Глава 21

– Никак дымом потянуло? – Да, пахнет, – кивнула я на вопрос Сурхэм. Прислужница поставила очередное ведро с теплой водой, сменив грязную, и размяла себе поясницу. Я обняла ее за плечи. – Устала? – Ничего, еще смогу Елгана палкой отходить, если нос сунет, – сказала женщина и снова принюхалась: – Сильней стал запах-то, видать, разгорается. – На то и огонь, чтобы гореть, – ответила я и подняла взгляд к небу. Оно было тяжелым. Казалось, вот-вот и разразится дождем. Было бы недурно. Может, дождь и замедлил бы горение стены… – Ох, – прерывисто вздохнула я, когда мне на подбородок упала первая капля. – Не может быть. Но, опровергая мое недоверие, по щеке скользнула следующая капля, третья упала на лоб, а затем бег капель ускорился. Я рассмеялась и, вскинув руки к небу, воскликнула: – Создатель, благодарю! Но уже через минуту смех мой оборвался. Обернувшись к людям, я скомандовала: – Раненых в дом! – Куда в дом?! – возмутилась Сурхэм, и я отчеканила: – Переносите в дом! Я первой подошла к двери и распахнула ее. На пороге лежала троица послушных рырхов. Они поднялись на лапы при моем появлении, и я велела: – Выходите. Хищников уговаривать не пришлось, и спустя мгновение они уже стояли на улице, жадно втягивая носами воздух. Запах им не нравился. Рырхи вновь вздыбили шерсть и оскалились. Одна из учениц Орсун шарахнулась в сторону, услышав рычание, но я махнула ей рукой: – Ступай без страха, они чуют дым. Чтобы больше никого не напугать, я отошла ближе к воротам. Дождь усиливался, но мне это было безразлично, простуды я опасалась в последнюю очередь. Я думала лишь о том, что мокрое дерево будет плохо гореть и мы продержимся еще немного. – Ты уже промокла. – За моей спиной встал Юглус, он поднял надо мной плащ. – Зачем каану больная жена? – Тогда он сможет обо мне позаботиться, – улыбнулась я и спросила: – Дождь нам поможет? – Огонь всё равно разгорится, – сказал Танчын. – Но еще немного времени у нас есть. Духи не оставили нас. – Отец рядом с тем, кто верит, – повторила я слова матери. – Нельзя сомневаться, и Он не оставит нас. – Еще кого-то везут, – произнес Кэмсул. Возница натянул вожжи, замедлив бег роха перед воротами, и, когда он проехал мимо, я увидела, что на телеге лежит еще один язгуйчи. Его лицо почернело от дыма, я даже не сразу заметила ожоги. Похоже, рядом с ним полыхнуло. Мужчина лежал, закрыв глаза, и стонал. Рядом с ним кривился еще один воин, он смотрел на руки, тоже покрытые ожогами. И во второй телеге были люди с ожогами. С ожогами и в крови. Болезненно поморщившись, я порывисто обернулась к Юглусу и прижалась лбом к груди. Что будет, когда стена падет? Тогда в ход пойдут клинки, и многим наша помощь уже будет не нужна вовсе. – Это война, Ашити, – негромко сказал мой телохранитель. – Я знаю, Юглус, знаю, – ответила я. После отстранилась и, посмотрев ему за спину, произнесла: – Идем в дом. Надо позаботиться о людях, они вымокли. Больной лекарь – плохой лекарь. – Ты сама вымокла, – заметил Танчын. – О себе позаботься, потом о людях. – Идем, – повторила я и первой направилась к дому. И пока шла, вздернула подбородок, расправила плечи и упрямо поджала губы. Хватит, хватит переживаний и жалости. Нужно быть твердой. Не стоит смотреть на раненых со слезами в глазах. Юглус прав – это война и жертвы неизбежны. После оплачем, пожалеем и вознесем хвалу духам… или же отправимся с ними на встречу. Но сейчас мы тоже воины и будем сражаться. Пусть и не на поле боя, а в маленьком госпитале, но бьемся мы с врагом не менее страшным и опасным – с самой Смертью. Да, я не лекарь и даже как травница мало что собой представляю, но позаботиться о тех, кто несет на плечах тяжкую ношу чужой боли, смогу. В доме было некуда ступить. Едва перешагнув порог, я чуть не наступила на одного из обожженных язгуйчи. Из глубины дома доносился ворчливый голос Сурхэм, и я сразу же поспешила туда. Пришлось протискиваться мимо пациентов, лекарей и санитаров, бестолково расположившихся по обе стороны от прохода. Кого-то положили так, что пришлось через него перешагивать. – Что это такое? – нахмурилась я, уже подозревая причину толкучки. И оказалась права. Сурхэм, этот доблестный страж каанского дома, раскинула руки и чеканила: – Помните, где вы. Каанша добра и позволила вам войти, но это дом каана, и будете сидеть здесь. – Довольно, – сердито оборвала я. – Хватит сторожить стены, это всего лишь дом, кто бы в нем ни жил. После распахнула двери своих бывших покоев, следом еще несколько дверей и велела: – Устраивайте людей. Сурхэм, – я посмотрела на прислужницу, – за мной. – Что Танияр скажет… – начала женщина, и я вновь оборвала ее: – Он скажет спасибо за то, что мы позаботились о его народе. Идем. Что-то проворчав себе под нос, она все-таки послушно направилась за мной. Наш путь закончился в гардеробной, устроенной мной в одной из бывших кладовых. Здесь я распахнула сундуки и начала доставать одежду. – Зачем? – опешила прислужница. – Многие вымокли до нитки, пусть переоденутся. Принеси им полотенец и одеял, сколько есть в доме. – А как же вы потом… – Если у нас есть «потом», тогда и будем решать, – отмахнулась я. – Разнеси и раздай людям, пусть оботрутся и переоденутся. Если им будет холодно, разожги огонь по комнатам. Всё поняла? – Да, – буркнула Сурхэм и добавила с привычной ноткой яда, когда была обижена: – Каанша. – Исполняй, – холодно ответила я, оставив ее обиду без внимания. Впрочем, как обычно, когда Сурхэм переступала грань. Прислужнице оставалось только покориться. И пока раненых размещали с большим удобством, а Сурхэм исполняла мое распоряжение, я прошла в свой кабинет, и моя охрана следом. – Помогите им, – сев в кресло, устало произнесла я. – В доме со мной ничего не случится, а мужские руки не лишние. Со мной рырхи. Идите. Ягиры помедлили, но все-таки оставили меня ненадолго в одиночестве и отправились разносить по комнатам тех, кто был в тяжелом состоянии. Уместив локоть на подлокотник, я опустила голову и накрыла лицо пальцами, ожидая, когда суета уляжется. Во вторую руку, свесившуюся вниз, ткнулись влажным носом. Я посмотрела на Мейтта, стоявшего рядом, и улыбнулась ему. – Всё хорошо, мой дорогой. Маленький вожак ответил преданным взглядом и лизнул мне пальцы. Я зарылась ими в мокрую шерсть и вновь углубилась в свои мысли. Где сейчас Танияр? Он уже должен быть здесь или совсем близко. Значит, скоро он перетянет на себя силы объединенного войска, и защитники Иртэгена смогут немного выдохнуть и помочь своему каану. Войско наших противников уже немало поредело. Танияр собрал недурной урожай жизней в первые сутки и на Танэ-умане. И воины Эгчена должны были нанести урон нападающим. Они отстреливались, и кто-то в стане противника пал. Значит, всё не так плохо, только… Где же кийрамы? Сколько они будут добираться до нас и придут ли вообще? Почему до сих пор их нет? Неужели Улбах обманул и решил остаться в стороне от грызни тагайни? Тогда он больше проиграет, чем выиграет. Танияр готов дружить, он позволил кийрамам открыто охотиться в наших лесах. Их больше не прогоняют, и люди начали исподволь доверять подопечным Хайнудара. Кто-то даже успел подружиться. И вожак это оценил, я видела. Тогда почему он не привел людей? Сколько продержится стена, уже местами объятая пламенем? Следы пожара видны на телах защитников, ими пахнет в воздухе. И сколько бы помощи ни принес дождь, но огонь разгорится, и нашим воинам придется отступить, чтобы не сгореть заживо. Тогда они не смогут помочь Танияру, и он останется один против союзных каанов. Он и его войско устали после первой битвы, сколько продержатся во второй? Их противники полны сил и злобы. Их ленгены тоже остры, навыки, отвага и презрение к смерти не уступают ягирам Зеленых земель, их учили так же… – Ашити, – голос Юглуса отвлек меня от размышлений, и я посмотрела на него. И в ту же минуту услышала надрывный вскрик: – Не ждите их, кийрамы предали нас! – Что это? – нахмурилась я. – Идем, – ответил телохранитель, – иначе этот трус взбаламутит людей. Его и так уже слушают, открыв рты. Я поднялась с кресла и устремилась туда, откуда слышались обвиняющие выкрики. Это был тот язгуйчи с почерневшим лицом, стонавший на дне телеги, которую мы встретили у ворот. Теперь он сидел, отбиваясь от рук санитара и ученицы Орсун, пытавшейся обработать ожоги. Я протиснулась мимо тех, кто столпился в проходе и с мрачным вниманием слушал раненого, явно пребывавшего не в себе. – Что здесь происходит?! – повысила я голос, больше злясь на слушателей, чем на крикуна. Он повернул голову и остановил меня взглядом мутных от боли глаз. – Каанша! – хрипло рявкнул он. После махнул рукой, едва не попав по лицу лекарши, и выкрикнул: – Иртэгену конец! Ты говорила, что кийрамы нам друзья, а где они? Никто к нам не пришел! Никто! Мы дохнем там, и никому нет до нас дела! Духи отвернулись от нас, потому что мы поверили дикарям! Теперь на меня смотрели все, кто находился рядом, и кто тянул шеи из-за спин впереди стоящих, и я обвела всех их ответным внимательным взглядом. Затем обернулась к обожженному язгуйчи и спросила: – С чего ты взял, что кийрамы нас бросили в беде? Те, что отправились с кааном, убивали наших врагов вместе с ягирами. Кийрамы верны своему слову. А ты сейчас гневишь духов. Кто позволил тебе решать за них, от кого отвернуться, а кому помочь? Выгляни в окно, и ты увидишь, на чьей стороне Создатель. Там идет дождь! – воскликнула я, оборачиваясь к остальным слушателям. – Не это ли помощь свыше? Не это ли знак Его благоволения? Как можете вы усомниться в нашем Отце? – Мы одни! – скрипуче рявкнул обожженный язгуйчи. – Не одни, – твердо ответила я. – Наш каан уже близко. Он гонит своего Тэйле, и ягиры спешат за ним. Иртэген еще не пал! Он будет стоять, пока есть хотя бы один защитник! Посмотри, эти люди тоже сражаются за наш таган, – я указала на санитара и ученицу Орсун. – В их руках нет ни лука, ни клинка, но они борются за жизнь каждого воина, не боясь усталости и крови. Так почему же ты боишься?! Разве не мы все – сила и душа Иртэгена? А если в твоем сердце страх сильней разума и чести, то замолчи и не смей лгать этим отважным людям. Каан уже близко, слышите?! Он и его воинство будут биться за нас, а мы поможем им здесь делом и своей верой. Вы слышите меня, люди Зеленых земель? – Каан вправду близко? – спросил меня кто-то из стоявших позади. – Правда, – обернувшись, ответила я. – Наши воины сразились на Танэ-умане с теми, кого Елган и Налык оставили на пути Танияра и ягиров, и победили! А теперь они спешат сюда. – И добавила: – Успокойтесь и займитесь ранеными, а о Елгане с Налыком позаботится наш каан. С крикуном наконец совладали, и он снова впал в забытье, едва лекарша прикоснулась к его ожогам. Боль победила малодушие и истерику. Я вернулась в свой кабинет, а за мной вошли ягиры, посчитав, что сделали для госпиталя всё, что смогли. – Трус, – презрительно фыркнул Танчын, когда вошел в кабинет. – Он не трус, раз поднялся на стену и сражался, – ответила я. – Это в нем кричит боль от ран. Я снова уселась в свое кресло, посмотрела на перстень и приказала: – Зовите, когда будет что-то важное. – Будешь смотреть? – оживился Кэмсул. – Да, – кивнула я и закрыла глаза… Огонь! Часть крепостной стены полыхала. Дождь лил изо всех сил, но уже не мог погасить разъяренное долгим противостоянием пламя. И все-таки защитники продолжали огрызаться градом стрел. Они летели в пестрое воинство, уже предвкушавшее скорое вторжение и завоевание вожделенной цели. – Боги! – выдохнула я. Со стены летел объятый огнем человек. Он был еще жив, и я слышала крик, наполненный болью и лютой злостью. Ягир, язгуйчи? Какая разница! Еще одна жизнь, утерянная в этой ненужной и беспощадной войне, лишенной всякого смысла. Еще одна душа, в муках расставшаяся с телом. – Пора платить, – услышала я за спиной голос, в котором звенела холодная ярость. И в ту же минуту поляну перед Иртэгеном огласил звонкий звук рога. Я обернулась. Это был Танияр. Он восседал на своем Тэйле, а за ним, вытянувшись в ровную шеренгу, стояли его ягиры, их было меньше, чем я думала. На Танэ-умане осталось лежать немало наших воинов. – Елган! Налык! – закричал наш каан. – Вы хотели честного боя, так обернитесь и примите его, иначе мы нападем на ваши спины! – Поганый урх! – выкрикнул Налык, а Елган рассмеялся: – Успел, значит! Сдавайся, Танияр, ты не выстоишь. Я даже, может быть, прощу тебя, если принесешь мне голову своей пришлой. Моей дочери тебе уже не видать, но жизнь сохранишь. – И он вновь издевательски рассмеялся. – Уходите, или горящие стены Иртэгена станут последним, что вы видите! – не обращая внимания на его слова, громко произнес мой супруг. – Убьешь нас?! – Елган выехал ближе. – С ними? Силенок не хватит, Танияр! – С ними? – наш каан поднял руку и полуобернулся. Я устремила взгляд ему за спину и ахнула. Из леса вышли, кажется, все обученные за это время язгуйчи со всего тагана. Улбах вел скалящуюся стаю кийрамов, а рядом с ними шли и пагчи. Вместе с пагчи были воины, которых я не видела еще ни разу. Темноволосые, но глаза их оказались светло-голубыми, словно чистое весеннее небо. Их было немногим больше пагчи, но они пришли, чтобы помочь и сразиться с чужими врагами. Боги! Войско Танияра впечатляло! – С ними силенок хватит, – закончил наш каан, и с горящей стены послышались крики ликования. Мы были не одни! – Мы перебьем весь этот мусор раньше, чем догорят стены Иртэгена, а потом войдем туда, и я сам принесу тебе голову пришлой, – высокомерно и зло ответил Елган. – И ты сдохнешь, глядя в ее мертвые глаза. Танияр вздернул подбородок. Всякие эмоции ушли из его глаз, лишь искривились губы в хищной ухмылке Ягтыгура, и, вытянув ленген из ножен, он выкрикнул: – Хэй! – И два воинства помчались навстречу друг другу… – Каанша! Вскрикнув от неожиданности, я распахнула глаза и с плохо скрываемой яростью воззрилась на Юглуса, из-за плеча которого выглядывал ювелир Урзалы. Выдохнув, я передернула плечами и спросила уже спокойно: – Что случилось, почтенный Урзалы? Глаза мастера лихорадочно блестели. – Там, – он махнул рукой. – Что? – Там дерутся. Язгуйчи из Куктара и Саглы напали на ягиров Елгана и Налыка. – Где? – не поняла я. – На других воротах, – выдохнув, пояснил Урзалы. – Каков исход? – я подалась вперед. – Кто же знает? – искренне удивился ювелир. – Я на двор вышел, меня со стены заметили и крикнули, чтобы тебе сказать бежал. Вот прибежал. Дерутся. – Благодарю, почтенный, – улыбнулась я. – Добрая весть. Возвращайся и скажи ягирам на той стороне, что наш каан уже здесь, а вместе с ним наши друзья. – Что? – теперь ближе подступили ягиры. – Танияр только что сошелся с нашими врагами, – ответила я. – С ним ягиры, язгуйчи, кийрамы, пагчи и еще какой-то народ. Я их ни разу не видела. У них странное оружие… Вроде коротких кос на шесте с обоих концов, что-то в этом роде. – Унгары, – кивнул Юглус. – Они живут на том берегу реки, пагчи с ними дружат. Их оружие – шугэ. Значит, откликнулись… – У-ух, – выдохнул Урзалы совсем как малышка Белек, увидев рырхов. – Побегу обрадую! Он бросился к двери, а я снова откинулась на спинку кресла, но, прежде чем опять призвала «Дыхание Белого Духа», произнесла, ни на кого не глядя: – Скажите людям, пусть узнают. – И вновь закрыла глаза… И тут же, вскрикнув, закрыла голову руками, потому что чей-то саул, взвившись на дыбы, готов был ударить меня передними копытами… Но вот копыта прошли сквозь меня, не причинив ни вреда, ни боли, и я опомнилась. Никто не мог навредить мне здесь и сейчас, потому что я оставалась бестелесной тенью, призраком, затесавшимся между сражающимися. И раз я тут, то и Танияр рядом. Завертев головой, я попыталась отыскать своего мужа в этой дикой мешанине, но меня отвлек вскрик. Саул, только что бивший копытами, зашипел рядом с моим ухом. Обернувшись, я сдавленно вскрикнула, потому что он вцепился зубами в горло другому скакуну, и тот отчаянно завизжал. А следом послышался лязг металла. Острый ленген наотмашь полоснул по полуголому ягиру и рассек его от левого плеча к правому боку. Расширив в ужасе глаза, я смотрела, как из раны сначала хлынула кровь, а потом… полезли внутренности. – Мама! – закричала я и зажмурилась что есть сил. – Ашити! – надо мной прогремел голос Танияра. Я вскинула голову и поняла, что всё это время была рядом с ним. Это Тэйле вгрызся в глотку другого саула, это ленген каана разрубил врага надвое. – Пошла прочь! – заорал мой муж, и было это предназначено мне и никому больше. – Убирайся отсюда! – снова выкрикнул он и ввязался в новую схватку. Растерянно моргнув, я закусила губу, вдруг ощутив жгучую обиду. Кажется, никто и никогда еще не позволял себе так разговаривать со мной. Но оторопь прошла почти мгновенно, а вместе с ней и неуместное чувство. И тон, и ярость каана сейчас были понятны и логичны. Они были предназначены врагу, а я просто появилась там, где он просил меня не появляться – на поле брани. – Я ухожу! – крикнула я, но услышал Танияр или нет, осталось неизвестным – он рвался вперед. Нет, я не ушла сразу. Прежде я все-таки огляделась. Это не было любопытством, но хотелось знать, что происходит, несмотря на ужас того, что мне представало. Воины племен и язгуйчи, как и пешие ягиры, нападали на саулов, стремясь изначально избавиться от живой защиты противника, а после набрасывались на всадника. Тактика была понятна и логична, иначе до человека добраться с земли было сложно. Я видела, как кийрам с животной грацией обходит вражеского ягира. В его руке был только нож, но легко верилось, что этот нож не менее грозен, чем ленген, и исход этой схватки вовсе неясен. А еще я видела пагчи, бежавших навстречу Налыку, рвавшемуся к ним. Сейчас у него был шанс избавиться от ненавистного племени, а у них – посчитаться с извечным врагом. И я видела унгаров, раскручивавших шугэ. Это было завораживающее зрелище. Они будто танцевали со своим непривычным оружием, только партнеру по танцу грозили не оттоптанные ботинки, а потеря головы. А затем я обернулась к Иртэгену и увидела, что ворота, еще не объятые огнем, распахнулись, и защитники главного поселения устремились на помощь своему каану и его воинству. Где-то там сейчас бились Эгчен, Берик и Наркан. А еще там должны были сражаться Илан со старшим братом, если они еще живы… – Создатель, – судорожно вздохнула я и распахнула глаза у себя в кабинете, наконец выполнив обещание, данное Танияру. – Ну, что там? – спросил Юглус, нависнув надо мной. Протянув руку, я вынудила его отступить и некоторое время глубоко вдыхала, справляясь с бешеным сердцебиением. – Каанша, – Кэмсул напомнил, что они всё еще ждут ответа. – Скажи, что увидела, – поддержал товарища Танчын. – Ашити, – посуровел Юглус, и я, вновь прикрыв глаза, ответила: – Сражаются. Голос мой прозвучал хрипло. Облизав пересохшие губы, я попросила воды. Танчын стремительно покинул кабинет и вернулся также быстро. Он принес мне кружку с водой, а за ним уже спешила Сурхэм и кто-то из раненых – я толком не рассмотрела. И только жадно выпив воду, я повторила: – Сражаются. Налык сейчас схватится с пагчи, они тоже хотят этой битвы. Я видела, как они рвутся к каану Белого камня. Танияр, кажется, пытается прорваться к Елгану… Боги, – охнула я и прикрыла губы кончиками пальцев. После зажмурилась и ожесточенно мотнула головой: – Это был просто сон, всего лишь сон… – О чем ты? – спросил Кэмсул. Он уперся кулаками в столешницу и навис сверху. – Какой сон? Я не ответила. Рассказывать свой кошмар я не желала, вдруг снова испугавшись, что это поможет дурному сну воплотиться в реальность. И чтобы отвлечь себя и остановить расспросы, я произнесла: – Ворота Иртэгена открыты, воины со стены отправились на поляну. Это просто пиршество Смерти, – закончила я с хрипотцой в голосе. – Ярость, боль и ненависть – вот что там сейчас царит. Отец, сохрани, – взмолилась я, снова думая о своем кошмаре. – Отведи беду, не дай свершится непоправимому, умоляю… – Почему ты больше не смотришь? – спросил Танчын. – Танияр прогнал меня, – ответила я. – Он не хочет, чтобы я это видела. – И правильно, – подала голос Сурхэм, однако тут же добавила: – Только знать хочется… – Принеси нам что-нибудь перекусить, дорогая, – попросила я, совсем неуверенная в том, что смогу проглотить хотя бы кусок. А потом и вовсе затошнило, потому что при мысли о еде перед внутренним взором появились внутренности, вылезавшие через огромную рану… Стиснув горло ладонью, я махнула рукой и просипела: – Других накорми, мне не надо. – Дом отдали, одежду отдали, простыни порвали, теперь еще и еду им отдавай. Разорение и только, – проворчала прислужница, но отправилась исполнять. – Надо бы узнать, что происходит у вторых ворот, – сказала я больше для себя самой, чтобы отвлечься от картины боя на поляне, а заодно и от страха перед вновь всплывшим в памяти кошмаром. В дверь кабинета просунулась голова одного из санитаров. Подслушивал – поняла я, но сердиться не стала, потому что не он один хотел знать последние новости. Да и слова мужчины вызвали одобрительную улыбку: – Может, и там кому помощь нужна, сбегаем и узнаем. – Верная мысль, – кивнула я. Чтобы не уйти в переживания, я вышла из кабинета и прошлась по «палатам». Возле того самого язгуйчи с обожженным лицом я задержалась. Сажа уже была смыта, и ожоги, блестевшие от нанесенной мази, предстали неприятными язвами. Но брезгливости не было, только сочувствие. Я осторожно погладила его по плечу, и глаза мужчины открылись. Он посмотрел на меня, и я улыбнулась: – Ты отважный воин, – сказала я. – Спасибо за твою смелость. Отдыхай, духи исцелят тебя. Он прикрыл глаза, кажется благодаря в ответ, после протяжно вздохнул и сжал мою ладонь. – Прости, – едва слышно произнес язгуйчи. – Все мы имеем право на слабость и отчаяние, – ответила я. – Набирайся сил. Моя помощь была по-прежнему не нужна. Как-то незаметно людей на подворье еще прибавилось. Появилась Тамалык с дочерью, пришла жена Урзалы и кондитер Миньхэ. Я увидела даже спорщиков, деливших детеныша мгиза, – супругов Сурук и Меккера, а вместе с ними хитрого лиса Мингиса – брата мрачного Алчуна. Алчун, насколько я знала, находился среди язгуйчи. Все они помогали госпиталю и лекарям чем и как могли. Не зная, чем еще себя занять, я подошла к входной двери, выглянула наружу, а после вышла – дождь закончился. Следом за мной появился и мой хвост – три ягира и три рырха. Последние брезгливо трясли лапами, едва наступив в лужу, а грязь вообще обошли. – Неженки, – хмыкнула я. – Куда ты? – спросил Юглус. – Дальше двора не уйду, – заверила я. Я и вправду не собиралась покидать подворья, просто зашла за дом и уселась под навес. Мне вспомнился день, когда мы пригласили кийрамов и который испортили послы Елгана. Именно тогда упали семена нынешней бойни, которые быстро проросли и окрепли благодаря Налыку, чья жадность оказалась превыше всяких соглашений и союзов. И все-таки тот день был прекрасным… Поразительно. Поразительно, сколько всего произошло за это относительно недолгое время. Тогда мои рырхи только появились у меня, и они были очаровательными комочками шерсти с наивным взглядом, а теперь это настоящие хищники, познавшие вкус охоты и крови. Они выросли с тех пор раза в три и больше не походят на милых малышей, хоть для меня и остаются милыми. Впрочем, перемены были всюду, куда ни кинь взгляд. А главное, они коснулись людского мировоззрения. Это можно было увидеть хотя бы на моем примере. Когда-то я вошла в Иртэген пришлой пагчи-полукровкой, а сейчас стала «наша Ашити». Улбаху желают милости Белого Духа, с его кийрамами останавливаются, чтобы поболтать как со своими. И пагчи перестали казаться воплощением зла. А теперь вот под стенами нашей столицы идет бойня… – Где Ашити? Это был голос Хасиль, и он показался мне взволнованным. Я встала со скамейки и отозвалась: – Я здесь. Что случилось? Она вышла из-за угла быстрым шагом, но запнулась и остановилась, встретившись взглядом с Юглусом. Досадливо покривившись, я сдвинула с дороги телохранителя и улыбнулась второй жене Архама. Она покосилась на рырхов, следовавших за мной, а после взяла меня за руку и потянула за собой. – Пойдем, Ашити. Привезли Илана, он хочет увидеть тебя. Дорогу нам заступили все три ягира. – Желания Илана остаются желаниями Илана, – сказал за всех Юглус. – Ашити не пойдет к нему. – Это решать мне, – сухо ответила я. Затем посмотрела на Хасиль. – Скажи ему, что мы поговорим позже… – Нет! – воскликнула Хасиль. – Тебе надо пойти к нему. Он говорит, что должен тебе что-то сказать. Идем, Ашити. Он сильно ранен… Решение я поменяла сразу. Этот разговор был важен и для меня. Раз ранение тяжелое, то лучше не откладывать. Ягиры отставать не собирались, а я гнать их. Только дала распоряжение, чтобы перенесли Илана в кабинет, где никто не помешает. – Вы будете рядом, – добавила я, и они заметно расслабились. Любопытно, кто больше радеет за мою нравственность и верность? Кажется, доверяет мне только муж, хотя и ему не нравится Илан из-за того интереса, который бывший советник проявил когда-то. Впрочем, всё это мелочи, и я перестала забивать ими голову. – Он плох? – спросила я Хасиль, она молча кивнула. Однако Илан отказался от ее помощи, когда его перенесли в кабинет, и мы со второй женой Архама вошли следом. – Пусть выйдет, – сказал бывший советник. – Потом. – Ты слаб, Илан, тебе нужна помощь, – заметила я, но он, покривившись, приподнялся и привалился спиной к стене, так удержав себя в сидячем положении, а после повторил: – Потом. Хасиль фыркнула, но вышла, едва я поглядела на нее. Танчын закрыл дверь, отделив нас от всех остальных. Даже Сурхэм не удалось пролезть, как она ни старалась. Ягир застыл у двери каменной глыбой и на восклицания из коридора внимания не обращал. Я приблизилась к Илану, присела напротив и кивнула: – Я слушаю тебя. Но лучше бы тебе сначала перевязали раны. – Хочу успеть, – ответил он и вновь покривился, сжав рану на боку. – Ты должна… знать. Этот убийца… – Юглус шагнул ближе, но на него никто не обратил внимания. – Всё расскажу. Слушай. Говорить ему было тяжело, потому я не перебивала, да и не стала бы этого делать, потому что слушала рассказ, всё более приходя в состояние крайнего изумления. И вызывал его мужчина, сидевший сейчас передо мной. Он был залит кровью, чужой и своей собственной, но мало беспокоился о ранах, потому что спешил открыть мне то, что до той минуты было скрыто от моего взора. Вскоре и ягиры присели рядом с нами, и вовсе не из чувства долга или желания защитить от неуместных жестов со стороны Илана. Они слушали его столь же внимательно, что и я. Кэмсул даже подставил ему плечо, а Танчын, выйдя ненадолго, вернулся с водой и бинтами, чтобы оказать первую помощь и поддержать бывшего советника, которому хотелось выговориться прежде, чем силы окончательно покинут его. В какой-то момент я распрямилась и отошла к окну, оттуда продолжая слушать и осмысливать слова человека, в котором менее всего была склонна видеть друга. Однако… – Невероятно, – произнесла я, когда Илан замолчал. – Невероятно и неожиданно. – После вернулась к нему, присела и сжала окровавленную ладонь: – Не сдавайся, выживи. – Если ты хочешь… – слабо улыбнулся бывший советник. – Требую, – ответила я и вновь распрямилась. Я уже направилась к двери, но остановилась и обернулась. – Ты сказал хорошие слова на стене, они мне понравились. – Это ты сказала хорошие слова, а я просто хотел помочь, когда услышал, что другие сомневаются, – сказал Илан и прикрыл глаза, держался он уже из последних сил. – Спасибо, – кивнула я и вышла из кабинета. – Хасиль! Впрочем, ягиры не оставили раненого в моем кабинете, они вынесли его и вернули в мою бывшую спальню, где изначально разместили раненого, здесь им и занялись лекари. Меня рядом уже не было, я вернулась в свое укрытие за домом под навесом. И когда ягиры подошли, я развернулась к ним и спросила: – Что скажете? – Думаешь, он соврал? – спросил в ответ Юглус. – Нет, уверена, что сказал правду, – отмахнулась я. – Я спрашиваю об ином. Что будем делать? – Что? – живо откликнулся Кэмсул, и мне снова захотелось его стукнуть. – Не хочу ждать, надо действовать, – с ноткой раздражения ответила я. – Ты не можешь покинуть подворье, – откликнулся Юглус. – А мы не можем оставить тебя без охраны. Я обожгла его сердитым взглядом. Теперь мне вовсе не сиделось на месте, но бегать по Иртэгену мне не позволят, даже если буду топать ногами и кричать, что я каанша. Именно поэтому они не выпустят меня. Потому что ворота открыты, потому что идет бой с обеих сторон от поселения, и, кто знает, может, случится новое покушение, которое можно списать на вражеское нападение. Вскинув руки, я вскрикнула и сдалась. Придется ждать. Опять ждать! Усевшись на скамейку, я постучала носком туфельки по земле и насупилась. Теперь бездействие и вовсе было невыносимо. В госпитале моя помощь без надобности, с поля боя меня прогнал Танияр, за ворота не выпускают ягиры и здравый рассудок. А между тем душа требовала хоть какого-нибудь действия. Хоть чего-нибудь! – Я сойду с ума, – сообщила я рырхам, ласкавшимся ко мне. – Вот прямо сейчас возьму и сойду. – У тебя светлая голова, ты выдержишь, – заверил меня Юглус. – Посмотри, что там, – предложил Танчын. Бросив на него мрачный взгляд, я ответила: – Он опять отругает меня и прогонит. Я и без того уже несколько раз нарушила клятву. – А ты осторожно, – заговорил Кэмсул. – Он меня чувствует, я не могу оказаться рядом с ним незаметно, – вздохнула я и поежилась, вспомнив копыта Тэйле над своей головой, а после и внутренности, вылезавшие из страшной раны. – Не уверена, что я хочу снова всё это видеть. Ягиры замолчали. И если Юглусу, кажется, было всё равно, то Танчын и Кэмсул обменялись взглядами. Они потоптались рядом, кто-то даже вздохнул, и я повторила: – Он меня чувствует. – А ты не стой рядом, – оживился Кэмсул. – Отойди подальше. – Может, и не заметит, – кивнул Танчын. – А если заметит, скажи, что мы заставили. – Скажи, что нож к горлу приставили, – широко улыбнулся его товарищ, и Юглус усмехнулся: – И это станет последним, что про нас скажут. Каан с нас головы снимет. – Отойти подальше? – толком не слушая их, задумчиво произнесла я. – Можно попытаться. И увижу больше. Мои охранники замолчали и посмотрели на меня. Кивнув своим мыслям, я опять велела тревожить меня, когда будет что-то важное, и поспешила за крепостную стену… А когда вокруг опять разлилась жуткая мелодия смерти, я бросилась обратно к Иртэгену, стараясь не глядеть по сторонам и убраться подальше оттуда, где должен был находиться Танияр. Мой бег был легок и стремителен. Он скорее походил на полет, потому что лишь разум говорил, что мои ноги должны шевелиться. Это он убеждал меня, что я бегу, но это было скольжение над землей, сквозь мешанину разгоряченных схваткой тел. А потом я оказалась стоящей на стене. Похоже, и вправду взлетев на нее. Я ощущала запах гари и дыма, видела огонь, но он не обжигал меня. Я не задыхалась и не заходилась от надрывного кашля. Странные и невероятные ощущения, следом за которыми пришло короткое ликование – у меня получилось! Перстни соединяли нас, но некоторая свобода все-таки оставалась. Может, вздумай я уйти в священные земли – и не смогла бы это сделать, оказавшись слишком далеко от второго перстня, пробовать я не стала. Главное, цель была достигнута – я здесь, и Танияр, возможно, не заметит моего появления. – Уф, – выдохнула я, успокаиваясь. А затем наконец огляделась. Наверное, с десяток полураздетых безумцев Елгана, ворвавшись в открытые ворота, полезли в пламя пожара, доказывая свою отвагу и презрение к смерти. Впрочем, и защитники Иртэгена сейчас не уступали им ни в ярости, ни в отваге, ни в безумии. И это были даже не ягиры, а язгуйчи! Они кидались на врагов, забыв о страхе. Эти люди уже перешли ту грань, за которой замолкает разум и вперед ведут инстинкты. А потому быстрой схватки не вышло. Ягиры Елгана так и увязли на стене. Но сражение шло и на улице. Нападающих было не так много, однако у них, в отличие от тех, кто полез на стену, был предводитель. Мне показалось, что я вижу в нем что-то знакомое. И, приглядевшись, я поняла, что это Каман – сын Налыка и брат Эчиль, в их чертах было много общего. За ним шли ягиры Белого камня и воины Елгана. Впрочем, далеко они не ушли. Бой закипел неподалеку от ворот. Им противостояли не только ягиры Зеленых земель и хоть сколько-то подготовленные язгуйчи, но и простые иртэгенцы. Несколько мужчин выскочили из ближайших домов, чтобы встать на пути врага. Но более этого потрясли меня женщины и дети. Они не ввязались в открытый бой, но кидались в захватчиков из-за заборов камнями и горящими головнями. А одна из молодых женщин, притаившись за забором с вилами, дождалась, когда один из ягиров Елгана окажется к ней близко, и вонзила в него свое оружие. Надрывались во дворах турымы, они ревели, оглашая окрестности трубным гласом. Паре зверей удалось вырваться, и они отважно кинулись в гущу, почти сразу повиснув на ком-то из чужаков. Невероятно! Даже звери стремились защитить свой дом! А затем показалась немолодая поджарая женщина. Она сжимала в руках ленген, и я поняла, что когда-то она тоже была ягиром. – Отец, прими! – закричала женщина и бросилась к противникам. А я отвернулась и устремила взор на поляну. Там продолжалось сражение. Было уже сложно разобраться, кто есть кто в этой кровавой сваре, и уследить за кем-то тоже. Но я искала зеленый плащ с гербом Зеленых земель, я искала своего мужа. Понять, откуда я попала на стену, было невозможно, но, кажется, находилась изначально далеко от поселения. И пока я блуждала взглядом по противникам, я увидела Налыка. Он стоял в кольце пагчи. Они все повернулись к нему спиной, потому что отражали попытки ягиров прорваться к своему каану. Впрочем, рядом были унгары, и они продолжали свои танцы с шугэ. И Налык остался один… почти один. Напротив него стоял Сердат – глава племени. Что ж, это было справедливо, пагчи себе не изменили и на поле боя. Они решали застарелый спор: каан против главы, один на один, а там кого выберут духи. И я продолжила искать мужа. – Елган! – крик пронесся над головами сражающихся и достиг моего слуха. Я повернула голову и увидела того, кого искала. В ту же минуту накрыла рот ладонью и простонала: – Не-ет… Он пробивался к Елгану, сражавшемуся в окружении своих ягиров. Не было солнца, и враг Танияра выглядел иначе, чем в моем сне. Но ленген каана прорубал ему дорогу точно так же, и Тэйле бросался на каждого, кто пытался подобраться к его всаднику. Не было сил смотреть, как не было их отвернуться. Искривив рот в беззвучном крике, я продолжала наблюдать, как мой муж всё ближе подбирался к своему врагу. «Сейчас будет выстрел, сейчас будет выстрел», – бесконечно билось у меня в мозгу. – Нет. Не надо, – прошептала я. Никто меня не услышал. Танияр с неотвратимостью приговоренного следовал путем, предначертанным кошмаром. Я застонала и спрятала лицо в ладонях, не желая видеть последний миг его… нашей жизни. Но уже через мгновение мотнула головой и вскинула голову. Нет! Это же был просто сон! Зачем я призываю смерть к своему возлюбленному, зачем верю в правдивость жуткой грезы, навеянной отчаянием и переживаниями? Ничего подобного не может случиться, не может! – Ах ты ж урх поганый! – услышала я и порывисто обернулась. Справа от меня натянул тетиву подобранного на стене лука ягир Елгана. Его лицо кривилось в неприятной и жуткой гримасе. Воин был изранен, покрыт кровью, но не спешил ни умирать, ни признавать поражения. Он смотрел в ту сторону, где сражался его каан, и целился тоже в ту сторону. Выстрелить он так и не успел, потому что на него кинулся наш воин, привлекший криком мое внимание. Стрела сорвалась с тетивы, но ушла в сторону, и, попала ли в кого-нибудь, осталось неизвестным. Мужчины сцепились. Их драка была недолгой, она прервалась краем крепостной стены. Ягир Зеленых земель перекинул через него ягира Елгана, и тот утянул за собой противника… – Создатель! – воскликнула я, прижав к щекам ладони. Слезы на миг закрыли мне взор, и я прошептала: – Прими его с почестями, Отец, он защитил своего каана. Жизнь за жизнь… Пусть эта мена окажется не зазря. И я вновь посмотрела туда, где находился мой муж. Он достиг своей цели. Приподнявшись в стременах, Танияр с ходу прыгнул на Елгана и свалил того с седла. Тэйле, будто желая помочь хозяину, сцепился с саулом чужого каана, мешая тому защитить своего всадника. И в эту минуту легко верилось, что скакун моего мужа отличается от всех прочих тем, что был рожден на воле. Он и нападал с той яростью, какая свойственна хищникам, разом завладев главенствующим положением. Давил, бил копытами и стремился вцепиться в глотку. Но если саулов я видела хорошо, то их всадники исчезли из поля моего зрения. И что творилось между ними, оставалось лишь догадываться. Мне до зубовного скрежета захотелось оказаться рядом, чтобы видеть, но мысль, что этим я помешаю супругу, всё еще удерживала на месте. И я перевела взор на круг, в котором бились Налык и Сердат. Каан наступал на главу племени. Сердат был старше, Налык более обучен сражаться. И все-таки пагчи продолжал отбиваться. Наверное, сейчас губы каана кривила издевательская усмешка. Он наконец добрался до ненавистного врага, которого может убить, не опасаясь гнева Дурпака, потому что это война. Потому что это честная схватка, и смерть одного из противников в ней неизбежна. А потом Сердат оступился и полетел навзничь. Налык не ждал, когда его противник поднимется. Он уже готов был вогнать ленген в грудь главы племени, но тот сумел извернуться и, откатившись, успел встать на одно колено. Пагчи выставил свой клинок, встретив очередной удар ленгеном. Напрягши силы, он поднялся на ноги. Кажется, что-то крикнул. Должно быть, кого-то позвал, потому что после этого обернулся один из его воинов. Налык снова атаковал, и Сердат, вдруг раскинув руки, принял острие ленгена в грудь без сопротивления. На его место встал тот, кого глава окликнул, и каан получил более молодого противника. Битва закипела с новой силой… – Сердат, – простонала я и подняла лицо к небу, чтобы остановить слезы, готовые побежать по щекам. Сколько тех, с кем я успела познакомиться и свести дружбу, сегодня не вернутся в свои дома? Для скольких эта битва уже окончилась? Я сжала кулаки, заставляя себя собраться. И вдруг в крови вспыхнула ярость. Обжигающая, полная черной ненависти к тем, кто развязал эту бойню и в один момент уничтожил чужие мечты и надежды. – Будьте прокляты! – закричала я, тряхнув кулаками над головой. – Будьте прокляты, убийцы! – Ашити! – донесся до меня надрывный крик моего мужа. Он был столь громок и отчетлив, будто Танияр находился совсем рядом. Сорвавшись, я помчалась к месту схватки моего каана и его врага. Я не сразу осознала это, даже не уверена, что в этом была хоть толика моего желания или усилий. Быть может, чувства, обуревавшие меня, все-таки достигли Танияра и всколыхнули его тревогу, что и стало причиной нашего сближения. В ту минуту я не думала об этом. – Ашити?! – снова выкрикнул супруг, когда я оказалась поблизости. – Чувствуешь свою смерть, Танияр? Прощаешься со своей пришлой? Елган, покрытый грязью и кровью, ухмылялся разбитыми губами. – Со мной всё хорошо, – ответила я мужу. Однако ярость и ненависть всё еще кипели во мне, и я выкрикнула, слабо отдавая себе отчет в словах: – Отомсти ему! Пусть сдохнет! Пусть сдохнет, как бешеный пес! За Сердата, за всех тех, кто умер сегодня по его вине! Отомсти! – И я покараю, – ответил Танияр. Елган хрипло рассмеялся, и мой каан снова кинулся на него. Новая схватка была короткой. Танияр свалил врага на землю, после наступил ногой на руку, сжимавшую ленген, и занес свой. – Я не желал войны, я хотел жить в мире, – сказал мой супруг. – Духи знают. А затем резко опустил руку с клинком, и он вошел в горло Елгана. Я смотрела расширившимся глазами на то, как кровь толчками вытекает из раны поверженного врага. Грудь моя часто вздымалась от прерывистого дыхания, и даже я сама не смогла бы сказать, что чувствую в этот момент: ужас или ликование. Но могла сказать точно, что впервые испытала жажду крови, и она в этот момент была удовлетворена. – Уходи, – велел мне Танияр. – Хорошо, – ответила я и вновь оказалась на стене. Издалека я видела, как наш каан еще раз взмахнул ленгеном, а после поднял отрубленную голову. Передернув плечами, я посмотрела на круг пагчи. Новый противник Налыка наступал. Он оказался сильнее и более умелым, чем Сердат. Приглядевшись, я подумала, что это мой знакомец Балчут, когда-то спасший меня от илгизитов, но уверенности не было. – Эчиль! От неожиданности я вздрогнула и обернулась. Менее всего я ожидала, что услышу имя нашей свояченицы. Но ее и не было поблизости. Эчиль оставалась на старом подворье с детьми. Однако был ее брат. Каману так и не удалось сильно продвинуться. Защитников Иртэгена на улице становилось всё больше, а захватчиков, прорвавшихся в ворота всё меньше. Иртэгенцы, забыв недавние страхи, с отчаянной отвагой бросались в драку. Оружием им служило всё: от топора до скалки, прихваченной с кухни. Люди давили обученных воинов уже не оружием, а собственной массой. Каман сумел прорваться. Он отмахнулся от кого-то из иртэгенцев, полоснув того ленгеном. Мужчина с криком схватился за лицо, а каанчи, уже лишившийся саула, бросился по улице, продолжая выкрикивать: – Эчиль! Сестра, не бойся! Эчиль, выходи, я спасу тебя! – Спасет? – изумилась я. Но навстречу ему уже бежал кузнец Тимер, его подручный Ярдым, а с ними Керчун и его люди. Увидев Камана, они остановились, подняли руки, и… – Не может быть, – ахнула я. Они держали что-то вроде арбалетов, но маленьких, больше вызывая аналогию с пистолетом. Грохота от выстрелов не было, все-таки это были арбалеты, и каанчи отбросило назад. Я растерянно обернулась к поляне, туда, где дрался с пагчи Налык, и увидела, что они трясут руками в ликующем жесте. Их враг пал – это было ясно и без пояснений. И вновь я посмотрела на брата Эчиль. Он приподнялся на согнутом локте, но вновь упал. – Живо бегите к воротам! – выкрикнула я, открыв глаза в своем кабинете. – Подберите Камана и несите сюда! – Что там? – подступил ко мне Юглус. – Елган пал, Налык тоже. Каман, может, еще жив, и я хочу успеть спросить его, пока не поздно. Принесите его! – поднявшись с кресла, потребовала я. – А каан? – Живой, – устало улыбнулась я и повторила: – Принесите Камана! Ягиры не двинулись с места. Они переглянулись и, вдруг вытянув свои ленгены из ножен, взмахнули ими: – Хвала Белому Духу! Победа!