр, но ягир ответил: – Услышал, каанша. И вот теперь я подошла к мужу и вновь заглянула ему в глаза: – Без меня нет будущего у тебя, без тебя – нет у меня. Если желаешь мне счастья, ты вернешься ко мне, или я пойду за тобой. – Если исчезнешь ты, то и я за тобой последую, – ответил он, и я отмахнулась: – Вот уж нет. Я собираюсь дождаться тебя в Иртэгене. У нас слишком много дел, чтобы позволить какой-то там смерти мешать нам. Я не могу всё это тащить на себе в одиночестве. Так что будь добр всех победить и вернуться. Помощь мне не помешает. Брови Танияра в изумлении поползли вверх, пока я говорила, и вдруг он рассмеялся. Уже легко и без всякой издевки или горечи. – Обещаю! – воскликнул каан и широко улыбнулся. – И больше ни слова о завещании, – ворчливо закончила я. – Иначе я сяду на Ветра, возьму моих рырхов и поеду за тобой. – Ты, Ветер и рырхи испортите мне всё веселье, – усмехнулся Танияр. – Наши враги сбегут от вас в ужасе, а я даже не успею вытащить ленген. – Тогда точно поеду, – сказала я и уткнулась лбом ему в грудь. – Этого я позволить не могу, – ответил мой супруг. – Хватит и того, что ты останешься в Иртэгене, где есть тайный враг. Подняв голову, я посмотрела на него и вымученно улыбнулась: – Я найду его, только ты сбереги себя, мой милый. – А ты себя, свет моей души, – ответил он и склонился к моим губам. А когда отстранился, произнес в уже привычном строгом тоне: – Пора возвращаться. У нас совсем нет времени. Охнув, я снова прижалась к нему, но сразу же отступила и кивнула: – Едем. Ашит приблизилась к нам. Она приложила ладонь ко лбу Танияра, благословляя, после к моему и сказала: – Отец с вами. Верьте в Него, и Он не оставит вас своей милостью. Приложив ладонь к груди, каан склонил голову перед шаманкой, а я просто поцеловала ее в щеку. После этого мы покинули дом Ашит, а вскоре и священные земли. Я пыталась сосредоточиться на прерванном деле, думала о том, что произошло после нашего спешного отъезда. Встретились ли Илан и Мейлик? Успели ли поговорить? А может, бывший советник сбегал к своему сообщнику, и тогда я скоро узнаю, кто еще замешан в заговоре… Я старалась думать именно об этом, но мысли раз за разом меняли свое направление, и в ушах звучал голос Танияра, без эмоций оглашавшего свое завещание. И как бы я ни уверяла себя, что всё непременно будет хорошо, мне было до крика страшно. Мой муж, мой возлюбленный уходил, чтобы, возможно, уже никогда не вернуться, и я совершенно ничего не могла с этим поделать. А потом реальность расплылась, ее скрыли слезы. Они потекли по щекам, оставляя влажные соленые дорожки, я стирала их, но никак не могла остановить. Тревога, дурные предчувствия и ужас от тех картин, что рисовало мне воображение, были столь сильны, что справиться с чувствами не удалось ни к границе священных земель, ни даже на подъезде к Иртэгену. – Ашити, – уже в который раз позвал меня каан, но я вновь отрицательно покачала головой, запрокинула ее и шумно выдохнула. Нельзя было въезжать в поселение со слезами на глазах. Нужно было сохранить спокойствие, скрыть переживания за доброжелательной улыбкой, только не показывать, что мне страшно. Им этого знать было не надо. Я должна источать спокойствие и уверенность, чтобы внушить их людям. Я была обязана спрятать свою слабость. – Стойте! – воскликнула я. После повернулась к Танияру и попросила: – Дай мне прийти в себя. – Хорошо, – согласился каан. – Ашити… – Не сейчас, – я отрицательно покачала головой. – Я справлюсь с собой, обещаю. Всего пара минут, и я буду готова продолжить путь. Стерев со щек влагу, я подняла лицо к небу и шумно выдохнула. После закрыла глаза и отчитала себя за слабость. А еще спустя короткое мгновение охнула от неожиданности и оказалась на земле. Каан не стал ждать, он стащил меня с седла, и теперь я стояла, глядя в глаза своего супруга. – Слезы – это не слабость, – сказал Танияр без улыбки. – Тебе не надо стыдиться их и прятать. Ни от меня, ни от ягиров, ни от людей. – Мне страшно, жизнь моя, – шепнула я, не в силах отвести взора, как было всегда, когда каан ловил меня в капкан своего взгляда. – Мне до дрожи страшно думать о том, что ты идешь на поле брани. Но я твоя жена, я должна быть сильной… – Ты сильная, – улыбнулся каан, – и ты слабая. У тебя твердая воля и нежная душа. Ты добра, но упряма. Ты умна, но можешь ошибаться. Ты хочешь быть подобной духам, но остаешься человеком. Ты человек, Ашити, самый обычный. Как я, как Берик, как Сурхэм, как Улбах или Дайкари. И если тебе страшно, никто не посмеет назвать тебя трусом. Если ты плачешь, никто не скажет, что в тебе нет силы. Не бойся того, что чувствуешь, бойся перестать чувствовать, потому что только это и страшно по-настоящему. Я говорю сейчас не о смерти, я говорю про холод в душе. Человек, в сердце которого поселилась стужа, не заслуживает ни доверия, ни верности. А пока в твоей груди пылает огонь, никто не упрекнет тебя за пролитые слезы и слабость, потому что ты, Ашити, человек. Так не стыдись быть той, кем рождена. Смейся, когда весело, плачь, когда горько, ты имеешь на это право, как и все мы. – И он вновь улыбнулся: – Ты слышишь, свет моей души? – Слышу, – шепнула я и, более не сдерживаясь, кинулась ему на шею. Обняла что есть сил и, отчаянно зажмурившись, застыла так. Танияр обнял меня в ответ. В этот раз он не торопил, не напоминал, что времени у нас немного. Просто ждал, когда я вновь почувствую себя увереннее и первой отпущу его. А мне до крика, до зубовного скрежета не хотелось выпускать из рук моего мужа. Это было подобно тому, будто заживо рвешь из груди свое сердце, совершенно невозможно и самоубийственно… И все-таки я заставила себя отмереть. Подняла голову, посмотрела на кана и отступила, сказав: – Я люблю тебя. Он медленно кивнул, так ответив на мое признание. Улыбнулся и спросил: – Готова? – Да, – сказала я. – Теперь да. – Тогда закончим с этим, – произнес каан. Он протянул мне руку, я вложила в его ладонь свою, и мы вошли в Иртэген. Удивительно, но слез больше не было. Я даже уже не ощущала того бессилия и чувства неотвратимой беды, снедавшего меня еще совсем недавно, будто через руку моего мужчины мне передались его спокойствие и уверенность. И по поселению я шла, скрыв за маской благожелательности все свои переживания, сейчас пусть и не исчезнувшие, но притупившиеся. Иртэгенцы встречали своего каана поклонами и приветственными возгласами. Он отвечал им, впрочем без улыбки. И вместо ответов на вопросы людей о новостях говорил только одно: – Идите на поляну, говорить будем. И, как всегда в таких случаях, никто не задавал уточняющих вопросов, не спешил обсуждать и предполагать. Только кивали и шли к домочадцам и соседям, чтобы передать повеление каана, а после отправиться на сангар, чтобы уже там узнать, зачем их созвали. – Эчиль должна узнать раньше остальных, – сказала я, когда мы приблизились к старому подворью. – Да, – согласился Танияр, и мы свернули к открытым нынче воротам. Жители старого подворья встретили нас поклонами и настороженными взглядами. Это было понятно. Едва закончилось заточение, как пришел сам каан, и чем этот визит закончится, они предугадать не могли. Возможно, он пришел, чтобы наказать кого-то, а может быть, еще раз лично поговорить с каждым о том, что произошло во время его отсутствия. В любом случае спрашивать никто не решился. А когда мы вошли в дом, первое, что услышали, был детский смех. Он несся из комнаты Хасиль, и голосов казалось больше, чем два. В приоткрытую дверь я увидела старшую дочь Эчиль и изумленно вздернула брови. А толкнув дверь шире, увидела, что первая и вторая жена сидят за столом и смотрят на своих дочерей, возившихся на полу. – Ого, – вырвалось у меня помимо воли, и этот удивленный возглас привлек внимание хозяек к гостям. – Детеныши! – радостно воскликнула Йейга – младшая дочь Эчиль. Однако, увидев за моей спиной каана, бежать к рырхам не решилась. Женщины торопливо поднялись со своих мест, чтобы приветствовать правителя Зеленых земель. Хасиль заметно напряглась. Она опустила голову, но тревожный взгляд, брошенный ею сначала на меня, а после на каана, я заметила. – Милости Белого Духа, сестры, – произнес Танияр, входя вслед за мною в комнату. Он прошел мимо женщин и остановился перед племянницами: – И вам милости Отца, девочки, – произнес он с улыбкой. А затем провел каждой по голове ладонью, обращаясь по имени: – Тейа, Йейга, Айдын, Найни. – И тебе милости Белого Духа, дядя, – ответила за всех старшая дочь Эчиль. – Тейа, – строго одернула ее мать. – Каан, – послушно поправилась девочка. – От того дядей им я быть не перестал, – возразил Танияр. А после обратился к первой жене брата: – Эчиль, идем, нам надо поговорить. Она кивнула, но, когда посмотрела на меня, я прочитала в глазах женщины вопрос. Хасиль, не произнесшая ни слова, выдохнула и расправила плечи, но следующий взгляд каана достался ей, и вторая жена Архама снова сжалась. – Вижу, помнишь, что виновата, – произнес Танияр. – Благодари мою жену за доброе сердце, Хасиль, она просила не наказывать тебя. Говорила, что тебя надоумили, но сама ты верна своему каану. Так? – Так, – кивнула Хасиль. – Я больше никому не позволю затуманить мой разум, клянусь! – Второй раз тебя даже Ашити не спасет, – сурово ответил каан и, приобняв меня, направился к двери, а я скрыла улыбку, но не полный восхищения взгляд, устремленный на супруга. Я не просила за Хасиль. Даже мысли такой не было. Всё, что я сделала, – это рассказала Танияру о произошедших событиях и допросах, учиненных виновным и подозреваемым. Но как поступил каан, восхитило меня. Он показал бывшей каанше, что знает о ее выходке и разделяет мое мнение о ней. Однако милостиво простил на этот раз благодаря «моему заступничеству», а это уже вынуждало Хасиль увидеть во мне если и не друга, то точно не врага. А значит, продолжать попытки унизить меня было бы с ее стороны черной неблагодарностью. Я как-никак спасла ее от наказания. Заступилась и защитила, а так бы точно каан наказал. Интересно, наказал бы или нет?.. Но этот вопрос я оставила пока при себе, нас ожидал более важный и тяжелый разговор. – Ашити… Уже выйдя за дверь, я обернулась и встретилась взглядом с Хасиль. – Благодарю, – произнесла вторая жена. Она отвела глаза, но вновь посмотрела на меня и уже чуть более ворчливо закончила: – Прости. Улыбнувшись ей, я кивнула и последовала за мужем в комнаты Эчиль, ждавшей нас у двери. Ее дочери семенили за нами, им не терпелось потискать рырхов. Я обернулась и увидела дочерей Хасиль, глядевших в спины подругам. – Идемте, – поманила я их. – Тейа и Йейга познакомят вас с моими рырхами. Но Айдын и малышка Найни дружно покачали головами. От своей двери они не ушли, однако идти знакомиться с маленькими хищниками так и не решились. Должно быть, мать немало говорила им про моих зверей, пока захлебывалась ядом зависти и злости. А может, просто побаивались меня после того, как мы с Бериком пришли допрашивать Хасиль. Впрочем, и каан был более ласков с племянницами от первой жены, так что для дочерей второй супруги Архама он, наверное, оставался чуть менее чужим, чем любой из ягиров. Однако, когда мы вошли к Эчиль, я успела заметить, как Айдын, на чьем личике ясно читалось любопытство, выскользнула из своей комнаты, а следом за ней поспешила и Найни. Но после дверь за нами закрылась, и решились они дойти до комнат старших сестер или же вернулись к матери, я уже не знала. – Что случилось, брат? – спросила Эчиль, усаживаясь на свой любимый стул. Я устроилась напротив, Танияр встал у меня за спиной и накрыл плечи ладонями. Он бросил взгляд на племянниц, но те уже возились со своими зубастыми друзьями, и до взрослых им дела не было. – Вы подружились с Хасиль, – отметила я. – Она первой пришла ко мне, – ответила свояченица. – С Мейлик они теперь враги, смотреть не могут друг на друга. Я одна, кто разговаривает с обеими. Поначалу Мейлик жаловалась на Хасиль, гадости говорила, только я поддакивать не стала. И когда вторая жена пришла ко мне, не прогнала, хоть и сама ее не люблю. Хасиль у меня прощения за старое попросила. Ей одной страшно было, всё боялась, что Танияр скажет, когда вернется. Наверное, подумала, если я к вам вхожа, так и защитить ее смогу. Вот мы и сошлись. То во двор с детьми вместе выйдем, то у меня сидим, то у нее. А раз она так слушать чужие слова любит, то я ей свои в голову вкладываю. Говорю, чтоб перестала нос задирать и народ смешить. Муж от нас ушел, а если и сможет вернуться, то челык ему уже не получить. Жив бы сам остался… – Голос Эчиль дрогнул, и она на миг отвернулась. Я услышала, как женщина прочистила горло, а затем продолжила: – А если и останется, то одну жену возьмет. Мы обе знаем, кого выберет, а потому незачем против себя людей настраивать и злить каана, который о нас заботится как о родных сестрах. Говорю, муж нам столько добра не сделал, сколько Танияр. И дочек привечает, и о нас не забывает. Если, говорю, перестанешь с Ашити ругаться, то и к тебе добрей станет. – Верно ей говоришь, – одобрил Танияр, а я кивнула, соглашаясь. – А со мной о чем говорить хотели? – спросила Эчиль, и взгляд ее снова стал пытливым. – Ты нам сестра, Эчиль, – сказала я. – Ничего не изменилось и не изменится. Она перевела взгляд с меня на каана, и он произнес: – Твой отец вступил в союз с Елганом. Они идут на Зеленые земли… – Не может быть! – вскочив с места, воскликнула свояченица. – Отец… – Он уже собирает ягиров, – оборвал ее Танияр. – Ты его дочь, да я не зять. Налык отказался от союза со мной… – Почему? Почему он отказался? – Эчиль вернулась на свой стул, но эмоции, бурлившие в ней, оставались хорошо приметны. Ее обуревали недоверие, возмущение и… страх, что слова Танияра могут оказаться правдой. – Потому что я отказался воевать с пагчи, – ответил каан. – Я просил его о помощи, если придут илгизиты… – Илгизиты?! – глаза Эчиль расширились. Она недоверчиво хмыкнула: – Но, Танияр, до гор далеко. Столько таганов между ними и нами… – Они ближе, чем ты думаешь, – сказала я. – Они в Каменном лесу, – продолжил Танияр. – И… – он чуть помолчал, но все-таки произнес: – Архам с матерью ушли к ним. Селек служила им с тех пор, как убила мою мать. – Нет! – Да, – жестко ответил каан. – И когда я сказал об этом Налыку, он отказал мне в помощи. Ашити расскажет тебе обо всем, когда ты будешь у нас, здесь мы и так наговорили слишком много. Сейчас мы зашли, чтобы ты узнала раньше остальных, кто идет к нам. Люди собираются на поляне, и там я скажу о скором вторжении, соберу войско и поведу его навстречу нашим врагам. Отныне Налык нам враг, Эчиль. Он, но не ты и не твои дети. Какой бы выбор ни сделал мой брат или твой отец, ты остаешься мне сестрой. И потому приму любой твой выбор. Если захочешь вернуться в Белый камень, тебя проводят. Останешься в Зеленых землях, и тебя никто не посмеет упрекнуть ни за мужа, ни за отца. Что скажешь? Эчиль нахмурилась и отвернулась. Она некоторое время молчала, даже мотнула головой, должно быть, продолжая мысленно протестовать против слов деверя. – Не спеши, – сказал каан. – У тебя есть время до моего отъезда. После людей будет мало, чтобы тебя проводили до родного тагана. Подумай и реши, где тебе будет спокойней. – Мне не нужно время, – Эчиль расправила плечи и посмотрела на Танияра. – Отец предал меня, решив идти войной на мой дом. Мне некуда уходить отсюда. Я останусь в Зеленых землях. И если он придет сюда убивать, значит, заберет и жизнь своей дочери. Мое место в доме мужа, даже если он и покинул его. – Так тому и быть, – кивнул каан. Он отступил от меня, дав понять, что разговор окончен. Посмотрев на первую жену, я сочувственно улыбнулась. – Я многое тебе расскажу, – сказала я. – Позже. А сейчас надо выйти к людям. Ты должна стоять рядом с нами, чтобы они видели, на чьей ты стороне. Так они не станут коситься в твою сторону после. – И дочек возьму, – ответила Эчиль. – И Хасиль. Пусть люди увидят, что даже она образумилась. – Хорошая мысль, – согласилась я. – Пора, – прервал нас Танияр. А вскоре мы выходили с подворья все вместе. Танияр нес на руках Йейгу и Найни – младших племянниц от обеих невесток. Тейа шла рядом с Эчиль, Хасиль несла Айдын, а я шагала в окружении моих рырхов, ну и замыкал это шествие, разумеется, Берик. Он оставался во дворе всё то время, что мы провели в доме бывших каанш, а когда всё наше семейство вышло, пристроился позади. Я посмотрела на Танияра и не смогла отвести взора, залюбовалась сильным мужчиной, несшим на своих руках детей. Как же он был хорош в эту минуту, наш хранитель и защитник… мой муж. И мне вдруг представилось, как однажды он примет на руки наше дитя, как будет держать и смотреть на него. Или же пройдется по Иртэгену, вот так же неся его у всех на глазах. А потом мне подумалось, каким будет наш сын, а может, дочь, а может быть, духи даруют нам много детей… какими они будут? Передастся ли им мой настоящий цвет волос? Будет ли хоть один из них носить огненно-рыжую шевелюру? А если нашему ребенку достанутся такие же невероятные синие глаза, как у отца, он будет восхитителен! – Боги, – тихо выдохнула я едва слышно, продолжая пожирать глазами своего супруга. Он повернул голову, поймал мой взгляд, и в глазах его отразился вопрос, но всего лишь на короткое мгновение, а после их затопила ответная нежность, и губы тронула улыбка. Такая же теплая и светлая, как ясный летний вечер. – Свет моей души, – произнес каан, и душа моя воспарила над Зелеными землями. А потом он отвернулся, лицо вновь стало сосредоточенным, и я полетела с радужных облаков в черную бездонную пропасть. Вернулось осознание, куда и для чего мы идем. И солнечный свет, еще минуту назад согревавший меня, обратился испепеляющим огнем ярости. У меня пытались отнять то, что предстало внутреннему взору с невероятной ясностью, – мое счастливое будущее. О, Белый Дух, наш Отец и Создатель этого мира, обрушь же свой гнев на головы тех, кто идет убивать ни в чем не повинных людей и жечь эту чудесную землю! Пусть они ощутят всю глубину нашей боли, страха и ненависти, пусть сгорят в их огне, обернутся прахом и развеются с ветром, будто их никогда и не было! Проклинаю каждый новый вздох вероломного Налыка, который готов бросить своих братьев даже перед лицом общего врага! Проклинаю Елгана, презревшего священные обеты в угоду собственным желаниям! Покарай их, Отец! Но верни мне моего возлюбленного, не допусти его гибели, потому что без него мне ни в одном из миров места уже не будет. Сбереги горячее чистое сердце, сохрани жизнь нашего каана и его войска, молю, Белый Дух! Молю… – Ашити. Я посмотрела на Танияра, позвавшего меня, и вновь расслабилась, повинуясь его улыбке. Кивнув ему, я повела плечами, освобождаясь от разгоревшегося негодования. Не сейчас. Может быть, позже я и разобью что-нибудь об стену, чтобы так выплеснуть страх за мужа и злость на двух каанов, задумавших против нас недоброе, но в эту минуту разум должен быть чист. Я была нужна моему супругу и каану, а значит, я буду с ним и телом, и разумом, и душой. На поляне уже собрался почти весь Иртэген. Нас пропустили к сангару, сопровождая внимательными взглядами. Должно быть, люди гадали, видя каана в окружении жен его брата и их детей. И если Эчиль была привычна и понятна, то Хасиль явно вызывала недоумение. Вечный противник и оппонент, сейчас она шагала рядом с Танияром и со мной, кажется самой ненавидимой ею женщиной в Зеленых землях. Наверное, они ожидали объявления о наказании за выходку второй жены Архама… Впрочем, все заблуждения скоро будут развеяны, и они поймут, почему в эту минуту две части одной семьи сплотились и встали плечом к плечу. И мы вышли на сангар. Танияр опустил на землю племянниц, и девочки юркнули к своим матерям, прижались к их ногам и устремили настороженные взгляды на толпу. Берик на сангар не взошел, он остался в первом ряду, но развернулся лицом к людям, продолжая охранять. Я встала рядом с мужем, а мои рырхи уселись передо мной. Их взросление всё более бросалось в глаза. Теперь они не стремились прятаться, напротив, выбирались на передний план и с пристрастием вглядывались в тех, кто оказывался поблизости. А случай с Иланом показал, что звери готовы защищать и защищаться. Время следующей науки пришло, но каан уже не сможет вести свою стаю на охоту, потому что поведет войско на войну… – Люди Зеленых земель! – вскинув руки вверх, заговорил Танияр. – Слушайте и передайте тому, кто не услышит! Я собрал вас сегодня, но не добрые вести привели меня на сангар. Пришло время наточить клинки! Те, кого мы считали братьями, снова предали нашу дружбу и единую кровь! Елган собрал войско и идет на наш таган. Ропот прошел по людским рядам, но не более. Народ ждал, что еще скажет каан. Он обвел взором иртэгенцев и тех, кто сегодня приехал в главное поселение Зеленых земель, а затем продолжил: – Елган идет не один. – И ропот настороженно стих. – Тот, кто клялся нам в дружбе, идет вместе с ним… – Танияр чуть помолчал и назвал имя: – Налык. – Налык?! – раздался первый изумленный возглас. – Как такое возможно?! – поддержали невидимого мне мужчину. – Его дочь вышла замуж за Архама! – Архама здесь больше нет, он сбежал с убийцей своего каана, – донесся до нас чей-то ответ. – Эчиль, почему твой отец хочет нам смерти? – Он помогает твоему мужу? Они идут, чтобы вернуть челык Архаму? – Ответь, Эчиль! – Хватит! – гаркнул Танияр, и люди притихли, снова готовые слушать: – Архама нет в Белом камне, Налык не принял его. Я это знаю. Каан Белого камня прогнал моего брата и его мать. – Тогда почему идет Налык? Раз прогнал Архама, значит, не обижен на то, что ты забрал у него челык. Ему незачем нам мстить… – Налык клялся в дружбе! – Он клялся в дружбе моему отцу, – ответил каан. – Цена его дружбы – пагчи. Налык хотел избавиться от них нашими руками, чтобы Дурпак гневался на нас за смерть его любимцев. Отец не хотел нападать на пагчи, но пошел, потому что дал слово. Я такого слова не давал, потому отказался делать для Налыка грязную работу, еще когда был алдаром. Он затаил обиду. – Ты жалеешь племена, каан, а теперь мы… – Кто хочет, чтобы его посевы засохли?! – прогрохотал Танияр. – Кто хочет вражды с Лесным Духом?! Тогда идите войной на пагчи! Мне моя земля дорога, а племя не сделало ничего дурного, чтобы я лил их кровь. Они никогда не заходили в наш таган, не забрали ни единой жизни, так за что же мы должны убивать их? Ради ненависти Налыка? В тот раз он вел свое войско за нами. Мы должны были напасть и перебить пагчи. Мы, а не он. Налык никогда не был нам другом, даже когда отдал свою дочь за Архама. Только хотел, чтобы мы сделали то, на что он не осмеливается. Думаете, у него мало ягиров или они слабей пагчи? Так кто верит, что Налык нам друг?! Кто хочет таскать для него из огня горячие угли? Кто?! Люди не ответили. На поляне ненадолго воцарилось растерянное молчание. Каан вновь оглядел свой народ. – Никогда еще на нас не нападали разом два тагана, но пришло время, когда всё происходит впервые. Впервые тот, кто верит в Белого Духа, отказывается признать данную ему клятву. Впервые отец идет с обнаженным оружием на дом, где живет его дочь. Впервые мы обращаем свой взор на тех, кого никогда раньше не замечали, и они готовы встать с нами плечом к плечу против тех, кого мы почитали за братьев. Но брат способен предать, и это мы знаем давно. Теперь пришло время узнать, насколько крепка рука друга. И впервые вы не станете полагаться только на ягиров. – Как это? – изумились из толпы. – Вы не станете ждать, когда враг подойдет к вашему дому, чтобы взять в руки оружие. Сейчас мои воины учат своему мастерству жителей других поселений, пришло и ваше время. Эгчен будет учить вас. Наступает время войны, и мы должны в ней победить, чтобы снова жить в мире. Их много, но и нас немало. Это наша земля! Земля наших предков! Враги собираются лить нашу кровь, но мы дорого спросим с них за каждую каплю, за каждый последний вздох наших сестер и братьев, вырванный из груди острым ленгеном. Мы встретим их и будем рвать за каждый сгоревший дом, за плач сирот, за смерть родителей! Мы испепелим их в огне нашей ярости, потому что только она и справедлива. Мы протягивали им руку, но в ответ нам в грудь направили острие клинка, а значит, духи с нами. Защитим наш дом! Защитим нашу землю! Создатель с нами, люди Зеленых земель! И что же вы мне ответите? Вы встанете за моим плечом?! И поляна взорвалась единодушным: – Да, каан! Моя душа отозвалась созвучием людскому единению. В порыве я сжала ладонь Танияра, и он взметнул наши руки вверх. Затем Эчиль взяла его за свободную ладонь, вторую подала Хасиль, и они тоже подняли вверх руки. А потом и все, кто пришел на поляну, соединили ладони, и к небу вскинулись живые цепи рук. Мы все были с нашим кааном, мы все ощутили воодушевление и желание отстоять свою землю, чего бы нам это ни стоило. Я опустила взгляд и широко улыбнулась, потому что даже девочки повторили этот взрослый жест. – Отец с вами, люди Зеленых земель! – выкрикнул Танияр. – Хвала Белому Духу! – почти дружно ответили ему. – Да не оставит нас Его милость, – шепнула я, крепче стиснув ладонь мужа, и он пожал мне руку в ответ.