Глава 15

Два войска сошлись на поле брани. В свете яркого солнца, опалявшего противников жаром ярости, сверкнули обнаженные ленгены. Но короткий миг, и ослепительные блики на полированных лезвиях скрыли алые разводы крови. Ягиры бились отчаянно с озверелой злостью, словно забыли, что были людьми. Воздух наполнился криками, звоном стали и шипением саулов. Верные скакуны рвали зубами плоть собратьев и людей, стремясь защитить своих хозяев. А в центре этого безумия и торжества боли и смерти был каан Зеленых земель. Его голос уже охрип от бесконечно выкрикиваемых приказов. Его доспехи были забрызганы чужой кровью, даже лицо сейчас оказалось обезображено подсыхающими темными потеками. Он был ужасен и прекрасен в своей праведной ярости в равных долях. И Тэйле под стать своему хозяину казался воплощением самой ненависти. Будто истинный хищник, он вырывал куски плоти крепкими зубами из тел врагов своего всадника, падавших ему под ноги. Каан рвался вперед, туда, где бился другой каан, только его смерть могла остановить битву и принести победу. Танияру было что защищать, и он продолжал прорубать себе путь к вожделенной цели. И вскоре он был уже так близко, что можно было увидеть перекошенное в ответной ярости лицо его врага. – Елган! – выкрикнул Танияр, подняв ленген, и Тэйле ворвался в гущу сражающихся… Они были так стремительны, так жаждали победы, но… стрела оказалась быстрее. Пущенная невидимым стрелком, она пробила защитные доспехи и вошла прямо в сердце… – Танияр! – закричала я и… Рывком села на постели. Противный липкий пот покрывал тело столь плотно, что стали мокрыми даже волосы. А еще были слезы. Они текли по лицу безудержным потоком, но я не обращала на них внимания, всё еще пребывая в ужасе угасающего кошмара. – У-у, – донеслось ворчанье со стороны «логова». Я повернула голову, стерла слезы и увидела Мейтта, глядевшего на меня из «гнезда». Он выбрался на пол и подошел к кровати, а следом за ним выбрались и два других рырха. – Идите ко мне, – позвала я, нарушив установленное правило. Детеныши, чуть поколебавшись, запрыгнули на кровать, и я вновь легла. Они прижались ко мне, Мейтт лизнул руку, и я слабо улыбнулась ему. – Это дурной сон, мой дорогой, всего лишь сон. Рырх еще с минуту смотрел мне в глаза, а после опустил голову и затих. Прикрыв глаза, я попыталась отрешиться от недавнего кошмара, но забыться не вышло. Сколько бы я ни пыталась думать о делах, запланированных на наступающий день, перед внутренним взором стоял образ моего мужа, из груди которого торчало древко стрелы. И пусть сон был коротким, но до того реалистичным и четким, что уже начал казаться мне видением. – Отец, нет, – простонала я и вновь села, опять потревожив детенышей. Три головы тут же поднялись, и внимательные взгляды последовали за мной, как только я покинула ложе. Тут же спрыгнул на пол Мейтт, а за ним и Торн с Бойлом. Я стерла со щек снова набежавшие слезы и обернулась к подопечным: – Со мной всё хорошо, – заверила я их. – Вы можете спать дальше, а мне хочется воды. Рырхи не пожелали оставлять меня. Они пришли со мной на кухню, где я налила воды и им. Потом мы зажгли светильник и направились в мой кабинет. Я готова была заняться сейчас чем угодно, лишь бы забыть о жутком сне, продолжавшем удерживать меня в капкане леденящего страха и предчувствия неутолимого горя. Мои верные спутники шли за мной и привычно уселись перед столом. Взглянув на них, я невольно улыбнулась, а после откинулась на спинку кресла, и мой взор остановился на портрете. – Танияр, – прошептала я и болезненно поморщилась, в который раз пытаясь изгнать из головы образ убитого супруга. Тряхнув головой, я подалась вперед и потерла ладони: – Итак, чем бы нам с вами заняться? Как думаете? Рырхи ничего не думали и дельных предложений не вносили, а мой преувеличенно бодрый и громкий голос заставил меня саму выругаться. Оглядев свои ларцы с поясняющими надписями о содержимом, я ударила кулаком по столу и отчеканила: – Ну, хватит. Это невыносимо. Нужно просто посмотреть на него, и тогда успокоюсь. Прошло всего несколько дней, как Танияр, собрав ягиров, отбыл готовиться к встрече незваных гостей. Он успокоил меня, сказав, что наступления еще нет, но Елган и Налык уже собирают свои войска. Их намерения были точно известны, и что придут они вскоре – тоже. Еще ничего не началось, но с тех пор мой супруг не встретился со мной ночью ни разу. Он говорил об этом, предупреждал. Я знала, что у него может не найтись ни времени, ни возможности для того, чтобы полночи провести на свидании со мной, а после выспаться, как он это делал прежде. А потому не требовала к себе внимания. Танияр должен был оставаться собранным. Хватало и того, что я время от времени подглядывала за ним, а он за мной. Так мы видели, что ничего дурного не произошло, и этого вполне хватало. Но этот сон… И я пробудила «Дыхание Белого Духа». – Любимый мой, – прошептала я и улыбнулась, вдруг преисполнившись щемящей нежности. Он спал. Мой милый, мой драгоценный, мой единственный мужчина – он был так беззащитен и трогателен в этот момент, когда лежал, завернувшись в свой плащ. Одна рука его была закинута за голову, вторая покоилась на груди. Танияр часто так спал. И от столь привычного зрелища исчезла тревога и предчувствие беды, я ощутила умиротворение. – Танияр, – произнесла я, не столько призывая его, сколько смакуя дорогое мне имя. И веки каана дрогнули, глаза, еще подернутые поволокой со сна, открылись, и он негромко сказал: – Ашити… – А в следующее мгновение порывисто сел, потер глаза и взглянул на руку с перстнем. – Я иду. Я не сумела уследить, как сменилась реальность, но еще миг, и мы замерли друг напротив друга. Я глядела в невероятные синие глаза и захлебывалась ответной нежностью, светившейся в мужском взоре, а после порывисто шагнула навстречу супругу, и он принял меня в объятия. – Ох, Танияр, – судорожно вздохнула я и зажмурилась, наслаждаясь нашей мистической близостью. – Что случилось? – с тревогой спросил каан. Подняв на него взор, я еще короткий миг любовалась его чертами, а после потянулась к губам. Мне не хотелось говорить о кошмаре, приснившемся мне, будто после этого он мог обрести плоть. И я просто сказала за мгновение до того, как наши губы встретились: – Соскучилась. – Я тоже скучаю, свет моей души, – ответил Танияр, когда отстранился после поцелуя. – Тогда почему не позовешь? – Так лучше, – сказал каан, блуждая взглядом по моему лицу. – Мне не лучше, – ответила я, вновь прижавшись щекой к груди супруга. – Лучше, – твердо ответил Танияр. – Если я снова начну тебя звать, ты будешь ждать. И когда я однажды не приду, ты станешь тревожиться. Так тебе спокойней. Мы наблюдаем друг за другом – этого хватает, чтобы знать – всё хорошо. Но я рад, что ты сама позвала меня. И я созналась: – Я не звала, просто пришла поглядеть на тебя. Мне было необходимо увидеть, что с тобой всё хорошо. – Почему? – он внимательно посмотрел на меня. – Тебя что-то тревожит, я вижу. Расскажи. Я на миг отвернулась, чтобы скрыть болезненную гримасу. Рассказывать о своем кошмаре отчаянно не хотелось, но выход опять был найден. – Днем Улбах поведет нас с рырхами на охоту. Я совсем не рада тому, что мне предстоит, но мать должна быть рядом со своим выводком, и мне придется смотреть на то, как будут гнать бедное животное. – Я сам хотел быть с вами в этот день, – нахмурился каан, но не стал оспаривать затею кийрама. Мы оба понимали, что откладывать не имело смысла. Когда Танияр сможет повести моих рырхов на охоту и сможет ли… о-ох. Об этом думать совсем не хотелось, особенно после… – Проклятый сон, – буркнула я и спохватилась, но было уже поздно. – Какой сон? – спросил каан и поддел пальцами мой подбородок, потому что я поспешила отвернуться. – Ашити, ты пришла ночью, потому что тебе было необходимо меня видеть. Тебе приснился плохой сон – это тебя тревожит? – Тревожит? – усмехнулась я и воскликнула: – Он повергает меня в ужас! – И заставила себя расслабиться. – Кошмар оказался сильней Увтына. Великий Дух сновидений не смог отогнать того видения, что посетило меня этой ночью. – Расскажи, – мягко попросил Танияр. Я отрицательно покачала головой, и супруг улыбнулся: – Ашити, когда рассказывают плохой сон, его слышит Нушмал, и арзи уносит на своих крыльях. Если же таить и беречь, то сон никуда не денется, он останется с тобой и может сбыться. Расскажи, и ветер развеет ужас. – Ветер не может оставить меня в беде, – немного рассеянно улыбнулась я и решилась. Супруг выслушал мой рассказ, даже уточнил, какого цвета была одежда на чужих ягирах и как выглядел Елган из моего сна, после улыбнулся и ответил: – Это не вещий сон, не бойся. Все волосы Елгана растут на его подбородке, и бороду он заплетает в косу. А его ягиры, чтобы запугать врага равнодушием к смерти, не надевают доспехов. – Но это же глупо, – изумилась я, а каан усмехнулся: – Чтобы выжить, им приходится быть быстрей и сильней своих врагов, и потому это лучшие из воинов, которых я знаю. Но, – он улыбнулся и поддел пальцем кончик моего носа, – мы им ничем не уступаем. И защищены. Твой сон был навеян страхом моей смерти, только и всего. Сейчас ты рассказала о нем, и с первыми лучами солнца арзи унесет его. Кошмар исчезнет, а мое обещание вернуться к тебе – нет. Я собираюсь его исполнить, Ашити. И ты помни о своем обещании. Ты еще не забыла о нем? – Нет, – ответила я. После взяла Танияра за руку и прижала его ладонь к своей щеке. – Я дождусь тебя, жизнь моя. Никому не позволю причинить мне вред. – И это лучшее, что ты могла мне сказать, – произнес супруг и приник к моим губам. Шумно выдохнув, я открыла глаза и обнаружила себя в кабинете. Рырхи тихо сопели рядом с моим креслом, им бодрствовать было незачем. Хмыкнув, я поднялась на ноги, стараясь не потревожить моих питомцев, и вышла из кабинета, толком не понимая, чем займусь дальше. Сна по-прежнему не было, но и браться за работу совсем не хотелось. И я направилась к двери, чтобы выйти на улицу и окончательно проветрить голову. Краткое свидание с мужем меня успокоило, но осадок всё равно остался. Впрочем, в одиночестве я была недолго. Вскоре за моей спиной послышалось постукивание коготков по деревянному полу, и неугомонная троица нагнала меня в дверях. – Зачем вы встали? – строго спросила я. – Дети ночью должны спать. Мейтт, зевнув, широко распахнул пасть, похваставшись крепкими острыми зубами, а после прошествовал мимо моих ног и первым вышел на улицу. Вот и поговорили. Брат и сестра вышли за своим вожаком, а я последовала за ними. Мы побрели по пустынному двору, свернули за угол и устроились среди густоты кустарников, где когда-то принимали кийрамов и где посланцы Елгана оскорбили нас и обиделись сами. Но о последних мне думать совсем не хотелось, и мои мысли свернули к кийрамам. Улбах отозвался на призыв Танияра. Он пришел два дня назад, чтобы поговорить с Эгченом, которому каан оставил наставления. Я встретила гостей у ворот Иртэгена. Если бы знала, что кийрамы придут в тот день, то последовала бы традиции тагайни и прошла долгий путь навстречу, чтобы выказать свое уважение. Но вожак ответил гонцу, отправленному кааном, что явится, но не сказал когда. Потому я узнала о приближении Улбаха с его сопровождением только тогда, когда они были уже неподалеку от нас. И сразу же поспешила выйти к нему. Кийрамов было всего трое, и в этот раз они пришли без женщин. Только вожак, его брат и один из лучших охотников племени, наделенный особым доверием Улбаха. Они шли говорить о деле, а не в гости. Держались уверенно и спокойно. А когда мы сблизились, вожак накрыл мое плечо ладонью, я ответила ему тем же, и так новая встреча двух народов ознаменовалась. – Рырхи выросли, – заметил Улбах, поглядев на моих детенышей. Он присел на корточки, и звери встопорщили шерсть на загривках. Они обнажили зубы, предупреждая, что трогать их не стоит. Вожак распрямился, на его губах появилась широкая улыбка: – И повзрослели. Больше они не дети. Пришла пора вести их на охоту. Я опустила взгляд на рырхов. Бойл склонил голову набок, Торн чихнула и забавно встряхнулась, а Мейтт, переступив с лапы на лапу, уселся и привалился спиной к моим ногам. И я испытала недоумение – как это не дети? Милые, игривые и наивные. Дети и есть… – Они еще маленькие, – возразила я. – Для матери дитя всегда младенец, – отмахнулся Улбах. – Смотри, они уже по твое колено, а скоро и его перерастут. Вес набрали, зубы стали больше, норов начали показывать. Еще немного, и тебе не придется наклоняться, чтобы их погладить. К зиме мощь наберут, совсем взрослые станут. Пора учить дальше. – Поговорим позже, – вежливо улыбнулась я. – Сейчас есть более важное дело. – Хорошо, – не стал спорить вожак. – Закончим с делом и поговорим. На том обсуждение рырхов на время прекратилось. Впрочем, я признавала, что малыши растут быстро. Они уже не были теми пушистыми комочками, какими я получила их от родной матери. Танияр тоже успел отметить, как повзрослели наши подопечные. Я видела перемены, однако признать в детенышах подростков никак не могла. Для меня они по-прежнему оставались малышами. Быть может, потому, что следом за этим признанием шел следующий урок для юных рырхов, а при мысли об охоте меня брала оторопь и в груди поднимался жгучий протест. Ни гнать несчастное животное, ни убивать, ни тем более есть его после этого, чтобы разделить с моими подопечными их первый трофей, мне не хотелось вовсе. Но вот пришел Улбах и подвел черту между детством и отрочеством, за которой умилительные серые комочки с голубыми глазами начинали превращаться в опасных хищников. И за это я в тот момент отчаянно злилась на вожака кийрамов, что, впрочем, скрыла за приветливой улыбкой и светской беседой. Что до последнего, то его мои переживания волновали мало… да совсем не волновали! Он входил в Иртэген так, будто бывал здесь уже раз сто, по-прежнему невозмутимый и полный внутреннего достоинства. И его кийрамы хранили на лицах ту же важность, что и их вожак. – Милости Отца нашим гостям, каанша! – выкрикнул один из попавшихся навстречу иртэгенцев. – Улбах, ответь, – негромко попросила я. – Это только поможет нашей дружбе. Люди готовы принять вас как добрых знакомых. – И тебе милости духов, тагайни, – махнул рукой вожак. – Пусть Хайнудар пошлет тебе легкую добычу. – Спасибо, кийрам, – с готовностью ответил мужчина. – Пусть в твоем лесу не исчезает дичь. – А исчезнет, мы поделимся, – заверил другой, и я, прижав ладонь к груди, с улыбкой поблагодарила иртэгенцев за приветливость. Не скажу, что люди глядели на представителей охотничьего племени как на своих. В их глазах было прежнее любопытство, да и некоторая настороженность всё равно ощущалась. Однако наши с ними разговоры, истории, всё чаще всплывавшие в народе о случайных встречах и помощи подопечных Хайнудара, но более всего то, что они откликнулись на зов каана, растопили ледяную корку недоверия и подозрительности. Это было хорошо заметно. Может, тагайни еще не воспринимали кийрамов как друзей, но союзников в их лице приняли. И это было замечательно. Эгчен присоединился к нам, когда я привела гостей на подворье. Там и произошел их разговор с Улбахом, а после и наш с последним об охоте. Вожак был неумолим, как и полагалось вожаку, и все мои попытки оттянуть неотвратимое действо до возвращения мужа, чтобы он повел нас с рырхами, успехом не увенчались. – Ашити, – произнес Эгчен, слушавший наш спор, – никто не знает, что будет. Рырхи должны научиться добывать себе пропитание, если останутся одни. Мы будем рядом, как и хотел каан. Мы их стая, и мы их научим. – Я поведу, – заупрямился кийрам. – Веди, – не стал спорить байчи. – Ты повадки рырхов знаешь лучше, покажи, как им надо охотиться, а мы пойдем рядом. – Хорошо, – согласился вожак. – Это дурной сон какой-то, – пробормотала я и обреченно вздохнула: – Согласна. Теперь кийрамы бродили вокруг Иртэгена и других поселений. Они изучали и запоминали местность. Кто-то предпочитал смотреть на них со стороны, а кто-то подходил и заводил разговоры. Тагайни, по своей природе открытые и любопытные, потихоньку привыкали к тем, кого еще недавно с пренебрежением именовали дикарями, а кийрамы привыкали к ним. Споров и ссор не было – все понимали, что сохранить добрые отношения важно. На это племя были устремлены наши надежды, потому что иной помощи ждать было неоткуда. Так что даже злые языки примолкли, если такие еще оставались. Впрочем, и сами тагайни времени не теряли. Эгчен в свойственной воинам манере пестовал своих рекрутов. Он, как и Танияр, проверил всех на таланты и поделил на группы, перед которыми стояла своя собственная задача. А после взялся учить их исполнять эти задачи слаженно с другими. Кажется, такая подготовка нравилась мужчинам Иртэгена и соседних поселений. А о ребятне даже говорить не приходится. Вот уж кто наслаждался всем происходящим. Дети успевали побывать на обучении ополчения, а после, копируя взрослых, устраивали собственную муштру. Но и наших союзников не забывали, за кийрамами следовали ватаги любопытных девчонок и мальчишек. И если поначалу матери старались удержать своих чад, то уже на следующий день махнули рукой – кийрамы к детям относились без злости и раздражения. Даже разговаривали с ними и рассказывали свои истории. В общем, если бы не память о том, ради чего всё это было затеяно, можно было бы только радоваться столь стремительному сближению двух народов. А теперь вот пришло и время первой охоты рырхов. – Ох, – вздохнула я и поглядела на своих подопечных, не терявших времени даром и снова спавших. Погладив их по очереди, я прижалась затылком к стене дома и прикрыла глаза. Теплая летняя ночь была наполнена звуками не затихающей жизни. Слабый ветер обдувал кожу, даруя окончательное успокоение растревоженной душе и забвение разуму от снедавших его мыслей и забот. И я даже не заметила, как заснула. Меня уже не мучили кошмары, не терзали дурные предчувствия о грядущих событиях. Пришло отдохновение. И все-таки сон был. Мне снилась поляна, но не та, где мы собирались, чтобы что-то отпраздновать или послушать того, кто созвал народ. Это была совсем иная поляна, и я точно знала, что здесь проходят пикники. Слух ловил звуки подзабытой музыки и голоса людей, говоривших на моем родном языке. Слов я не разбирала, но отчетливо слышала топот множества лошадей. Возвращались охотники. Звук их рога принес ветер, и люди, окружавшие меня, оживились. Я не могла разглядеть их лиц, не могла вспомнить имен и кем они являлись. Но точно знала, что ни за что не приближусь к телеге, на которой будет лежать добыча. А еще я знала с точностью, что никогда и ни за что я не сяду в седло и не приму участия в этом варварском развлечении… – Ашити! – Смотрите, рырхи… – Она здесь. Спит. Открыв глаза, я встретилась с укоризненным взглядом Берика. Сладко потянувшись, я потерла глаза и улыбнулась: – Доброе утро, мой дорогой друг. По какому поводу переполох? – Ты исчезла, – сказал ягир. – Куда? – полюбопытствовала я. Мои рырхи уже спешили приветствовать меня, и я, склонившись к ним, получила от каждого «поцелуй» в щеку – меня лизнули. – Тебя не было в доме, – строго ответил телохранитель. Я на миг оторвалась от своих подопечных и с удивлением взглянула на него. – А где же я, по-твоему? – полюбопытствовала я. – Это всё мой дом. – Это двор, – произнес Берик, – а в доме тебя не было. Сурхэм хотела разбудить тебя, но не нашла в кровати. Она обежала весь дом, испугалась и позвала нас. Мы все тревожились… – Но я ведь не покинула подворья, – справедливо заметила я. – И почему я должна непременно ждать завтрака в постели или в пределах дома? Почему я не могу выйти подышать утренним воздухом? Или я узник и не смею покидать своей тюрьмы без разрешения надзирателей? – Я не понял, что ты сейчас сказала, но мы в ответе за тебя, – отмахнулся от моего возмущения телохранитель. – Если с тобой что-то случится, каан нам этого не простит. – Ты его единственная женщина, Ашити, – влезла Сурхэм, успевшая подойти, пока мы препирались с Бериком. – Он поклялся Белому Духу, что иной жены не возьмет, и ты должна помнить об этом. Это великая честь! Если ты пропадешь, кто родит Танияру сына? Кому он передаст челык? – То есть всё, что вас волнует, – это исчезновение чрева, которое каан должен наполнить своим семенем? – сухо спросила я. – Только благо Танияра тревожит вас, так? – Да. Нет, – одновременно ответили Сурхэм и Берик. Последний покосился на суровую прислужницу, покривился и махнул рукой: – Иди готовь завтрак, каанше сегодня надо много сил. – А после вновь поглядел на меня: – Я оберегаю тебя не только потому, что каан дал клятву. Я принял тебя как мою кааншу, равную мужу и достойную его, и готов защищать так же, как защищал бы Танияра. Я полюбил тебя, Ашити, как сестру и доброго друга, оттого тревожусь за тебя. И другие ягиры тоже. – Верно, – кивнул один из моих стражей, принимавший участие в поисках, но до этого в молчании слушавший наш разговор. – Я ее, что ли, не люблю?! – возмутилась Сурхэм. – Уже как дочь стала. А про клятву напомнила, чтобы умней была и осторожней. – От души благодарю вас за заботу, – ответила я с легким поклоном, но после ответила более холодно: – Но и в заботе должна быть мера. Прежде чем тревожиться, надо подумать. На помощь не звала, рырхи не рычали, подворья не покидала. Осмотрели всё, а после уж шум поднимайте. Я не узник в собственном доме, и выжидать появления Сурхэм в постели меня никто не обязывал. И еще, – я обвела воинов и прислужницу суровым взглядом, – я взрослая разумная женщина и ваша каанша, потому хочу понять, по какому праву вы отчитываете меня, будто малое дитя? И, не став дожидаться ответа, я направилась в дом, чтобы привести себя в порядок и одеться. Уже отойдя, я обернулась и взглянула на трех воинов и прислужницу, смотревших мне вслед. – Что стоишь, Сурхэм? – спросила я. – Разве не для того, чтобы накормить меня, ты вошла в спальню? Я проснулась, теперь ты можешь сделать, что хотела. – Да, каанша, – не без обиды ответила женщина. Я успокаивать ее и извиняться не стала – это было лишним. Идти на попятную означало признать за ней и за воинами право указывать мне и оговаривать каждое действие. Я готова была соблюдать демократию в общении, принятую в Белом мире, она мне даже нравилась, однако принимать над собой власть кого-то, кроме мужа, не желала. В конце концов я и вправду была кааншей и, помимо заботы и подчинения, желала видеть еще и уважение. Берик обогнал Сурхэм, опередил меня и, открыв дверь, пропустил вперед. Кивнув ему, так благодарят за любезность, я направилась в свою комнату, а рырхи засеменили на кухню. – Не кормить, – велел ягир. Я обернулась, и он ответил на мой удивленный взгляд: – Они должны быть голодны для охоты. – Изуверство, – буркнула я и поспешила скрыться за дверью, чтобы не поддаться жалости, понимая, что Берик прав, но сострадание бедным голодным малышам это никоим образом не уменьшало. А потом я решила: – Тоже не буду завтракать. – И на этом немного успокоилась. Голодные так все вместе. Это не добавило Сурхэм успокоения. Теперь она дулась и негодовала еще и за отказ от еды, впрочем, делала это молча, даже под нос себе не ворчала. Потом она непременно вернется к прежней своей манере общения, потому что привыкла к ней, но сейчас подчеркнуто соблюдала дистанцию и почтение. – Ашити, незачем мучить себя, рырхи после наедятся… – Нет, – ответила я. – Когда выходим? – Ты сегодня сердитая, – заметил мой телохранитель. – Готовлюсь к охоте, – проворчала я. Берик хмыкнул, но отвечать уже не стал, разве что на заданный вопрос: – Скоро зайдет Эгчен, тогда и выйдем. – Хорошо, – кивнула я и потянула носом. Пахло, как всегда, аппетитно, и желудок отозвался недовольством на мое желание голодать. – Ты так зверье перепугаешь, – улыбнулся ягир, – поешь. Я посмотрела на рырхов, сидевших рядом с местом, где их кормили. Детеныши переводили взгляд с меня на Сурхэм, затем опять на меня и вновь на Сурхэм. На нее глядели даже больше, явно удивленные тем, что еще не получили законного завтрака. И я отрицательно покачала головой. – Не буду. Воды попью. – Голод не обманешь, – ответил Берик. – Скоро мне будет не до голода, – отмахнулась я и передернула плечами, уже думая об охоте, которая приближалась стремительно и неумолимо. В памяти всплыл последний сон, но переживания из-за предстоящего действа не позволили мне углубиться в размышления. Да и думать особо было не о чем, и без того было ясно, что в охоте я не участвовала, а лишь ждала охотников с добычей на какой-то поляне для пикников. И ждала с увеселениями – музыку я слышала отчетливо. Я бы и сейчас поступила как во сне – никуда не ходила и на трофей не смотрела, однако деваться было некуда, и я в тысячный раз обреченно вздохнула. А потом явился Эгчен. – Милости Отца, байчи, – раздраженно произнесла я. – И тебе, каанша, – с недоумением ответил он. Эгчен поглядел на Берика, тот отмахнулся: – Ашити сегодня рычит и кусается, даже рырх добрей каанши. – Значит, пора вести на охоту, – усмехнулся байчи-ягир. – Чтоб она провалилась это ваша охота, – проворчала я и направилась к двери. – Идемте, раз деваться некуда. – Как скажешь, каанша, – не стали спорить воины, и мы покинули дом под напутствие Сурхэм, которое досталось рырхам: – Идите-идите, проглоты, пусть Хайнудар поможет вам загнать самого вкусного зверя. За воротами нас ждал десяток ягиров, но только у пятерых были ленгены. Эта пятерка являлась моей обязательной охраной за пределами Иртэгена, остальные были вооружены ножами и луками, но в подробностях я их экипировку рассматривать не стала. От одной мысли, что всё это будет пущено в ход у меня на глазах, становилось дурно, так что подробности я опустила. Саулов не брали, они сегодня были не нужны – мы шли пешком. – Хорошей охоты, каанша! – послышалось с противоположной стороны улицы. Там стояла Тамалык – подруга Сурхэм и моя добрая знакомая. Услышав ее пожелание, остановился мужчина, проходивший мимо. Он махнул рукой и крикнул: – Идите за Чоктар! Я там вчера стаю кайбахов видел! Хорошие кайбахи, толстые уже. Самое время на них охотиться, а то пастбища обожрут. И рырхам их легко поймать будет! Кайбахи – небольшие травоядные звери, передвигавшиеся стаями, максимум по десять особей. Они и вправду были грозой лугов, полей и пастбищ, и всякие законы духов им были совершенно безразличны. Сжирали всё, до чего могли дотянуться, и шли дальше. Если кайбахи появлялись вблизи угодий тагана, то их нещадно истребляли. И кстати, мясо их было нежным и вкусным… когда ты получаешь просто кусок мяса неведомого кайбаха. – Ох, мамочка, – протяжно вздохнула я. – Спасибо, Тамач! – махнул ему в ответ Эгчен. – Пусть духи пошлют вам удачу! – послышалось новое пожелание от другого тагайни. И пока мы шли, пожелания, советы и указания места для охоты сыпались на нас с невероятной щедростью. Откуда все они знают, что идем охотиться, было понятно. Тамалык – от Сурхэм, а остальные просто слышали по ходу нашего передвижения, а значит, уже через пару часов весь Иртэген будет знать, что каанша повела рырхов на охоту. Не знали этого пока только сами рырхи. Они просто привычно бежали рядом, голодные и немного обиженные, а оттого раздраженные, что стало причиной их ворчанья на прохожих. Впрочем, ворчали мы вчетвером, и почти об одном и том же. Но я делала это себе под нос с благодарной улыбкой на устах, кивая любезным пожеланиям в ответ. За моей спиной послышался смешок. Я обернулась и сердито посмотрела на ягира, глядевшего на меня с открытой улыбкой. – Что насмешило тебя, Наркан? – Ты, каанша, – ответил воин. Был он примерно немногим младше Танияра, легкий в общении и улыбчивый, если, конечно, не натягивал привычную для всех ягиров маску отстраненности и равнодушия. – И чем же? – ядовито полюбопытствовала я. – Ты смешная сейчас, Ашити, – искренне ответил Наркан. – На бейкшу похожа. Ее даже если кормишь и ласковые слова говоришь, она всё равно ворчит и за руку норовит цапнуть. – Точно, – кивнул Берик. – А я всё думал, на кого сегодня Ашити похожа. Бейкша и есть. – Вот еще, – фыркнула и независимо повела плечами. Бейкшой называли птицу. Наверное, ее можно было сравнить с курицей, но лишь по назначению – нести яйца. Внешне они вовсе были несхожи. Скорее это был воробей ростом несколько пониже курицы и вместо гребня имевший забавный подвитый кверху хохолок. Он нависал над глазами, подобно козырьку картуза, что придавало бейкше хулиганский вид. Она и поведением была хулиганка. Не кудахтала и не пищала, а клекотала и издавала звук, похожий на ворчанье. Была достаточно агрессивна и могла клюнуть даже хозяев, если была чем-то недовольна. И кстати, суп из бейкши не варили. – Жесткое мясо, невкусное, – как-то пояснила мне Сурхэм. – Яйца хороши, а сама противная что норовом, что вкусом. И меня сравнили с этой птичкой! Разумеется, я вздернула нос и оставила слова ягиров без ответа. – Бейкша всегда вредная, – заступился за меня Эгчен, – а каанша только сегодня. Не любит она охоту, а идти надо. Переживает, вот и кусается. Не слушай их, Ашити, – он посмотрел на меня. – Когда зверя погоним, кровь сама огнем зажжется. – Верно-верно, – покивал Наркан, – потом сама проситься на охоту станешь. – Вот уж благодарю покорно, – передернув плечами, отмахнулась я. – Мне в моих свитках уютней, чем в лесу. Если бы не малыши, меня бы и силком на охоту не загнали. – Всё будет хорошо, Ашити, – улыбнулся Берик. – О-ох, – только и ответила я. Молчание, воцарившееся после моего вздоха, продлилось недолго. Мы успели помахать ягирам, стоявшим на стене, вышли за ворота, и Наркан снова заговорил. – Каанша, неужто ты никогда смерти не видела? Обернувшись к нему, я рассеянно пожала плечами. Откуда же мне знать? Может, и видела, но не помню. И хвала Белому Духу!.. Однако уже через короткое мгновение кивнула, вспомнив, как пагчи убили на моих глазах двух илгизитов, бросившихся за мной в погоню. – Пагчи илгизитов убили, – ответила я. – И что же? Что ты чувствовала? – Благодарность, – сказала я, не задумываясь. – И облегчение. Они меня спасли. – А жалеешь Елгана или Налыка? – с явным намеком спросил Наркан. – Нет, разумеется, – возмутилась я. – Не мы на них хотим напасть, а они на нас. – И смерть их тебя не пугает? – Мне наших людей жалко, кто по вине двух мерзавцев может погибнуть и пострадать… – Выходит, не так чужая смерть страшна? – спросил меня с улыбкой ягир. – Сравнение неуместно, – отмахнулась я. – Одно дело – враг и убийца, а другое – безвинное создание. – Да как же безвинное? – посмотрел на меня Берик. – Кайбахи нас без урожая могут оставить, а животных – без травы. Разве не враги они нам? Враги. И не только кайбахи. – И рырхи твои растут и охотиться всё равно будут. У них это в крови, – заговорил Эгчен. – И если не покажем им, куда удаль девать, они сами найдут. Сбережешь зверя – отдашь им человека. Решать тебе, каанша, кого жалко больше. – И потому я сейчас здесь, а не в кабинете, – с ноткой раздражения ответила я. – Я разумный человек и верные акценты расставлять умею… Делать верный выбор. И на этом разговор об охоте был окончен. Признаться, меня он несколько успокоил. Примерив на себя роль защитницы жителей Зеленых земель вообще и Иртэгена в частности, я приободрилась. А чтобы вновь не поддаться малодушию, я выбрала новую тему для беседы по дороге к месту встречи с кийрамами. – Как наши рекруты? Значение этого слова ягиры уже знали прекрасно, даже преобразовали его в местное название – язгуйчи (новый воин, новобранец), потому Эгчен ответил без всяких уточнений: – Язгуйчи старательны и полны задора. Они не боятся, и это хорошо. – Сейчас много горячей крови, – заговорил молчавший до этого ягир, – поглядим, сколько остынут, когда увидят обнаженные ленгены. – Им не надо этого говорить, – заметила я. – Взращивайте отвагу и веру в победу. Слово может быть сильней клинка, главное – верно направить его. – Мы учим, как нас учили, – ответил байчи и добавил: – Почти. Учим не бояться смерти и боли. – О жизни родных говорить не забывайте, – заметила я. – Ягир идет на смерть, чтобы прославить свое имя и попасть в Белую долину, язгуйчи – за родной дом и дорогих ему людей. А вот когда сберегут, что дорого, тогда и имя прославят, и мы провозгласим их героями. – Да, каанша, – согласились со мной ягиры. Наша беседа продолжалась почти всю дорогу, и, лишь когда вошли в ту часть леса, где нас ожидал Улбах, уста моих спутников сомкнулись. Поняв, что больше мне отвлечь себя нечем, я прерывисто вздохнула и упрямо сжала кулаки. Я иду на это не только ради детенышей, я иду ради безопасности жителей тагана. Это мой долг, раз уж привела на Зеленые земли хищников. Только так и никак иначе. Бросив взгляд на лохматых учеников, я улыбнулась Мейтту, посмотревшему на меня в ответ, и негромко произнесла: – Скоро ваша кровь пробудится, и вы шагнете из детства в юность. Вы станете теми, кем были рождены, и пусть Хайнудар не оставит вас своей любовью и милостью. А затем к нам вышел кийрам, пришедший с Улбахом. Он кивнул ягирам и мне, после посмотрел на рырхов и одобрительно хмыкнул. Звери, незнакомые с ним, застыли в напряженной позе и принюхивались. – Мейтт, – позвала я, когда маленький вожак ощерился в оскале, – нет. Это друг. Рырх тихо заворчал, но скалиться перестал. Слово «друг» было ему хорошо знакомо и понятно. – Где Улбах? – спросила я, просто чтобы нарушить молчание. – Ждет, – ответил кийрам. – Мы выследили стадо табов, хорошая будет охота. – Табы? – удивилась я. – Может, для начала кого-то поменьше и помедленней? За Чоктаром видели стаю кайбахов, они более подходят малышам… – Скучно, – только и ответил охотник. Он развернулся и исчез за кустами, оставив меня хлопать ресницами в изумлении. – Скучно? – переспросила я. – Что значит «скучно»? – Охота на кайбахов скучная, – пояснил Берик. – За табом еще побегать нужно, это веселей. – Просто обхохочешься, – проворчала я и последовала за Эгченом, уже шагнувшим за кийрамом в густой кустарник. Тут стоит ненадолго отвлечься и рассказать о тех, на кого нам предстояло охотиться. Таба можно было бы сравнить с оленем, только сложение помощнее, и у него не было красивых ветвистых рогов. Рога табов напоминали двузубую вилку, только зубцы имели почти прямой угол. Они тянулись от висков ко лбу, почти прилегая к голове, а поднимались вверх сантиметрах в тридцати ото лба. Такое украшение имели и самцы, и самки. Разница между полами была, пожалуй, только в росте, и то незначительная. Окрас они имели коричневый, без пятен и подпалин, глаза круглые, черные, вот, пожалуй, и всё. Теперь можно вернуться к нашей охоте. За порослью мы обнаружили небольшую полянку, на которой восседал, скрестив ноги, сам Улбах. При нашем появлении он встал и широко зевнул, разумеется даже не подозревая о правилах хорошего тона, ну и я вспоминать и ужасаться не стала. Этикет в Белом мире еще не придумали. Хочет зевать, пусть зевает на здоровье, лишь бы рот не порвал… Но я отвлеклась. Впрочем, это от волнения, вновь снедавшего меня. – Милости Отца, вожак, – сказала я, приветствуя кийрама. – И тебе, каанша, – ответил Улбах. – Хороший день для охоты. – Что мне нужно делать? – спросила я о том, что меня сейчас волновало более всего. Мы обсуждали, как будет проходить охота, но в общем, а хотелось знать частности, и как можно подробнее. Тем более, как только что выяснилось, охота охоте рознь. На кайбахов скучная, на табов суетливая. Так что выяснить весь порядок мне было необходимо. – Побежишь с нами и поведешь рырхов, – ответил вожак, – а когда придет время, отправишь их к добыче. Мы раним таба, чтобы запах крови раззадорил рырхов и чтобы зверь не смог далеко убежать. Они поймут, что им делать. А ты уже не сдерживай их, пусть нападают, пусть ощутят радость охоты и вкус теплой плоти. Хайнудар не оставит их своей заботой и помощью. Идем. По мнению Улбаха, разговоров больше не требовалось, я считала иначе. Его слова ясности не придали. Я не понимала, как следует вести себя и когда придет это пресловутое время – отправить рырхов к добыче?! – Улбах, мне мало того, что ты сказал, я хочу знать больше, – остановила я кийрама. – Я никогда не была на охоте как человек, и тем более как рырха. Расскажи. – Стая идет за вожаком, делает всё, что он скажет, – подсказал мне Берик. – Просто смотри на Улбаха и слушай его. – И? – ощущая нарастающее раздражение, вопросила я. Улбах вернулся ко мне, посмотрел в глаза непроницаемым взглядом, за которым я ощутила ответное раздражение. Мы встретились упрямыми взорами, и, чтобы не накалять обстановку, я произнесла: – Прошу, расскажи. Я хочу знать. – Хорошо, – ответил вожак и начал объяснять более подробно. Спустя некоторое время мы наконец двинулись к месту, с которого должна была начаться охота. Кийрамы, следившие за стадом табов, оставались неприметны для животных. Да и не только для животных. Признаться, и я не сразу разглядела лесных стражей, застывших неподвижными истуканами в густой поросли. А позиция, выбранная с наветренной стороны, помогала охотникам скрыть свое присутствие от добычи, мирно бродившей совсем близко. И пока я растерянно обводила глазами кустарник, пытаясь отыскать кийрамов, про которых рассказал Улбах, мои рырхи уже подобрались и безошибочно устремили взгляды в нужную сторону. Вожак поднял руку, и с этого момента охота началась. Ягиры, пришедшие как охотники, скинули с плеч луки и наложили на тетиву стрелы. Кийрамы, которые ждали нас вместе со своим предводителем, никакого оружия, кроме длинных загнутых ножей, похожих на клыки, не доставали. Ну а мы с рырхами… мы просто были рядом и ждали указаний. Мою душу заполнил трепет волнения, и что это было, я сейчас затруднялась ответить. Однако могу сказать со всей уверенностью, что толику азарта я все-таки ощутила. Бросив взгляд на малышей, я увидела, как они жадно принюхиваются и как шерсть на их загривках начинает топорщиться – запах табов, который щедро нес к ним ветер, взволновал юных хищников. Их кровь и вправду начинала просыпаться. А потом Улбах повел нас. И если мои тагайни по-прежнему выглядели людьми и воинами, то кийрамы преобразились. Произошло это так незаметно и естественно, что даже было сложно поверить, что могло быть как-то иначе. Сейчас любимцы Хайнудара выглядели так, будто собирались станцевать один из своих танцев, которые превращались в целое преставление. Нет, они не пошли на четырех конечностях, но изменение ощущалось в пластичности их движений, в мягкости крадущейся походки, даже в том, как раздувались их ноздри, словно кийрамы чувствовали запахи так же тонко, как и животные. Это могло бы заворожить, если бы я оставалась просто наблюдателем. Но я кралась вместе со всеми, и сердце мое своим стуком заглушало все прочие звуки, потому не могу сказать, насколько мои шаги были тихи. А дальше всё развивалось столь стремительно, что я почти не успевала за событиями. Вот мы шагнули к деревьям, вот преодолели полосу, разделявшую нас и табов. Животные, привлеченные движением, наконец подняли головы и заметили нас. Они сорвались с места, и мы следом. – Стреляй! – рявкнул Улбах, и мимо меня вжикнула стрела, пущенная кем-то из ягиров. Таб, которому уже была уготована участь добычи, заревел. Стрела застряла у него в крупе, и следом прилетела вторая, вновь не свалив животное с ног, но сильно замедлив его бег, и, когда стадо уже скрылось между деревьями, бедный таб еще только приближался к ним, но… Его ждали. Там тоже были кийрамы. Они пропустили всех, кроме раненого. Животное вновь заревело и попыталось сбежать, сменив направление. Но преследователи не отпускали, и таб метался между теми, кто преграждает ему путь, и приближавшейся «стаей». – Отпускай! – гаркнул Улбах, и я заорала на грани истерики: – Мейтт, вперед! Рырх на миг обернулся, взглянул на меня вдруг ставшими черными от расширившихся зрачков глазами, а потом издал горловой звук, напоминавший нечто среднее между воем и рычанием, и его собственная стая, будто острые стрелы, понеслась к раненой перепуганной добыче. И вместе с ними припустили кийрамы, чтобы помочь молодняку, когда таб выставит им навстречу рога. – Ашити! – негромко воскликнули позади. Я порывисто обернулась, и моя голова оказалась прижата к груди Берика. Ладонь его легла мне на затылок, не позволив обернуться, и я, вдруг ощутив бессилие и благодарность, крепко обхватила ягира за талию. – Дальше они справятся сами, – сказал мой телохранитель, и я кивнула, соглашаясь с ним. Теперь я только слушали вой, рев, рычание и человеческие возгласы. Не видела, но знала, что будет происходить дальше. Таба не собирались добивать сразу, ему была отведена роль учебного пособия для рырхов. Улбах собирался познакомить их и с острыми рогами таба, и с его сильными ногами, чтобы знали, как этот зверь может защищаться. После этого ему должны были подарить шанс на спасение, обманчивый шанс на видимое спасение, потому что преследование продолжится, и рырхи должны были сами гнать его, а кийрамы только присматривать, чтобы они не пострадали. И в решающий момент, когда измученный и обессиленный страхом, потерей крови и метаниями зверь будет остановлен, именно вожак должен был перерезать ему горло, чтобы показать, как быстрее убить добычу. По звукам я поняла, когда таба погнали дальше. Объятия Берика ослабли, и я обернулась. Охотники исчезли, а со мной остались пятеро ягиров, приставленные для охраны, и Берик. Да еще кийрамы, мешавшие табу уйти за стадом, в продолжении травли зверя они не участвовали. Медленно и шумно выдохнув, я поглядела на подрагивающие руки и обняла себя за плечи, стараясь не представлять, что происходит за пределами нашей видимости. Больше не было азарта, только прежняя убежденность – я ненавижу охоту. Метания бедного таба вызывали слезы сострадания, а не желание продолжить преследование. Не могу точно сказать, сколько прошло времени, пока мы ожидали возвращения охотников, но один из оставшихся кийрамов вдруг произнес: – Улбах идет. Признаться, я внутренне сжалась, ожидая увидеть окровавленные морды малышей, но вожак вышел один. Он поманил меня: – Идем, Ашити, ты должна похвалить рырхов, они хорошо справились. Первыми нагнали таба и напали на него. Хайнудар подсказал им, что надо делать. Сами свалили добычу с ног. Я только и успел перерезать табу горло, как они чуть не накинулись на меня. Во, – он показал окровавленную руку и широко улыбнулся: – Чуть не отгрыз. – Кто? – машинально спросила я, глядя на кровь, окрасившую левую ладонь Улбаха. – Бойл, – ответил тот. – Мейтт зарычал, и Торн с Бойлом пошли на меня. Торн только скалилась, а Бойл цапнул. Но тут я сам виноват, не надо было к нему тянуться. Они ощутили запах и вкус крови. Сейчас охраняют добычу и ждут тебя, остальных пока отгоняют. Сходи похвали, – повторил вожак, и я гулко сглотнула. Однако кивнула и, вцепившись в ладонь Берика, потянула его за собой. Ягир не спорил, он послушно зашагал рядом. Моя охрана и Улбах направились следом. Впрочем, вскоре вождь обогнал нас и повел к месту, где остались охотники. И пока мы шли, я изумилась тому, что они успели удалиться на немалое расстояние. И только заслышав порыкивание рырхов и негромкие отзвуки мужских голосов, я поняла, что мы почти дошли. На миг сжав сильнее ладонь Берика, я отпустила ее и решительно направилась вперед, заведомо подготавливая себя к тому, что увижу. – Проклятие, – судорожно выдохнула я, потому что моя фантазия оказалась добрее реальности. Крови было много. Но не только она вызвала мою оторопь, но и рваные раны на теле животного, оставленные зубами и когтями моих детенышей. На задних ногах, на крупе, даже на брюхе таба. Кажется, они подпрыгивали, впивались в плоть добычи и висели на ней, иначе ужасные раны было не объяснить. Меня замутило, и первой мыслью было развернуться и сбежать, но ко мне поспешил Бойл, радостно взвизгнувший, словно он хвастался делом своих лап. Торн переступила с лапы на лапу, но от туши не отошла, как и Мейтт. Они смотрели на меня и ждали, это было понятно без объяснений, и я заставила себя приблизиться. – М… молодцы, – сглотнув, произнесла я. После присела и, стараясь не глядеть на перерезанное горло и помутневшие мертвые глаза таба, погладила рырхов одного за другим. – Я горжусь вами, мои дорогие. Вы настоящие хищники, – закончила я и вдруг испытала оторопь, потому что впервые по-настоящему поняла, кто живет со мной бок о бок. Мои прелестные шерстяные комочки – это прирожденные охотники и убийцы! Сильные, ловкие, безжалостные и смертоносные. Невольно перед внутренним взором встала стая голодных рырхов, встреченных зимой на священных землях. Их рост, мощь их лап и когтей… – Ох, – едва слышно выдохнула я. А потом снова поглядела на своих подопечных и, вымученно улыбнувшись им, опять потрепала: – Теперь вы можете поесть. Это ваша добыча, насладитесь ею. Улбах приблизился к нам, но Мейтт опять зарычал, не позволяя подойти. – А тагайни, значит, можно?! – возмутился вожак. И только сейчас я заметила, что Берик стоит рядом со мной, и это не вызывает протеста у рырхов. – Эгчен, – позвала я, – подойди. Байчи-ягир приблизился, и рырхи вновь промолчали, однако стоило одному из кийрамов сделать шаг в сторону добычи, и хищники начинали щериться. – Кажется, они произвели разделение на своих и чужих. Кому можно участвовать в охоте, а с кем разделить добычу, – заметила я, отходя от рырхов. – Любопытное чувство справедливости. По-рырховски, я бы сказала. – Тагайни их стая, – кивнул Улбах, и мне показалось, что я уловила нотку зависти. – Мы те, кого трогать нельзя, но добычу делить не собираются. Друг – это слишком мало, чтобы считать равным себе, потому предупреждают, чтобы держались подальше. Такова воля Хайнудара, – наконец изрек вожак и окончательно отошел в сторону. Да, рырхи провели границу между своими и чужими. Теперь их стая окончательно определилась. – Как ты и хотел, жизнь моя, – шепнула я, обращаясь к своему мужу. После отошла и уселась спиной к рырхам и табу, чтобы не видеть, как они будут пировать. Это была их первая добыча, и лишать хищников возможности отпраздновать великое событие было бы кощунственно. Однако я точно знала, что сама больше не пойду на охоту. Ни за что и никогда!