Глава 19

День выдался пасмурным. Дождь успел пролиться ночью, накрапывал утром, а сейчас, когда солнце могло бы сиять в зените, затаился за навесом тяжелых туч. Они нависли над Иртэгеном и уползать не спешили, еще более усиливая гнетущее чувство, царившее на душе. – Ашити. Я застыла на крепостной стене, а рядом со мной стояли близкие мне женщины: одна – подруга, вторая – почти сестра. Ихсэн обняла меня за талию и уместила голову на плече. Она протяжно вздохнула, но нарушать молчания не спешила. Нарушила его Эчиль. Свояченица не прикасалась ко мне, но ее поддержка ощущалась так явно, будто женщина не выпускала моей руки ни на минуту. – Ашити. – Да, Эчиль? – Всё будет хорошо, духи не оставили нас. – Да, духи с нами. Полуобернувшись, я слабо улыбнулась и вновь устремила взор вдаль. – Отсюда ты его не увидишь, – заметила Эчиль. – Я знаю, – ответила я и повторила: – Знаю. – После зябко обняла себя за плечи, потревожив Ихсэн. – Тяжко… – Вернись в дом, – с намеком произнесла свояченица. Я знала, что она призывает меня пробудить перстень, но лишь отрицательно покачала головой: – Я поклялась, Эчиль, не могу. – Поклялась не возвращаться в дом? – с удивлением спросила вышивальщица. Она не знала о «Дыхании Белого Духа». – Нет, – улыбнулась я ей. – Куда же мне идти, как не в дом своего мужа? – Тогда почему не можешь? – не оставила любопытства Ихсэн, и Эчиль всплеснула руками: – Что спрашиваешь? Что Ашити хотела, то ответила, остальное не твоего ума дела. – Какая ты злая, Эчиль, – насупилась вышивальщица, и я подняла руку, призывая женщин успокоиться. Они замолчали, а я вновь устремила взор вдаль – там был наш каан. О нет, он находился слишком далеко, чтобы мы увидели его со стен Иртэгена. Сейчас наш повелитель и защитник привел свое войско на равнину Танэ-уман… – Создатель, – судорожно вздохнула я, – сбереги. Помогите им, духи, умоляю… – И вразуми, – прошептала Эчиль, более ничего не уточняя, но было и без того ясно, что говорит она об отце, который тоже сейчас был там. Подняв лицо к небу, я закрыла глаза и постаралась не думать, что происходит сейчас на Танэ-умане. Кошмар, увиденный еще до вступления объединенного войска в пределы нашего тагана, терзал меня воспоминанием о нем с того момента, как я узнала, что наступает решающий день. И ночь перестала манить меня снами. Я не смогла сомкнуть глаз. Но как бы упорно ни гнала мысли о гибели мужа, как бы усердно ни занимала себя делами, забыться так и не вышло. И я бы, наверное, весь день провела, наблюдая за тем, что творится на поле брани, но каан вынудил меня поклясться, что не стану подсматривать. Об этой клятве я тоже старалась не жалеть. Впрочем… Буду последовательной. Прежде была радость – он призвал меня. Это случилось, когда я уже собиралась ложиться. Продержавшись весь день, вечером я все-таки пробудила «Дыхание Белого Духа», но лишь для того, чтобы удостовериться – мой муж цел и невредим. Так оно и было. Я увидела Танияра среди его людей, и они были расслаблены, даже смеялись над шутками одного из язгуйчи. Это успокоило меня, и в ту минуту я ощутила усталость. Удовлетворенная мирной картиной, представшей моему взору, я отправилась в спальню… – Ашити, – услышала я знакомый призыв и, радостно воскликнув, поспешила на свидание с возлюбленным. Он принял меня в объятия, приник к губам, а после, зарывшись пальцами мне в волосы, прижал голову к своей груди. – Не знаю, что больше тревожит меня, – услышала я и, отстранившись, заглянула каану в глаза. Он продолжил: – Когда совсем не чувствую твоего присутствия, я волнуюсь за тебя. Но когда его ощущаю, сержусь за то, что терзаешь себя чужой болью. – Ты сказал, чтобы не подсматривала, и я держалась изо всех сил, чтобы не делать этого, – ответила я и улыбнулась. – Меня уговаривали, даже принуждали, но я выдержала. – Принуждали? – нахмурился каан, и я рассмеялась: – Ты знал, что взгляд ягира проникает в самую душу, и даже когда он молчит, ты понимаешь, что не отступит от своей цели? – Не понимаю, – ответил Танияр. – Поясни. – Берик, – усмехнулась я. – Он просто стоял и смотрел на меня, пока я работала. И, поверь, этот взгляд был красноречивей тысячи слов и уговоров. Потом пришел Эгчен, и напор стал сильней. Но я выдержала, – не без гордости добавила я. – Ягиры стали свидетелями того, как я смотрела за первой засадой. Теперь я для них всё равно что передовица газеты. То есть… – Я понимаю, – прервал меня каан. – Ты рассказывала про газеты. – Они были рады, когда узнали новости, потому пришли на другой день, чтобы послушать следующие. Я рассказала им про Мангай, что ты решил отдать им поселение. Танияр обнял мое лицо ладонями и провел большими пальцами по скулам. Он смотрел мне в глаза, а я не смела пошевелиться и даже глубоко вздохнуть, в который уже раз зачарованная его взглядом. – Я не просто оставил им Мангай, – сказал каан, продолжая ласкать мое лицо. – Я оставил им пустой Мангай. – Мой взор был наполнен непониманием, и Танияр пояснил: – Идя войной на чужой таган, войско не берет с собой припасы. Телеги задержат в пути. Набег должен быть стремителен. В захваченных поселениях ягиры едят и отдыхают. Мангай им достался пустым. Ни людей, ни скотины, ни еды. Только трава в огородах. Вывозили последние два дня, а перед появлением врага уходили люди. Осталась только Гайше. Она бранилась и плевалась в тех, кто хотел вынести ее на руках, потому старуху оставили. – Она выжила? – с тревогой спросила я. – Даже Елган и Налык не воюют со старухами, – ответил мой супруг и усмехнулся: – Даже если это ядовитая Гайше. Они отняли ее клюку и заперли вместе с турымом, устали слушать. У старухи язык что ленген. Но сытыми от этого не стали. Отправились в лес, чтобы набить дичи, но там их ждали кийрамы Кхыла… – Кхыл? – удивилась я. – Так кийрамы с вами? – Они наши друзья, свет моей души, конечно, они с нами, – с иронией ответил каан. – Я понимаю, о чем ты спрашиваешь. Улбах отправил брата ко мне. С ним два десятка кийрамов. В лесу они сами как звери, кааны лишились своих охотников. – Расскажи мне всё, – попросила я, вдруг поняв, что на этом Танияр собирается остановиться. – Пожалуйста. Каан короткое мгновение скользил взглядом по моему лицу, после улыбнулся и вновь прижал мою голову к своей груди. Зарылся пальцами в волосы и умиротворенно вздохнул. – Хвала Создателю, что он одарил нас камнями, – произнес мой супруг. – Я могу обнять тебя и прижать к своему сердцу. Хорошо… спокойно. Я зажмурилась и улыбнулась, наслаждаясь недолгим мигом единения, но вдруг улыбка померкла. Я распахнула глаза и устремила взгляд в пустоту, потому что от приятных слов повеяло обреченностью. Я вспомнила, о чем мы говорили утром с ягирами, и прежний леденящий страх вполз под кожу. Отпрянув, я вцепилась каану в плечи и пытливо заглянула в глаза. – Почему ты говоришь это? – спросила я, надеясь, что голос не подрагивает от волнения. – Танияр, сын Вазама, немедленно ответь мне, почему ты сказал эти слова? Ты… ты прощаешься? Завтра что-то случится? Танияр! Он в изумлении приподнял брови: – Ашити, дочь Ашит, скажи мне, что может случиться, когда всё уже случилось? Объединенное войско пересекло нашу границу и идет по Зеленым землям. Они желают забрать таган, мы – защитить его. О чем ты меня спрашиваешь? – Он вдруг улыбнулся и поднял указательный палец вверх: – Верно. Ты спрашивала, что случилось с Мангаем и после него. Я в возмущении открыла рот, собираясь возразить. Теперь Мангай интересовал меня в последнюю очередь. Он уже стал прошлым, и предчувствие надвигающейся беды затмило все события, связанные с брошенным поселением. Однако я не спела произнести ни слова, потому что губы мне накрыла ладонь Танияра. Я протестующе замычала, но каан, цокая языком, укоризненно покачал головой и произнес: – Нельзя так, свет моей души. Если спросила, слушай ответ, иначе твои вопросы перестанут слышать. Ты хотела узнать о том, чего не видела. Я готов рассказать. – Мне пришлось покориться. Мангай стал третьей ловушкой, приготовленной врагу. Самой большой и самой коварной. Войско союзников было велико, и в небольшом поселении всем места не хватило, да и было бы неразумно оставить за воротами противника, который уже показал – играть по правилам он не намерен. Потому в Мангай въехали кааны и только треть воинства. Остальные разбили стан с наружной стороны крепостных стен. Как уже было сказано, войску совсем не досталось провианта. После нелегкого пути, ознаменовавшегося первыми потерями и промедлением, это открытие доброго расположения духа захватчикам не добавило. Впрочем, это были воспитанные на трудностях и лишениях люди, потому убиваться и стенать они не стали, и в лес отправилось несколько групп охотников, чтобы набить дичи. А за ними последовали другие охотники, чьей дичью были люди. Не только кийрамы, но и ягиры Зеленых земель. Их охота была удачнее. Звери, на радость духам-близнецам, остались нетронуты. Елган и Налык так и не дождались добычи, но получили головы своих воинов, впрочем, не сразу. Прежде успела сгуститься темнота, и запылали костры. Ягиры отправились на поиски пропавших охотников. Далеко заходить в лес не рискнули, только несколько человек отошли от лагеря. Исчезли и они. Остальные кричали на границе света и тьмы. Лес безмолвствовал. Наверное, не опасайся люди гнева духов, подожгли бы его вместе с теми, кто прятался в ночи, но страх перед Высшими Силами был велик, и огонь не коснулся ни единой ветки. А посреди ночи, когда голодные и злые ягиры объединенного войска успели заснуть, набираясь сил к новому дню, на стан обрушилась лавина стрел. Огненные и простые жала помчались к своей добыче, разом забрав еще часть вражеских жизней. Обстрел был недолгим. Сначала нападение, после отход и его прикрытие. Затевать драку даже с растерянным противником смысла не было. В обстреле принимали участие три десятка человек. Цель оставалась прежняя – уменьшить количество врагов, и воины Зеленых земель с этим недурно справлялись, заодно вселяя в противника неуверенность в следующем шаге, потому что предугадать очередной ход Танияра было невозможно. Зато наш каан просчитывал каждое свое действие и его итог. А итогом ночного обстрела стала бессонница, которая добавилась к голоду. За остаток ночи никто так и не сомкнул глаз. Союзные ягиры были настороже и теперь готовы отразить нападение, только нападать больше никто не спешил. Тени растворились в темноте, сделав свое дело. А когда рассвело и кааны повели свои рати дальше, их ждал новый «подарочек», неприметный до тех пор, пока они не свернули за поворот дороги, – колья с головами пропавших охотников и тех, кто отправился их искать. Они так и ехали по этому коридору, мрачно взирая на своих товарищей, бесславно отдавших жизнь. Их путь в Белую долину был остановлен воинами Зеленых земель. Пустая смерть, не о такой мечтают ягиры, не о такой… – Танияр, ты поганый урх! – выкрикнул Елган, глядя на головы своих воинов. – Ты заплатишь мне за всё, что сделал! Наш каан, слушавший издали надрывный выкрик своего врага, коротко вздохнул и изрек: – Слепец винит зрячего за то, что он видит. Глупец смеется над умным за то, что не в силах постичь чужой мудрости. Елган слеп и глуп по собственному разумению. Даже духи бессильны, потому что каан отвернулся от них и заткнул уши. А если уж бессильны духи, то мне простому смертному не стоит и пытаться объяснять. Так начался сегодняшний день. – И что же было после? – спросила я, когда супруг замолчал. – Что они делали сегодня? – Умнели, – усмехнулся Танияр. – За сегодняшний день они ни разу не гнали саулов. Ехали неспешно, следили за лесом. Потом остановились, когда выехали к полю с тынше. Там и остановились. Посуду взяли в Мангае, в ней и заварили зерно. Несколько десятков отправились в лес набить дичи. Я им не мешал. В этом месте мы не готовились, а губить людей я не стал. Так что немного зверья и птиц они набили. Не сытно, но поели. Потом дали отдых ягирам, которые не спали ночь. Ближе к вечеру опять отправились в путь. Завтра они доберутся до Танэ-умана. Теперь я поняла, что будет завтра. Охнув, я прижалась к супругу. Он заботливо обнял меня, а после, мягко сжав подбородок, приподнял мою голову, чтобы заглянуть в глаза. – Танияр… – начала я, но каан опять накрыл мои губы кончиками пальцев: – Не бойся, свет моей души, я был осторожен эти два дня, не собираюсь нарушать обещание и дальше. – Их так много, – прошептала я. – Так много… – Уже гораздо меньше, – улыбнулся Танияр. – Они голодны, мало отдохнули и злы, а голод, усталость и злость – плохие спутники в бою. – Но их всё равно больше, – с мукой произнесла я. – Ашити, ты не веришь в меня? – с удивлением, в котором ясно читалась ирония, спросил супруг. Открыв рот, чтобы возразить, я снова его закрыла и нахмурилась. Нет, я не сомневалась в своем муже, но… – Милый, – вновь вскинув голову, заговорила я. – Будь со мной честен, прошу. – Вот теперь его удивление стало искренним, но Танияр кивнул, и я продолжила: – Ты клялся вернуться ко мне, ты солгал? – Я когда-то лгал тебе? – без улыбки спросил меня в ответ каан. – Поясни, почему ты решила меня оскорбить. – Оскорбить?! – воскликнула я. – Ни в коем случае, жизнь моя! Оскорбить тебя я не посмею даже мысленно, – сжав его ладони, жарко ответила я. – Но сегодня Эгчен, желая успокоить меня, как ему думалось, сказал, что вы соберете столько жизней, чтобы до Иртэгена доехала лишь малая часть чужого войска. И без пояснений было ясно, о чем он говорит. Вы падете! – вновь воскликнула я и, сама себе зажав рот, замотала головой. Нет! Даже думать об этом не хочу, не хочу! А затем, порывисто прижавшись к нему, я сказала: – И если это так, то ты лгал мне из желания успокоить. Только, если ты не вернешься, я последую за тобой. Я говорила тебе это, повторяю снова. Таково мое решение. Не хочу без тебя… Руки Танияра сомкнулись на моей спине, ладонь скользнула кверху, и пальцы зарылись в волосы. А после он прижался щекой к моей макушке, и я услышала: – Никогда не обманывал тебя и обманывать не буду. Я иду навстречу Елгану и Налыку не умирать, я иду остановить их. – Подняв голову, я заглянула ему в глаза. – Ты говорила, что наша жизнь еще может быть долгой и счастливой, я хочу сделать всё, чтобы прожить ее. Попасть в Белую долину почетно, но теперь мне ближе помыслы язгуйчи. Я не рвусь к пращурам, Ашити, моя душа летит туда, где ей светит огонек надежды, а горит он только рядом с тобой. Ты – мой свет, Ашити, и я сделаю всё, чтобы огонек не угас. – Ох, Танияр, – вздохнула я, но уже без надрыва. Он улыбнулся. – Завтра тебе захочется быть со мной рядом, но я снова прошу тебя этого не делать. – Я постараюсь… – Клянись, – неожиданно жестко велел каан. – Но почему… – Завтра будет страшней, чем ты видела до этого. Ты увидишь не только гибель врагов, но и друзей. Не хочу, чтобы ты смотрела. – Я сойду с ума от неизвестности, – пожаловалась я. – Я хочу хотя бы немного… – Нет, – ответил супруг. – Танияр! Каан снова накрыл мне губы пальцами и произнес, глядя мне в глаза: – Ты сказала, что последуешь за мной, если меня убьют. – Я кивнула, и супруг продолжил: – Что если ты неверно поймешь, что со мной происходит? Наглядевшись на сечу, ты будешь испугана. Твои чувства будут сильны, разум затуманен. И если я вдруг упаду и ты увидишь кровь, не схватишься ли за яд, спеша исполнить обещание? Не желаю вернуться к погребальному костру. Не смотри. Не пугай себя больше, чем будешь испугана ожиданием. Клянись, что дождешься вестей от меня. Клянись, Ашити. – Клянусь, – судорожно выдохнула я, воочию представив, о чем он говорит. И в ту минуту я согласилась с доводами моего супруга. – Я не потревожу камень, пока ты сам не призовешь меня или же пока не пойму, что ждать уже нечего. – А я клянусь сделать всё, чтобы исполнить свое обещание. Помни, я собираюсь вернуться к тебе, а не преградить путь чужим саулам своими костями. – Я так сильно люблю тебя, – прошептала я, не сводя взгляда с губ супруга. – Как и я тебя, – улыбнулся он, и наши губы встретились… И вот я стояла на стене и ждала, когда исход станет ясен. Эчиль знала всё это, Ихсэн только то, что сегодня будет битва. Она не удивлялась, что мне это известно – гонец принес вести, в этом не могло возникнуть сомнений. Впрочем, менее всего я сейчас была склонна оценивать, кто и как воспринимает мою осведомленность о том, что происходило за пределами нашей видимости. И если бы Ихсэн начала задавать вопросы, я бы попросту отмахнулась. Но она не спрашивала, и меня это совершенно устраивало. – Однако это невыносимо, – пробормотала я, тряхнув головой. – Нужно найти себе дело. – Что хочешь делать? – откликнулась Эчиль. – Хочу оказаться там, где жизнь бьет ключом, – ответила я и улыбнулась на вопросительный взгляд свояченицы. – Хочу оказаться там, где много людей. – Курзым? – уточнила Ихсэн. – Да, курзым определенно подойдет, – сказала я и направилась к лестнице. Мысли мои разбегались, никак не желая принять хоть какой-то порядок. И все-таки я пыталась заставить себя думать о делах насущных, но даже не смогла вспомнить, что намеревалась делать. Не замечая ни ягиров, провожавших меня пристальными взглядами, ни своего сопровождения, я спустилась вниз и устремилась вперед, впервые игнорируя приветственные восклицания и склоненные головы. Всё, чего я хотела, – это всего на минуту заглянуть на Танэ-уман, и лишь упрямство всё еще помогало сдержать порыв. Не знаю, как далеко бы я так ушла, да и дошла бы вообще до курзыма, потому что вовсе не выбирала направления, если бы мне в локоть не вцепилась сильная рука. – Ашити! – рявкнули в ухо, и я с непониманием воззрилась на Эчиль, державшую меня. – Что? – хрипло спросила я свояченицу. – Ты на курзым хотела, – сказала она, и я кивнула. – Так и идем на курзым. – Я туда и иду, – возразила я. – Я не знаю, куда ты идешь, но курзым в той стороне, – ответила первая жена. Оглядевшись, я вновь устремила на Эчиль недоуменный взгляд – в эту часть Иртэгена мне еще не доводилось заходить. Попросту не было нужды. Она хмыкнула, после взяла меня под руку и вывела из путаницы узких улочек, где дома располагалась без привычного порядка. – Почему здесь такой хаос? – спросила я, хватаясь наконец за стороннюю мысль. – Что за слово ты сказала? – спросила Эчиль. – Беспорядок, – пояснила я. – Почему дома поставлены иначе, чем на других улицах? Свояченица пожала плечами, ей об этом было неизвестно. Разумеется, неизвестно! Эчиль была рождена в другом тагане, и Иртэген до недавнего времени существовал для нее за стенами подворья мужа. Первая жена Архама знала об этом поселении не больше моего, и потому мы обе обернулись к Юглусу. – Это первые дома, – сказал ягир. – Когда Иртэген еще не был Иртэгеном, тут стояло всего несколько домов, ты их увидела. А потом Даймар – пращур Танияра, от него повелся род нынешнего каана, решил обосноваться рядом со священными землями. Тогда наш Иртэген и начал расти. И дома ставить по уму начали, и улицы появились не путаные. – Стало быть, я случайно взглянула на прошлое нашей столицы, – улыбнулась я. – Любопытно… Ихсэн, – позвала я, и глаза мои изумленно округлились. – А где Ихсэн? – Ушла, – сказала мне свояченица. – Ты не заметила, пока мчалась сюда. Она крикнула тебе, но ты не услышала. – Почему она ушла? Вспомнила о каком-то деле? – спросила я. – Нет, – отмахнулась Эчиль. – Мы при ней загадками говорили, она это заметила. Вот и сказала, что тебе моя помощь нужна, а мы поговорить открыто не можем. Мешать, сказала, не хочет. – Как неудобно вышло, – пробормотала я. – Надо будет после у нее прощения попросить. Но так, наверное, и вправду лучше. Теперь, когда мне удалось наконец взять себя в руки, держать лицо и изображать доброжелательность мне будет несложно. Эчиль всегда держится чуть отстраненно, приветлива, но молчалива и в разговоре с иртэгенцами предпочитает слушать. Юглус – ягир, у него маска невозмутимости намертво приросла к коже, да и война для него не повод переживать и заламывать руки. Это время подвигов и славы. А вот Ихсэн оставалась обычной женщиной. Она не умела прятать мысли и чувства, а мое подавленное состояние духа передалось и ей. Так что пусть идет и скроет волнение за закрытыми дверями. Мы поговорим позже. Выдохнув, я расправила плечи, растянула губы в улыбке и, взяв Эчиль под руку, произнесла: – Идем на курзым. – А еще через минуту уже лучилась радостью, приветствуя знакомого травника: – Милости Отца тебе, Самлек. – И тебе, каанша, – улыбнулся он в ответ. – Есть ли вести от каана? – Как будут, я непременно расскажу, – заверила я, и мы направились к базару. Дождь, казалось собиравшийся пролиться на Зеленые земли, никак не мог решиться сделать это. Однако и солнечным лучам всё еще не удалось пробиться сквозь серую толщу туч, затянувшую небосвод. Подняв взгляд к небу, я прошептала: – Хоть бы знак добрый какой увидеть… – Духи с нами, – повторила Эчиль, поглядев на небо вслед за мной. Я кивнула ей и постаралась вновь не уйти в свои переживания. Наверное, еще никогда я с таким рвением не стремилась поговорить едва ли не с каждым встречным. Впрочем, иртэгенцы и не думали отказывать мне в помощи, сами того не ведая. Они охотно вступали в беседу, делились сплетнями и слухами, жаловались, шутили, но, главное, почти не спрашивали о каане. И за это я была им благодарна. – Есть вести, Ашити? – Пока нет. – И то хорошо. Вот и всё упоминание. Спросили, услышали ответ и порадовались, что нет дурных известий. Невероятные люди! Наверное, я никогда не устану петь им восторженные оды. Насколько обожали сплетни, настолько же не любили пустых разговоров о важном. Могли слушать с открытым ртом, могли говорить часами, но едва вопрос касался дела, становились собранны. Достаточно вспомнить праздник лета, когда их действия были слаженны и упорядочены, без суеты и лишних движений. Оттого мне с легкостью верилось в слова Берика о том, что люди в нужный час будут вести себя точно так же, не порождая хаоса и паники. И пока мы шли до курзыма, кажется потратив не менее пары часов на такие вот разговоры со встречными, я о своих переживаниях уже не вспоминала. Они были, никуда не делись, но притаились в глубине сознания, не мешая дышать полной грудью. Оживилась и Эчиль, похоже, и ей требовалось отключиться от своих мыслей. Даже Юглус, чаще стоявший невозмутимой тенью за моей спиной, всё больше принимал участие в обсуждении сплетен, и это дало понять, что и за его показным равнодушием вовсе нет покоя. Только рырхи, устав от бесконечных остановок, тихо ворчали и занимали себя играми. А игры их были своеобразными. Могли развлекаться друг с другом, носиться по улице, едва не сбивая с ног прохожих, а могли и подкрасться к моему очередному собеседнику и прихватить того за ногу. Не больно, но пугали людей изрядно. А когда поняли, что так болтун быстрее уходит своей дорогой, пришлось и вовсе следить за ними, прикрикивая то и дело, потому что пускать в ход зубы и лапы они начали всё чаще. – Разбойники, – отчитывала я их после очередной такой выходки. – Бессовестные! – Откуда в рырхах совесть? – усмехнулась Эчиль. – У них вон какие зубы, а с такими зубами совесть не нужна. – Уа-а, – в зевке проскрипела Торн, показав свое полное согласие с первой женой. – Вот-вот, – указала на нее свояченица. – Никакой совести. Так мы и дошли до курзыма, а спустя еще минуту окунулись в его неповторимый пестрый мир. Зубастая и бессовестная троица плелась некоторое время рядом со мной, но вскоре, устав от бесконечного столпотворения, уже привычно нырнула за прилавки. Они не прятались, просто проходили весь ряд насквозь, до икоты пугая чужих торговцев. А вот свои к ним давно привыкли, даже успели запомнить, кто есть кто. Более того, зверей баловали, потихоньку кидая им угощение. Поэтому рырхи обожали мясной ряд, вот туда они заходили с особым энтузиазмом, там торговали их лучшие друзья. Мясники были единственными, кому дозволялось прикасаться к гордым хищникам, разумеется, самими хищниками. Правда, панибратства мои подопечные не терпели, но потрогать себя давали, а потом показывали зубы. Этот аргумент был ясен без всяких пояснений. В общем, за своих зверей я была спокойна и даже рада, что они учатся обходиться без меня и становятся более самостоятельными. И пусть в доме они не желали оставаться, но хотя бы вот так, на небольшом удалении все-таки им было достаточно слышать меня и знать, что я рядом. Но со мной остались Эчиль и Юглус. Последнему время от времени приходилось покрикивать на людей, потому что живая река то и дело разделяла нас. Впрочем, я никуда не спешила, и если ягир отставал, то ждала его, чтобы не доставлять беспокойства и не нарушать обещания, данного мужу. Эчиль было проще, она брала меня под руку и выпускала только тогда, когда желала что-то посмотреть или же я делала покупку. Так мы и шли неспешно мимо рядов, разговаривая то с продавцами, то с покупателями. Обсуждали торговлю, цены, товары и снова сплетни. Гам и круговерть окончательно подавили мысли, терзавшие меня еще не так давно. Я даже начала делать для себя пометки, на что надо будет обратить внимание Керчуна. Задержались мы у прилавка, на котором были разложены платья. Я с интересом рассматривала новый фасон, но порадовал меня даже не он, а то, что швея была из Иртэгена. Мое пожелание внести в привычную одежду изменения было воплощено. Женщина не спускала с меня глаз, ожидая, что я скажу. Я улыбнулась: – Как красиво, есть ли моя мерка? – Есть, каанша, – просияла она. – Вот гляди, о тебе думала, когда шила. – Она разложила на прилавке еще одно платье, которое до того было скрыто. – Думала, буду ждать, пока наша Ашити придет. Сама бы тебе отнесла, да боязно стало, но раз нравится, то вот, держи. – Оно восхитительно, – искренно произнесла я, рассматривая легкую, почти воздушную ткань нежно-зеленого цвета с богатой вышивкой серебряной нитью. – А ткань такая откуда? Я подобной еще не видела. – Брат соткал, – застенчиво потупилась женщина. – Я ему говорю, сделай такую, чтобы нашей каанше подошло, чтоб как раннее лето – приветливая и ласковая была. Говорю, она велела сделать такое, чего и в Курменае нет. Вот и сделал. Пробовал, пробовал, а потом и вышло, что хотел. – Замечательно вышло, – сказала Эчиль, опередив меня. – А мне что присоветуешь? Тоже хочу красивое платье, какого ни у кого нет. И пока она выбирала, я продолжала рассматривать свою обновку. Провела по ней кончиками пальцев и подумала, что непременно встречу мужа в этом наряде. А брата и сестру награжу, непременно награжу и возвышу. Талантливые мастера должна быть в почете. В них будущее нашего тагана. Как же замечательно… – Ашити! – надрывный мужской крик прогремел среди привычного течения голосов, словно гром в ясный день. – Юглус, защищай! А следом уловила рядом с собой движение. Звякнула сталь, что-то гаркнул Юглус, и перед самым моим носом что-то сверкнуло. После руку обожгло болью, и я, охнув, схватилась за нее. А еще через мгновение увидела кровь. Мой растерянный взгляд устремился на Юглуса, который кого-то завалил на землю. Это был незнакомый мне мужчина. Он извернулся и бросился под ноги замершим в изумлении людям. Ягир кинулся следом. – Ашити, – Эчиль сжала мои плечи ладонями, стремительно отвернула ото всех, скрыв своей спиной, и обняла. – Что эт-то? – неожиданно сбившимся голосом в потрясении спросила я. – Ашити! – из толпы вынырнул еще один мужчина. Я машинально выглянула из-за сестрицы – это был Илан. Глаза его были расширены, грудь тяжело вздымалась. – Живая, – с облегчением выдохнул он и бросился следом за Юглусом и тем, кто напал на меня. Напал… Осознание произошедшего наконец дошло до меня, и ноги мои подкосились. – Что с тобой? – с тревогой спросила свояченица, и вот теперь я ощутила благодарность за то, что она держит меня, иначе бы не устояла. А затем послышалось рычание и вскрики людей. Машинально повернув голову, я смотрела, как мои рырхи мчатся прямо по прилавкам, безжалостно топча товар, разложенный на них. Звери добежали до меня, принюхались, и Эчиль вдруг указала им: – Туда побежал. – И они исчезли в расступившейся толпе. – Что случилось-то? – донесся до меня женский голос, и ей ответили: – Нашу Ашити зарезать хотели, да Юглус успел ударить поганого урха, только руку порезал… – Зарезать, – прошептала я и устремила на швею изумленный взор: – За что? – Да что же это делается?! – воскликнула невидимая мне женщина. – Кааншу убить хотели, а вы стоите?! – И верно, – пробормотал кто-то. – Чего стоим? Держите убийцу! И курзым вновь ожил. Словно свора гончих, получившая команду «ату», люди кинулись следом за тем, кто посмел напасть на меня. Если догонят, то разорвут, мелькнула у меня мысль, а следом пришла следующая, и я нахмурилась: – Надо его допросить… – Если догонят, не жить ему, и Юглус не отобьет, – ответила Эчиль, подтверждая мои мысли. – Люди сами казнить будут. Больно? Дай посмотрю… – А? – с непониманием спросила я, снова поглядела на руку и… лишилась чувств. Потрясение оказалось слишком велико. В обмороке я пребывала недолго, но достаточно, чтобы, открыв глаза, обнаружить себя в незнакомом месте. Впрочем, это было лишь первым впечатлением, потому что голоса, услышанные мною, сразу подсказали, что курзым я так и не покинула. Меня перенесли в конторку мастера Керчуна, и сам хозяин обнаружился в дверном проеме, стоило только повернуть голову. Был он не один. Рядом стояла Эчиль и что-то негромко говорила ученику достопочтенного смотрителя курзыма. Поморщившись от боли в руке, я села и тут же встретилась с пристальным взглядом Мейтта. Он и его брат с сестрой лежали подле деревянной кушетки, на которой меня устроили. Рырх тоже сел и продолжил смотреть на меня, а следом за ним встрепенулись и Бойл с Торн. Улыбнувшись детенышам, я протянула к ним здоровую руку. И они потянулись ко мне, жалобно поскуливая. – Они вернулись почти сразу, – произнесла Эчиль, и я подняла на нее взгляд. – Кажется, они чувствуют себя виноватыми за то, что не уберегли тебя. Никогда бы не подумала, что звери могут быть так верны человеку. – На вас нет вины, мои дорогие, – улыбнулась я своим подопечным и потрепала каждого из них по очереди. Бойл лизнул мне руку, Торн снова вытянулась рядом, прижавшись теплым боком к ноге, а Мейтт, усевшись с другой стороны, уместил голову на моих коленях, так и не отведя взгляда. – Я не обижена и не злюсь, – сказала я маленькому вожаку, и он вновь заскулил. – Со мной всё хорошо, мой милый мальчик, правда. Это всего лишь рука… – Хвала Отцу, что Юглус был рядом и помешал свершиться злодейству, – произнесла Эчиль, приближаясь ко мне. – Рана неглубокая, даже кровь уже не сочится, – сказала она, усевшись рядом. – Но я ее всё равно промою и перевяжу. – Спасибо, сестрица, – теперь я улыбнулась свояченице. Она отмахнулась, но ответная улыбка едва заметно тронула губы Эчиль. А в следующее мгновение я задумалась. Мне вспомнилось всё происшествие, и теперь память воспроизвела его во всех подробностях. Сначала был крик Илана, потом нож убийцы и защита Юглуса. Дальше убийца попытался скрыться… – Его поймали? – спросила я, продолжая гладить Мейтта. – Юглус еще не вернулся, – ответила первая жена. – Я отправила подручного Керчуна сказать, чтобы убийцу отвели на допрос, как ты хотела. Потом ты упала, и Миньхэ поспешил поднять тебя. Я велела нести тебя сюда, потому не знаю, что было дальше. Рырхи вернулись, когда Миньхэ только взял тебя на руки. Сначала оскалились, а потом увидели, что я не мешаю, и пошли следом. Наверное, решили, что и без них за тебя есть много кому отомстить. – Думаю, они вернулись, чтобы защищать тебя, каанша, – произнес Керчун. – Очень умные звери. Рассеянно улыбнувшись ему, я кивнула и вернулась к своим размышлениям. Кто и почему решился на покушение, да еще в таком оживленном месте? Хотя… Место как раз самое удачное. Толчея – лучший помощник тому, кто желает подобраться незаметно. На улице это сделать было бы невозможно. А курзым способен скрыть любой след. Правда, убийце стоило бы нанести удар, проходя мимо, и сразу раствориться в толпе. Никто бы так и не понял, кто это сделал. Но нападавший почему-то нанес удар у прилавка… почему? Может, потому, что Илан криком разрушил его намерения и неизвестный поспешил? Кстати, почему Илан оказался поблизости так удачно? Нужно будет спросить его самого… В этот момент вернулся ученик Керчуна, он принес то, что велела Эчиль, и она, указав парнишке, куда поставить миску, деловито взялась за рукав моего платья, пропитанный кровью. Бросив взгляд на рану, я ощутила подступившую дурноту. – Ну и нежная ты, Ашити, – покачала головой свояченица. – Не смотри, если страшно. – Только будь осторожна, – попросила я. Вышло жалобно. – Трусиха, – хмыкнула Эчиль и взялась за дело. – Я не буду тебя слушать, – сварливо ответила я и отвернулась, скрывая за высокомерно вздернутым носом малодушие. Рана, может, и не была глубокой, но она была, и кровь всё еще сочилась, несмотря на заверения Эчиль в обратном. Мне даже показалось, что у меня рассечено всё предплечье, впрочем, и вправду показалась – разрез был длиной всего в пол-ладони. А еще Эчиль была далека от звания «заботливый лекарь». Она делала свое дело, мало заботясь о моих страданиях. Мне даже подумалось, что недурно было бы опять упасть в обморок, и может, я так бы и сделала, однако за дверью послышались шаги, и в конторку шагнул Юглус. Он был мрачен и, войдя, произнес сразу, не дожидаясь вопросов: – Допрашивать некого. Люди его растерзали прежде, чем прибежали ягиры. Я его не знаю, никогда не видел. Похоже, пришлый. – Может, кто-то из каанов отправил? – спросила Эчиль, ненадолго прервав пытку перевязкой. – Может, и так, – теперь в конторку вошел Эгчен. Байчи приблизился ко мне, посмотрел на руку и изрек: – Приставлю еще двух ягиров. Рырхи и Юглус не уберегли. Мой телохранитель опустил голову, признавая оплошность, и я отрицательно покачала головой: – Не стоит никого винить. Хорошо, что убийца поспешил, и Юглус его остановил. Если бы он напал в толпе, то и десять ягиров не смогли бы меня защитить. Стоит сказать спасибо Илану за предупреждение… кстати, где он? Я хочу с ним поговорить. – Я здесь, каанша, – в дверном проеме показался бывший советник каана. – И готов ответить на твои вопросы. – Хорошо, – кивнула я. – Сейчас Эчиль закончит, и мы поговорим. Подожди на улице. Илан на мгновение задержал на мне взгляд, после склонил голову и вышел. Вздохнув, я обратилась к Эчиль: – Продолжай… «Ашити!» – невесомый возглас подкинул меня на месте. – Танияр, – прошептала я. – Я слышу тебя. Палец обожгло холодом, и я оказалась на Танэ-умане. Равнина содрогалась от топота саулов, человеческих криков и звона ленгенов. Кровь! Боги, кажется, она лилась рекой! Ею были покрыты люди и животные, а от вида вывороченных внутренностей тошнота свела горло спазмом. Но, подавив свой ужас, я заметалась взглядом по сторонам и увидела того, на чей зов пришла. Танияр что-то кричал своим ягирам. На его щеках были красные крапины чужой крови, но сам он, кажется, был невредимым. – Танияр! – выкрикнула я. Он порывисто обернулся и отчеканил: – Елган и Налык увели большую часть войска к Иртэгену. Закройте ворота, они идут! Уходи! – выкрикнул он, и я вернулась в конторку Керчуна. На меня смотрела все, кто сейчас был рядом. Обведя их шальным взглядом, я тяжело сглотнула и сдавленно произнесла: – Они идут… – Что? – переспросил Эгчен. И оторопь спала. Порывисто поднявшись с места, я повторила то, что сказал Танияр: – Елган и Налык ведут сюда большую часть войска. Закройте ворота! – Понял, – кивнул байчи и стремительно покинул конторку. – Да помогут нам духи, – уже тише сказала я и бессильно упала на кушетку.