Глава 20

Я вышагивала по кабинету, нервно потирала руки и чувствовала растущее раздражение. Рождало его ощущение полной бесполезности и беспомощности. Все мои знания сейчас не имели никакого толка, потому что относились к иной области управления. Если бы были открыты переговоры, я могла бы выступить на них и попытаться выторговать мир на наиболее выгодных условиях, какие только возможны в этот момент. Но переговоров не подразумевалось, и всё, что мне осталось, – это ждать развития событий и молиться. А еще мерить кабинет шагами, не имея сил ни остановиться, ни присесть, ни отвлечься. Поначалу, когда меня привели на подворье, вокруг вилась Сурхэм. Она быстро разозлила меня упреками и причитаниями. Упреки относились к покушению, причитания – к скорому появлению врагов. Прислужница изрядно утомила меня, и я велела оставить меня в покое. Нахохлившись, женщина ушла на кухню, некоторое время ворчала там, а после затихла, я быстро о ней позабыла. Устав от бесцельного брожения по кабинету, я бросила взгляд на перстень и отрицательно мотнула головой. Вот теперь я совсем не хотела смотреть, что происходит у Танияра. Попросту было страшно узнать, что случилось непоправимое, а потому, пока не доказано обратного, с ним всё хорошо, и мы скоро увидимся. На этой мысли я остановилась, еще только вернувшись в дом, и с тех пор она не поменялась. Теперь держать клятву стало легко. Медленно выдохнув, я присела на стол, уцепилась пальцами за его край и прикрыла глаза. Раз в ведении оборонительных действий я ничего не смыслю, то стоило вернуться к тому, в чем понимала больше. И я задумалась о покушении. Впрочем, и тут у меня почти не было пищи для размышлений, потому что с Иланом поговорить нам так и не удалось. Едва услышав выкрик о сборе воинства, бывший советник Архама ушел, не дождавшись, когда я призову его. Я не знала, а оказалось, что Илан и его брат Нихсэт откликнулись на зов байчи-ягира и вместе с другими язгуйчи готовились к встрече врага. Сейчас наш единственный свидетель был на стенах, и расспросить его не было никакой возможности. Оставалось лишь строить догадки, а я от них порядком устала, признаться честно. Однако, не имея сейчас иного занятия, всё же не стала отмахиваться от того, что могло увлечь разум. Итак, что мы имеем? Мы имеем пришлого, который ждал моего появления на курзыме… Хотя нет. Скорее всего, он следил за мной, так и узнал, что я отправилась на курзым, все-таки я не каждый день приходила туда. Там затесался в толпу и ждал момента, но Илан вынудил его действовать. Что из этого следует? – Он должен был достигнуть цели даже ценой своей жизни, – прошептала я. Иначе должен был бежать, пока не оказался обнаружен. Сразу после выкрика Илана вряд ли Юглус увидел, от кого исходит опасность, пока убийца не кинулся на меня. Народа было слишком много, чтобы определить подозрительного человека с ходу. Но Илан определил и предупредил. И как же он понял, что это убийца и он пришел за мной? – Бр, – я передернула плечами, все-таки знать, что на твою жизнь нашелся охотник, было жутковато. Поначалу мои подозрения, пройдя проторенным путем, пали на Хенар и Мейлик. Навел меня на это подозрение Илан, который продолжал поддерживать отношения с этими женщинами. Но от этой мысли я быстро отмахнулась. Во-первых, мои шпионы молчали и о каких-либо встречах двух женщин и бывшего советника с новыми в Иртэгене людьми не доносили. Во-вторых, убийца и вправду был неместным, хоть на нем и была одежда с орнаментом Зеленых земель. Однако его пока никто не опознал. В любом случае нужно было как-то связаться с этим пришлым. Но! Найма в Белом мире еще не существовало, чтобы предположить, что преступник был наемником, и выходит, что он должен служить тому, кто его отправил. А это не Хенар, не Мейлик и не Илан, потому что преступник не из Иртэгена. Впрочем, было еще кое-что, почему я не стала останавливаться на вышивальщице и третьей жене Архама – я подозревала их в связах с илгизитами. А отступникам я была нужна живой. По крайней мере, они видели пользу в моих знаниях, а то, что они имеются, я сама доказала, начав преобразования в тагане супруга. Значит, всё еще могу быть им полезна и убивать меня смысла нет. – А кому есть? – спросила я саму себя. Ответ пришел сразу, тот же самый, что уже был озвучен, – Елган и Налык. Да, тут и вправду смысл имелся. Моя смерть была бы местью Танияру за ягиров, павших еще в дороге. Но скорее это в духе Елгана. Он желал мстить, и поводов у него было немало. Танияр отказался взять в жены его дочь, предпочел пришлую с сомнительной родословной, показал, что вести войну по правилам не желает. Наш каан собрал по дороге немало жизней чужих ягиров. Да, повод у Елгана нанести сокрушительный удар в самое сердце врага был еще до того, как он перешел границу. Убийца мог быть отправлен заранее, и он даже мог некоторое время находиться в Иртэгене, поджидая удобный момент. Что до Налыка, то он шел не мстить, а нажиться, используя союзника. Впрочем, всё может быть иначе, и моя смерть не столько месть, сколько желание ослабить дух Танияра. После того как он устроил несколько ловушек в первый день вторжения, мог озлобиться и Налык, который все-таки имеет зуб на молодого каана за отказ нападать на пагчи. Но он просто был обижен, а вот после гибели воинов мог испытать те же чувства, что и Елган. И тогда кааны могли отправить одного из воинов в Иртэген… – Танияр следил за ними, – задумчиво прошептала я. Да, следил, но кааны вставали на долгий привал, когда в лес уходили охотники. Кто-то мог и не вернуться, а отправиться в Иртэген. Тогда промедление оправдано – посланцу дали время убраться подальше. – Тогда это должен быть ягир Налыка, – сделала я вывод. – Ягиры Елгана слишком приметны. Да, скорее всего, так. А одеждой разжился в дороге, может, убил хозяина, а может, зашел в поселение перед Иртэгеном. Может такое быть? Вполне. Я покивала себе и коротко вздохнула. Выглядит правдоподобно, но остается один вопрос, который не дает ответа, – как об убийце узнал Илан? Сам следил за мной и увидел подозрительного человека? – Хоть иди на стену и допрашивай, – проворчала я и усмехнулась. Может, и вправду увидел, что неподалеку от меня находится человек с ножом, вот и крикнул. И такое тоже возможно, если… Если только это все-таки не его посланец, которого бывший советник использовал, чтобы втереться в доверие. Он мог предполагать, что толпа растерзает того, кто покусился на жизнь каанши. Да Илан и сам за ним побежал, почему бы не для того, чтобы заткнуть рот в фальшивой ярости? А после этого он становится в наших глазах почти героем, который готов защищать и кааншу, и Иртэген. Такому и доверять начать не грех. Хмыкнув, я оттолкнулась от стола и снова зашагала по кабинету. Как бы там ни было, правду я сейчас не узнаю. Всё, что мне известно, – некто желал моей смерти и ради этого готов был рискнуть своей жизнью. Однако он потерпел неудачу, но допросить никого уже невозможно. Убийца сам убит, а Илан готовится к встрече союзного войска. А может, я и вовсе зря ломаю голову. Исход войны всё еще неясен и непредсказуем. Кто падает, а кто выиграет – знают лишь Высшие Силы. – Не оставь нас, Создатель, – устремив взгляд в окно, тихо произнесла я. Я еще некоторое время бесцельно бродила по кабинету, продолжая прежние размышления, но к новым выводам так и не пришла. Наконец, покривившись, я вновь вернулась к окну, выглянула на улицу и протяжно вздохнула. Тревога, едва я откинула досужие домыслы о покушении, вернулась, разом охватив душу с той неистовой силой, от которой найти спасения невозможно. Руки мои вдруг задрожали, в груди сжался комок, и холодок скользнул по спине стайкой неприятных мурашек. Что сейчас происходит с моим мужем? Здоров ли, невредим… жив? Но, мотнув головой, я заложила руку за спину, скрыв от самой себя перстень. – Не хочу смотреть, – ожесточенно прошептала я и повторила то, что уже говорила себе: – Пока не вижу, с ним всё хорошо. С ним всё хорошо. А на стенах? Что происходит там? Подошло ли союзное войско, начали штурм? Или же всё еще царит затишье? А кийрамы? Эгчен отправил к Улбаху гонца, но он промчится на сауле, а вождь поведет своих людей пешими. Расстояние немалое, успеют ли подойти? А если будут раненые, кто им поможет? Здесь нет лазарета, и Орсун – единственная знахарка на весь Иртэген, если не считать пары ее учеников-подручных… – Стоять! – велела я самой себе и усмехнулась: – Ну вот и дело нашлось. И после этого я уже не медлила. Впрочем, первым делом зашла в гардеробную и переоделась в верховой костюм – так сподручнее, чем в платье. Заплела волосы в косу и свернула ее на затылке, чтобы не путались и не мешались. После этого вышла к Сурхэм и велела: – Грей воду, режь чистые простыни на бинты… на полоски. Если придется перевязывать раны, пригодятся. Воды грей много. – Чего задумала? – удивленно спросила прислужница. – Открываем лазарет, – ответила я и направилась к выходу. – Куда?! – крикнула мне вслед Сурхэм. – Собирать лекарей, – сказала я и покинула дом. У ворот стояли мои стражи, и Юглус тоже был с ними. Входить со мной в дом он не стал. Быть может, всё еще чувствовал себя виноватым за то, что проглядел убийцу, а может, решил так усилить охрану подворья, но на мое появление нахмурился. – Не надо выходить, Ашити, – сказал мой телохранитель. – Меньше слов, – отмахнулась я. – Идем к Орсун. – Рука болит? – У меня к ней дело, – ответила я, и вся троица ягиров направилась вместе со мной. Теперь у меня было шесть охранников – рырхи никуда не делись из моего сопровождения, так что в собственной безопасности я не сомневалась ни единой минуты. Впрочем, не сомневалась и с одним Юглусом, но что-то говорить воинам не стала. У них был повод беспокоиться, а я не собиралась им мешать исполнять свои обязанности. – Что ты задумала, каанша? – спросил меня Танчын – один из стражей. – Хочу устроить лазарет, – сказала я и пояснила: – Место, где можно помочь раненым. Нам нужны лекари, и потому мы идем к Орсун. Позовем Самлека, пусть возьмет свои травы. Кто еще в Иртэгене способен лечить? – Орсун – главная знахарка, – ответил Юглус, – у нее два ученика сейчас, прежние ушли в родные поселения, но пока нам их не позвать. А так многие женщины знают, как хворь исцелить и рану перевязать. – Хасиль у Орсун училась, – произнес Кэмсул – второй страж. – Да будет ли с нее толк? – усмехнулся Танчын. – Если обучалась, то будет, – ответила я. – А Эчиль за детьми присмотрит. И еще нам будут нужны мужчины, которые не участвуют в защите Иртэгена. Кто-то должен доставлять раненых. А вскоре к новому подворью уже спешили те, кто был приставлен к работе в нашем госпитале. Долго бегать и уговаривать не пришлось. Хватило крикнуть у пары домов, из остальных люди сами начали выходить, чтобы узнать, чем помочь каанше. Так что и носильщиков, и лекарей, и их помощников я набрала быстро. Пришлось даже прикрикнуть, чтобы поток добровольцев иссяк. – Если вы все придете на подворье, раненым не останется места, – сурово произнесла я. – Но вы можете помочь иначе. – Скажи как, каанша. – Рвите чистые простыни на полосы для перевязки, нести всё, что может пригодиться в лечении: мази, настои. Остальное есть у Орсун. Воду грейте, если понадобится, к вам придут за ней. Но по улицам без дела не болтаться! Любопытные носы будем резать нещадно, чтобы головы сберечь. Все меня услышали? – Да, каанша. – Может, Вещую позвать? – спросил Юглус, когда мы возвращались на подворье. – Если посчитает, что ее помощь нужна, придет. Я уже обратилась к ней, дальше мама сама решит, – ответила я. – Но если придет, то будет весьма недурно. – Верно, – покивали ягиры. У старого подворья я остановилась и направилась к воротам. Было даже любопытно, откликнется Хасиль на мою просьбу о помощи или нет. Но для нее это стало бы лучшим поводом сблизиться с людьми и завоевать их доброе расположение. – Подожди, каанша, будь милостива, – с поклоном произнес Кэмсул. Я в удивлении приподняла брови, и он пояснил: – Я осмотрю дом, а Танчын двор. – Вряд ли здесь прячется новый убийца, – с улыбкой заметила я. – Недавно из Огчи вернулся Иргус, – сказал Юглус, – он всё еще на подозрении. – Но он единственный, кто никак его не подтвердил, – ответила я и махнула рукой: – Проверяйте, я мешать не буду. Подожду. Осмотр был окончен быстро. Ягиры знали свое дело, и вскоре я уже входила в комнату Эчиль, потому что вторая жена Архама обосновалась с детьми у первой. Мейлик ожидаемо осталась у матери. И как только я показалась на пороге, ко мне обратились тревожные взоры всех, кто сейчас находился в комнатах нашей с Танияром признанной сестры. – Что такое, Ашити? – мне навстречу шагнула Эчиль. – Мы слышали, на улице громкие голоса. Кажется, кто-то куда-то побежал… – Это люди, которых я призвала в помощь, спешат на новое подворье, – ответила я с улыбкой. – Не бойтесь. Я и сюда пришла просить помощи… – я поглядела на вторую жену и закончила: – У Хасиль. – У меня?! – изумилась она. – Но что я могу? – Ты ведь училась у Орсун, верно? – спросила я и, получив утвердительный кивок, продолжила: – Идем со мной, Хасиль. Я готовлю на своем подворье место, где раненым смогут оказать помощь. Орсун и ее помощницы уже идут. Несколько травников и те, кто может донести раненых, тоже. Но мы не знаем, скольким воинам потребуется наша помощь, потому еще одна знахарка нам не помешает. Если помнишь науку и не боишься крови, я прошу тебя пойти со мной. – Но… – Хасиль растерянно посмотрела на дочерей, – как же мои девочки? – Я пригляжу, – ответила ей Эчиль. – Я не знахарка и не воин, от меня не будет толка ни на каанском подворье, ни на стене. Зато я умею играть с детьми. Иди, не тревожься, а мы будем ждать здесь. Духи не оставят нас, скоро всё будет кончено, и ты вернешься. – Решайся, Хасиль, – я взяла женщину за руку. – После того как ты сегодня покажешь свои знания и заботу, никто в Иртэгене не посмеет поглядеть на тебя с насмешкой. – А затем добавила: – Ты нужна мне, Хасиль. Нужна Танияру и всему тагану ты тоже нужна. Идем. – Хорошо, – глядя мне в глаза, ответила вторая жена, – я пойду и сделаю всё, что смогу. Она поспешила в свои комнаты, а когда вышла, на ней не было украшений. Волосы оказались заплетены в косу, а лоб перетянул простой ремешок. Изменилась и одежда. Теперь на Хасиль было надето просто серое платье с тонкой полоской орнамента, и на плече висела большая холщовая сумка. Женщина подошла к дочерям, поцеловала каждую из них и обернулась ко мне: – Я готова. – Идем, – улыбнулась я, но, прежде чем уйти, обвела взглядом притихших детей, двух прислужниц и остановила его на Эчиль. – Создатель смотрит на нас с улыбкой, – сказала я. – Да не угаснет она, – серьезно ответила свояченица, и мы наконец покинули старое подворье. На своем дворе я задержалась ненадолго, лишь посмотрела, как готовят места для раненых. Остановила треск очередной простыни, которую готовились превратить в бинты. Вместо этого велела взять наиболее крепкие, чтобы они смогли послужить носилками, а заодно приказала подвезти к крепостной стене несколько повозок, чтобы можно было быстрей доставлять раненых в госпиталь. Вручила робеющую Хасиль ее наставнице, а затем, убедившись, что тагайни по своей привычке действуют слаженно, не тратя время попусту, вновь покинула подворье. – Куда? – удивился Юглус, и я указала в сторону стены: – Туда. – Ашити… – Я не стану мешаться, – заверила я. – И рисковать своей жизнью тоже. Меньше всего я хочу, чтобы первым пациентом стала я сама. – Тогда и идти не стоит, – ответил Кэмсул. – Стоит, – твердо сказала я и направилась туда, откуда ждали появления вражеского войска. Они должны были прийти к поляне, на которой проводились праздники и сборища, потому что только оттуда они могли напасть большой силой. С остальных сторон мешал лес, росший не под самыми стенами, но и простора для маневров не оставлял. Потому основные силы сосредоточились именно на этих воротах. Впрочем, другие тоже были защищены, и дорога, ведущая к ним, но все-таки упор в защите делался именно там, куда я направлялась. Меня не встретили радушными улыбками. И если по лестнице я поднялась без всяких препятствий, то на верхней площадке дорогу мне преградил суровый байчи-ягир. – Каанша! – рявкнул он, впервые повысив на меня голос. – Что ты здесь делаешь? – Не бранись, Эгчен, – произнесла я без всякого ответного раздражения. – Я уйду, когда станет опасно, но сейчас останусь и дождусь их появления. Сидеть в безвестности тяжело. Байчи поджал губы, смерил меня мрачным взглядом, но вскоре внимание его привлек скрип колеса одной из прибывших к стене телег. – Это зачем? – спросил он меня, сразу поняв, чья воля стала причиной появления повозок. – Когда появятся раненые, их будут доставлять на мое подворье, чтобы оказать помощь, – ответила я. – Хорошо, – буркнул Эгчен, после кивнул и устремил взор на поляну. – Что с кааном? – спросил он, не оборачиваясь. – Не знаю, – сказала я, встав за его плечом. – Не хочу смотреть. Он сказал, что позовет, буду ждать. – Хорошо, – повторил байчи. Мы замолчали. Тревожность ожидания, наполнившая воздух, становилась всё более ощутима. Я повела плечами, после обняла их и коротко вздохнула. Мой взор скользнул по воинам. Ягиры были спокойны. Они негромко переговаривались, некоторые даже посмеивались. Их готовили к этому моменту, они не боялись боли и смерти. Их ждала великая слава и Белая долина. А вот язгуйчи казались молчаливыми и мрачными. Нет, я не уловила страха. Никто не озирался на поселение в желании вернуться в свой дом, но пальцы нервно сжимались на дуге лука, оглаживали рукояти клинков, теребили ремешки доспехов. Они вглядывались вдаль, и губы некоторых шевелились в беззвучной молитве… – Идут, – обрывисто произнес Эгчен, и я стремительно обернулась к полю. Не было войска, даже топота копыт саулов я не услышала за вдруг загрохотавшим в ушах сердцем. Но по полю мчался одинокий всадник, взметнув в руке белую тряпку. Это не было капитуляцией, это был сигнал о приближении противника. Ворота приоткрылись, и вестник влетел в Иртэген. Он соскочил с саула и взбежал наверх. Я узнала весельчака Наркана, когда-то сравнившего меня с бейкшой, когда мы вели рырхов на их первую охоту. – Топчут луг, – коротко сказал наш вестник. – Готовьтесь! – крикнул Эгчен, до Иртэгена союзному войску оставалось всего несколько минут. И уже был слышен гул от копыт скакунов, даже казалось, что содрогаются крепостные стены. – Илсым, сбереги, – услышала я судорожный вздох откуда-то со стороны и повторила: – Создатель улыбается нам. Эгчен обернулся: – Уходи. – Да, – кивнула я. – Как только станет опасно, уйду. – Килим, – обозвал меня байчи, я только усмехнулась. А потом, подобно полноводному потоку, на поляну хлынуло чужое войско. Теперь они никуда не спешили, надвигались медленно и неотвратимо, будто само время, готовое поглотить мир и пространство… Их и вправду было много. Сколько бы кааны ни оставили людей, чтобы задержать Танияра с его войском, но сюда пришло их всё равно немало, и это я видела лишь часть вражеской армии. И все-таки… Я мало что понимала в военном деле, но кое-что помнила из прочитанного о ведении войн в глубокой древности. И первое, о чем мне подумалось, – как будет происходить штурм? Ни стенобитных орудий, ни лестниц, ни катапульт. Ничего. Саулы – восхитительные животные, но по стенам они бегать не могут, и что же тогда? – Как они собираются нападать? – спросила я вполголоса, ни к кому не обращаясь. – Они готовы для битвы на открытом пространстве, но не для штурма крепостных стен. Любопытно… – У них есть всё, что нужно, – ответил Юглус, стоявший рядом со мной. – Правда? – удивленно спросила я, полуобернувшись к нему. – Я ничего не вижу, только всадников. Не полезут же они на стену друг по другу? – Этого не нужно, – усмехнулся мой телохранитель. – Кто встал против нас?! Я стремительно развернулась к поляне, потеряв интерес к разговору. Вперед выехали оба союзных каана, но заговорил Елган, его голос я уже знала, да и внешность тоже запомнила. – Байчи-ягир Эгчен, сын Беренлы, – ответил каану Эгчен. – Верный друг каана Зеленых земель Танияра, сына Вазама из рода Даймара. Уходите, мы вас не звали. Ворота Иртэгена останутся закрыты. – А где же ваша пришлая? – насмешливо спросил Елган. – Я слышал, она весь таган к рукам прибрала, Танияр ее языком говорит. И где же она? Спряталась у старой шаманки? Я дернулась, но Юглус сжал мой локоть мертвой хваткой, не позволяя сдвинуться с места. – Зачем тебе наша каанша? – спросил Эгчен. – Говорят, что она мелет языком так, что люди ее умом думать начинают. Пусть покажется, может, и мы ее голосом запоем, – ответил Елган, и ягиры за его спиной рассмеялись, Налык просто усмехнулся. – Глупцам сколько песен ни спой, их разум из трухи древом крепким не станет, – намеренно громко произнесла я и, потянув за собой Юглуса, шагнула к Эгчену. Он одарил меня тяжелым взглядом, но я осталась к нему равнодушна. – Я – Ашити, дочь вещей Ашит, верная жена каана Зеленых земель Танияра, сына Вазама из рода Даймара. Я пришла издалека, но была принята и признана Белым Духом. Зеленые земли стали мне домом, их жители братьями и сестрами. А кто ты такой… – начала я и добавила в голос иронии, – пришлый? Уж не тот ли Елган, кому священные клятвы не указ? Кто мнит себя превыше Отца и прочих духов? А привел кого? Неужто Налык? Отец пришел за жизнью дочери? – А затем выкрикнула, простерев вперед руки: – Кто вы?! Братья, готовые убивать братьев? Таковы ли любимые дети Белого Духа? Тому ли Он учил?! Он смотрит на вас, и глаза Его полнятся гневом, а в сердце таится горечь. Кто вы?! Предатели?! Одумайтесь, призываю вас я – Ашити, пришедшая издалека! Оскверните землю кровью сородичей ваших, и не будет вам прощения, одумайтесь! – Мы – верные дети Отца нашего! – выкрикнул в ответ Елган. – Мы пришли сюда карать всех отступивших! Кто также верен Белому Духу и заветам пращуров, пусть встанет на нашу сторону! Я бросила взгляд на тех, кто стоял рядом со мной, но на их лицах были написаны спокойствие и равнодушие. Ягиры… Иного и быть не могло. Однако были тут и язгуйчи. Я заметила, как один из них нахмурился и опустил взор. Быть может, он и не верил Елгану, но жить хотел, а это уже повод задуматься. Защитников так мало в сравнении с врагами, и что же победит? Сколько их сейчас, кто поколебался? – В твоей голове и вправду труха, Елган! – послышался откуда-то неподалеку насмешливый голос, и я с удивлением узнала Илана. – В голове труха, в груди кусок гнили. Кого ты пришел карать? За что? За неисполненные обещания Архама? Так с Архама ответ и требуй, если найдешь его. А вон еще и друг наш Налык пришел нож нам в спину воткнуть. Попробуйте! Отец зажег нашу кровь огнем праведного гнева, и вы в нем сгорите! – Да! – воодушевленные его словами закричали язгуйчи, и те, кто еще минуту назад прятал взор, выдохнули и расправили плечи. – Так горите! – рявкнул Елган. Юглус рывком утянул меня назад, а затем потащил к лестнице. Я вывернула голову и смотрела, как оба каана скрылись за спинами своих воинов, и те вскинули луки. А затем они выпустили стрелы… – Боги, – выдохнула я. Я еще успела увидеть, как самая обычная стрела вдруг вспыхнула прямо в полете. Глаза мои расширились, а после стало не до наблюдений. Мой телохранитель, закинув меня на плечо, бросился бегом вниз по лестнице, и, когда мы достигли последнего пролета, стены вдруг тряхнуло от оглушительного взрыва, и, если бы не сильная рука Юглуса, вцепившаяся в перила, мы бы кубарем слетели на землю. – Это что?! – выкрикнула я, потрясенная новым открытием. – Это порох, Юглус? Что это взорвалось? Я была настолько ошеломлена, что даже не задумалась ни на минуту о том, что мы делаем. Только вдруг обнаружила, что бегу за Юглусом, державшим меня за руку. Грохот продолжался, и я обернулась, но стены каким-то чудом всё еще стояли. А потом я охнула и устремила взгляд на рырхов. Шерсть на их загривках вздыбилась, они отчаянно рычали и, припадая на передние лапы, озирались назад на каждый новый взрыв. – Мейтт! – выкрикнула я. – Торн, Бойл! Домой! Они не побежали. И как бы им ни было страшно, мои клыкастые стражи продолжали оставаться рядом. Только у ворот они все-таки сдались и кинулись в открытые створы, а следом и мы с Юглусом спрятались за высоким забором. Впрочем, ворота так и остались открыты, госпиталь ждал первых раненых. – Что это взрывается, Юглус? У вас изобрели порох? Я не понимаю… Ягир сжал мои плечи, резко встряхнул, и я наконец опомнилась. Моргнув, я обмякла в его руках. Юглус привлек меня к себе, дал перевести дух и, как только я шепнула: «Всё хорошо», – отстранился. После этого я обернулась и встретилась взглядом с одной из помощниц Орсун. Впрочем, на нас с Юглусом смотрели все, кто был на подворье. Я улыбнулась им и произнесла: – Тот, кто не боится, пусть отправится к стене. Раны могут быть легкими, и нести сюда воина не придется, только помочь, чтобы он мог вернуться к защите Иртэгена. Кто-то отважится? – Я пойду, каанша, – ответил Самлек. – Знахарское дело мне знакомо, перевязать смогу. Приблизившись к нему, я накрыла плечо травника ладонью и кивнула: – Хорошо. Будь осторожен, без надобности на стену не поднимайся и… – я на миг замолчала, но все-таки продолжила: – Если они прорвутся, скройся. Ты не воин, незачем под ленгены лезть. Дадут духи, выживешь. – Только возьму, что может понадобиться, – произнес Самлек и направился к скамейке, на которой лежала его сумка, похожая на сумку Хасиль. А когда он уже собирался покинуть подворье, его остановил Танчын. – Идем со мной, наденешь халын. – Доспехи, тут же пояснила я сама себе. – Тому, кто сам бережется, и духи в защите не откажут. Нервно потерев ладони, я улыбнулась людям, оглядела заготовленные одеяла, на которые собирались класть раненых, а затем вернулась к Юглусу. – Рассказывай, – велела я. – Вам знаком порох? – Что такое порох? – спросил телохранитель. Я не стала вдаваться в долгие пояснения, а изменила вопрос: – Почему вспыхивали стрелы и что это гремело? Ягир улыбнулся, поняв, о чем я всё это время спрашивала, и ответил: – Ньиндан. Стрелы их наконечников сделаны из ньиндана. Когда берут кусок железа, из которого отковывают наконечники, его сначала расплавляют и смешивают с белым порошком, который получают, когда растирают куски ньина… – Что такое ньин? – спросила я, понимая, что скоро совсем запутаюсь в его пояснениях. – Это камень, – заговорил слушавший нас Кэмсул. – Его ищут на речных берегах. Иногда попадаются только крошки, а можно найти и целую жилу. – Жилы уходят под воду, там залежи, но добраться сложно, потому ищут поблизости к воде. Ньин колют, потом дробят, потом растирают до порошка. И вот этот порошок добавляют к расплавленному железу, а из него уже куют наконечники для стрел, – снова заговорил Юглус. – Такие стрелы носят в особых колчанах, куда не должен попадать воздух. На воздухе ньиндан загорается голубым огнем, а когда наконечник ударяется о стену, ньиндан взрывается, и огонь разгорается. – И потому им не нужны ни машины, ни лестницы, – прошептала я, глядя себе под ноги. – Они попросту спалят наши стены и войдут… – Стены спалить не так уж и просто, – ответил Кэмсул. – Ньиндан не вчера придумали, потому успели придумать и асдан. – Я подняла на него удивленный взгляд, и ягир пояснил: – Мы им пропитываем дерево, которое идет на постройку защитных стен. Такое дерево плохо горит… – Но стена содрогнулась! – воскликнула я, и Юглус улыбнулся: – Разом ударили много стрел, потому трясло. Там и сейчас должно трясти, но огонь разгорается очень медленно. – То есть Иртэген выстоит? – Пока постоит, – сказал Кэмсул. Я перевела на него взгляд, и тот пожал плечами. Впрочем, я и так поняла: если помощь не придет, то бой через некоторое время разгорится на улицах Иртэгена… – Боги, – я прерывисто вздохнула, но тряхнула головой, отгоняя слабость, и с улыбкой обернулась к людям. Они прислушивались к нашему разговору, и потому я поспешила заверить их: – Помощь уже в пути, нужно только продержаться. Духи милостивы, выстоим. Мне в ответ покивали, но тревога из глаз не исчезла. Ощущала ее и я. Сколько продержатся стены под градом неожиданно грозного оружия союзного войска? И сколько воинов они зацепят, пока продолжают обстрел? – Проверим готовность нашего госпиталя, – деловито произнесла я, чтобы отвлечься от собственных невеселых дум. – Орсун, покажи. Знахарка с готовностью показала мне, как она обустроилась на моем подворье. В дом не лезли, хоть я и не возражала, но это был дом каана. Как бы ни были любопытны тагайни, но грань любопытству знали и к жилищу правителя отнеслись с почтением – нельзя… даже если очень хочется. Пригласят – войдут, а пока было сказано только про подворье. Впрочем, и места было больше на улице. Однако тучи никуда не делись. – Если пойдет дождь, раненых заносите в дом, – сказала я. – Хорошо, каанша, – склонила голову Орсун. А потом послышался знакомый скрип, и к подворью подкатила телега, доставили первых раненых. Их было трое, и двое оказались залиты собственной кровью. Язгуйчи. – Сюда! – рявкнула знахарка. Обернувшись, я увидела, как ее помощницы уже расстилают одеяла, и Хасиль, бледная, но с решительно поджатыми губами, застыла рядом с ними. – Будет нужна моя помощь, говорите, – сказала я, пока ощущая собственную бесполезность, и мне ответили: – Справимся, каанша. Кивнув, я отошла к воротам и устремила взгляд в сторону крепостной стены. Она была мне не видна, но грохот я слышала отчетливо – обстрел продолжался. Привалившись плечом к открытой створе, я отчего-то вдруг подумала о Ветре. Как он там? Наверное, слышит грохот, может, чует запах, который еще не улавливает человеческое обоняние, и волнуется. Не за себя. Саулы, получив своего всадника, перестают тревожиться о себе. У них появляется ценность – человек. И мой Ветер, должно быть, изводит себя, он ведь уже терял меня… Вздохнув, я посмотрела на Юглуса, глядевшего себе под ноги. И хоть взор его был устремлен в землю, я была уверена, что все его чувства сейчас обострены и душа мчится к крепостной стене. Только долг и дружеское расположение держат его на новом подворье подле меня, но честь ягира требует встать плечом к плечу с товарищами и биться до последнего вздоха. – Как думаешь, что сейчас делается у вторых ворот? – спросила я телохранителя. Юглус повернул ко мне голову, но взор еще короткое мгновение был рассеянным, и я утвердилась в своих подозрениях – ягир сейчас не со мной. Однако это длилось всего миг. Он повел плечами, словно стряхнув оцепенение, и теперь посмотрел в ту сторону, где находились вторые ворота, через которые обычно прибывали приезжие и торговцы. – Там тихо, – уверенно произнес Юглус. – Елган и Налык отправили несколько десятков, может, сотню. Но они не станут нападать, только следят за воротами, а наши ягиры за ними. Если враги прорвутся в Иртэген, тогда те воины, что сейчас ждут с той стороны, ударят. Так они отвлекут стражей. Кого-то убьют, кого-то ранят, но ослабят нашу защиту. А пока стена стоит, они будут ждать. – Почему? Разве не разумней атаковать и с тыла? Со спины, – сразу же пояснила я, заметив в глазах ягира непонимание. – Они ведь не могут не знать, что наши основные силы здесь, как мы знали, что они придут именно с этой стороны, – я кивнула в сторону, откуда раздавался грохот. – К тому же так они могли бы попытаться прорваться первыми, чем оттянули бы на себя внимание защитников и ослабили оборону. – Да, это было бы плохо для нас, – к нам подошел Танчын, – но они так не сделают. – Почему? – я обернулась к нему. – Кодекс… Закон? Это бесчестно? – Ньиндан, – произнес Кэмсул, встав рядом с Юглусом. – Простых наконечников без числа, из ньиндана много меньше. Кааны будут бить туда, где больше воинов. Когда стена загорится, кто-то погибнет в огне, кто-то выживет, но будет покалечен. Тех, кто поднимет клинки, останется немного – их сомнут и захватят поселение. – Верно, – кивнул Юглус. – Поэтому те, кто стоит под вторыми воротами, поднимут луки, когда Иртэген падет. Они вступят в бой со стражей на воротах и никому не позволят покинуть поселение. Люди встанут на колени, чтобы сохранить свои жизни. – Или умрут, – закончил Танчын, и я гулко сглотнула. – Боги… – А после спросила: – Сколько ударов выдержит асдан? – Знают только духи, – с улыбкой развел руками Кэмсул, и мне захотелось его стукнуть. Я с минуту сверлила ягира взглядом, после передернула плечами и вернулась на подворье, чтобы поговорить с раненым, который выглядел целее двух других. Его уже перевязали, и язгуйчи поспешил назад – продолжать участие в защите он был в силах. Мой вопрос остановил мужчину, однако ему особо нечего было рассказать. Стреляли, высунул нос, поплатился за это. Вот и всё. Ему мог бы помочь и Самлек, но к моменту, когда раненого усадили на телегу, травник еще не подоспел. – Отпусти, каанша, – взмолился язгуйчи. – Зло берет, я же даже не выстрелил ни разу. Отпусти! – Отец с тобой, – улыбнулась я, и мужчина побежал обратно к стене. Проводив его взглядом, я протяжно вздохнула и направилась к дому. Моя помощь в госпитале не требовалось, а новых пациентов не было… пока. Обсуждать стратегию наших врагов смысла тоже не было – она была известна и понятна: прорваться и убить всех, кто не покорится. Всё, победа. А гадать, успеет ли помощь и насколько она окажется действенной, даже не хотелось. Сразу приходило на ум, что кийрамы всего лишь охотники, а наши противники – обученные воины, для которых смерть была необходимой для славы данностью. И без долгих размышлений было ясно: кийрамы уступают ягирам. Оставалось лишь верить, что Танияр, Эгчен и Улбах хорошо продумали действия подопечных Хайнудара. За мной в дом пошли Юглус и рырхи. Детенышам во дворе делать было нечего, да и я не рискнула бы оставить их там, где они считали себя хозяевами. Сейчас лохматая троица и без того была взволнована и раздражена грохотом ломаемой стены. Суета на подворье могла окончательно вывести их из себя, а я хотела помочь раненым, а не добить их. – Что будешь делать? – спросил Юглус, когда я уселась в кресло в кабинете. – Смотреть, – ответила я. – Ты ведь не хотела, – с ноткой удивления заметил телохранитель. – Теперь хочу, – сказала я и добавила: – Зови, если понадоблюсь. В ином случае никого не пускай. – Хорошо, – кивнул ягир. Он встал в дверном проеме лицом к тем, кто мог нарушить мое уединение, скрестил на груди руки и затих. Я короткий миг смотрела ему в спину, после перевела взгляд на перстень и медленно выдохнула. – Пусть он будет жив, – прошептала я и пробудила «Дыхание Белого Духа». И вновь я стояла на равнине Танэ-уман. Еще утром она, должно быть, была прекрасна, покрытая изумрудной сочной травой и пестрыми звездами цветов, рассыпанных докуда видно глазу. Но сейчас… Сейчас она была черной от пролитой крови. Люди, саулы – они все были здесь, живые и мертвые. Целые, какими пришли в этом мир, и порубленные на части, растерзанные и изуродованные. От вида смерти меня замутило. Эта ужасающая картина заставила похолодеть кровь в жилах, и сердце, сбившись с размеренного ритма, загрохотало в ушах с бешеной скоростью. Я даже не сразу вспомнила, зачем я покинула уютный дом своего супруга, зачем переместилась из кабинета, обустроенного с любовью и тщанием, в это ужасное место, где человеческая жизнь была обесценена до нуля. Я стояла и смотрела на кровавое месиво не в силах сделать ни единого полного вдоха. – Мама, – всхлипнула я и зажмурилась что есть сил. В эту минуту я отчаянно жалела о своем решении отправиться на равнину. Но новая мысль заставила меня распахнуть глаза. Танияр! Что с ним? Где он? В этой мешанине тел или где-то поблизости и я его еще не увидела? – В Иртэген! Услышав этот крик, я стремительно обернулась и увидела всадников, уже сидевших в седлах. Были и пешие. Значит, они лишились своих скакунов… – Боги, – выдохнула я, жадно разглядывая спины. Это были воины Зеленых земель! Выжили! В следующий миг меня утянуло следом за остатками войска, впереди которого скакал их предводитель. На его плечах развевался зеленый плащ, на котором арзи распластала крылья над холмами – каан. – Танияр, – выдохнула я. Он порывисто полуобернулся, но поводьев не натянул. Напротив, Тэйле помчался так, будто на его боках выросли крылья. И войско гнало саулов следом, спеша вернуться к родным стенам, чтобы защитить их вместе с собратьями, которые сейчас противостояли врагам тагана. Из одной мясорубки в другую. У них не было времени выдохнуть и собраться с новыми силами. Мой взгляд скользил по лицу супруга, но видела я лишь мрачную сосредоточенность. О чем думал каан? И думал ли сейчас вообще о чем-нибудь? На мое присутствие он никак не реагировал. И это было вовсе неудивительно после того, что пришлось пережить совсем недавно. Сколько людей он уже потерял? Должно быть, Танияр был в ярости. Еще недавно он говорил, что отплатит врагам за каждую отнятую ими жизнь, а сегодня счет начал расти с невероятной скоростью. Обернувшись, я попыталась понять, сильно ли поредело наше войско, однако сдалась и отвернулась. Я не знала в точности, сколько воинов было у Танияра изначально и сколько из них участвовали в сече, быть может, на равнину вышли только ягиры, но язгуйчи сейчас я не увидела ни одного. Выходит, или все они погибли, или же каан сберег их для иной цели… – Ашити! Вздрогнув, я повернула голову и не сразу поняла, что вернулась в кабинет. Сознание всё еще мчалось рядом с Танияром. Поведя плечами, я стряхнула оцепенение и спросила: – Что случилось? – Стена загорелась, – ответил Кэмсул, глядевший на меня из-за плеча Юглуса. – Скоро враг пробьется на улицы Иртэгена. – Кийрамы пришли? – Еще нет, – ответил ягир. – Мы должны тебя спрятать, пока не поздно. Я нахмурилась. Танияр уже спешит к нам, возможно, и кийрамы успеют. А есть еще язгуйчи из соседних поселений. К ним тоже должны были отправить гонцов. Не всё еще потеряно, есть надежда. Да и куда же мне идти, когда подворье полно людей? Нет, я не имею права показать ни трусости, ни осторожности. Нужно быть с ними. И я отрицательно покачала головой: – Нет, я останусь здесь. – Елган будет искать тебя, – Кэмсул отодвинул с пути Юглуса, который по-прежнему закрывал проход в кабинет, и вошел. – Этот поганый урх хочет наказать тебя. Он думает, что это ты виновата в том, что Танияр не сделал того, что хотел каан. Он тебя позвал, и ты ответила. Он не увидел страха и этого не простит. – Отец не оставит меня своей милостью и защитой, – ответила я и добавила: – Танияр уже спешит сюда с ягирами. Мы не одни. – Добрая весть, – произнес Юглус. – И всё же лучше спрятать тебя, – повторил Кэмсул. – Танияр не простит нам, если мы не сбережем тебя. – Я не уйду, – отчеканила я и поднялась с кресла. – Ашити… – Каанша ответила, – остановил ягира мой телохранитель. – Мы будем защищать ее, пока можем дышать. Так исполним волю каана. – Да, – склонил голову Кэмсул, наконец сдавшись. – Раненых еще привозили? – чтобы сменить тему, спросила я. – Да, – ответил ягир. – От них и узнали, что стена начала дымиться. Пламя вспыхнет уже скоро. Я кивнула, принимая ответ, а после направилась во двор. Теперь мне хотелось самой посмотреть и послушать, что говорят воины. Быть может, и мои руки уже будут не лишними. У двери, ведущей на улицу, я посмотрела на свое верное хвостатое сопровождение и присела перед ними на корточки. – Я хочу, чтобы вы остались в доме, – сказала я, гладя рырхов одного за другим. Они ответили мне внимательными взглядами. – Там сейчас много людей, и лучше вам не ходить за мной. Понимаете? Я рядом, никуда не уйду, но вам лучше быть здесь. – Рырхи продолжали смотреть на меня, и я прошептала: – Хайнудар, удержи их, молю… После открыла дверь и шагнула назад, не сводя взгляда со своих подопечных. Мейтт переступил с лапы на лапу, но вдруг, нервно дернув хвостом, сел, а рядом с ним уселась Торн. Бойл сделал шаг вперед, однако этим и ограничился. Он тихо рыкнул и ушел вглубь дома. А когда ягиры вышли, я закрыла за собой дверь и прислушалась. Мои хищники вели себя спокойно и не требовали выпустить их. – Благодарю, – приложив ладонь к груди, склонила я голову перед младшим духом. После обернулась и охнула: двор заполнился окровавленными людьми и суетой. Наши лекари деловито занимались ранеными, даже Хасиль уже не казалась растерянной. Она вспоминала полученные знания и действовала всё увереннее. Даже прикрикнула на одного из санитаров – высокого крепкого мужчину, который сунулся ей под руку со своим советом. Он заворчал, но мешать перестал, а я улыбнулась и одобрительно кивнула, пусть вторая жена и не видела этого. Я тоже не стала мешать, видя, что без меня всё еще могут обойтись. Только неспешно шла мимо этой деловитой суеты. Остановилась за спиной Орсун, которая зашивала рану на лбу ягира. Он молча ждал, когда знахарка закончит, только стирал кровь, текшую ему в глаза. Вид воина был пугающим, терпение завораживало. Смочив чистую тряпицу в теплой воде, разбавленной травяным настоем, я присела перед ним и осторожно обтерла лицо. Ягир поглядел на меня, и я улыбнулась ему. – Я вернусь на стену, – сказал воин. – Да, – ответила я. – Вернешься. – Они не пройдут, каанша. – Духи милостивы, они не допустят смерти своих верных детей, – сказала я в ответ, и ягир кивнул. – Дернешься еще раз, свяжу! – рявкнула на него Орсун, и я отошла, более не желая мешать ей своим присутствием. Пройдя дальше, я остановилась возле язгуйчи. Он лежал на расстеленном одеяле, сжимая рану на животе. Кровь обильно окрасила рубаху, но совершенно покинула лицо мужчины, оно стало серым. – Где же твой халын? – спросила я, опустившись рядом с раненым на колени. – Почему ты не был защищен? – Дурак потому что, – проворчал тот самый санитар, на которого недавно ругалась Хасиль. – Снял он халын и на стену залез. Так и стрелял. Думал, должно быть, что бессмертный. – Пусть… знают, – прохрипел язгуйчи. – Не боим… ся. – Дурак и есть, – махнул рукой санитар. Я накрыла лоб раненого ладонью, благословляя: – Белый Дух гордится своим сыном, но он хочет, чтобы его дети не спешили в Белую долину. Сейчас к тебе подойдут и помогут. А когда я отошла, Юглус негромко произнес: – Он уже одной ногой во Мраке, не жилец. Порывисто обернувшись, я обожгла его взглядом. Затем поглядела на язгуйчи и помрачнела, кажется, телохранитель был прав. И из лекарей к раненому никто не спешил, они оказывали помощь тем, кто был ранен легче и мог вернуться к защите. Мужчина, будто почувствовав мой взгляд, повернул голову. Губы его шевельнулись, но что он сказал и говорил ли что-то вообще, я так и не поняла. – Всё, он отправился на встречу с духами, – произнес Юглус. – Пусть они встретят его как героя, – прошептала я и поспешила отвернуться, потому что лицо мое исказилось, и слезы скользнули из глаз. Мне было невыразимо жаль этого безрассудного, но отважного тагайни, который даже на пороге смерти ни о чем не сожалел. Он не был первой жертвой чужой подлости и злобы, не станет и последней, но умер на моих глазах. И теперь безумно хотелось знать, что же он сказал, потому что это были последние слова, и обращены они были ко мне. А я не расслышала… – Как жаль, – всхлипнула я и, стерев слезы, снова растянула губы в улыбке. Каанша должна была излучать спокойствие и уверенность. Живые нуждались в этом.