Глава 18

Мангай встретил захватчиков тишиной. Только какая-то древняя старуха, встав на крепостной стене, потрясала клюкой и сварливо кричала: – Что пришли? Что рты раззявили? Пошли прочь, вас никто не звал! Прочь! Старуху не тронули. На нее вообще никто не обратил внимания, как и на завывание ее турыма, такого же древнего, как и хозяйка. Женщина продолжала кричать, турым реветь, а разведчики объединенного войска въезжали в ворота. В этот раз их было еще больше, а еще они смешались. В пяти десятках, осторожно переступивших линию ворот поселения, были видны и одетые в доспехи ягиры Налыка, и полуголые воины Елгана. Сами кааны ждали, окруженные своей армией в несколько рядов. Танияр, вновь удобно устроившись на дереве, наблюдал за врагами с почти добродушной усмешкой. Лишь на миг он отвел взор от Мангая и произнес, обращаясь в пустоту: – Свет моей души, почему ты опять здесь? Ответа не последовало. Коротко вздохнув, Танияр вернулся к наблюдению. Он некоторое время молчал, но после вновь заговорил: – Мангай пуст. Люди ушли еще утром. Я не только уменьшал войско наших врагов, но и давал людям время уйти. Сейчас они скрылись в лесу, так они не пострадают. – Он вдруг усмехнулся: – Сегодня мы потеряли Мангай. Я отдаю его без боя, пусть берут. Мне не жалко. Гостю не положено отказывать. Гляди, жизнь моя, они уже поняли, что засады нет, и въезжают в ворота. Жаль, старую Гайше не удалось уговорить уйти со всеми. Она сказала, что родилась в Мангае, здесь и умрет. Гайше прожила очень долгую жизнь и не боится смерти, но я все-таки надеюсь, что ее не тронут. Старуха – не ягир, а ее беззубый турым – не острый ленген. Но если тронут… Каан не договорил. Его лицо на миг утратило привычное выражение, и сквозь его черты проглянул великий дух-воин Ягтыгур. Этого хватило, чтобы понять – за жизнь старой женщины Танияр спросит как за целое поселение, наполненное обитателями. – Не прощу ни единой капли крови моих людей, – бесстрастно, и оттого страшно сказал каан. Но уже через мгновение он был вновь расслаблен и немного мрачен: – Мы все-таки потеряли двух язгуйчи-лучников. В лесу после второй засады. Они оказались не слишком проворны и не успели уйти. Знаешь, – Танияр посмотрел на перстень за неимением иного собеседника, которому можно было заглянуть в глаза, – они убили друг друга. Когда ягиры Елгана почти настигли их, язгуйчи повернулись лицом друг к другу и выстрелили. Враг не унизил их пытками, но трупы осквернил. Не я бросил им вызов, они пришли убивать и делить нашу землю, потому даже две жизни – это очень много, поэтому прощения им нет. Я продолжу карать, а ты не приходи. Тебе было плохо, я знаю. Видел. Не приходи, Ашити. Я позову тебя, обещаю. А сейчас уходи. – Он чуть помолчал, после улыбнулся, словно услышав слова, сказанные в ответ в далеком Иртэгене: – Я люблю тебя, свет моей души. Пусть Увтын отгонит от тебя ночные кошмары… – Пусть Отец сохранит тебя, мой любимый, – прошептала я и протяжно вздохнула. Если бы он смотрел мне в глаза, я бы и тогда не смогла пообещать, что перестану подглядывать. Это было выше моих сил. Однако сама решила делать это реже, а если будет страшно, то просто закрою глаза. И вновь вздохнув, я прошла в постель. Мои подопечные растянулись подле кровати, в свое «логово» из одеял они идти не захотели, с каждым днем им там становилось всё теснее, а вот пола в спальне хватало с лихвой. Усмехнувшись, я пожелала им добрых снов и наконец улеглась. Мне казалось, что я вовсе не смогу уснуть. Даже ожидала, когда перед внутренним взором встанут все ужасы, увиденные за день. Но, видно, духи и вправду были ко мне милостивы, потому что всё, что мне пригрезилось, – это спокойное и усталое лицо моего супруга, глядевшего на Мангай. И в ушах вместо предсмертных криков звучало его признание, сказанное на прощание. А после я погрузилась в сон, и, кажется, мне ничего не снилось, кошмары так уж точно. Утро я встретила бодрая и хорошо отдохнувшая. От вчерашних переживаний не осталось и следа. Нет, не так. Они никуда не делись, как и тревога за судьбу каана и его воинов, но утреннее солнце подарило надежду и веру в лучшее. – Доброго утра, мои дорогие, – улыбнулась я рырхам. Лишь на минутку я пробудила «Дыхание Белого Духа», чтобы убедиться, что с Танияром всё благополучно, а после поспешила привести себя в порядок. А потом вышла к Сурхэм, которая успела приготовить завтрак. – Что там? – спросила прислужница. – Мангай отдали Елгану и Налыку, – ответила я и приступила к утренней трапезе. – Много поубивали? – мрачнея, спросила Сурхэм. – Никого, – мотнула я головой. – Мангайцы ушли из поселения, Танияр отдал пустые дома. Там только старая Гайше осталась, она на каанов клюкой со стены махала. – На миг прервавшись, я нахмурилась: – Надеюсь, им хватило совести не тронуть эту женщину. – Зачем же отдали? – прислужница присела напротив и подперла щеку кулаком. Я пожала плечами и ответила: – Танияр потом всё расскажет. – Будешь опять смотреть? – Нет, он не хочет, чтобы я смотрела. Совсем не приглядывать я не смогу, но постараюсь это делать пореже. Будет о чем, расскажу. Главное, с ним всё хорошо, и пусть так и останется. – Пусть, – согласно кивнула Сурхэм и оставила меня в покое. После завтрака я приветствовала Берика, сегодня сопровождавшего меня. И пока я работала у себя в кабинете, ягир не спускал с меня пристального взгляда. Я посмотрела на него один раз, потом второй и попыталась погрузиться в насущные дела. Однако взгляд телохранителя не отпускал меня, и это всколыхнуло раздражение. – Я сейчас натравлю на тебя рырхов, – пообещала я, не поднимая головы. – Сожрать старого друга легко, найти нового сложно, – философски ответил негодник. Откинувшись на спинку кресла, я прищурилась и смерила Берика ироничным взглядом. Он прижал ладонь к груди, почтительно склонил голову, но, когда распрямился, взор вновь был устремлен на меня. Я не поддалась. Взяв в руки одно из перьев, которых у меня теперь было в изобилии, я окунула его в краску и продолжила писать. И тогда ягир, перешагнув Торн, подступил к столу вплотную. – Терпению тебе стоит поучиться у каана, – усмехнулась я и, вновь откинувшись на спинку кресла, скрестила руки на груди. – Улбах легко бы пересидел тебя. – Не согласен, – парировал телохранитель. – Если бы между нами было состязание, я бы его выиграл, как и каан. – Бахвальство – грех, мой дорогой, – назидательно произнесла я. – Я не хвалюсь. Я бы это сделал, но, как и каан, тоже уступил, чтобы сделать кийраму приятное. – Что же не сделаешь приятное мне? – с иронией спросила я. – Ты – моя каанша. Я тебе верен, и ты об этом знаешь. Мне не надо завоевывать твою дружбу обманом. – Верно, не нужно, – улыбнулась я. – В твоем добром отношении ко мне я не сомневаюсь. Ты мой друг, Берик. – А если друг, то зачем молчишь? Я с усмешкой покачала головой и указала Берику на стул для посетителей. Он уселся и ответил мне взглядом, полным ожидания. – Каан отдал врагам Мангай, – повторила я новость. – Никто из жителей поселения не пострадал, они ушли еще днем, пока Танияр сдерживал вражеское войско. Утром я удостоверилась, что с кааном всё хорошо, а больше не смотрела. – Посмотри еще, – деловито кивнул Берик. Вздохнув, я потянулась, взяла отложенное перо и вернулась к документу. – Ашити, – не стал мириться с таким ответом ягир. – Посмотри. – Не буду, – ответила я. – Почему? – Он не хочет. В этот момент послышались шаги, и в кабинет вошел Эгчен. – Милости Отца, – поприветствовал нас байчи, и тут же перешел к сути своего визита: – Что там, каанша? Я закатила глаза, а Берик насмешливо хмыкнул. Теперь на мне сошлись два сторонних взгляда. А пока мы смотрели друг на друга, состязаясь в упрямстве, снова послышались шаги уже нескольких человек, и в дверях кабинета остановились три ягира. Они склонили передо мной головы и застыли в ожидании. – Создатель! – воскликнула я. – Если мне нет покоя в собственном доме, что будет, когда я выйду на улицу? Наверное, уже весь Иртэген знает? – О чем? – уточнил Берик. – О моем перстне и возможности видеть, что происходит рядом с Танияром. – Если знают, то не от ягиров, – несколько высокомерно ответил Эгчен. Остальные воины согласно кивнули. – Мы не отправляем слов с ветром, чтобы их услышали многие. – Эчиль тоже не станет болтать, – заметил мой телохранитель. – Если только Сурхэм уже Тамалык нашептала. – Иртэген под воротами подворья не собрался, – с едва заметной улыбкой произнес один из трех ягиров, только что вошедших в дом. Это верно, Сурхэм могла разболтать. Она любит показать свою важность, а народ любит ей в этом помогать. – Сурхэм! – крикнула я. И, будто только этого и ждала, прислужница с ворчаньем раздвинула воинов и заверила: – Ни словечка. Даже шепотом. Даже в мыслях. Ну, разве что в мыслях. А больше никак. И пусть проклятый Илгиз обратит меня в камень, если я соврала. – Подслушиваешь, – усмехнулась я. – Вот еще, – фыркнула женщина. – Эти вот, – она кивнула на тройку ягиров в дверях, – мимо прошли, и я следом. Где такое видано, чтобы по дому каана как по улице ходили кому вздумается? Еще и к его жене! – К каанше, – поправил прислужницу Эгчен. – Мы пришли к нашей каанше. – А каанша не жена каана? – прищурилась Сурхэм. – Ашити – жена Танияра, – не стал спорить байчи, – а еще она правит Зелеными землями, пока он врагов бьет. Она – голос каана, пока его нет, я – их правая рука, ягиры – сила тагана. Вот и выходит, что не мужчины к чужой жене пришли, пока мужа нет дома. Голова и рука, что силу направит, должны быть рядом. Вот мы и рядом. Я с интересом посмотрела на Эгчена и одобрительно хмыкнула – формулу он вывел очень точную. – Если же кто другой к ней лезть станет… – добавил байчи многозначительно, и Берик закончил за него: – Удавим. – Верно, – вновь согласились трое ягиров в дверях. – Так что скажешь, Ашити? – вернул мне свое внимание Эгчен. – Мангай отдали, – буркнула Сурхэм и покинула кабинет, но мне подумалось, что далеко она не уйдет. – Много крови? – нахмурился байчи. – Без крови, – ответила я и рассказала, что увидела вечером. Однако я знала, чего они ожидают, но подглядывать сейчас не хотела. Вернуться к прерванному занятию мне не дадут, даже если я прогоню их всех, Берик всё равно останется и будет стараться за всё подворье ягиров. И значит, стоило сменить занятие. – Эгчен, нам надо поговорить, – сказала я, глядя на байчи. После перевела взгляд на трех воинов и вопросительно приподняла брови: – Господа, я передала вам всё, что знала, более не смею задерживать. После этого ягирам оставалось только склонить головы, скрыв разочарование, и покинуть дом. Мой телохранитель оставался ближайшим доверенным лицом, потому просто уступил место на стуле своему временному главе. Эгчен уселся и устремил на меня взгляд, ожидая, когда я заговорю. – Я еще не слышала донесения наших шпионов, – заметила я. – Что произошло в Зеленых землях за вчерашний день? И о событиях в Иртэгене и поселениях я тоже желаю знать. Мы не можем быть беспечны и устремить всё свое внимание к нашему каану. Пока он спасает наши жизни, мы должны позаботиться о тагане. Ты согласен со мной, байчи? – Согласен, каанша, – не стал спорить Эгчен. – Что желаешь знать? – Все новости, даже маловажные, – ответила я. – Мой день вчера прошел вдали от Иртэгена. Сегодня я желаю вернуться. Говори. Впрочем, как я и думала, самым главным событием было вторжение вражеского войска и первый отпор, который дал им Танияр. В остальном люди Зеленых земель хоть и пребывали в тревоге из-за надвигающейся войны, но продолжали жить своей обычной жизнью. И никто из наших подозреваемых тоже ничем себя не выделил и не отличился. Мейлик провела день у матери, Илан ни к одной из них не приближался. Его брат тем более. Курзым, несмотря ни на что, был заполнен народом. Если бы я не видела, как ягиры объединенного войска залили кровью нашу землю, я бы даже не заподозрила, что все мы находимся в великой опасности. Выслушав байчи, я задумалась. А после, покачав головой, снова посмотрела на него. – Мне не нравится наша беспечность, Эгчен, – сказала я. – На наших землях идет война, а мы предаемся праздности, словно наши воины и каан вовсе не кладут свои жизни на алтарь всеобщего благополучия. Танияр старается уберечь своих людей, а люди продолжают беззаботное существование. Нужно принять меры сейчас, чтобы не жалеть позже. – Чего ты опасаешься, каанша? – Что мы можем оказаться не готовы к тому, что враг вдруг окажется под нашими стенами. – Ты зря тревожишься, Ашити, – байчи улыбнулся. – Мы узнаем о приближении врага. Разъезды зорко следят за подступами к сердцу Зеленых земель. Кийрамы в наших лесах уже знают каждый пень. Они принесут нам вести, даже если дозор пропустит, но они не пропустят. Ворота закроются, и Иртэген станет неприступен. – Эгчен, я не опасаюсь, что мы не заметим целое войско! – воскликнула я. – Я боюсь того, что в город проникнут наши враги и помешают закрыть ворота к моменту приближения основных сил. Курзым заполнен гулом тысячи голосов. Торговцы въезжают с повозками, бывает и не с одной. Насколько хорошо проверяют то, что лежит на этих повозках? Если в Иртэген провезут десяток воинов, которые ночью перережут стражу на стене, то к утру мы станем беззащитны. Недопустимая беспечность в нынешнее время. Я бы желала ограничить, а лучше и вовсе прекратить торговлю до поры, когда мы сможем спокойно вздохнуть. Вот что тревожит меня, мой дорогой друг. Эгчен поднялся со стула. Он заложил руки за спину и отошел к окну. Там стоял некоторое время, глядя на улицу, а затем обернулся и устремил взгляд на меня. – Если мы закроем курзым, люди будут торговать на улицах, как это было, когда Керчун строил прилавки, – сказал байчи. – И если даже ты созовешь их на поляне, они не смирятся. Курзым – это место, где идет жизнь. Хотя бы раз в день туда заглядывает каждый, даже если ему ничего не надо. Они согласятся дружить с племенами, примут те перемены, которые вы с кааном им готовите, но никогда не смирятся с запретом собираться на курзыме. Ты добилась их доверия и дружбы. Если кто-то посмеет назвать тебя пришлой, то люди кинутся на твою защиту. Они тебя приняли и полюбили как свою. Но один только запрет собираться на курзыме может настроить против. – Это словно шагать по воде, – заговорил Берик. – Ашити, курзым – это больше, чем место для торговли, это сердце любого поселения. Нельзя остановить сердце. Когда Керчун делал новый курзым, люди были спокойны, потому что им не запрещали делать то, что раньше, пусть и за воротами. Они могли сунуть нос, посмотреть, обсудить. Если совсем запретишь собираться, ты остановишь жизнь. Река должна нести свои воды, человек – жить. И у реки, и у человека есть исток и устье, а еще течение. Его не остановишь и не повернешь вспять. Оставь людям курзым. – Тем более сейчас, – сказал Эгчен. – Не давай им оставаться наедине со своими обидами и мыслями. Не давай шептаться и искать виноватого. Пусть идут на курзым и делают, что привыкли. А если подойдет враг, мы успеем закрыть ворота, и ты увидишь, как быстро всё переменится. Ты еще мало нас знаешь. Привыкла видеть болтливыми и любопытными, но, когда приходит беда, мы становимся другими. Женщины побегут к своим домам, чтобы спрятать детей. Мужчины возьмут оружие, чтобы их защитить. А теперь, когда мы учим их сражаться, язгуйчи не отступят. – Он вдруг едва заметно улыбнулся. – Ты была права, Ашити, и я сделал, как ты сказала. Мы перестали учить их, как учим ягиров, больше не говорим о славе и Белой долине. Наше счастье по ту сторону Мрака, их по эту. Ягиры славят смерть, язгуйчи – жизнь. Мы начали взращивать в них злость на тех, кто хочет отнять то, что им дорого. Теперь они готовы умирать, чтобы их родные продолжали дышать. Они станут хорошими воинами, я верю. Я переводила взгляд с байчи на своего телохранителя и обратно, слушала их и… соглашалась. Всё верно, таган – это тело, каан – разум, ягиры – сила, а курзым – сердце. Там можно посплетничать, поглазеть на других, показать себя. Это зрелище, это новости, это встречи. Забери я сейчас у людей то, что им привычно, и они обозлятся. Нет, воины правы, нельзя останавливать сердце даже ради безопасности всего тела. Без сердца жить невозможно. – Хорошо, вы правы, – ответила я. – Но надзор за теми, кто въезжает, нужно усилить. Пусть проверяют повозки. Не спрашивают, что везут, а досматривают со всем тщанием. Торговлю оружием временно прекратить и со своим оружием в Иртэген не впускать. Хотят войти, пусть сдают на воротах. Будут уходить – получат. А чтобы не придумали взять, что больше понравится вместо своего, пусть нарежут деревянных плашек по две штуки. Одна в руки, вторая на оружие. Так каждый получит то, что у него заберут, и не будет обид и ссор. Поставим к воротам того, кто будет собирать и выдавать обратно, не воинам управлять хранилищем, у них своих забот хватает. Кто будет скандалить, в Иртэген не пускать. Или соблюдают правила, или пусть возвращаются, откуда пришли. Мы должны позаботиться о безопасности людей и поселения. Ягиры переглянулись, и байчи кивнул: – Хорошо, каанша, пусть так. Буянов быстро успокоим. Куда будем складывать оружие? – Рядом есть сарай, – сказал Берик, – можно туда. – Надо было раньше об этом подумать, – с досадой произнесла я. – Сразу же, как Танияр объявил народу о намерениях Налыка и Елгана. Я совсем ничего не понимаю в войнах. Эгчен улыбнулся: – Мы понимаем в них, каанша, не ругай себя. – Почему же вы не подумали о том, чтобы не пускать в Иртэген вооруженных людей? – прищурившись, спросила я. – Нет надобности, – ответил вместо байчи мой телохранитель. – Ты вчера услышала, как Елган и Налык винили Танияра в бесчестье. Так и есть. По нашим законам он поступил бесчестно. Враг против врага – это честный спор. Враг за спиной врага – это бесчестье. Нас так учили, и отцов наших, и дедов. Это древний закон. – Но мы горды нашим кааном, – подхватил Эгчен. – Они тоже поступили бесчестно. Духи говорят, силы должны быть равны, только так исход будет справедливым. Но они первыми нарушили закон, Танияр вправе ответить им тем же. – У нас тоже есть союзники, – улыбнулась я. – Каанам об этом неизвестно, – отмахнулся байчи. – А чего не знают, того и не было. – Я рассмеялась, а он добавил: – На Танэ-уман Танияр выйдет без союзников, их он приставил к Иртэгену. – И смех застрял у меня в горле. Он и вправду позаботился о тех, кто остался в Иртэгене, но на поле брани пойдет с теми, кто сейчас рядом с ним, больше никого не будет. Союзники у нас есть, но не там. Там одно неполное войско Зеленых земель, которое усиливают только малоопытные в битвах язгуйчи. А против них все силы двух таганов… кто дойдет до равнины. Но их всё равно будет больше, несмотря на все старания Танияра, потому что он может только проредить, но не уменьшить ряды врага. – Почему он не призвал себе союзников в помощь туда, где они нужней? – прошептала я, ни к кому не обращаясь. – Потому что кийрамы сильны в лесу, – ответил Эгчен. – Пагчи… – Их мало. Танияр не станет звать племя на погибель. – Боги, – судорожно вздохнула я. – Но они же не выстоят, они же полягут на Танэ-умане, все полягут! – И заберут с собой много врагов, до Иртэгена дойдут немногие, – ответил байчи. – А здесь мы и кийрамы добьем тех, кто выживет на Танэ-умане. Не тревожься, Ашити, нам хватит сил для защиты Иртэгена. Я в ужасе смотрела на его спокойное лицо, слушала такой же спокойный голос и отказывалась верить собственной догадке, которую подтвердил Эгчен. Танияр не вернется! Он готовится ценой жизни своей и своего войска сделать то, что делал в мелких засадах, – уменьшить количество врагов настолько, чтобы Иртэген сумел устоять, чтобы таган сумел устоять! Завещание он уже составил и как упорствовал против того, чтобы я давала ответную клятву… Знал… Знал, что уже не вернется! Но ведь поклялся же, обещал! И почему, когда я содрогаюсь от страха за судьбу каана, его правая рука так спокоен? Ягиры так упорно защищали Танияра – и вдруг это спокойствие… И я усмехнулась. Ягиры, конечно же, ягиры! Они берегли его для жизни, но в смерти на поле брани видят великую честь и счастье. Для них такое будущее их каана достойно и величественно. После смерти он попадет в Белую долину, где будет говорить с духами и встретиться со своими пращурами. Почетно! Но… Но! А я? Как же я?! – Он обещал вернуться, – с мукой в голосе произнесла я. – Обещал, но знал, что не исполнит обещания? Но это же нечестно! – Ашити, – позвал меня Берик. – Ашити, послушай… Мотнув головой, я подняла руку, призывая к молчанию, и телохранитель послушался. Не заговорил и Эгчен. Мой взгляд уперся в перстень. Было желание немедленно позвать каана, стребовать с него ответ сию же минуту. Пусть объяснится, пусть скажет, почему солгал, пусть… И рука с перстнем свесилась вдоль тела. Нет. Не позову и не стребую. Танияр мне никогда не лгал. Пусть говорят что хотят, я не стану искушать судьбу и кликать горе. Что предначертано, то сбудется. Духи справедливы и милостивы, они не могли соединить нас только для того, чтобы после разлучить навеки. Медленно выдохнув, я поднялась с кресла и направилась к двери, но уже на пороге обернулась и сказала, глядя на байчи: – Сделай, как я велела. Вооруженных в Иртэген не пускать, даже если это нож на поясе. Хранителя найди сам. Я посмотрю позже. – Куда ты, каанша? – спросил Эгчен. – Схожу на старое подворье, навещу своячениц. Потом погуляем, хочу очистить голову. Байчи поклонился, Берик и рырхи последовали за мной. Мне и вправду нужно было отвлечься, потому что я хотела верить моему мужу. Он обещал вернуться, и значит, сумеет это сделать. Кто, если не Танияр? Когда-то он обвел вокруг пальца саму Ашит, которая читает чужие души, как обычные книги. Он хитер и изворотлив, умен и коварен, а еще он человек слова. Но! Но даже если вдруг мой муж не вернется, если Танэ-уман станет тем местом, где Танияр сделает последний вздох, я не оставлю его. Я тоже обещала и не отступлюсь от своих слов. В этом мире или в ином, но мы будем вместе – такова судьба, иначе зачем Высшие Силы проложили нам дороги друг к другу? – Я не оставлю тебя, – шепнула я и вдруг ощутила, как тяжесть с души исчезла. Улыбка скользнула на уста, и я прижала ладонь к сердцу, посылая супругу признание в любви. Мы вместе даже на расстоянии. – Ашити. Я обернулась к Берику и тепло улыбнулась ему: – Всё хорошо, мой дорогой друг. Я более не печалюсь. Идем. – Ягир еще короткое мгновение пристально смотрел на меня, но после кивнул, и мы уже не останавливались. С Эчиль мы встретились неподалеку от ворот старого подворья. Она и ее дочери направлялись навстречу. – Милости Отца, Ашити, – приветствовала меня свояченица. – Куда идешь? – И тебе милости Создателя, сестрица, – улыбнулась я. Обращение вышло неожиданным даже для меня. Эчиль в удивлении приподняла брови, но вдруг зарделась и опустила взгляд. – Выходит, признала во мне сестру? – спросила она, быстро справившись со смущением. – И я могу тебя так назвать? – Танияр тебе брат, стало быть, и мне ты сестра, – ответила я. – Верно, девочки? – я посмотрела на дочерей Эчиль. – Верно, тетя, – ответила Тейа, Йейга просто кивнула. – Дети всё понимают быстрей, – рассмеялась я и взяла свояченицу под руку. – Вернемся на подворье. Хочу позвать с нами Хасиль. Пусть погуляет. Эчиль усмехнулась, но спорить не стала, только в глазах мелькнуло сомнение, что моя затея выйдет. Хмыкнув в ответ, я взяла ее под руку, и мы отправились за нашей затворницей. Удастся ее вытащить или нет, я особо не сомневалась. Хасиль засадила себя за закрытые двери, но бесконечно унылое существование должно было терзать ее саму. Одни и те же стены, одни и те же люди, полное отсутствие событий и перемен – тоска! Конечно, я была уверена в том, что сумею вырвать ее из ловушки серой обыденности. На старом подворье царила тишина, нарушаемая лишь двумя детскими голосками. Дочери второй жены о чем-то спорили, да так истово, что мы услышали их, еще не дойдя до комнат Хасиль. Слов особо было не разобрать, но визг стоял знатный. – Хватит! – услышали мы надрывный вскрик их матери. Было в нем не только раздражение, но и мука. Она устала, и это было несомненным, как устали и девочки. Если Мейлик носила дочь к матери, Эчиль приводила своих дочерей ко мне, то дети Хасиль были заточены матерью в своей комнате вместе с ней. Всё развлечение наступало для них вечером, когда возвращались Тейа и Йейга, но в течение дня всё те же стены и лица. Так что мы явились вовремя, неся этой троице избавление и развлечение. Посмотрев на Эчиль, я ей подмигнула, свояченица хмыкнула, и мы вошли в комнаты второй жены. Картина, представшая нам, была забавна. Оказалось, что Айдын и Найни делят куклу, только что сшитую их матерью. Почему только что? Да всё очень просто: на столе лежало рукоделие и лоскуты ткани, из которой был сшит наряд для куклы. А еще моток белых ниток, точно таких же, из которых была сплетена коса. Обе дочери желали заполучить игрушку немедленно, и Хасиль, пытаясь успокоить спорщиц, сама стаяла красная, взмокшая, с лихорадочно блестящими глазами. Похоже, спор шел уже долгое время. Уж не потому ли усмехнулась Эчиль, когда я предложила вернуться на подворье? Впрочем, это было уже не столь важно. Едва мы переступили порог и нас заметили, в комнате наступила тишина. Девочки, округлив глаза, спрятались за мать, а Хасиль, проведя ладонью по лбу, выдохнула: – У-уф. – Милости Отца, свояченица, – приветствовала я женщину. – И вам, дети. – Милости Отца, каанша, – ответила Хасиль, вдруг став настороженной. – Зачем пришла? Вышло несколько недружелюбно, но я не обиделась, понимая, что сейчас это просто тревога. Мои визиты пока для Хасиль хорошо не заканчивались, и потому она не знала, чего еще ожидать. – Мне подумалось, Хасиль, что ты слишком много сидишь дома, – ответила я. – Идем с нами. Мы хотим прогуляться и тебя с дочерями пришли позвать с собой. – Мы не пойдем, – тут же ответила вторая жена. – Нам и дома хорошо. – Мы это услышали еще во дворе, – улыбнулась я и направилась к ней. Рырхи, не желавшие оставаться на месте, шагнули за мной. Хасиль, испуганно охнув, инстинктивно раскинула руки, закрыв дочерей. – Мейтт, останьтесь, – велела я. Маленький вожак поднял кверху морду, но стоило мне сделать следующий шаг, и звери последовали за мной. – Стоять! – рявкнула я. Хищники посмотрели на меня все вместе, но когда Бойл сдвинулся с места, Мейтт зарычал – поняли. Мне подумалось, что надо заниматься с ними не только как с рырхами, но и собаками. Может, толк и выйдет. Однако желанный итог был достигнут, и к Хасиль подошла я одна, впрочем, звери были всего в паре шагов позади. Потому вторая жена так и не спустила с них взгляда. И теперь я уже встала так, чтобы скрыть своих подопечных за спиной, и взяла женщину за руку. – Хасиль, не упрямься, – мягко заговорила я. – Мы одна семья, ни к чему прятаться за закрытыми дверями. Вокруг твои земляки, рядом живут родители, а ты сидишь на подворье, будто никого в Иртэгене не знаешь. Даже Эчиль стала своей более, чем ты. – Не пойду, – буркнула женщина. – Чтобы пальцем тыкали? Не хочу. – Чепуха, – отмахнулась я. – Люди Зеленых земель быстро забывают обиды и чужие ошибки. Улыбнешься, поздороваешься и сама увидишь, что они готовы принять тебя. Погляди на меня, я ведь вовсе не из тагана, но любой не откажет мне, если я захочу заговорить. И так было до того, как я стала женой Танияра. Идем, не бойся. Хасиль помолчала. Она бросала на меня взгляды исподлобья, но все-таки отрицательно покачала головой, так и не решившись. – Мы уйдем, а Айдын и Найни опять станут делить куклу, – заметила я. – Они очень громко спорят… – многозначительно замолчав, я заглянула второй жене в глаза. Она протяжно вздохнула, но всё еще не решилась, и я заговорила более строгим тоном. – Довольно прятаться, Хасиль. Ты свояченица каана, твои дочери – племянницы каан. Неужто ты собираешься продержать их подле себя всю жизнь? Кем выйдут они к людям? Дикарками? А ты сама? Жизнь пройдет за воротами подворья, пока жалеть себя будешь и бояться. Собирайтесь – и идем гулять. Довольно себя наказывать. – За что мне себя наказывать? – насупилась Хасиль. – Вот и я говорю – не за что. А раз причины нет, то и прятаться от людей незачем. На сангар выйти в себе силы нашла. Она вскинула на меня взор, явно думая, что я вспоминаю ее призыв к бунту, но речь шла об ином. – Руки с нами подняла, показала, что мы одна семья. Так пусть и дальше видят, что между нами не осталось обид и злобы. Кому, как не семье каана, быть в ладу друг с другом? На нас смотрят, в нас верят, за нами повторяют. Так идем и покажем, что мы достойны быть для всех примером. Ты с кааном, Хасиль? – Да, – ответила она, в очередной раз подтверждая, что предавать Танияра уже не станет, и я воспользовалась этим: – Вот и хорошо. Собирай дочек, мы ждем тебя во дворе. – Но… – Мы тебя ждем, – повторила я и направилась к двери, более не позволяя спорить. – Думаешь, послушается? – спросила Эчиль, когда мы вышли во двор. Усмехнувшись, я ответила: – Ей тяжело жить, закрывшись ото всех, думаю, она уже приняла решение. Просто боится показаться людям, но девочки сломят последние сомнения. Откажется, и останется с ними наедине, а кричат они и вправду громко. Хасиль появилась спустя минут десять нашего ожидания. И могу сказать со всей уверенностью, что она очень торопилась, потому что сумела за это время полностью переодеться, переодела дочерей, уложила себе волосы и даже надела украшения. Впрочем, девочек, наверное, переодевали прислужницы, иначе бы вторая жена не успела. Однако было легко понять – она очень и очень спешила. Я скрыла легкую иронию за приветливой улыбкой. Хасиль вздернула подбородок, как только вышла из дома, но рырхи своим присутствием сбили налет привычной спеси, и бывшая каанша опасливо покосилась на них. – Ашити, твои звери… – Они не тронут, не беспокойся, – ответила я. – Мы их стая. Посмотри, – я указала взглядом на Тейю. Девочка прижала к груди голову Торн и начесывала ей между ушами, рырха заметно млела. – Иди к нам. Поджав губы, она все-таки приблизилась, но встала со стороны Эчиль. Айдын вцепилась в ладонь матери, Найни сидела у нее на второй руке, и мне подумалось, что так Хасиль вскоре устанет. Но тут на помощь пришла первая жена, явно подумавшая о том же. – Тейа, Йейга, возьмите Айдын и Найни за руки. Не оставляйте их. Так мы и вышли за ворота: рырхи впереди, за ними девочки, державшиеся за руки, после я со свояченицами, а за нами Берик. Я бы хотела видеть с нами и Танияра, но этому желанию сейчас не было дано сбыться. Еще оставалась Мейлик со своей дочерью, но ее отсутствие меня не огорчало. Пусть сидит со своей матерью. Наша прогулка сегодня живо напомнила мне время, когда я еще оставалась местной диковинкой, чтобы посмотреть на которую люди останавливались и поворачивали головы вслед. Правда, сейчас этой диковинкой стала Хасиль. Иртэгенцы, не склонные скрывать свои эмоции и мысли, пошире открывали глаза, кивали в нашу сторону, переговаривались. – Милости Отца, добрые люди, – улыбалась я, привычно здороваясь со своими новыми земляками. – Милости Белого Духа, – говорила Эчиль, и только Хасиль оставалась похожа на нахохлившегося воробья. – Улыбнись людям, – сказала я негромко. – Вон идет Тамалык, приветствуй ее. – Зачем это? – ощетинилась вторая жена. – Чтобы не бояться выходить за ворота, – несколько сухо ответила я. – Улыбнись и пожелай милости Создателя. Это нужно тебе самой, Хасиль. Женщина на миг нахмурилась, но после заставила себя растянуть губы в фальшивой улыбке и буркнула: – Милости Отца, Тамалык. Опешив, подруга Сурхэм приоткрыла рот. Она несколько раз моргнула, так и не произнеся ни слова, и я пожурила женщину: – Что же ты молчишь, уважаемая Тамалык? Тебе такой радости желают, а ты не отвечаешь. – Так думала, послышалось, – созналась та, а после склонила голову: – И вам милости Белого Духа. – А еще спустя короткий миг добавила: – Ведь и вправду, Хасиль. Уж думала, Проклятый заморочил. Как поживаешь, Хасиль? Эчиль ткнула вторую жену локтем, и та ответила: – Хорошо живу, Тамалык. – Чуть помедлила и добавила: – Спасибо, что спросила. – А чего б и не спросить? – развела руками женщина. – В одном тагане живем, в одном поселении. Ашити каждый день вижу, Эчиль тоже, а тебя совсем не видать. Не хвораешь ли? Доченьки здоровы? Эчиль улыбнулась мне, и я едва заметно кивнула. Я не просто так выбрала заклятую подругу нашей Сурхэм. Вот уж кто готов болтать до скончания века. И если уж кто и поможет расшевелить Хасиль, то именно эта женщина. И вторая жена хоть пока и отвечала скупо, но постепенно начинала втягиваться в разговор. Начало возвращению бывшей каанши к жизни тагана было положено. Впрочем, лишь праздным променадом по улицам Иртэгена наша прогулка не ограничилась. Наш путь привел нас к воротам, где успела собраться немалая очередь желающих въехать в поселение. И гомон стоял тоже немалый. Ягиры, подобные каменным истуканам, перекрывали въезд, а юркий невысокий мужчина требовал низким сильным голосом: – Вынь и отдай. – Да с чего бы это? – возмущался другой мужчина на полторы головы выше первого. – Никогда не сдавали, а теперь – сдай. Чего еще выдумаешь? – Приказ байчи-ягира, – заносчиво ответил невысокий. – Не отдашь – не въедешь. – Нож мой и отдавать его никому не буду, – задрал нос великан. Скрыв улыбку, я остановила своих спутниц и направилась к воротам. Рырхи и Берик, естественно, ждать с женщинами моего возвращения не стали, потому мое явление вышло неожиданным, но запоминающимся. На звуки брани звери ответили угрожающим рычанием, а ладонь телохранителя на рукояти ленгена была более чем недвусмысленным жестом, который неизменно вызывал почтение. – Каанша, – меня встретили поклонами, я ответила улыбкой: – Милости нашего Отца вам, добрые люди. – И сразу перешла к сути дела: – О чем ведете спор? – А вот скажи мне, каанша… – опередил всех великан. Он протянул в мою сторону руку, и звякнул ленген не только в руках Берика. Стражи, стоявшие на воротах, как и мой телохранитель, вытянули клинки на четверть из ножен. А ставленник Эгчена сурово свел брови к переносице: – Не с соседкой говоришь, Кензек. Не тебе с каанши ответа требовать, не тебе ручищи тянуть. А раз спросила, то и ответь с уважением. – Так разве же я без уважения? – возмутился великан. – Самое уважение и есть. – Говори, уважаемый Кензек, – улыбнулась я. – А я и говорю, каанша, – уже с меньшим напором произнес мужчина. – Когда такое было, чтобы оружие забирали? – Так ведь и время сейчас тревожное, – заметила я. – Но нож-то мой! – Будешь уезжать, обратно его получишь, – ответил вместо меня наш хранитель. – У тебя недобрые намерения, Кензек? – полюбопытствовала я. Тот округлил глаза, и я продолжила: – К чему тебе нож в Иртэгене? Если дурного в голове нет, то не упорствуй, отдай нож. Гляди, сколько людей за тобой собралось, и никто из-за твоего ножа не может въехать. – Верно! – послышалось из-за его спины. – Так и солнце сядет, а он свой нож целовать будет. Отдай, и пусть остальные проедут. – Так ведь не было такого никогда! – воскликнул Кензек, обернувшись к тем, кто ждал своей очереди въехать. – Каана нет, вот байчи-ягир и возомнил себя кааном… – Осторожней, уважаемый Кензек, – предостерегающе произнесла я. – Ты сейчас говоришь о человеке, которого каан своей правой рукой назвал. Или же ты дурное о самом каане сказать задумал? Так лучше стисни зубы, чтобы язык глупости твоей не выдал. Иначе я решу, что ты нам враг, потому держишь свой нож за поясом и отдавать не желаешь. – Да какой же я враг? – опешил мужчина. – Суди сам, – я подняла руку и начала загибать пальцы. – На байчи-ягира хулу возводишь, приказам его подчиняться не хочешь, подверг сомнению решение каана, а ко мне проявил неуважение. И что же ты мне на это ответишь, Кензек? Почему не желаешь сдавать оружие? – Просто такого не было никогда, – буркнул великан. После вытащил из-за пояса ножны с ножом, сунул хранителю и проворчал: – Держи и потерять не вздумай. Мне этот нож от отца достался, хороший нож. – Благодарю, уважаемый Кензек, – снова дружелюбно улыбнулась я и отошла, оставив ягиров и хранителя разбираться с остальными. Уже когда я вернулась к своим спутницам, Хасиль поглядела на меня и произнесла: – Как ты такие слова находишь, что сделать по-твоему хочется? – Я знаю, о чем говорю, вот и всё, – ответила я, пожав плечами. – Он нарушает едва появившийся закон, а раз делает это, то должна быть причина. К тому же дурно отзывается о человеке, которому каан доверяет как самому себе, а значит, и подвергает сомнению решение каана. Тогда он либо недолюбливает Танияра и тех, кто его поддерживает, либо попросту самоуверен и не думает о последствиях. Я ему всё это объяснила и показала. – Я вот всегда говорю, что думаю, а люди смеются, – сказала Хасиль с толикой обиды. Я протянула руку и пожала ей плечо. – Не совсем так, Хасиль. Ты говоришь не подумав. – Она открыла рот, явно желая возразить, но я остановила: – Не спеши обижаться, Хасиль, просто послушай, что я скажу. Вот, к примеру, ты говорила, я каанша, уважайте меня. Однако не думала о том, как звучат твои слова. То, что ты каанша, люди знали и без напоминаний. А требовать уважения лишь на основании того, что на тебе женился каан, неразумно. Уважение и почтение можно заслужить поступками и поведением. Задирая нос, ты не возвышалась, а лишь опускалась всё ниже. Итогом стало твое затворничество и страх перед людьми, с которыми ты живешь в одном тагане. Но смотри сама, за сегодняшний день ты поговорила уже с несколькими иртэгенцами и никто не смеялся над твоими словами. Почему? – Не задирала нос? – ворчливо спросила вторая жена. – Верно, – улыбнулась я. – И пусть сначала ты готовилась к тому, что тебя обидят, потом смогла даже стать приветливой. Запомни, Хасиль, дело не в людях, а в нас самих. Если нас обижают, значит, мы дали к этому повод. Показали чрезмерное высокомерие, за которым ничего не стоит, кроме наших амбиций… того, что мы себе надумали. Или же, напротив, допустили слабость и позволили ее использовать против нас – всё это наши ошибки, а люди лишь берут их за основу отношения к нам. Бывшая каанша поджала губы и отвела взгляд, но вскоре кивнула и ответила, так и не посмотрев на меня: – Я подумаю, о чем ты сказала. – Да будет так, – кивнула я и сменила тему: – Идемте-ка на курзым. Послушаем, что говорят люди, накупим сладостей и объедимся ими. Пусть хоть животы лопнут, Орсун нам их зашьет. – Да! – радостно закричали дочери Эчиль. И мы продолжили нашу прогулку.