Глава 10

Рахон был зол. Чтобы это понять, не надо было быть провидцем или хотя бы спрашивать его о настроении. Илгизит всем своим видом олицетворял негодование и оскорбленную добродетель. Обернувшись на шорох моих шагов, пятый подручный одарил меня тяжелым взглядом, да таким, что я ощутила на своих плечах тяжесть каменной плиты, но не груз совести. Его не было. Моя совесть была чиста, да и впечатления едва пережитого чуда еще оставались слишком ярки, чтобы я вообще задумывалась о недовольстве моего спутника. – Ты решила поселиться в этих развалинах? – ядовито вопросил Рахон и первым поспешил покинуть восстановленный им двор. Я последовала за ним, но мысли мои были заняты иным. Я прижимала ладонь к спрятанной под одеждой книге и думала о том, что теперь хочу поскорее вернуться в Даас и рассмотреть дар жреца Шамхара. А еще было страшно, что книга может выскользнуть и ею завладеют отступники. Потому когда я оказалась по ту сторону каменной ограды, то сразу же направилась к Козлику. – Не понимаю, что хорошего в этих развалинах, – с прежним раздражением произнес пятый подручный. И я обернулась к нему, не сразу сообразив, что хочет сказать илгизит. Однако заставила себя вернуться в реальность, чтобы моя задумчивость не стала предметом для пристального внимания. – Прекрасное место, – пожала я плечами. – Ты просто быстро сбежал и не успел проникнуться духом времени. Он так и витает среди камней. – Всё, что там витает, – это пыль и затхлый запах, – резко ответил Рахон. – Тебя подвел твой нос, – усмехнулась я. – Откуда затхлость, если там обилие чистого воздуха? Мы не в подземелье спускались. – А будто там и побывали, – проворчал пятый подручный и повторил: – Не понимаю, что хорошего ты хотела там найти. Почувствовав ответное раздражение за промедление и за то, что вынуждена выслушивать илгизита, я все-таки сдержалась от колкости, но свое недовольство направила в иное русло. – Я тоже многого не понимаю, – едко ответила я. – Но кто бы желал мне это объяснять. – Что тебе непонятно? – спросил Рахон. – Разное, – уклончиво сказала я. – Когда мы выезжали, я задавала свои вопросы, но не получила на них ответы. Например, откуда вы узнали, что махир одобрил эту поездку, и откуда он узнал о моем желании осмотреть эти руины, если никто ему не говорил об этом. Илгизит повел плечами, будто стряхнул с них незримую тяжесть, и заметно расслабился. Он выдохнул, устремил взгляд в сторону Дааса, но молчания пока не нарушал. И раз сказать ему было нечего, я снова направилась к Козлику, намереваясь вернуться в свои комнаты как можно скорее. Однако мой спутник намерения поменял. Теперь он уходить от ненавистных ему развалин не спешил. Хотя внутрь его, наверное, можно было затащить, лишь ударив камнем по голове, чтобы подручный лишился сознания и не видел моего коварства. Он уселся на траву и сощурился на солнце. – Ты красивая, Ашити, – неожиданно произнес илгизит. – Знаю, – не стала я скромничать. Такой поворот заинтриговал меня, и Козлик продолжил щипать траву дальше. Рахон улыбнулся и похлопал ладонью рядом с собой. Последовать его приглашению я не спешила и продолжала смотреть на илгизита, ожидая, к чему он завел этот разговор. Он усмехнулся и продолжил: – Если бы я мог жениться, то выбрал бы те… такую, как ты. – Почему ты не можешь жениться? – Наша жизнь посвящена Покровителю. Нельзя делить свою душу на несколько частей, она должна быть единой, – пояснил Рахон. – Но иметь связи вам можно, – заметила я. – Акмаль тому доказательство. – Она не дочь Алтааха, – осчастливил меня новым откровением пятый подручный – Ого, – вырвалось у меня, и возвращаться в Даас именно сейчас мне расхотелось. Приблизившись к своему спутнику, я все-таки уселась рядом и осторожно спросила: – А она об этом знает? – Нет, – Рахон, подложив под голову руки, растянулся на траве. – И ты молчи. Обо всем, о чем скажу. – Обещаю, – без всякой иронии и улыбки ответила я. – Знаю, что промолчишь, – сказал илгизит, – потому говорю. Она – дочь йарга. Ее мать уже беременной в Даас пришла. – Акмаль – сестра Бальхаша? – изумилась я. Рахон блаженно выдохнул и ответил: – Старый йарг махиру должен был, он сам – сын наложницы. Если бы не Алтаах, то не стал бы йаргом. Вот и отдал долг, как великий махир велел, – прислал свое дитя, да еще и вместе с матерью. Любил он ту наложницу, от жены своей спасал, потому отдал еще беременной. А она вскоре после родов умерла. Отчего-то меня это не удивило, и я предположила: – Акмаль не должна была знать, кто ее настоящий отец. Наложница была лишней. Пятый подручный приподнялся на локте, некоторое время смотрел на меня, а после вновь улегся. – Верно говоришь. Наложница всё твердила, что йарг скоро заберет их с дочерью. Осталась бы жить, могла бы всё испортить. Вместо глупой женщины Хазму приставили. – Она же вроде прислуживала наложнице еще в дартане йарга? – Нет, – ответил Рахон. – Она пошла в дартан йарга служить, чтобы за обещанным ребенком приглядывать до срока. Потому вместе с наложницей в Даас вернулась и рядом с девочкой осталась. Хазма Акмаль как дочь любила. И махари ее. За ее смерть на тебя злобу затаила. – Она за всё на меня злобу таит, – усмехнулась я. – Причиной больше, причиной меньше… – Не поспоришь, – легко рассмеялся Рахон. – Так тебе про бальчи знать хочется? – И вот теперь я превратилась в слух. – Бальчи берут еще детьми. Второй подручный отбирает – Аккам. Он чует, кто сгодится… – Как это? – У нас у всех дар разный, – ответил илгизит. – Что-то все можем, а что-то лучше у одного получается, но у другого тяжко. Я вот в мысли влезть могу, а Аккам дух схожий у людей чует. На запах. Я как-то спросил, как это – силу нюхать. А он сказал: «Как ты запахи нюхаешь, так я дух чую». Кто, говорит, железом пахнет, кто травой сухой, а кто будто воздух после дождя. Алтаах его всегда отправляет учеников смотреть, чтоб понять, кто к чему приставлен будет. – Нюхач, – усмехнулась я. – Как сказала? – Рахон снова приподнялся на локте, а услышав, что хотел, хмыкнул и кивнул: – Точно, нюхач он и есть. Вот и бальчи будущих так же ищет. Они духом одним с махиром обладают. Вот таких малышей пяти зим от роду и забирает в Даас. – А родители? – Для родителей честь, что их сын самому махиру служить будет. Так вот, Аккам детей приводит, и тут их уже учить начинают. Этим третий подручный – Улсун занимается. У нас с ним схожий дар, он тоже в голову влезть может. Только я нужное вложу, а он от ненужного избавит. – Разве это не одно и то же? Сев, Рахон отрицательно покачал головой: – Нет. – После сорвал травинку и сунул ее в рот. Некоторое время покусывал стебель, а затем продолжил: – Я могу внушить, что нужно, но так ненадежно. Улсун чувства забирает. Всё, что лишнее для бальчи. После этого дети перестают плакать, скучать по дому. Про родителей не спрашивают. Они их помнят, но им уже всё равно. Любопытства нет. Потом детей начинают обучать… – И вправду тени, – потрясенно прошептала я. – Бедные дети… уроды чужой волей. Илгизит меня не услышал, он продолжал рассказывать. И из его повествования следовало, что образование бальчи получали весьма недурное, по меркам этого мира конечно. Но помимо светского, так сказать, воспитания, им давали еще и военное. Полком командовать бы, наверное, не смогли, а вот телохранители были отменные. – Не раздумывая свою грудь подставят, – говорил Рахон, – если, конечно, злодей через них пройти сумеет. Жестоки, как звери. Жалости не знают, мольбы не слышат, боли не боятся. Слушают только махира и верны ему одному. Больше никого не признают. А еще они были связаны с ним. И эта связь позволяла им слышать Алтааха, где бы ни находились. А он слышал их слова, мысли и даже мог смотреть их глазами. Потому никто не рисковал перечить им, это значило бы перечить самому махиру. И потому Акмаль заискивала перед бальчи – она заискивала перед отцом. И после этих слов у меня вопросов не осталось. Более того, теперь я поняла гораздо больше. Прислужник и вправду был рядом со мной, чтобы видеть и слышать, только не сам. Подле меня незримым призраком находился сам великий махир. Он слышал меня, наблюдал, изучал и давал прислужнику указания. – А как ты узнал, что тебе позволено сопровождать меня сюда? – спросила я, стараясь подавить вдруг вспыхнувшую злость. Впрочем, она была невелика, о шпионе подле себя я знала с первой минуты. Но та тень надежды, что я все-таки смогу со временем превратить бальчи если не в друга, то хотя бы в лояльного человека по отношению ко мне, сейчас окончательно развеялась. – Почти так же, – ответил Рахон. – Махир связан со всеми нами. Пока мы в Даасе, он может обратиться к каждому. – А за пределами Дааса, выходит, теряет вас из виду? – оживилась я. – Потому ты рассказываешь мне всё это? Сейчас он нас не слышит? Илгизит промолчал, но его ответ был мне и не нужен. Вольно или невольно, но Рахон обронил примечательную фразу. Впрочем, ничего этакого пятый подручный не сказал. Разве что открыл, кто такая Акмаль, но даже подобные сведения были интересными, хоть особой важности не имели. Разве что выяснилось, что она, пожалуй, более высокого рождения, чем я. Пусть бастард и дочь бастарда, но все-таки королевской крови. Впрочем, мой муж стоял выше ее мужа, и в этом мы сравнялись. Ну, это так… ирония. В Белом мире подобным мелочам не уделяли столько внимания, как в моем мире, насколько я это помнила. И всё же я спросила: – Отчего ты так откровенен со мной? Пятый подручный чуть удивленно приподнял брови, после обернулся на руины храма и пожал плечами. – Мне хочется говорить тебе правду, – сказал Рахон. – Ты не болтлива и умна. Вопросов задаешь много, любопытна, но держишь при себе, что узнала. Я тоже обернулась и задержала взор на последнем саваларе, как назвал его Шамхар, и улыбнулась, вдруг заподозрив, что на откровенность илгизита влияет само место. Пусть не полностью, но он открылся. Уже неплохо. Возможно, начало к откровениям, положенное под влиянием места и божества, после перейдет в привычку говорить правду. Если так, то я еще многое могу узнать. Весьма недурно. – Возвращаемся? – спросила я, готовая подняться на ноги. – У тебя больше нет вопросов? – с иронией спросил Рахон. – У меня их великое множество, – усмехнулась я в ответ. – Но вряд ли ты готов на них ответить. – А ты спроси, – подмигнул илгизит. – Почему ты не пользовался своей силой на землях таганов? Пятый подручный ответил удивленным взглядом. – Я пользовался… – Да, – кивнула я. – Забирался в голову, но то, что ты проделал с руинами… Если у тебя такая великая мощь, то почему ни разу не использовал ее там? Когда я сбежала к пагчи, ты мог в одиночку войти в племя и вернуть меня, но притворился мертвым, а потом скрывался. И чтобы увести Акмаль, ты тоже действовал скрытно и воспользовался дурманом. Почему? – Рахон в этот раз медлил с ответом, и я предположила сама: – Ты силен только здесь, в горах? – Я силен везде, – утратив благодушие, произнес илгизит. – Покровитель одарил нас своим благословением не для того, чтобы мы ворочали горы. – А для чего? – тут же преисполнилась я любопытства. – Для того, чтобы вы завоевали для него мир, верно? То есть вы готовитесь к войне. И шерон придумали именно для этого, правильно? Должно быть, не только шерон. А что еще? – У нас хватает умельцев и выдумщиков, – сказал илгизит, толком не дав ответа. – Но послушай, – я поерзала, устраиваясь удобнее, – вы полны мощи, подаренной вашим покровителем. У вас много умельцев и выдумщиков, чтобы создать новое для этого мира оружие, тогда возникает следующий вопрос: почему вы всё еще не сдвинулись с места и зачем понадобилась Акмаль? Смысл ее отправки в Зеленые земли я понимаю. Она вышла замуж за каана, должна была родить сына и воспитать его в вере в Илгиза. Архам ей был бы уже не нужен, и его судьба тоже понятна, как и тех, кто приближен к нему. Потом произошел бы постепенный захват власти, и ваша вера пришла в таганы. Несогласных вы бы задавили силой, другие из страха покорились бы вам, и вот уже ваш покровитель царствует там, где поклонялись его старшему брату. Но! Рахон, но! Почему вы медлите столько времени?! – А ты бы хотела, чтобы мы сошли с гор? – прищурился пятый подручный. – Вовсе нет, – в запале отмахнулась я. – Но я хочу понять. Хорошо, когда-то у вас было мало людей, и вы принимали с радостью всех, кто готов поклониться Илгизу. Не делали различий: тагайни, пагчи или кийрам – лишь бы шел с вами в ногу. Сейчас твоя сестра показала, что вы скопили большую силу. Ее неприветливость – лучшее тому доказательство, что вы больше не ищете адептов. К тому же каждый ваш мужчина – воин. Вы изобретаете смертоносное оружие, которое может поражать на большом расстоянии, а еще есть ваш дар от покровителя. И на всё это, разумеется, требовалось время. Однако мне кажется, что вы достигли нужного уровня не два года назад, даже не десять зим прошло с тех пор, как вы окрепли. Даже без Акмаль вы могли воплотить свой замысел, пройдя по таганам смертельным ураганом, потому что превышаете их в развитии. Так почему же за столько столетий вы не попытались? – На всё воля Покровителя и его верного подручного – великого махира, – вновь не дал мне ответа Рахон. Поджав губы, я с минуту сверлила его пристальным взглядом, но новых пояснений не последовало. Как я и думала, важного илгизит мне говорить не собирался, и даже храм Белого Духа не развязал ему язык. Впрочем, возможно, я сама его пробудила одним из вопросов. В любом случае поток откровений иссяк. – Не скажешь, – утвердительно произнесла я. – Я уже ответил, – сказал Рахон. – Ясно, – кивнула я и поднялась на ноги. – Я хочу вернуться. – Хорошо, – не стал спорить илгизит. Кажется, и ему расхотелось продолжать нашу прогулку. Обратная дорога до Дааса прошла в тишине. Не знаю, о чем размышлял Рахон, а я сейчас думала о новом даре Белого Духа, который везла в главную цитадель поклонников Илгиза. Мне до зубовного скрежета хотелось сунуть нос в книгу и узнать, что в ней скрыто. И те вопросы, которые я задала пятому подручному, пока что перестали меня волновать. Нет, не так. Они, разумеется, волновали, но желание докопаться до истины пока притупилось. Тем более истина могла быть какой угодно.. В Белом мире возможно было всё. Молчание нарушил пятый подручный, когда мы уже подъезжали к воротам Дааса. – Ашити, – позвал илгизит. – Что? – машинально отозвалась я. Вышло не слишком дружелюбно, и Рахон произнес: – Ты обижена на меня? Но я и вправду сказал тебе всё как есть. До прихода Алтааха наши предки увеличивали наше воинство, и только нынешний великий махир объявил, что время близится… Порывисто обернувшись, я впилась ему в лицо взглядом. Время близится… Да, наверное, так и есть. Теперь все направляющие начинают сходиться в одной точке. Избранник Белого Духа – Танияр, первый по-настоящему инакомыслящий среди детей Создателя, и не только среди тагайни. И уж не потому ли я оказалась здесь, чтобы пробудить его ото сна, в котором пребывал законный каан Зеленых земель, не желая идти против брата. А еще для того, чтобы разобраться в тайнах как настоящего, так и прошлого. Илгизиты к этому времени скопили мощь и усовершенствовали свое оружие. И Алтаах, забравший власть у своего спасителя и учителя, разработал недурной план, который мог привести к успеху, если бы… не случилось всё то, что случилось. Но это произошло, и отступники сейчас находились на прежней позиции, откуда едва успели сдвинуться. Однако теперь они заполучили меня, что, впрочем, ничем их не усилит, если только поклонники Илгиза на самом деле не найдут путь в мой мир. Но и без этого они значительно превосходят тагайни и племена, мирно почивающие в своем забвении. А время близится… Я прижала ладонь к книге, спрятанной под одеждой, и коротко вздохнула. Быть может, здесь я найду ответы на многие вопросы. Может, и так. Возможно, узнаю и то, что недоговорил пятый подручный, а мне отчего-то кажется, что истинной причины он мне все-таки не назвал. Или же назвал, но не полностью. С большой долей вероятности что-то осталось скрыто, но я обязательно узнаю и передам Танияру, потому что время близится, а значит, прозябать в оцепенении более недопустимо. – Ашити. – А? – моргнув, я очнулась и рассеянно улыбнулась. – Я не обижена, Рахон. Так… задумалась. – Тогда отправимся в хатыр? – Нет, Рахон, я проголодалась и хочу немного передохнуть, – ответила я. – Если ты не будешь занят, то нашими уроками я бы занялась завтра. – Хорошо, – он пожал плечами. – Это ты хотела учиться, тебе и решать, когда этим заниматься. – И мы въехали в Даас. Сегодня салгаров забрали еще внизу, и наверх мы поднимались на своих ногах. И хоть я не успела устать, однако до дартан-ката мне подумалось, что я проделала путь от самого Айдыгера. Подъем был немал, и теперь меня даже изумляло, как же я дошла в день своего появления в Даасе и не упала замертво на очередном повороте. Впрочем, и тогда мы были отдохнувшими и ехали верхом. А иначе бы точно наговорила Рахону гадостей на родном языке и не двинулась с места. С пятым подручным мы распрощались на астон-ката, дальше ему путь был закрыт. Для этого требовался призыв Алтааха или же мое приглашение, но последнего он точно никогда не получит. Что до махира, то его призывы не моего ума дело, и потому Рахон остался там, где жил с другими приближенными подручными, а мы с бальчи отправились дальше. – Ох, – вздохнула я, падая в низкое кресло. – Неужто нельзя было поселиться где-нибудь на равнине? – Даас – это путь к Покровителю, – ответил бальчи, хоть я его и не спрашивала. – Угу, – промычала я себе под нос, пряча усмешку, а после велела, не желая откладывать: – Я ужасно проголодалась, принеси. – Хорошо, – сказал прислужник и ушел. Я проводила его задумчивым взглядом. Любопытно, он совсем не устал от подъема или же настолько вышколен, что попросту не показал своего недовольства? Но тут же и махнула рукой. Устал бальчи или нет, мне было всё равно. И, дождавшись, когда он покинут дворик, я поспешила в сад, решив, что так смогу продлить время чтения. К тому же мне подумалось, что там спрятать книгу среди зелени будет надежнее. В комнатах ее могли найти. Добравшись до беседки, я достала книгу подрагивающими пальцами, медленно выдохнула, чувствуя трепет предвкушения, после открыла ее и… – Проклятие, – выругалась я, потому что из всех ирэ, которыми были написаны строки, я узнала всего несколько. Я не могла прочесть послание Шамхара! Это открытие оказалось подобно головокружительному падению в пропасть. Я даже схватилась за сердце, но вскоре выдохнула и заставила себя успокоиться. Ничего непоправимого не произошло. Я и не открывая книгу должна была предположить, что так произойдет. Знала ведь об утраченных знаниях тагайни и потому засела учиться у Рахона тем ирэ, которых еще не знала. И, подумав об этом, я чуть было не помчалась к пятому подручному, чтобы немедленно продолжить знакомство с новыми символами. Однако и тут я себя обуздала. Подобные перемены в намерениях и настроении будут выглядеть странно и подозрительно. – Хорошо, – шепнула я. – Пусть так. Отныне я стану самой прилежной ученицей. Выучу новые ирэ и тогда смогу прочесть. Я решила не ждать до завтра, а отправиться за Рахоном вечером. Скажу, что было скучно и я решила развлечься. Да, именно так и сделаю. А пока надо было найти укромное местечко, где книга не пострадает от того же дождя и не будет найдена теми, кто ухаживает за садом. И, выйдя из беседки, я опустилась на четвереньки, чтобы осмотреться. Но на земле дар Шамхара можно было сунуть разве что в кусты. И я, поднявшись на ноги, еще раз посмотрела на беседку. – А вот и оно, – шепнула я, перегнувшись через скамейку. Она стояла на постаменте, под которым имелся зазор с обратной стороны, совершенно неприметный тому, кто подойдет к беседке. Я бережно погладила кожаную обложку вырванной у времени книги, потому неповрежденную, и осторожно сунула полученный дар в зазор. Она уместилась там, да так, будто эта щель была придумана именно для нее. Я умиротворенно вздохнула… – Ашити. – А! – взвизгнула я от неожиданности, чуть не слетев со скамейки, на которую встала на колено. – Кто здесь? – Не кричи, это я, – произнес знакомый голос с той стороны ограды. – Архам, – поняла я и на миг испытала желание обругать брата моего мужа, потому что сердце мое всё еще заходилось от испуга. – Да, я, – подтвердил бывший каан, и я, бросив взгляд на вход в сад, шагнула к закрытой калитке. Он отвел рукой зелень, свисавшую с его стороны, посмотрел на меня и сказал: – Милости Белого Духа, Ашити. – И тебе милости Отца, Архам, – ответила я и вдруг поймала себя на том, что жутко соскучилась по этому приветствию. Было в нем что-то доброе, светлое и уютное, как дорога домой или любящие объятия, и пожелание благоволения Создателя согрело мою душу. Я улыбнулась мужчине, глядевшему на меня спокойным внимательным взглядом, он был серьезен, но это было мелочью. Главное, он остался верен Белому Духу, а значит, есть надежда вернуть Танияру брата. Впрочем, спешить с окончательными выводами я не стала. Кто знает? Возможно, он действует по наущению матери или жены, а то и обеих сразу. – Ты хорошо живешь, – как-то нервно произнес Архам. Он обернулся, проверяя, что никто не стоит за его спиной. – Нравится у илгизитов? Прищурившись, я смерила бывшего каана ироничным взглядом. – Всё ищешь грех в пришлой, Архам? – полюбопытствовала я. – Твоя любимая жена – дочь великого махира. Твоя мать продалась илгизитам, желая избежать кары Создателя за убийство Эйшен. Она убила твоего отца и желала смерти брату. А ты знаешь, что те землекопы, по ходу которых на твое подворье приходили илгизиты, были отравлены Селек? Их остовы до сих пор лежат там. И после всего этого ты пришел упрекать меня? – Мой деверь склонил голову и теперь глядел исподлобья, и я продолжила: – А знаешь ли ты, что те женщины, имена которых присвоили твоя дорогая женушка и ее нянька, были убиты? И муж настоящей Хенар вовсе не погиб, он до сих пор жив, как и ее сын. Этих двоих спас шаман, а вот женщин били наверняка. Похитили сундуки с их рукоделием, чтобы было что выдать за свою работу, и Акмаль об этом знала. Она шла в твой таган, чтобы выйти за тебя замуж, родить сына и воспитать его в вере отступников. А когда ты стал бы ей не нужен, потому что был бы уже новый каан, ей на помощь пришли бы и враги Белого Духа, чтобы захватить и поработить твой народ и испоганить священные земли. И лишь благодаря нам с Танияром ничего этого не случилось… пока. – Теперь Архам и вовсе отвернулся, но уйти не спешил. Однако видеть его чувства я не могла, брат моего мужа их спрятал. – А знаешь, кто подал нам руку помощи, когда братья по крови захотели ударить нам в спину? – Он бросил на меня взгляд. – Кийрамы, пагчи и унгары. Они все сражались с нашими воинами плечом к плечу, гибли, но не дрогнули и не бежали. И что же ты теперь мне скажешь, Архам – сын Вазама? Он снова развернулся ко мне, некоторое время смотрел в молчании, а затем произнес: – Я… – Вдруг вновь отвернулся и, усевшись на землю, прижался спиной к калитке. – Мне просто больно, Ашити. Прости. В это мгновение до меня донесся едва уловимый скрип уличной дверцы – вернулся бальчи. Присев, я, просунув руки сквозь решетку калитки, накрыла плечи деверя ладонями. Он вздрогнул и вывернулся, чтобы увидеть меня. – Пришел прислужник, – зашептала я. – Он глаза и уши махира. Бальчи сейчас будет искать меня, встретимся вечером, когда будет уже темно. – Хорошо, – кивнул Архам. Едва успев отойти на пару шагов, я все-таки обернулась, но бывшего каана уже не было. Я даже не слышала шороха его шагов. – Растворился, будто тень, – усмехнулась я и поспешила к своему надзирателю, который уже, наверное, успел дойти до входа в сад. Уже сидя за столом, я размышляла о том, как же мне встретиться с деверем и поговорить, не опасаясь соглядатая. Впрочем, первое сделать было просто. Мне не ставили условий, с кем видеться, а с кем нельзя. Более того, было сказано, что я сама решаю, с кем желаю общаться. Архам мне не чужой человек в отличие от его матери или жены, так что калитку бывшему каану я могла открыть без всяких опасений. Но вот насчет беседы… – Хм, – промычала я, меланхолично отщипывая от лепешки небольшие кусочки. Я не собиралась давать ему заданий или же открываться. Это будет всего лишь разговор, во время которого я, возможно, смогу понять, насколько вообще можно доверять брату моего мужа. Если меня что-то насторожит, то в следующий раз я ему попросту откажу в своем обществе. Однако верить в то, что Архам все-таки друг, хотелось. Это принесет пользу мне и облегчит боль Танияра от предательства брата. Сейчас мой муж принял его уход и вычеркнул из своей жизни и памяти, но легче ему от этого не стало. Брата дайн любил и долгое время был верен ему, несмотря на то что Архам шел на поводу у своей матери. – Пусть он окажется верен тебе, – прошептала я, устремив взор в потолок. – Отец, молю. А после, вздохнув, принялась за трапезу, которую потребовала с единственной целью – остаться наедине с книгой хоть ненадолго. Впрочем, вталкивать в себя еду не пришлось, аппетит присутствовал. И когда я покинула «столовую», то уже не стала медлить. – Бальчи, я передумала, – сказала я, не глядя на прислужника. – Хочу увидеть Рахона уже сегодня. Сейчас. – Идем, – ответил тот, и мы отправились на поиски пятого подручного. Искать долго не пришлось. Илгизит уже ждал меня при входе на астон-ката. Удивления я не испытала вовсе. К чему оно? Если махир слышит меня через бальчи, а подручный слышит махира? – Ты говорила о завтрашнем дне, – с иронией заметил Рахон. Я пожала плечами. – Здесь совершенно нечем заняться, – ответила я. – Пока обедала, я поняла, что отдохнула. Потому не вижу причины отказывать себе в единственном развлечении, которое у меня есть. – Но в тагане ты не скучала, – сказал илгизит. – В тагане у меня всегда было дело, там скучать было некогда. Идем в хатыр, повеселимся, – усмехнулась я. Занятия продлились почти до ночи. Наверное, никогда еще я с такой жадностью не отдавалась знаниям. В конце концов, Рахон, вроде бы с охотой учивший меня, взмолился: – Дай хоть воды глотнуть! – Тебя мучит жажда? – удивилась я. – И голод тоже, – ответил илгизит. – Тебя они тоже должны мучить, уже вечер. – Моя жажда иная, Рахон, – сказала я, аккуратно вырисовывая новую ирэ. – Я жажду знаний. Неужели что-то может быть сильней этого? – Может! – воскликнул пятый подручный. – Мои глотка и утроба. – Какой ты безыскусный, Рахон, – укоризненно заметила я. – Не знаю, как ты назвала меня, но еще я очень голодный, – проворчал илгизит. – Так вели подать сюда и не страдай, будто малое дитя, – отмахнулась я и указала на следующую ирэ: – Что она означает? Пятый подручный потряс над головой сжатым кулаком, но на меня впечатления это не произвело, и Рахон сдался – урок продолжился. Впрочем, настроение моего учителя заметно портилось. Еду в хатыр приносить было не принято, а я не желала покидать насиженного места. И, помучившись еще с час, илгизит объявил: – Сегодня ты стала умней, чем была еще вчера. Нельзя умнеть слишком быстро, иначе лопнет голова, тогда учиться уже будет нечему. – Еще немного знаний в меня влезет… – попыталась я возразить, но Рахон оборвал: – Из меня уже ничего не вылезет. Я устал, хочу есть, пить и придушить тебя. Придушить хочу больше всего. – Какой нервный, – фыркнула я и поднялась на ноги. – А я-то еще хотела рассказать тебе о своем мире, что помню, разумеется. Илгизит, уже довольно потиравший руки, замер, а спустя мгновение снова сел и посмотрел на меня выжидающе. – Но нет, – развела я руками. – Ты грозишь мне смертоубийством, а потому я больше не стану отнимать твоего времени. Бальчи. Прислужник, стоявший неподалеку, первым направился на выход. Я последовала за ним, и вслед мне понеслось: – Теперь я хочу придушить тебя в два раза сильней! – Значит, будет о чем помечтать перед сном, – усмехнулась я, не оборачиваясь. – В три раза! – крикнул илгизит, а после рассмеялся, но уже гораздо тише. Усмехнувшись, я покинула хатыр и, оказавшись на улице, ощутила, насколько устала и голодна. Вот так разом навалилось всё, что не замечала до этой минуты. Однако было чувство удовлетворения, и усталость это сделало приятной. Я подняла лицо к небу, улыбнулась темнеющей синеве и направилась на дартан-ката, думая о том, что вскоре меня ожидает встреча с Архамом и о чем стоит с ним разговаривать. А когда поднялась до площадки, откуда был вход в дартан Акмаль и открывался вид на руины храма Белого Духа, я увидела того, кому были посвящены мои мысли. Он стоял там и смотрел на водопад. Из дома махари доносились женские голоса, говорившие на повышенных тонах, но слов я не разобрала. Подойдя к бывшему каану, я встала рядом и поглядела туда же, куда и он. – Архам! – почти в ту же секунду послышался крик Акмаль. – Сын! Ты послушай, что она смеет мне говорить! – вторила ей Селек. Я подняла взгляд на деверя и увидела, как он покривился. Так и не произнеся ни слова, я взяла его за руку и потянула за собой. Архам не сопротивлялся. Только кивнул, благодаря меня. Бальчи не воспротивился моему решению, он, как обычно, остался безучастным свидетелем. А когда мы вошли в мой двор, я спросила брата моего мужа: – Ты голоден? Он неопределенно пожал плечами, и я велела прислужнику: – Принеси ужин на двоих. – Как скажешь, дайнани, – ответил бальчи и удалился, оставив нас ненадолго наедине. Я провела Архама в предоставленный мне дом и, усадив к пустому столу, спросила: – Часто бранятся? – Каждый день, – ответил деверь. – То меня делят, то величие. – Селек верит, что теперь махир в ее руках, – произнесла я утвердительно. – Невестка должна ее слушаться, верно? А раз Акмаль – дочь махира, то твоя мать ему, стало быть, ровня. – Архам невесело усмехнулся, так подтвердив мои слова. – Она хочет, чтобы илгизиты пошли войной на таганы и вернули тебе власть? – Теперь бывший каан бросил на меня хмурый взгляд и отвернулся. – А чего хочешь ты? Архам протяжно вздохнул и устало потер лицо. – Я хочу вернуться на много зим назад и не давать клятвы Белому Духу, – сказал он. – Тогда бы ничего этого не было. – Клятвы? – переспросила я и поняла: – Ты из-за этой клятвы идешь у матери на поводу? Расскажи. – Да что там рассказывать, – отмахнулся Архам. – Когда моя мать убила Эйшен и отец повез ее в Каменный лес, я еще ничего не знал и не понимал, что случилось. Она много и громко плакала. Отец был суров. Я видел, как мама ползет за ним на коленях и кричит, что всегда любила его так сильно, что не смогла вытерпеть его любви к другой женщине. Но он не слушал, ударил ее тогда по лицу так, что пошла кровь. Я был мал и напуган. А после он увез ее, а я стоял в воротах, слушал ее крики. Потом убежал и спрятался, чтобы никто не видел моих слез. Когда мать вернулась, она долго обнимала меня, говорила, что я чуть не потерял ее. Рассказала, что это из-за Эйшен с Танияром отец не любит нас с ней, что я никогда не стану ему так же дорог, как брат. Еще говорила, что только для нее я самый нужный и любимый. Мать сказала, что отец меня полюбит, если только я откажусь от нее. Я сказал, что никогда не предам свою маму. И тогда она велела поклясться перед Белым Духом. Так и сказала: «Не мне, Отцу клянись, что только мое слово будет для тебя первым, что защитишь и не предашь». Я поклялся. – Непреложный обет, – сказала я самой себе. – Что? – переспросил Архам. – Клятва, которую нельзя нарушить, – пояснила я, и он кивнул, подтверждая. Клятва, произнесенная перед Создателем, священна. Человека обмануть можно, Белого Духа – никогда. Поэтому и молчал, даже когда был не согласен. Поддерживал ее и защищал. Потому и отдалился от отца и брата… – Ты их возненавидел? – спросила я, не уточняя, но бывший каан понял: – Поначалу. Смотреть было тошно, как отец зовет к себе Танияра, а я вроде как в стороне. Всё как сказала мать. Да, тогда боль Вазама была сильна, он желал видеть сына от любимой женщины, на которую тот был похож. И это стало подтверждением лжи Селек, в любом случае испуганному происходящим ребенку этого хватило, чтобы поверить. – Когда мы ездили в Курменай, – продолжил Архам, – я тогда ощутил зависть. Он мне понравился, – деверь усмехнулся. – Да, Ашити, мне понравился Курменай, но зависть всё испортила. Я смотрел на то, как радуется Танияр, слушал, как они смеются с отцом, и завидовал. Потому я возненавидел и эту поездку, и этот таган. Уже потом, когда мать придумала надеть на меня челык в обход брата, а он даже не обвинил, а поклялся верно служить, тогда я вдруг понял, что нет ненависти. Я очень скучал по нему… и сейчас скучаю. – Почему же ты… – начала я, и Архам оборвал меня: – Потому что это означало пойти против матери, а я священную клятву дал. – И ты злился, – понятливо кивнула я. – На нее, на себя, на брата, на всех вокруг. Тебе не нравилось, что она делала, но пойти против клятвы не мог. И все-таки ты берег брата. – Деверь вскинул на меня взгляд, и я улыбнулась: – Я поняла это, когда Танияр рассказывал про глупые приказы. Ты разрывался надвое и пытался слушаться матери, но не навредить брату. – Я не хотел его смерти, – ответил Архам. – И не мог перечить матери. Ненадолго замолчав, я задумалась над рассказом бывшего каана, и мне, признаться, стало его жалко. А вот его мать… – Какая же подлая! – воскликнула я. – Какая же низкая женщина! – Ашити… – Оставь, – отмахнулась я. – Не стоит защищать ее. Она твоя мать, но для меня это ровным счетом ничего не значит. Как и твоя клятва… Я осеклась, сраженная пониманием слов, только что сорвавшихся с моего языка. Ну, конечно же, конечно! Селек вернулась из Каменного леса, уже имея на душе новый грех. Она заставила сына клясться Белому Духу, сама успев дать клятву верности его врагу! А теперь, когда для Архама открылась истина, ему уже незачем следовать своему непреложному обету, потому что его мать сама же этот обет и обесценила! – Что ты хочешь сказать, Ашити? – нахмурился мой деверь. – Я хочу сказать, что твоя клятва не имеет силы и никогда ее не имела, – ответила я и легко рассмеялась. – Поясни, – потребовал бывший каан. – Да разве же ты сам не видишь? – изумилась я, но ответом мне стал прежний непонимающий взгляд. – Ну, хорошо. В кого ты веруешь, Архам? Какому духу поклоняешься? – Я – верный сын Белого Духа, – чуть надменно ответил тот и на миг замер, теперь и вовсе не сводя с меня чуть округлившихся глаз. – Моя мать служит Илгизу, я верен Отцу, – наконец произнес он осторожно, и я кивнула, подбадривая. – Я дал клятву Создателю, но моя мать отвергла Его, когда пошла на поклон к илгизитам… – Еще раньше, Архам, еще раньше, – улыбнулась я. – Она заставила тебя клясться, когда сама поклялась в верности Илгизу. Еще там, в Каменном лесу. Понимаешь? Деверь медленно кивнул и отвернулся. Он молчал некоторое время, а после едва слышно произнес: – Свободен. – И как же ты намерен распорядиться этой свободой? – спросила я, теперь не спуская с него взгляда. Архам посмотрел на меня и ответил: – Я хочу уйти отсюда. Улыбнувшись, я бросила взгляд на дверь, заговорила: – Наши желания совпадают, я тоже хочу уйти, но сделать это будет непросто. Слушай, что я узнала… И я, спеша успеть до возвращения бальчи, рассказала то, что услышала от Рахона. Похоже, у меня и вправду появился союзник…