Глава 22

Я смотрела на молодого мужчину, еще почти юношу. Сейчас, когда его лицо исказилось от боли и подступающей агонии, разглядеть в нем знакомые черты было сложно, и все-таки это был брат Эчиль. Его тело было утыкано тонкими острыми штырями, они пробили даже халын. Кровь обильно залила умирающего каанчи, но никто не спешил облегчить его страдания – попросту не могли. Он умирал, и это понимала даже я. – Каман, – позвала я. Он открыл глаза и посмотрел на меня сквозь пелену страданий. – Кто ты? – спросил каанчи… хотя нет, уже каан. Его отец пал, и наследник вступил в свои права, впрочем ненадолго. – Я – Ашити, – ответила я. – Дочь вещей Ашит и жена каана Танияра. – Пришлая, – прошелестел Каман и вдруг произнес с яростью: – Почему ты не сдохла?! Я не ощутила ни обиды, ни злости, даже раздражения не было. Ничего нового он не сказал, однако мне хотелось понять причину этой лютой ненависти. – Что дурного я тебе сделала? – Моя сестра… – его голос ослабел, и я еле расслышала, что сказала молодой каан Белого камня. – Вы с Танияром… вы обижаете… Сил на большее ему не хватило, но и так было понятно, что хочет сказать Каман. – Эчиль – сестра мне и Танияру, – сказала я, глядя на него с сочувствием и жалостью. – Мы заботимся о ней и о Тэйе с Йейгой. После мужа она мне ближе всех. – Лжешь, – буркнул каан. – Она хотела уйти, вы не пустили… заперли. – Ашити, – Эчиль вошла на подворье. – Ты меня позвала, что случилось? – Сестра… Каман попытался приподняться, но лишь вскрикнул, так и не сдвинувшись с места. Я поманила Эчиль и шагнула в сторону, открыв ее взору причину моего зова. Она опустила взгляд, рассмотрела раненого и, вскрикнув, опустилась перед ним на колени. – Брат, – дрогнувшим голосом позвала свояченица. – Каман… Веки его дрогнули, он взглянул на нее, после попытался поднять руку, но и с этим не справился. Эчиль сама сжала пальцы брата, подняла его руку и прижалась щекой к ладони. – Тебя обидели… прости… Возможно, он хотел сказать больше, но произнес лишь то, на что хватило сил. Я поспешила пояснить, понимая, что в глазах Эчиль история выглядит иначе и она уловит иной смысл извинений. – Похоже, отец солгал ему, что мы тебя не отпускаем в отчий дом. Сказал, что мы обижаем тебя. – Она обернулась и ответила удивленным взглядом. Я невесело усмехнулась: – Думаю, Каман не хотел этой войны, и отец сказал то, что заставило твоего брата взять в руки оружие. Он шел спасать тебя. – Не хотел, – эхом отозвался молодой каан. – Но это вранье, брат! – воскликнула Эчиль. – Танияр стал мне братом, он всегда заботился обо мне, больше мужа заботился. А Ашити мне сестра и подруга. У меня никого нет ближе них. Я не хотела возвращаться, осталась в доме мужа и была счастлива, пока не узнала, что отец решил идти войной на Зеленые земли. Но… – она нахмурилась, – но зачем он повел тебя? Разве ты не должен был остаться смотреть за таганом? Теперь и я посмотрела на Камана, ожидая его ответ. Каан облизал губы, снова закрыл глаза и едва слышно ответил: – Алдар. Отец… назначил… Я бы не пошел, никто… не… – голос его и без того слабый оборвался. И все-таки он был еще жив, это было понятно по подрагиванию век. Эчиль порывисто обернулась ко мне: – Ашити, ему надо помочь! Он нам не враг! Пусть Орсун поглядит его, пусть вылечит… – Она уже осмотрела, – ответила я, с жалостью глядя на свояченицу. – Прости, сестрица. – Где отец? – спросил Каман, и Эчиль снова поглядела на меня, ожидая ответа. – Пал, – ответила я. – Он дрался с пагчи, не смог сдержаться. Бой был честным – один на один. Он убил Сердата – главу племени и пал от руки нового главы, который занял освободившееся место. – Белая долина ждет его, – слабо улыбнулся каан Белого камня. Я очень сомневалась, что Налыка духи примут с распростертыми объятиями. Дурпак уж точно не простит погубленных покойным кааном пагчи, а Белый Дух – нарушение его заповедей. Боги, да он же погубил родного сына! И ради чего? Ради мести Танияру за отказ истребить неугодное племя? За кусок Зеленых земель? Ради чего он придумал идти войной на таган, где жила его дочь и внучки? Я понимала причину лжи, из-за которой Каман пошел на наш таган. Каан назначил его алдаром, а значит, ягиры уже слушались сына, а не отца. Каанчи был против этого похода, и тогда Налык пробудил в нем жажду «спасти» сестру и отомстить Танияру за то, что он «обидел» Эчиль. Иначе войско Белого камня не двинулось бы с места. И вот нет старого каана, а скоро не станет и молодого… Так за что же отдал свою жизнь почти еще юный мужчина, чей путь только начинался? Ни за что. Он умирает за любовь к сестре, которой никто, кроме родного отца, не угрожал… Мерзко. – Каман, – позвала Эчиль. – Брат… Он не ответил. Юглус присел на корточки, прижал пальцы к шее молодого каана, а после поглядел на меня. Я поняла его без слов. – Создатель ждет своего верного сына, – тихо сказала я, накрыв плечи свояченицы ладонями. – За доброе и отважное сердце Белая долина откроется Каману, и он уже на пути к ней. Эчиль… Она поцеловала руку брата, после распрямилась и, порывисто обернувшись, обняла меня и разрыдалась. Я гладила свояченицу по волосам и кусала губы, чтобы не расплакаться вместе с ней. Наверное, Эчиль только сейчас поняла, что в Белом камне был человек, который помнил и любил ее настолько, что готов был подарить ей свободу даже ценой чужих жизней. – Он достоин похорон с почестями, – сказала я Юглусу. – Пусть Камана подготовят к погребальному костру так, как должно. Он кивнул и отошел, чтобы отдать мое распоряжение. – Спасибо, – прошептала Эчиль. Она отстранилась: – Я выйду к ягирам. Теперь, когда не стало отца и брата, челык перешел ко мне. Я скажу, чтобы сложили оружие. Пока они думают, что Каман жив, они будут сопротивляться. – Это опасно, – попыталась я ее образумить, и свояченица отрицательно покачала головой: – Теперь нет. – Однако отошла она всего на шаг и снова обернулась: – А Танияр? Он жив? – Я кивнула, и Эчиль задала последний вопрос: – Что с Елганом? – Он пал, – ответила я. – Заслужил, – только и сказала она, а после покинула подворье. – Танчын, пойди с ней, – велела я нашему ягиру. – Защищай, если будет угрожать опасность. – Ты останешься одна, – возразил тот. – Юглус уже возвращается, – отмахнулась я. – Ступай. И Танчын поспешил за Эчиль, а я вновь посмотрела на Камана и прерывисто вздохнула. – Ты не встретишься со своим отцом в Белой долине, – шепнула я. – Его ждет новое рождение, а тебя жизнь среди духов. Пусть этот путь будет светел и счастлив. Прощай. А когда распрямилась, за мной стоял Юглус и пара санитаров. Они подняли тело молодого каана Белого камня и унесли туда, где его будут готовить к погребальному костру. Мы с телохранителем проводили их взглядами, и я стряхнула с плеч навалившуюся на них тяжесть. – Всё вышло удачно? – спросила я. Юглус понял меня без уточнений и усмехнулся: – Сегодня духи на нашей стороне. Всё так, как должно быть. – Хорошо, – кивнула я и спросила, бросив взгляд на открытые ворота подворья: – Как там, ты знаешь? – Всё стихает, – ответил телохранитель, – ягиры Елгана опускают оружие. Воины Налыка еще сопротивляются, но и они остановятся, когда услышат Эчиль. – Хорошо, – повторила я. После подняла лицо к небу и, закрыв глаза, прошептала: Бог наш Верховный, Бог-вседержитель, Жизни земной ты первый хранитель. В вечные веки восславим тебя, Отец всего сущего, Бог Бытия… – Хорошие слова, дочка, – услышала я голос той, кого уже и не чаяла увидеть. Порывисто обернувшись, я посмотрела на Ашит, неслышно подошедшую к нам. – Мама! – восклицание вышло надрывным, даже с ноткой истерики. Похоже, сейчас, когда наступал долгожданный миг тишины, моя выдержка дала сбой. С появлением шаманки я ощутила нечто, что чувствует ребенок, когда приходит его мать, и дитя преисполняется уверенности, что теперь уже ничего дурного не может случиться. Бросившись к ней, я обвила шею названой матери руками, уткнулась носом ей в плечо и всхлипнула. – В Куншале полно воды, нечего еще добавлять, – чуть сварливо произнесла Ашит. – Что саулы не потоптали, река зальет. Однако было это ворчанье от неловкости, какую испытывала женщина каждый раз, когда я была искренна в своих чувствах. Рука шаманки легла мне на голову, поворошила волосы и скользнула по спине. – Хватит, дочка, хватит. Теперь уж всё. Иди-ка лучше да оденься как каанша. На сангар пойдем. Затем Отец прислал меня, на то Его воля. Поспеши. – Ты не лечить пришла? – стерев слезы, спросила я. – Там и без меня знахарей хватает. Кому суждено, тот исцелится. Кого Белый Дух ждет, тот с ним встретится. А у меня иное дело. – После сурово сдвинула брови и закончила: – Будешь воду по двору разливать, одна уйду. – Хорошо, мама, – кивнула я и поспешила в дом, мало задумываясь о том, зачем появилась шаманка. Раз Создатель прислал, стало быть, дело важное. Без этого Ашит священные земли не покинула бы. И я ей нужна. А раз так, значит, нужно просто выполнить, что она велела, потом всё узнаю. И, замерев на мгновение, я усмехнулась. Кажется, я начала мыслить как все тагайни. А затем продолжила свой путь, который закончился в гардеробной. Взяв наряд, о котором сказала шаманка, я поспешила в нашу с Танияром спальню, которая осталась нетронутой, как и кабинет. На меня смотрели, даже, кажется, что-то спросили, но я лишь рассеянно улыбнулась в ответ и закрыла за собой дверь. Времени было мало, и я просто сменила наряд для верховой езды на то самое платье, которое мне подарили сегодня утром на курзыме перед самым покушением… – Боги, будто год назад это было, – потрясенно прошептала я. Снова усмехнувшись, я подошла к зеркалу и, распустив косу, расчесала волосы. После надела венец, изготовленный для меня Урзалы совсем недавно. Я просто попросила сделать для меня обруч, чтобы он стал, подобно челыку, отличительным символом жены каана. Почтенный мастер вновь призвал свой художественный талант и принес мне не просто обруч. На лобной части его в центре был отлит герб Зеленых земель. А по вискам спускались тонкие серебряные нити с камнями, похожими на жемчуг, словно башит на кулузе ученика шамана. Только были они изящнее и не закрывали лица. Спускались от висков и почти до плеч. Восхитительный венец, признаться. Вот его я и надела. И, сменив сапожки на туфли, я поспешила к матери. Она оглядела меня, покивала, а затем одобрительно хмыкнула: – Хороша, – подвела шаманка итог осмотру. – Теперь идем. Самое время. – Вещая… – попытался вмешаться Юглус, но Ашит отмахнулась: – Моими устами Белый Дух говорит. Опасаешься за нее, иди с нами. Впрочем, для сопровождения моему телохранителю ни приглашения, ни разрешения не требовалось. Он и без того обогнал нас с матерью и пошел вперед. Рырхам, естественно, приглашения тем более было не нужно. Они вышагивали рядом, а я отчаянно жалела, что шлейки еще не принесли и мои хищники предоставлены самим себе. О нет, я не переживала за наших врагов, я волновалась о детенышах. Если начнут на кого-то кидаться, им могут причинить вред, но и оставлять на подворье их было нельзя. Печальный опыт подобного опрометчивого поступка имелся. – Не вздумайте на кого-то рычать и кидаться, – наставляла я их. Рырхи посмотрели на меня, но поняли или нет, ответить не удосужились. – Будут рядом, – произнесла мама. Это меня немного успокоило, однако не полностью. Коротко вздохнув, я положилась на уверенность шаманки, а главное, на Хайнудара. Перед воротами было уже чисто. Если тут и лежали тела защитников, то их унесли по домам, а тела врагов я увидела за воротами. Пока их сложили в ряд, но позже все трупы погрузят на телеги и отвезут по родным таганам, а по поселениям будут развозить уже другие. Родня их похоронит. А мы будем хоронить своих. Так было заведено в Белом мире. Сначала ягиры скачут на саулах, полные задора и отваги, а обратно их хладные тела везут рохи, впряженные в телеги. И нет уже ни отваги, ни задора, ни самой жизни… А потом мы увидели наших воинов, впрочем, были между ними и воины трех племен, они стояли за спинами коленопреклоненных врагов. Оружия в их руках уже не было, его забрали. – Дорогу! – гаркнул Юглус, втискиваясь между нашими ягирами. – Вещая Ашит и ее дочь каанша Ашити идут! Дорогу! А дальше всё было в лучших традициях тагайни. Ягиры, язгуйчи и даже воины из племен сноровисто и споро проложили нам коридор, встав по обе его стороны лицом к врагам, чтобы не пропустить возможное нападение. Я шла, поддерживая мать, с гордо вздернутым подбородком, но порой скашивала глаза в сторону, потому поймала несколько любопытных взглядов. Посмотреть на пришлую, о ком было столько разговоров, людям хотелось. И пусть они пришли из других таганов, но норов имели тот же, что и собратья из Зеленых земель. А потом я перестала смотреть по сторонам, потому что впереди увидела своего мужа, а рядом с ним Эчиль. Чуть позади нее стоял Танчын, продолжая исполнять поручение, полученное от меня. Взгляд каана остановился на мне, и я увидела, как на его устах появилась едва приметная улыбка. Он шагнул нам навстречу. И пока Танияр шел, я осматривала его придирчивым взволнованным взглядом. Одежда моего супруга была залита кровью, испачкана в грязи. Да и лицо его было таким же, но глаза сияли, и это сияние заворожило меня. Я едва сдерживалась, чтобы не броситься ему навстречу. Только ладонь матери, опиравшейся мне на руку, да выучка, въевшаяся в кровь, не позволяли сорваться и кинуться мужу на шею. Приблизившись, Танияр поклонился шаманке. Она протянула руку, накрыла его лоб ладонью и произнесла: – Белый Дух горд иметь такого сына. Он доволен тобой, каан. – Спасибо, Вещая, – вновь склонив голову, ответил Танияр. После встал между нами с матерью. Ей он подал руку и сжал мою ладонь. Так мы и вышли на сангар, где нас дожидалась Эчиль. Свояченица, повторив за кааном, поклонилась шаманке, затем улыбнулась мне и стала вновь сосредоточенной. Все взоры устремились на Ашит. Ее появление не могло быть случайностью, и люди ждали, когда узнают причину, по которой шаманка покинула священные земли. Однако пока не было произнесено ни слова. Мы взирали на пленных, они на нас. Впрочем, я старалась смотреть выше голов, потому что тела убитых никуда не делись. Они лежали на своих местах, и пленные просто устроились между ними. Теперь видеть покойников мне вовсе не хотелось. То, что поддерживало во время сражения, ушло, и к горлу снова подкатила тошнота. Однако мать желала, чтобы я была здесь, и значит, надо было терпеть. Уронить достоинства своего мужа, а главное, каана-победителя рвотой я не смела. И мой взор продолжал скользить по обгорелой части стены… – Что будет с нами?! – выкрикнул один из пленников. – А что бы сделали вы с нами, если бы мы сейчас стояли перед вами на коленях? – полюбопытствовал Танияр. – Мы бы не тронули того, кто готов покориться, – ответил воин Елгана. – И убили каждого, кто хочет мстить, – произнес другой ягир. – Почему же мы должны поступать иначе? – уточнил каан. – Вы готовы покориться или желаете мстить? Выбор за вами, за мной решение вашей участи. Выбирайте, – он пожал плечами. Над полем снова разлилась тишина. Наши противники переглядывались, кто-то негромко переговаривался. Танияр, поймав мой взгляд, улыбнулся, а после скрестил руки на груди и вновь стал тем невозмутимым алдаром, которого я узнала когда-то. Его настоящие мысли и чувства были сейчас скрыты от всех, даже от меня. Разумеется, он должен был радоваться победе, но она уже пришла, а за ней осталось множество нерешенных вопросов. – Рядом с тобой стоит наша каанша, – указал на Эчиль ягир Белого камня. – Она имеет право сказать! – Да, пусть за нас говорит Эчиль! – поддержали его земляки. – Как каанша скажет, так и будет! Эчиль хмыкнула, но эту тихую усмешку не услышали воины, признавшие за ней право повелевать и принимать за них решения. Наша свояченица шагнула вперед и переспросила: – Признаете меня своей кааншей? – Да, – почти дружно отозвались ягиры. Здесь всё было ясно. После смерти последнего мужчины в роду власть переходила к женщине, пока снова не вернется к мужчине. То же самое говорил Танияр, когда оглашал Ашит свое завещание. Эчиль не могла снова выйти замуж, да и не стала бы это делать, потому что была лишена возможности родить сына. Оставались ее дочери, сыновья которых могли претендовать на челык, но не их мужья. Им было позволено помогать жене в управлении, но кааном мог стать лишь правнук Налыка. Ягиры знали этот закон и воспользовались им, переложив ответственность на женские плечи. – Вы признали за мной право каана! – теперь утвердительно провозгласила Эчиль. – Да! – вновь откликнулись согласием воины Белого камня. Ягиры Елгана пока в этом разговоре не участвовали. Они просто слушали, до них дело еще не дошло. Впрочем, та же Эчиль могла быть ими признана как каанша, потому что после Елгана следовал Каман, но он умер, а Эчиль становилась его наследницей по мужской линии. Однако была еще вдова Камана – Саулык. Теперь она вновь могла выйти замуж, и ее сын будет править таганом, потому Эчиль была бы лишь добровольным выбором, но его делать не спешили. – Я приняла решение и готова его огласить, – сказала каанша, и все взоры обратились на нее. – Я всего лишь слабая женщина, которую учили управлять домом, но не учили править таганом. И меня не учили быть воином, а значит, я не смогу вести на битву и не скажу, как защитить свою землю, если придет враг. Я не хочу слушать много голосов, которые будут литься мне в уши, советуя, как поступить, потому что советчиком станет каждый. Я не могу выйти замуж, потому что уже замужем, и Архама здесь нет, чтобы дать мне свободу. А еще я не смогу родить сына. И тогда Белый камень ослабнет на многие годы, пока Тейа не найдет себе достойного мужа, от которого наконец родит вам каана. Мы станем слабы и беззащитны, но я люблю землю, породившую меня, и не желаю ей зла. Потому я дам вам каана прямо сейчас. Достойней, мудрей и отважней его я не знаю. Я признаю вашим и своим кааном Танияра, сына Вазама из рода Даймара! Отныне Белый камень присоединится к Зеленым землям! И вот теперь по поляне прокатился ропот. Ягиры Белого камня начали вставать. Зато наши воины, вскинув оружие, выкрикнули: – Велик каан Танияр! – Что ты говоришь, Эчиль?! – воскликнул один из ее ягиров. – Кому ты хочешь отдать землю своих предков? – У него нет чести! – Он нарушил закон предков! – Он бил нам в спину! Ашит поглаживала ладонью тыльную сторону второй руки, лежавшую на животе шаманки. Она никак не реагировала на происходящее, даже, кажется, особо не вслушивалась. А вот я очень хорошо слышала то, что говорят о моем супруге, и если бы дело касалось иртэгенцев, то уже бросилась бы на защиту, до того меня возмутил навет наших врагов. Однако здесь стоял сам каан, и открыть сейчас рот было бы унижением для него и подтверждением лживых слухов, что он говорит моим голосом. И я заставила себя сдержаться. Сам Танияр был спокоен и неколебим, как какая-нибудь скала. Он лишь кривовато ухмыльнулся и задал вопрос: – А вы ожидали, что я приведу вам своих воинов, как мгизов на убой, и сам подставлю горло? – ропот начал стихать, и взоры снова устремились на него: – Вы шли сюда двумя таганами! – повысив голос, отчеканил каан. – Вы знали, что на Танэ-уман выйдут не все ягиры, потому что часть их останется защищать Иртэген. И где же была ваша честь? Где доблесть?! Лишь тот воин велик, кто победит сильного, – это тоже закон! Вы же шли побеждать слабого, и чем недовольны? Я защищал свой таган и своих людей! И когда пришло время, я вышел на Танэ-уман, но где были вы? Пришли под стены Иртэгена, зная, насколько он был беззащитен! Ваш каан, ягиры Песчаной косы, вел вас на войну с женщиной! Голова моей жены – вот его цель, и где же в этом честь? Что за закон предков, который говорит, что велик тот воин, кто придет в беззащитное поселение за головой женщины?! Я бил врага! Вы собирались убить каждого, кто не покорится! Старуха, дитя, торговец, каанша. Так кто же из нас не имеет чести?! – Ты дружишь… – Да! – рявкнул Танияр. – Я дружу с племенами, и их руки тверже руки кровного брата! – Мы – любимые дети Белого Духа, он создал нас по своему подобию… – Ты видел Создателя? – негромко спросила Ашит, но ее услышали, и ропот, едва начавшись, тут же стих. – Почему вы решили, что Он создал нас по своему подобию? Кто видел истинный лик Белого Духа? Спросите шаманов, и мы все расскажем разное. Он приходит к тем, кого посчитает достойным этого, но никогда не появляется в одинаковом обличье. Создатель каждому видевшему его кажется тем, что близко его душе. Мне Он явился даже не человеком. – Он создал нас… – Из снега, – оборвала заговорившего шаманка. – Потому у нас белая кожа и белые волосы. А в глазницы Он вставил куски льда, потому у первых тагайни глаза были почти прозрачными, как лед. Но взгляните на себя. Ни в ком нет черт первых тагайни. Даже ваши волосы не у всех белы, как снег. И глаза насытились цветом. Не потому ли, что кровь когда-то уже была смешана? В этот раз тишина была более продолжительной. Даже Эчиль и Танияр теперь смотрели на мою мать. Меня ее слова не поразили, потому что я не жила с въевшейся в кровь догмой о чистоте крови тагайни. Просто приняла как дополнение к уже имевшимся знаниям. Впрочем, нашла его любопытным. – Он создал нас первыми, – люди продолжали цепляться за веру в свою исключительность. – А Танияр родился раньше Архама, но разве Вазам любил Архама меньше из-за этого? – Вазам любил Танияра больше, – прилетело замечание уже из наших рядов. – Нет, – ответил каан. – Отец любил нас одинаково и никого не выделял, Архам сам выбрал мать и начал сторониться отца и меня. – Зачем ты говоришь нам это, Вещая? – спросил ягир Елгана. – Даже человек любит своих детей одинаково, почему же Белый Дух должен выбирать среди своих созданий? Каждый из вас Ему дитя, каждый из тех, кто сейчас стоит на сангаре. Каждый, – с нажимом повторила Ашит, предугадывая новый аргумент пленных. – Даже не рожденное в Его мире дитя было принято Им как родное. – Затем посмотрела на Эчиль и кивнула: – Хороший выбор, каанша, Создатель его принимает. Эчиль едва заметно улыбнулась и, прерывая спор, обратилась к Танияру: – Что же ты ответишь нам, каан? Примешь ли нас под свое правление и защиту? Мой супруг шагнул вперед, Эчиль последовала за ним, я осталась стоять на месте. Этот разговор был между правителями таганов… Подумать только, за какой короткий срок у Белого камня сменилось четыре каана. Налык пал, умер Каман, Эчиль приняла и отказалась от своего права, которое теперь перешло к Танияру. Чего только не бывает на белом свете… Но на всё воля богов и их желание. И я посмотрела на своего супруга, ожидая, что он ответит. – Я не желал чужой земли, я желал дружбы. Мне в ней отказали и пришли войной. Но ты иная. Я был бы рад иметь такого друга, как ты, Эчиль. Я уважаю тебя за прямоту и честность, почитаю за ум и доверие. Ты оказываешь мне великую честь, но могу ли я принять твой дар? У каждой земли свой хозяин, и ты могла бы стать хорошей кааншей. Подумай еще раз. Не спеши. Признаться, в эту минуту я ощутила недоумение. Танияру без боя и сопротивления в руки шел освободившийся таган, который давал ему не только новые земли, но и дополнительную силу. Он может укрепить рубежи, получить армию, и в казну поступят дополнительные средства. Чего еще желать?! Это же дар небес! Услышав тихое хмыканье, я скосила глаза на шаманку. Она вновь казалась отрешенной, но едва приметную улыбку, скользнувшую по ее губам, я все-таки успела заметить. Похоже, Ашит одобрила ответ Танияра. – У Белого камня есть хозяйка, которая решит участь тагана и его жителей, – снова заговорил мой супруг – он обращался к ягирам Елгана. – Но за вас решать некому. Время раздумий истекло, я жду вашего ответа. Покоритесь или желаете мстить? Что мне делать с вами? Воины переглянулись. Кажется, они не ожидали, что о них вспомнят так быстро. Молчание затягивалось, и бровь каана изломилась в нескрываемой иронии. – Вы так быстро мчались сюда, чтобы убивать, но так медленно выбираете между собственной жизнью и смертью. – Мы не боимся смерти, – надменно ответил один из ягиров. – Я тоже, – ответил ему Танияр, – но и умирать не спешу. – Значит, ты бы покорился? – Если бы пришел как вор и был пойман, то не стал бы отпираться и признал свою вину. Пусть хозяин решает, что делать с вором. Но я добр и щедр, потому позволяю самому вору выбрать его участь. – Мы хотим вернуться домой, – похоже, участь парламентера так и осталась за первым говорившим. – Ты отпустишь? Танияр улыбнулся, и клянусь честью, если это улыбка не должна была принадлежать удаву, перед которым застыл бедняжка кролик! – Конечно, отпущу, – как-то даже беззаботно ответил каан. – Почему нет? Идите. Ягиры переглянулись с недоверием. Поверить в такой простой исход было сложно. Даже я вопросительно приподняла брови. – Ты отпустишь нас? – осторожно переспросил переговорщик. – Мы можем встать и уйти? – Можете, – кивнул Танияр. – Принесите мне клятву верности и уходите. Вещая, – он обернулся к шаманке и склонил в почтении голову, – раз уж ты пришла, не откажи. Скрепи клятву моих новых ягиров священным словом Белого Духа. – Что?! Воины повскакивали с мест. Зато напряжение, появившееся в позах ягиров Эчиль, ушло. Они уже гадали, не поспешили ли признавать новую кааншу, которая так легко приняла решение отдать таган чужому каану, врагу, с которым они шли воевать, а не жать руки. И вдруг такой поворот! Я с восхищением поглядела на супруга. – Как ты смеешь?! – Почему мы должны тебе клясться?! – Ты сказал, что мы сами можем решать… – И вы решили, – отчеканил Танияр. – Уйдут отсюда только верные мне воины. Кто откажется, тот мне враг и останется лежать там, где лежат мои враги. – Почему им ты этого не сказал? – воскликнул переговорщик, указав на ягиров Белого камня. – Потому что у них есть каанша, и ей решать судьбу своего тагана и его жителей, – ответил каан. – У вас нет никого. – Саулык! – Она жена моего брата, – заговорила Эчиль. – И пусть он пал, я позабочусь о своей невестке. – Саулык утеряла право стать кааншей, как только умер ее муж, – шепнул мне Юглус, заметив, что я с недоумением посмотрела сначала на свояченицу, а после на мать. – Пока она была дочерью каана, могла быть его наследницей. Был бы жив ее муж, стала бы его женой и матерью каанчи, который и получил бы таган деда. Но она ушла в другой таган и лишилась мужа. – Но Эчиль… – шепнула я в ответ. – Саулык вошла в дом Эчиль, Эчиль теперь главная, – пояснил Юглус. – Эчиль выше Саулык. Если бы она захотела, могла бы и второй таган своим назвать. Она наследует брату, брат наследовал Налыку и Елгану как потомок каанов. Понимаешь? Неуверенно кивнув, я отвернулась, но осознала простую истину и усмехнулась. Ну, конечно же! Саулык, выйдя замуж, вошла в род мужа, а главой этого рода теперь является Эчиль. Ее невестка, хоть и вдова, остается всего лишь невесткой, а права ее мужа получила старшая сестра. Да, таган Елгана остался без хозяина. И тут либо признать кааншей Эчиль, либо Танияра, что, в принципе, может оказаться одним и тем же. Итог не изменится… если мой супруг перестанет отказываться от столь щедрого дара, конечно. – Времени на раздумья не осталось, – твердо и спокойно произнес Танияр. – Друзья или враги? Ваш выбор, ягиры. И вновь ответа не было. Воины переглядывались, продолжая свое беззвучное совещание. Но в этот раз абсолютной тишины не было. Звякнула сталь освобожденных от ножен клинков, ягиры Зеленых земель готовы были казнить. Времени и вправду не осталось, пленные это поняли. – По каким законам станешь править? – спросил переговорщик. – По справедливым законам, – ответил каан. – Я – верный сын Создателя и данных нам заветов не нарушу. – Твоя жена… – Моя жена, – сделав ударение на «моя», прервал Танияр парламентера. – И только я решаю, что ей позволено, что нет. – Он выдержал паузу, глядя ягиру в глаза острым взглядом, а затем продолжил: – Я ответил на твои вопросы, теперь ответь на мой, и это последний раз, когда я спрашиваю: друзья или враги? Чуть поколебавшись, переговорщик ответил: – Мы тоже верные сыны Создателя. Мы покоримся Его воле. Если Ему угодно, мы станем тебе вернейшими из верных. – Разумно, – не стал спорить Танияр. – И мы хотим знать, кого Белый Дух назначит нам кааном! – воскликнул ягир Белого камня. – Согласна, – кивнула Эчиль. И все поглядели на шаманку. Она подняла руку и велела: – Сложите костер. – А повернув голову к Танчыну, добавила: – А ты принеси-ка мне с каанского подворья мой узел. Сумерки уже сильно сгустились, долгий день подошел к своему окончанию, и теперь оставалось лишь поставить точку, и мы все ее ждали. Никто не двигался, кроме тех, кто выполнял распоряжения шаманки. Да и разговоров не было. Единственные звуки, которые нарушали тишину, – это глухой стук поленьев, шелест хвороста и соломы, шорох одежд Ашит да позвякивание костяных бляшек. А еще стоны раненых… они стали тише, или попросту стонов стало меньше, потому что в этом противостоянии без оружия утекало драгоценное время. Вместе с ним затихали и те, кто еще мог бы выжить. Это были не наши воины. Своих раненых воины Зеленых земель унесли в Иртэген, но их противники оставались лежать на поляне в ожидании конца переговоров. И если бы не колебания и упрямство их товарищей, то кто-то мог бы и выжить. Но… время шло, а Смерть ждать не желала. И, подумав это, я поджала губы, ощутив прилив раздражения и злости. Однако мои чувства были только моими. Ягиры объединенного войска, переложив ответственность выбора на самого Создателя, просто ждали. Можно было бы выказать милосердие и велеть вынести с поляны раненых, но нашим лекарям работы и без того хватало. Между своими и чужими они, конечно же, выберут своих. Впрочем… и мне были ближе мои соотечественники, и сейчас я говорю о лекарях, их добровольных помощниках и санитарах. Должно быть, они уже выбились из сил, и к этому приложили старания те, кто ждал решения своей участи. – Еще немного, свет моей души, – услышала я и подняла взгляд на Танияра. Он поднял руку и провел по моей скуле костяшкой указательного пальца. Улыбнувшись ему в ответ, я на миг прикрыла глаза, наслаждаясь этой короткой лаской. Мне подумалось, что я и вправду хочу поскорее оказаться наедине со своим мужчиной, насмотреться на него, ощутить его живое тепло, настоящее присутствие рядом со мной. И показать, как тосковала, как я ждала его и как рада тому, что он вернулся ко мне. А затем я вспомнила о госпитале в нашем доме… и мысленно отмахнулась. Было еще старое подворье, где хватало свободных комнат. Найдем, где переночевать, это мелочи. – Они стали еще больше, – снова заговорил каан, глядя на рырхов. – Если за это лето мне снова придется куда-нибудь уехать, то вернусь, а в доме будут жить уже три огромных хищника. – Тогда не уезжай, – ответила я. – Иначе вернешься, а в доме три огромных хищника и одна маленькая, но очень злая жена. – Это пугает больше рырхов, – сказал Танияр, и его лицо, потемневшее от крови и грязи, озарилось широкой улыбкой. – Жизнь моя, – произнесла я на родном языке. – Как же мне тебя не хватало. – Я вернулся, – ответил он тоже на моем языке. – Как только всё уладится, я не выпускаю тебя из объятий. – Не выпущу, – машинально поправила я. – Не выпускай, – согласился супруг, и я негромко рассмеялась. – Мне нравится этот язык, – шепнула Эчиль. – Он похож на тонкие кружева, когда следуешь взглядом за узором. И буквы такие же. Но ирэми писать короче. – Верно, – согласился каан, а я только фыркнула. И в этот момент вспыхнул огонь. Ашит приблизилась к костру и ударила в хот. Всякие звуки стихли, и только ее монотонный напев да глухие удары остались единственными звуками, оглашавшими сангар. Мы все без исключения смотрели на шаманку. А она шла по кругу, продолжая призывать Создателя. Постепенно голос ее наливался мощью, казалось, он уже слился с вдруг взревевшим пламенем и взвился вместе с ним к почерневшему небу… И оборвался. Я уже видела призыв души, помнила иней на поленьях, но всё равно смотрела в великом изумлении на то, что происходит. Пламя вдруг опало и разлетелось сиянием по всей поляне. Будто костер взорвался и его свет помчался подобно своре охотничьих псов разом во все стороны. А потом так же резко, возвращая на поляну сумрак, он заскользил обратно к костру… Нет, не к костру! Сияние охватило сам сангар, на котором стояли мы, и сузилось до одного человека. И теперь только Танияр казался окруженным пламенем. Едва не вскрикнув, я прикрыла рот ладонью, но поняла, что не ощущаю жара. Сияние огня продержалось еще мгновение, а затем истаяло. Реальность вернулась стремительно наступавшей темнотой, подсвеченной самым обычным костром, горевшим на положенном ему месте. – Белый Дух указал на своего избранника! – провозгласила шаманка. – Преклоните колени перед вашим повелителем! Все преклоните! И воины покорились. Они все встали на колени, и недавние враги, и друзья, и даже племена склонили головы. Опустилась на колени и Эчиль, признавая нового главу своих земель, и Танчын с Юглусом, и я. Остались стоять лишь Ашит и Танияр. – Ашити, – произнес каан. Я подняла на него взгляд и увидела протянутую руку. Вложив в ладонь супруга свою, я поднялась на ноги и застыла рядом с ним как равная с равным. – Отец сказал свою волю, – заговорил Танияр. – Верный сын покоряется. Встаньте! – воскликнул он. И когда все воины послушно распрямились, продолжил: – Я – Танияр, сын Вазама из рода Даймара, принимаю под свою власть и защиту осиротевшие земли. Клянусь вам быть справедливым и честным правителем. Без вины не обижу, виноватого накажу. За верность вознагражу, за измену карать стану нещадно. Быть нам отныне единой землей, и оберегать ее мы станем вместе. И нарекаю я нашу вотчину Айдыгером. Нет более Зеленых земель, нет Белого камня, как не стало Песчаной косы, но есть единая земля – Айдыгер! Я с интересом посмотрела на супруга. Мысль была хороша. Впрочем, и таганом мы уже не были. Таган – это как княжество, а мы теперь стали скорее небольшим королевством. Мой супруг из князя превратился в короля, а я… в королеву. Как же всё это невероятно! – Вещая, – мой супруг опустился на одно колено: – Прошу, сделай что должно. И мать опять ударила в хот. В этот раз она не взывала к Всевышнему, не ходила по кругу и не творила своих молитв. Шаманка говорила на языке, понятном каждому. – Зеленых земель больше нет! – выкрикнула она и ударила в хот – бум: – Белого камня больше нет! – бум: – Песчаной косы больше нет! – бум: – По воле и желанию Великого Отца родился дайнат Айдыгер! – бум-бум-бум-бум-бум, на хот обрушились разом несколько частых ударов. – Править Айдыгером роду Танияра – первого дайна и его дайнани Ашити. – Бум. – Время принести клятву! – бум-бум-бум-бум-бум. – Кто верен Белому Духу, тот принял его волю! Говорите! – Клянусь! – вырвалось из сотен глоток под стремительные удары хота. – Вы будете служить роду дайна! – Клянусь! – Вы будете защищать Айдыгер! – Клянусь! – Вы примите волю дайна и его дайнани! – Клянусь! – Вы не таите дурных умыслов! – Клянусь! – Ваши души открыты! – Клянусь! – Великие духи слышат вас! Кто лжет, того постигнет кара! Хот забил часто-часто, костер вновь взревел, и сияние помчалось по поляне. И поначалу я не поняла, что происходит, пока не услышала короткий надрывный вскрик, и ягир Налыка упал, разом обуглившись, будто побывал в пламени пожара. За ним закричал ягир Елгана, а потом еще пара десятков человек. Волю духов не обойти. Ни солгать, ни затаиться, ни передумать. Сейчас люди лгали не людям, но Высшим Силам и были наказаны за это. Сомневающихся пламя «куснуло», они тоже вскрикнули, но устояли, а значит, были готовы принять решение Создателя. И лишь те, кто принес клятву с чистым сердцем, не ощутили ничего. Но огонь проник в кровь каждого и остался там незримой искрой. – Кто отступится от клятвы – сгорит! – выкрикнула шаманка. Затем опустила замолчавший хот и закончила: – Хвала Белому Духу! Дети благодарны Отцу за Его мудрость и науку! – Спасибо, Отец, – с поклоном ответили все, не исключая и нас с Танияром и самой Ашит. – Ворота Иртэгена открыты, войдите в них. Отныне вы здесь дома, – произнес дайн. После посмотрел на меня: – И мы пойдем, дайнани. – Ваше Величество, – я присела в реверансе. – Готова следовать за вами даже на край света. Хотя для начала можем дойти просто до дома. – Мой дом там, где есть ты, – улыбнулся супруг. – Тогда ты не расстроишься, что наше подворье занято и нам придется ночевать у своячениц, – сказала я, лаская взглядом дорогие мне черты. – Лишь бы там был лихур, чистая одежда, еда и постель, – усмехнулся Танияр. – Найдется, – напомнила о себе наша сестрица. – Пойду вперед и распоряжусь, чтобы всё подготовили. Дайн, – Эчиль склонила голову перед Танияром, а после поклонилась мне: – Дайнани. Мы проводили ее взглядами, а затем ладонь супруга легла мне на талию, и мы направились следом. Этот безумный и невероятно долгий день подходил к концу. И кто бы мог подумать, каков будет его итог? Невероятно!