Глава 17

Топот копыт саула приближался. Каан выглянул из-за дерева, к которому привалился плечом, – это был его дозорный. Скакун замедлил бег, и ягир ловко и легко спрыгнул на землю. Он стремительным шагом подошел к Танияру и, кивнув, произнес: – Идут. – Хорошо, мы рады… – губы каана искривила издевательская ухмылка, и он закончил: – Гостям. После кивнул воину и, ухватившись за нижний сук, подтянулся и забрался на него. Каан легко поднялся выше и скрылся в густоте ветвей на облюбованное заведомо место. Здесь оседлал широкий сук и устремил взгляд на проезжую дорогу, по которой еще вчера ездили груженые повозки и шли люди, но сегодня она опустела. По этой дороге должны были пройти два объединенных воинства. Только здесь они могли промчаться в стремлении напасть на первое из поселений Зеленых земель и захватить его с наскока. Танияр вновь усмехнулся и покачал головой. Он знал тех, кто вскоре должен был показаться. И знал, что между двумя каанами нет ни дружбы, ни доверия. Этот союз был создан с единственной целью – захватить Зеленые земли. Даже шли они сюда, ведомые различными чувствами. Елган жаждал мести. Он хотел наказать Танияра, посмевшего отказать ему. Этот каан не принимал того, что его молодой собрат не давал клятвы породниться, даже не выказывал желания, и к Саулык относился хоть и с почтением, но с хорошо заметным равнодушием. Елгану было плевать, что обещал ему бывшего алдара в зятья его брат, и на клятву Белому Духу тоже было плевать. Создатель не мог одобрить союза с пришлой. Кровь его детей должна быть чистой, а для этого нужна женщина, рожденная в этом мире, на земле таганов. Такой женщиной была его дочь Саулык, но не пришлая, которая уверяла всех, что Отец признал ее. Это была ложь, и в этом сомнений у каана не имелось. А Ашит попросту уже стала слишком стара, и ее ясный разум помутился. Теперь она не мудрая шаманка, а глупая старуха – только и всего. Иначе не назвала бы чужую своей дочерью. Мальчишка Вазама должен был это понимать, но он выбрал путь предателя и решил смешать свою кровь с кровью пришлой. Елган готов был простить эту блажь, он не отвернулся и всё равно протянул руку. Предложил ему ту, кто родит будущего каана, истинного каана! Но предатель плюнул в раскрытую навстречу ладонь, презрел великий дар. Он выбрал свою пришлую и лживую клятву, которую не принял Создатель. Что ж, это был его выбор. Не хотел породниться с Елганом, значит, не будет кааном вовсе. Никогда сын пришлой не наденет челык и не станет повелевать любимыми детьми Белого Духа! Он, Елган, этого не допустит. Этот каан шел мстить и карать. С Налыком всё было проще. Ему некому было мстить и не за что. Да, он был обижен на Танияра, но помнил, что обещание идти на пагчи ему давал Вазам, а не его старший сын. Вазама не стало, после него надел челык Архам. С него можно было требовать исполнения уговора, и каан Белого камня требовал, но зять оказался слишком слаб. У него не было власти ни над братом, ни над ягирами, и потому пользы от замужества Эчиль не вышло никакой. Но если Танияр не желал помогать избавиться от поганых дикарей, столь истово ненавидимых кааном, то Налык сам возьмет войско Зеленых земель как их каан и алдар. Ягиры Танияра исполнят клятву покойного Вазама, даже не желая этого. Они пойдут в войске Налыка и сделают то, что должно. Впрочем, не только войско. Половина Зеленых земель войдет в состав Белого камня, и таган Налыка увеличится. Холмы и богатые пастбища, стада саулов и поля, уже засеянные и ждущие созревания. Всё это будет принадлежать ему, Налыку. Елгану достанется иная часть, тоже хорошая, но не настолько, чтобы завидовать союзнику. Да и к чему? То, что получит Елган, перейдет их общему внуку, которого подарят каанам Каман и Саулык, а значит, и вторая половина бывших Зеленых земель однажды станет Белым камнем. И это было прекрасно! Оставалась самая малость – избавиться от Танияра, застрявшего костью в горле союзников. Но они вытащат эту кость, и дышать станет свободнее. Помыслы врагов не были тайной для Танияра, как не было тайной и то, как объединившиеся кааны относятся друг к другу. Елган не уважал своего союзника и не доверял ему. Между сыном Вазама и сыном Налыка он выбирал первого, и лишь отказ молодого каана Зеленых земель и обида вынудили изменить своим устремлениям, иначе бы этого союза никогда не было. Любовь Налыка выхватывать горячие угли из огня чужими руками была хорошо известна тем, кто его знал, а Елган знал. Когда-то и его каан Белого камня уговаривал пойти на пагчи войной, но Елган только посмеялся – что ему проку в этой драке? Земли подопечных Дурпака лежат совсем в другой стороне от его тагана, зато гнев Лесного Духа достанет везде. И даже удивлялся, что Вазам дал свое согласие на войну. Впрочем, Архам взял в жены Эчиль, так что даже не приходилось сомневаться, что потребует за дочь Налык. А сейчас у них была одна цель, и кааны все-таки сошлись. Но вместо того чтобы разделиться и войти в Зеленые земли с разных сторон, чтобы после смести ягиров Танияра, напав с двух сторон, оба воинства шли вместе. И причиной тому был Налык. Елган опасался, что союзник предпочтет пойти сразу на Иртэген, пользуясь тем, что противники заняты сражением. Отдавать своих воинов на расправу Елган не собирался, и потому воинства шли вместе… на радость их врагу. Танияр бросил взгляд на перстень и улыбнулся. Впрочем, уже через мгновение взор его утратил всякую теплоту, лицо стало серьезным – он больше не отвлекался. Он ждал, как ждали и те, кто сейчас затаился за другими деревьями, готовые к встрече незваных и нежеланных гостей. Даров было приготовлено немало, и пришло время преподнести первый. Каан негромко свистнул, и один из язгуйчи поджег заготовленный факел. Но прежде чем закончить то, что начал, задрал голову и широко осклабился. А затем бросился к своей цели, и высокая стена пламени взметнулась поперек дороги, скрыв за собой второй дар. А еще спустя мгновение из-за поворота показались первые всадники. На них были безрукавки, отороченные мехом, надетые на обнаженный торс. На груди висели медальоны со знаком их тагана Песчаная коса, и это было единственной защитой, потому что доспехов на них не было. Волосы, не сбритые лишь на затылке, были заплетены в косу, и она, обернув голову, проходила через чело подобно венцу – шлема, как и доспехов, тоже не было. Ягиры Елгана. Это был первый десяток, ехавший впереди воинства: разведчики и телохранители каана, который оставался позади. Саулы воинов мчались слишком быстро, и поворот был так крут и близок, что остановить бег скакунов оказалось невозможно. Короткий миг, и воздух огласился надрывным визгом животных, влетевших в огненную стену… – Первые, – отстраненно отметил Танияр, бросив равнодушный взгляд на издыхающих саулов. Второй дар был получен – обтесанные колья, направленные остриями навстречу безумцам, которые рискнут проскочить огонь, приняли на себя бедных скакунов. Воинов Елгана добивали ягиры Зеленых земель. Их движения были быстрыми, скупыми и четкими. Вскоре десяток голов, покинувших тела своих хозяев, валялся, будто мусор на дороге, перед огненной ловушкой. И вновь дорога была пуста и безлюдна, только нарастающий гул от многих сотен копыт нарушал безмолвие места, где пали первые враги. – Добро пожаловать, – ощерился каан Зеленых земель, когда из-за поворота показались новые всадники. Он не ждал, что враги будут гнать так же бездумно, как и первый десяток. Дым и запах огня, которые не успели учуять разведчики, другие должны были заметить. И они заметили. Бег их саулов был скор, но не стремителен, и остановиться они успели. Бурное течение живой реки остановилось. Пятеро ягиров спешились, все-таки прикрылись щитами и осторожно направились к огненной стене, уже начинавшей опадать. Пламя сделало свое дело, оно было уже не нужно. Воины обошли головы своих товарищей, заглянули вперед и увидели новую преграду, жуткую, но не для закаленных в испытаниях ягиров. Заграждение из кольев было на месте, и обезглавленные человеческие тела и трупы саулов никуда не делись. Дальше проехать можно было лишь в объезд или убрав стену мертвецов за стеной огня. И то и другое должно было занять время, и Танияр склонил голову к плечу, с интересом ожидая, что решат кааны. – Убрать! – послышался возглас Елгана. Перед ним сидели на саулах пять всадников, защищавших своего каана. Он обвел взглядом лес, обступивший дорогу, а после кивнул своим людям: – Проверьте. Если бы Елган мог видеть лицо своего врага, то вернул бы ягиров в ту же минуту, но он не видел, и потому приказ остался неизменным. Приходилось только ждать, когда очередные дары найдут своих хозяев, и этот миг был не за горами. Первый капкан сработал почти сразу, как только ягиры скрылись за густой порослью. Воин, чью ногу сжали мертвой хваткой острые металлические зубья, вскрикнул от неожиданности и боли, а больше он ничего произнести не успел, потому что сработала следующая ловушка, и в глаз ему влетела стрела из самострела. А затем сработал второй капкан. Третий остался без добычи, его заметили. Правда, с другой стороны дороги не заметили ямы, скрывавшей несколько кольев, и еще двое воинов поплатились за злобу и спесь своего каана. Война еще толком не началась, а вражеское войско уже теряло людей… – Вернуться! Всем вернуться! – закричал Елган, когда пали еще два его воина и один остался лежать живым, но искалеченным. – Прикрыться щитами! Ленгены из ножен! Лучники! Вражеское войско ощетинилось, но лес молчал. Никто не спешил нападать на союзников. Казалось, что люди оставили здесь только ловушки, но сами в засаде не спрятались. И, чуть поколебавшись, каан все-таки отправил помощь ягирам, которые продолжали возиться с преградой. Если человеческие тела убрать было несложно, то туши саулов начали отнимать слишком много времени. Пятерых воинов не хватало, и к ним присоединился еще десяток. Танияр с интересом наблюдал за врагами сверху. Разумеется, союзники не решились объезжать преграду по лесу, что там еще таилось, можно было только предполагать. Каан Зеленых земель усмехнулся, но вдруг нахмурился и бросил взгляд через плечо, а после посмотрел на перстень и укоризненно покачал головой. – Ашити, – негромко произнес он. – Свет моей души, я же просил тебя не подглядывать. Зачем тебе видеть смерть? Ты тревожишься, я знаю, но лучше займись иными делами и доверься мне. Ашити? Ответа, конечно же, не последовало, как не исчезло незримое присутствие, которое он ощутил. Танияр вновь укоризненно покачал головой и больше не отвлекался. Отдавать приказ о нападении отчего-то не спешил, хоть и казалось, что момент более чем удобный. Однако войско Зеленых земель безмолвствовало. Оставалось ожидать развития событий, и оно наступило – союзники тронулись с места, едва дорога была расчищена. Танияр спустился вниз, спрыгнул с нижней ветви на землю, и мягкий покров поглотил этот звук. А еще через мгновение он скрылся за густым кустарником, где его ожидали несколько ягиров и Тэйле. Язгуйчи вынырнули из-за ближайших деревьев и устремили взгляды на каана. Тот кивнул им, что-то подтверждая, а после, забравшись в седло, погнал скакуна по лесу, так и оставшись невидимым с дороги призраком, а следом и его ягиры… – Отец, не оставь их, – прошептала я и вздрогнула, ощутив, как на плечо легла чья-то рука. Полуобернувшись, я увидела Юглуса и, слабо улыбнувшись ему, поспешила вернуться к своим наблюдениям, но ягиры имели возражения. – Каанша, что ты видишь? – спросил воин из моего сопровождения. Рассеянно потрепав рырхов, лежавших подле меня, я поглядела на перстень. – Шестнадцать ягиров Елгана мертвы, один искалечен, – ответила я. – Наш каан устроил им ловушку на дороге. Сейчас наши враги преодолели первое препятствие и спешат дальше. Танияр с ягирами покинули место засады и отправились… куда-то. Я не успела увидеть дальше, вы отвлекли меня. – Каан не напал на врагов? – спросил всё тот же ягир. – Почему? – Их было мало, – ответила я, поняв причину того, что союзники не были обстреляны. – Танияр, с ним человек пятнадцать ягиров и еще язгуйчи. Они встретили… – я криво усмехнулась, вспомнив слова супруга, – гостей. И поднесли им первые дары. Первый десяток, решив прорваться сквозь заслон огня, налетел на острые колья. Тех, кто выжил, наши ягиры добили и обезглавили. Еще шестеро ягиров Елгана попали в ловушки в лесу неподалеку от дороги, последний тоже попал в ловушку, но не умер. Я ответила на все вопросы? – раздражение все-таки прорвалось наружу. – Как любопытно, Ашити, – присев на корточки рядом со мной, произнес Юглус. – Ты легко говоришь о смерти людей, но страдаешь, когда видишь страдания таба на охоте. Почему? Я вскинула на него взгляд, чуть сузила глаза и некоторое время смотрела, пытаясь понять, отвлекает он меня нарочно или же попросту моему телохранителю и вправду интересно узнать ответ на свой вопрос. – Ты не прав, друг мой, – наконец ответила я. – Мне жаль каждую невинную душу, я не переношу ее страданий. Таб умер в великом страхе и мучениях, оттого глядеть на это у меня не было сил. Я в ужасе при мысли, что погибнет кто-то из моего народа, и вовсе не могу представить, что мой муж уже не вернется домой. Я оплакиваю каждую дорогую мне жизнь, но не могу жалеть убийц. Мне было неприятно видеть смерть воинов Елгана, и, наверное, мне будут сниться дурные сны, но душа моя спокойна, потому что наш каан и его люди остались невредимы. Это единственное, что имеет для меня ценность. И если ради того, чтобы жили они, должен умереть враг… – я снова посмотрела в глаза телохранителя, – пусть умрет. – Истинно, каанша, – произнес за моей спиной один из ягиров. Не обернувшись, я кивнула и закрыла глаза… – Ашити. – Проклятие, – выругалась я и сердито взглянула на Юглуса. – Что? – Вернемся. Не стоит сидеть здесь слишком долго, – сказал мой телохранитель. – Они пришли, и мы не знаем, не был ли кто-то отправлен к Иртэгену. Ты этого не видела. И Эгчен будет тревожиться, если мы задержимся еще. – Я хочу видеть, – отчеканила я, но он прервал: – Тебе помешают. Если Эгчен отправит ягиров на поиски, они приедут и… – Проклятие, – снова выругалась я. Это было верно. Если сюда примчится взволнованный Эгчен, он не станет разбираться в причине моего отсутствия. Прежде замучает увещеваниями… Да, надо было возвращаться, и побыстрее. А дома мне уже никто не сможет помешать. – Едем, – произнесла я, порывисто поднявшись на ноги. А затем, бросив взгляд на Юглуса, добавила: – Я буду смотреть, а если продолжишь отвлекать, то выставлю тебя за ворота, и будешь охранять меня там. Я была услышана? – Была, каанша, – кивнул ягир. – Но если сыщется дело, в этом я буду не виноват. – На сегодня иных дел нет, – ответила я и, забравшись в седло, рявкнула: – Вперед! Ветер сорвался с места, а следом и остальные саулы. Лишь у ворот, которых мы достигли спустя всего несколько минут, я с беспокойством обернулась, вдруг поняв, что совершенно не озаботилась о моих подопечных. Детеныши бежали позади. Они сильно отстали и все-таки оказались быстрее, чем мне думалось. Кажется, в будущем, когда они достигнут порога взросления, их бег будет ненамного медленнее саульего. Большие, сильные, стремительные и смертоносные… Хорошо, что мы их стая. – Мейтт! – крикнула я и направила Ветра в ворота Иртэгена. Рырхи нагнали нас еще до того, как мы поравнялись с новым подворьем. Дальше я уже не поехала. Моего саула надо было довести до ашруза, потом вернуться, а тратить на это время совсем не хотелось. Потому я въехала на подворье и спешилась уже здесь. Ветер принюхался к новому для него месту, но я оставила сейчас исследовательский интерес моего скакуна без внимания. Даже не сразу заметила Эчиль, выглянувшую из двери дома. – Ашити, – позвала она, – Ашити! Я намеревалась скрыться среди зелени за домом и там вернуться к своим наблюдениям, потому тихо зарычала и обернулась, едва сумев спрятать раздражение под маской благожелательности. Однако уже спустя миг испытала тревогу – наша свояченица показалась мне взволнованной. – Что случилось, Эчиль? – спросила я, направившись к ней. – Твои рырхи… – Она бросила взгляд на детенышей. Я тоже посмотрела на них, но не заметила ничего необычного. Бойл чесал задней лапой за ухом, Торн растянулась на спине, и, кажется, ее уже вообще ничего не интересовало. Мейтт стоял рядом со мной и смотрел на первую жену Архама, приоткрыв пасть – ничего пугающего, просто любопытная мордочка. – Они уже успокоились? – Что значит «успокоились»? – переспросила я. – Они злились? – Еще как! – воскликнула бывшая каанша и, прикрыв рот ладонью, снова посмотрела на рырхов. – Еще как, – повторила она уже тише. – Как поняли, что тебя уже нет рядом, сначала побежали к воротам, но им никто не открыл. Мы пытались их дозваться, Тейа сбегала в дом за едой, но они зарычали на нас. А потом услышали твой голос с улицы и разъярились. Ягир защищал нас с девочками, пока мы бежали к дому, они напали на него… – Боги, – охнула я. – Он жив?! – Жив, – кивнула Эчиль. – Они вокруг него бегали, ягир не успевал увидеть, кто нападает… Ашити, это было так страшно, мы кричали, – голос ее сорвался, но свояченица взяла себя в руки и продолжила: – Мы кричали, ягир бранился, когда они его лапами били, и тогда второй ягир открыл ворота, чтобы посмотреть. Рырхи будто этого и ждали, они тут же бросились на улицу. Сбили с ног второго ягира и убежали. – Больше никто не пострадал? – с тревогой спросила я. – Нет, – Эчиль мотнула головой. – Они сначала метались по Иртэгену, а потом побежали к воротам. Это было глупо думать, что рырхи не заметят, как ты ушла, и будут сидеть с нами. Я больше никогда не останусь с ними без тебя. Никогда! – закончила она, вновь мотнув головой. – Они и на нас готовы были кинуться, когда решили, что Ашити грозит опасность, – произнес за моим плечом Юглус. – Верные стражи. Хорошо, что мы их стая, – добавил он, сказав вслух то, о чем я сама только недавно думала, – иначе задрали бы сразу, а не запугивали. Я посмотрела на Мейтта, он ответил преданным честным взглядом. Рырх за собой вины не чувствовал. – Нельзя обижать своих, нельзя, – сердито сказала я, зверь только встряхнулся и направился к сестре и брату. – Раненый здесь? – спросила я Эчиль. – Увели к Орсун, – ответила та. – Позже навещу его, – сказала я уже сама себе и направилась за дом. Далее оттягивать я была не в силах. – Куда ты, Ашити? – бывшая каанша поспешила за мной. Следом за матерью выглянули девочки. Они настороженно смотрели на рырхов, теперь и маленькие подружки детенышей опасались их. Я осуждать их за это не собиралась, да и не посмела бы. Свою вину за случившееся я тоже чувствовала – не стоило оставлять их, всё еще рано. Они привязаны ко мне, им всё еще нужна мать, и значит, стоит набраться терпения. Придет время, когда можно будет промчаться в полный опор, но не сейчас. Впрочем, мои малыши не считали, что нагнали на людей страх. Заметив своих подружек, они вновь зазывали их играть. – Они больше не станут буянить, – улыбнулась я племянницам. – Я рядом, и они успокоились. – Мы пойдем домой, – ответила Эчиль. – На сегодня игр довольно. – Хорошо, – кивнула я. – Увидимся позже. И больше я не медлила. Не дожидаясь, пока мои гостьи уйдут, я поспешила к своей цели, рырхи, конечно же, последовали за мной. Юглус задержался, но это меня волновало мало. Только восклицание Эчиль «Пришли?!» подсказало мне, что мой телохранитель рассказывал бывшей каанше последние новости. А потом я уже ничего не слышала, потому что вновь пробудила «Дыхание Белого Духа». Мне было необходимо знать, что происходит там, где сейчас находился мой супруг, и я увидела… – Каан, они приближаются. Танияр посмотрел с высоты саула на язгуйчи, склонившего в почтении голову. – Что-то медленно едут, – заметил каан. В глазах его на миг зажглась ирония, но быстро угасла. – Мы готовы к встрече. Он не покинул леса, но теперь стоял на берегу Куншале, прервавшей дорогу в этом месте. Въезд на мост перекрывала баррикада, сложенная их камней и бревен. Венчали ее склоненные навстречу врагу длинные узкие колья, заостренные на конце. Быстро разобрать эту преграду было невозможно, объехать тем более. Войско союзников было обречено вновь остановиться. – Приготовьтесь, – велел Танияр, едва послышался топот приближающихся саулов. Ягиры и язгуйчи склонили головы. А потом показались они. Впереди теперь ехали воины, защищенные доспехами и шлемами, – ягиры Налыка. Их было человек тридцать. Каанов пока видно не было, похоже, они и вправду оценили угрозу, исходившую от молодого противника. И была она в том, что Танияр ломал сейчас весь привычный ход войны. Враги не знали, чего ожидать, и потому не рвались вперед, чтобы повести за собой объединенное войско. Никогда ранее кааны так пристально не следили друг за другом. Не было шпионов, засевших под самым носом, которые могли бы донести о замыслах и предупредить о начале вторжения и тем дать возможность подготовиться. Всё происходило с наскока. Вторглись, промчались, захватили по дороге поселения, сея смерть и горе. А потом сражение там, куда хозяева успели к встрече. И исход, который показывал победителя. Впрочем, чаще и сам предлог для вторжения был ссорой, обидой, желанием что-то заполучить. Победа позволяла ощутить удовлетворение, поражение – смириться или затаить злобу. По негласному закону Белый Дух решал исход, потому его выбор был неоспорим. Выиграл – ты прав, проиграл – не прав, так угодно Создателю. На чужие земли особо не претендовали. Какой смысл? Придет шаман и объявит, что челык должен достаться другому. А он придет, потому что обиженные призовут. И ответит на заданный вопрос. Однако ныне всё было иначе. Обстановка диктовала новые правила. Само течение жизни изменило ход, и изменило уже давно. В тот момент, когда себялюбивая и ревнивая женщина отравила соперницу, тем положив начало переменам. А может, это случилось еще раньше, когда маленькая девочка по имени Эйшен была спасена охотником кийрамом от смерти и запомнила его доброту. А затем Эйшен повзрослела и передала свои знания сыну, а вместе с ними и еще один подарок кийрама – «Дыхание Белого Духа». Впрочем, и та встреча с охотником могла быть предопределена. И цепь событий протянулась стройными звеньями к этому моменту, когда вражеское войско, небывалое поныне, приближалось к мосту, еще разделявшему «до» и «после». Еще оставалось время сделать выбор: смириться и уйти или принять новые дары от каана, который был избран самим Белым Духом. Елган и Налык выбрали второе. Ягиры, не доехав до новой преграды, остановились, ожидая приказа, что делать дальше. – Проверить, – донесся приказ из рядов воинов, замерших на удалении. Теперь приказ отдал Налык. Войско было объединенным, но не единым. Танияр едва заметно кивнул своим мыслям, и по губам его скользнула улыбка. Там, где нет единства, нет и согласия. Кааны еще раз подтвердили недоверие друг другу. Налык не отдал свое войско союзнику, своими ягирами он командовал сам. Впрочем, основания для этого у него были – Елган сейчас оберегал своих воинов. В бахвальстве они оказались уязвимы перед незримой угрозой, ощутимо витавшей в воздухе. Одно дело – крестьяне и торговцы, на которых налетает полуголая орда, другое – такие же ягиры, обученные и испытанные в драках… затаившиеся в засаде. – Проверить! – повысив голос, повторил свой приказ каан Белого камня. Его ягиры спешились, прикрылись щитами и, крадучись, направились к заграждению, но если там и был кто-то, то они безмолвствовали. И чем ближе к баррикаде подходили ягиры Налыка, тем более хищным становилось лицо каана Зеленых земель. Не было веселого лукавства, присущего ему, не кривила губы ироничная усмешка, даже привычное равнодушие исчезло. Ноздри его затрепетали, словно зверь принюхивался к своей добыче, ладонь на рукояти ленгена сжалась столь крепко, что клинок превратился в естественное продолжение руки. И когда ягирам Налыка оставалась до преграды всего пара шагов, уголок его губ дернулся, приоткрыв крепкие белые зубы. – Ягтыгур, – прошептал ягир, застывший рядом с кааном. – Ягтыгур с нами. Танияр порывисто обернулся, словно услышал не имя воинственного духа, а свое собственное. Мазнул взглядом по воину и вновь устремил его на свою добычу. Иначе людей, приблизившихся к баррикаде, назвать было сложно. – Сейчас, – произнес он одними губами. И, будто услышав этот беззвучный приказ, между отесанными кольями протянулись острые пики. Они воткнулись в тела тех, кто осмелился подойти слишком близко. Короткий вскрик, полный боли и изумления, и тела ягиров Белого камня, наколотые на острия, взмыли над баррикадой, поднятые сильными руками защитников Зеленых земель, и полетели в реку. Чистые воды Куншале окрасились кровью. А затем на пиках взмыли ягиры, не успевшие отойти. И тут же над баррикадой показались лучники. Выстрел, и добычи Ягтыгура стало больше. Зашипели саулы, осознавшие, что лишились своих всадников, оскалились воины, скрытые спинами погибших товарищей. И, выхватив ленгены, они бросились на колья, в ярости забыв об осторожности. – Вперед! – закричали одновременно Елган и Налык, и лавина, сдвинувшись, помчалась к реке. Чужое войско неслось к баррикаде. Было ясно, что долго это небольшое сооружение не удержится. Против тридцати могло выстоять, а против объединенной рати – нет. И когда новые воины приблизились к мосту, он полыхнул. Неожиданно, ослепительно и мощно. Пламя взревело с необузданной яростью, в одно мгновение охватив бревна и колья. От нестерпимого жара шарахнулись саулы, и их всадники прикрыли лица щитами. Их заминка сыграла против ягиров. Волна уже неслась, набрав мощь, и она нахлынула на тех, кто оказался впереди, толкнула, и воздух заполнили крики животных и людей, запах горящей плоти и надрывный крик Елгана: – Назад! А за прикрытием огня бросились прочь защитники моста. Никто не стрелял им в спины, потому что попросту не видели за стеной пламени и суматохой. Проводив своих людей взглядом, Танияр поднял руку и произнес: – Приветствуйте наших гостей. И лес ожил. Он разразился градом стрел. Невидимые врагу лучники, едва отправив к дороге смертоносные жала, вновь натягивали тетиву. – В лес! – кричал Налык. – Они рядом, найти! Его ягиры повиновались. Они направили саулов в густоту деревьев, гонимые яростью и жаждой мести. Этим воинам страх был неведом, они готовы были умирать, но славной смертью в бою, а не как скот на скотобойне. Однако их убивали именно так, из укрытия, не спеша показаться. Ягиры жаждали поквитаться, но ловушки ждали их и здесь. Каан Зеленых земель успел хорошо подготовиться. – Танияр! – заорал Елган. – В тебе нет чести! Покажись! Выйдите и сразитесь с нами лицом к лицу! Танияр откинул голову и рассмеялся, не опасаясь, что его услышат за гомоном, царившим на дороге. Но смех его резко оборвался, и ледяной взгляд устремился туда, где бился в бессильной злобе его враг. – Еще не время, – ответил каан Зеленых земель. – Но оно придет, Елган, обещаю. – Ты позоришь своего отца! – закричал теперь Налык. – Он гордится мной, – ответил ему Танияр и вновь поднял руку: – Уходим. Каан развернул Тэйле и направил его прочь от места нападения. Объединенное войско оставалось всё еще слишком велико, а своих воинов было не так много, чтобы позволять противнику забирать их жизнь. Для сражения время еще не пришло, и защитники тагана, так и не проявив себя, оставили врагов сражаться с лесом, огнем и Куншале, потому что от этой переправы мало что осталось… – Хватит! Дернувшись в сторону, я открыла глаза и осознала, что последний вскрик был мой собственный. Дыхание вырывалось со свистом сквозь стиснутые до боли зубы. А потом внутренности скрутило спазмом, и я, упав на четвереньки, исторгла содержимое своего желудка. – Ашити! – Эчиль обхватила меня за плечи. – Что, Ашити? – Воды, – прохрипела я и утерла рот тыльной стороной ладони. Откинувшись на стену дома, возле которого сидела, я закрыла глаза и шумно задышала, пытаясь справиться с новым приступом тошноты. Перед внутренним взором стояла картина чужой смерти. Да, враги. Да, они идут сюда убивать, но… – Боги, как же это страшно, – сдавленно выдохнула я и снова содрогнулась от спазмов. – Что ты увидела? – Юглус опустился передо мной на колено. – Что там? – Будь милосерден, – прохрипела я. – Дай мне перевести дух. – Каан… – Жив, – ответила я, и меня все-таки снова вывернуло. Тела на пиках, горящие тела, стрелы в глазницах, в горле и кровь, кровь, кровь! Столько боли, столько ярости и ненависти. Они бушевали жарче беспощадного пламени, а они еще даже не сошлись на поле брани… Боги! Зачем вы даруете людям это неистовство, зачем вселяете в сердца злобу, зачем пробуждаете в них всё самое низменное и жестокое? Зачем?! – Зачем, Отец?! – воскликнула я и, накрыв ладонями лицо, разрыдалась от ужаса и бессилия. – Ашити, – позвал меня Юглус, но я лишь замотала головой, захлебываясь от рыданий. Моя истерика набирала ход. И тогда мне на голову пролилась холодная вода. Охнув, я с изумлением уставилась на ягира. Он глядел на меня внимательным, но спокойным взглядом, а после отдал опустевшую кружку Эчиль, которая принесла мне воды. Впрочем, я ее получила… – Ашити, – повторил мой телохранитель, и теперь я смотрела на него не отрываясь. – Тебе не надо было смотреть. Ты не слушала меня, когда я говорил тебе заняться другими делами, зря. – Я хотела знать, что с ним всё хорошо, – всё еще хрипло ответила я и скривилась от вновь подступившего рыдания. Но прозвучал резкий хлопок в ладоши, и я вновь смотрела на ягира. – Война – это кровь, боль, смерть и ярость. Это отрубленные руки, ноги и головы. Это кишки на земле и раскрошенные кости. Ты слишком нежна для того, чтобы видеть то, о чем я говорю. Пиши свои законы, верши суд, строй курзым и отправляй шпионов, на то, что делает каан, смотреть не надо. – Я хочу знать, что он жив! – надрывно выкрикнула я и сникла. После и вовсе кивнула: – Ты прав. Это зрелище не для меня. Слишком… всё слишком. Но, – я снова заглянула Юглусу в глаза, – я не могу не смотреть. Видеть то, что там происходит, отвратительно. Не видеть вовсе – страшно. Я тревожусь за него. Ягир протянул руку и провел ладонью по моим волосам, после сжал плечо и грубовато дернул на себя, впрочем, лишь для того, чтобы прижать к своей груди. Юглус утешал так, как умел, и я была ему за это благодарна. – Что ты увидела, Ашити? Подняв взгляд из-за плеча своего телохранителя, я увидела Эгчена. Когда он пришел? Как долго был рядом? Не знаю. Я прожила последний час в лесу, а не на каанском подворье. – Да, что ты видела? – согласно с байчи кивнула Эчиль. – Расскажи. – Пусть успокоится, – произнес Юглус, но я отстранилась и слабо ему улыбнулась, благодаря за заботу. – Я в силах говорить, мне уже лучше, – сказала я, однако прежде попросила: – Мне нужно еще воды, лучше в горло. Пересохло. – Сейчас, – ответила свояченица и велела: – Тейа, еще принеси. Вот теперь я ощутила удивление. Выходит, услышав новости от моего телохранителя, Эчиль так и не увела дочерей. Даже испуг, вызванный рырхами, притупился перед тревогой и желанием узнать, что происходит за пределами их видимости. И Эгчен пришел, выслушав доклад. Мой взгляд заскользил по лицам тех, кто стоял на подворье, и теперь я увидела всех. Пришли ягиры, стоявшие у ворот, и те, кто сопровождал меня на прогулке, а еще, похоже, те, кто услышал новости от товарищей. А над всеми возвышалась голова Ветра, следившего за мной, и мне чудилось, что в его глазах застыло беспокойство и, кажется, интерес. Улыбнувшись своему саулу, я поднялась с земли на лавку, машинально поправила волосы и даже одернула рукава. Даме не подобает являться в обществе растрепанной и помятой. Эту догму из прошлой жизни не могло уничтожить ни одно беспамятство. – Держи, тетя, – произнесла Тейа, принесшая мне воду. – Спасибо, дорогая, – с улыбкой ответила я. После с жадностью выпила воду, выдохнула и заговорила: – Первая засада была устроена еще на дороге… Меня слушали внимательно даже те, кто уже знал эту часть событий. Эчиль присела рядом на лавку. Она взяла меня за руку и только чуть сильнее сжимала, когда мой голос начинал прерываться от всплывавших перед внутренним взором картин жуткой смерти. Остальные просто кивали, одобряя задумку каана. Их, конечно же, не тронуло описание смерти врагов, но подобие улыбки все-таки скользнуло по губам, когда я описывала, как полыхнул мост и в объединенное войско полетели стрелы из леса. – Если каан так продолжит, наши ленгены пылью покроются, – весело произнес балагур Наркан. – Верно, – усмехнулся другой ягир. – Перебьет еще до Танэ-умана. Я на миг нахмурилась, пытаясь понять, о чем он говорит, а потом вспомнила про равнину, где чаще всего происходили большие сражения. – Каан мудр, – заговорил Эгчен. – Он ведет их дорогой потерь, чтобы на Танэ-умане они сравнялись ягирами с нами. – У него было такое лицо… – тихо сказала я, ни на кого не глядя. – Холодное, хищное. Никогда не видела его таким. – Ягтыгур не оставил каана, – улыбнулся Наркан. – Когда перед Танияром враг, в его теле живет Великий воин. У них одно лицо, они смотрят одними глазами и вместе сжимают ленген. Ты, – ягир посмотрел на меня, – никогда не встретишь Ягтыгура, зато для врага его лицо станет последним, что он увидит перед смертью. – Ты… – произнесла Эчиль, и я перевела на нее взгляд: – Тебя напугал Танияр? Я отрицательно покачала головой: – Нет, я не боюсь Танияра, но по-прежнему боюсь за него. Он не хотел, чтобы я видела, велел не подглядывать. Танияр оберегал меня, как обычно, но я не послушалась. – Затем сжала ее ладонь: – А что чувствуешь ты? Эчиль рассеянно пожала плечами и отвела глаза: – Отцу не стоило приходить. Это его выбор, мой выбор неизменен, и я тоже боюсь за Танияра. Но мы всего лишь люди, духи решат судьбу каждого. Ягиры согласно кивнули, а я прошептала: – Не оставь нас своей милостью, Отец.