Глава 12

– Обыскали? – Да, дайн. Вот. В руке байчи-ягира покачивался черный диск. Танияр кивнул: – Хорошо. Не сломай. – Даже не дышим на него, – усмехнулся Эгчен. Дайн, усмехнувшись, хлопнул его по плечу и вошел в подземелье в допросную камеру, где под надзором двух ягиров сидел связанный мужчина. Властитель Айдыгера остановился перед ним. Он скрестил на груди руки и некоторое время рассматривал незнакомое лицо пойманного илгизита. – Имя? – спросил Танияр. – Назвался Дошаном, – ответил ему байчи. – Его нашли в Улы. Обосновался там прошлым летом. У кузнеца в подручных ходил, а кузнец тот Елгану оружие ковал, был вхож в дом каана. И Дошан этот с ним. – Ясно, – кивнул дайн и отвел в сторону руку. Эгчен без всяких пояснений вложил в нее черный медальон. Танияр внимательно посмотрел на него, а после показал пленнику: – С кем связан твой шавар? Глаза пленника на миг увеличились в изумлении, и Танияр криво усмехнулся. Впрочем, уже через мгновение Дошан оправдал свое удивление вопросом: – О чем говоришь, дайн? – С кем связан твой шавар? – пропустив мимо ушей вопрос пленника, снова спросил Танияр. – Я не понимаю… – Понимаешь, Дошан, понимаешь, – усмехнулся дайн. – И я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос. Я узнаю, что хочу. От тебя зависит только, как быстро это произойдет. – Я не знаю, чего ты хочешь от меня услышать, дайн, – ответил илгизит, и Танияр улыбнулся. Он поднял руку и сделал жест байчи-ягиру. Тот, кивнув, вышел за дверь. А вскоре вернулся, но не один. Рядом с Эгченом шла шаманка. Она, не скрываясь, зевнула и велела: – Говори. К кому это относилось, сразу понять было сложно. Пленный никак не отреагировал, а властитель Айдыгера только кивнул головой, указав на связанного мужчину. Ашит приблизилась к нему, короткий миг вглядывалась в лицо, а после велела уже илгизиту: – Клянись дайну в верности. – Я верен дайну, Вещая, – заверил тот. – Не словами, сердцем клянись, – ответила шаманка и приказала: – Несите огонь. Пленный инстинктивно отпрянул, но все-таки осторожно спросил: – Зачем? – Клятву Белому Духу дашь, – ответил вместо Ашит Танияр. – Если Создатель ее примет, значит, и вправду верен. Если лжешь, умрешь в муках. Отец лжецов не любит. Или думаешь, что Илгиз защитит тебя? Но он всего лишь… – дайн выдержал паузу, склонился к связанному и произнес, глядя ему в глаза: – Слабый младший брат. После отстранился, и глаза илгизита снова округлились, но в этот раз в них вспыхнул гнев. Он открыл рот, собираясь ответить, однако вновь закрыл и скрипнул зубами. А когда опять открыл, то направил злость в нужное русло: – О чем ты говоришь, дайн?! Я верен Белому Духу! – Значит, твоя душа чиста, и ты дашь клятву Отцу, – сказала Ашит и приняла из рук Эгчена светильник, который тот принес. Она повела над язычком пламени ладонью, негромко бормоча свои заклинания, и огонь налился силой. Он не взвился к потолку, даже на толику не стал больше, но разгорелся ярче, разом осветив всё подземелье. Даже укромного уголка не осталось для тени. А потом шаманка снова обратилась к пленному: – Повторяй за мной. Клянусь быть верным дайну Айдыгера. – Я верен дайну! – Повторяй, как я говорю, – отчеканила шаманка. – Клянусь быть верным дайну Айдыгера. Пленный поджал губы. Глаза его забегали, но вдруг во всей позе появилась расслабленность, и мужчина повторил с улыбкой: – Клянусь быть верным дайну Айдыгера. – Клянусь не предать его, не солгать ему, – продолжила Ашит. И вновь пленный повторил ее слова. – Лишь Танияр и его род станут мне властителями, – сказала шаманка, и губы дайна скривила едва приметная усмешка. Он верно понял спокойствие пленника. Пока не было названо имени, клясться можно было без опаски, мало ли какому именно властителю вверял свою душу илгизит. Но теперь, когда прозвучало имя… – Почему же ты молчишь? – полюбопытствовал Танияр. – Или же думал, что будешь клясться какому-то другому дайну? Здесь только один властитель Айдыгера – я. Продолжай, Дошан, Создатель внемлет тебе. Дошан молчал. Его глаза вновь бегали, и взгляд то метался к светильнику, то скользил по стенам, но заговаривать он уже не решался. И это тоже было понятно. Выбора не было. Дать клятву и сгореть, или же стать верным подданным врага и сказать ему всё, что он хочет. Иначе… карающее пламя Белого Духа. – Признаешь, что служишь Илгизу? – спросил дайн. – Нет, – мотнул головой пленник, но теперь в его голосе не было недавно вспыхнувшего гнева, как не было спокойствия. Мужчина был хмурым, однако всё еще пытался сопротивляться. – Тогда клянись, – ответил Танияр, и Ашит повторила: – Лишь Танияр и его род станут мне властителями. – Лишь Танияр… – произнес илгизит и снова замолчал. – И его род станут мне властителями, – подсказала шаманка. – И его род… станут… – Взгляд пленника остановился на огне, и он ожесточенно мотнул головой. – Нет, я не стану повторять, не стану! – воскликнул он. – Я и так верен! – Если так, то чего ты боишься? – спросил Танияр. – Ты ведь знаешь, огонь не навредит тому, кто верен. Поклянись – и уйдешь отсюда. Откажешься – и говорить мы будем иначе. Я спрошу с тебя как с врага. Ты готов к боли, илгизит? – Я не илгизит, – буркнул себе под нос Дошан и снова выкрикнул: – Ты ошибся, дайн! Танияр стремительно приблизился к нему, сжал подбородок пленника пальцами и задрал голову кверху. – Если ты не илгизит, тогда зачем тебе это?! – И перед глазами пленника снова появился шавар. – Я нашел это, нашел, – быстро заговорил Дошан. – Клянусь, что нашел. Мне просто приглянулась эта штука… – Клянись священной клятвой, – отчеканил властитель Айдыгера. – Иначе нет тебе веры. Клянись! – Я верен тебе, клянусь, – истово произнес пленник. – Жизнью клянусь! – Если не страшно терять жизнь, почему не сделаешь того, о чем я прошу тебя? – Танияр склонил голову к плечу. – Огонь горит, Дошан, Вещая ждет, повторяй за ней. Но пленник не повторил. Глаза его расширились, взор остановился на сияющем пламени, однако с языка больше не сорвалось ни слова. Лоб покрылся испариной, и одна капля потекла по виску. Мужчине было страшно. Нужно было быть законченным глупцом, чтобы верить в возможность обмануть дайна Айдыгера, а илгизит глупцом не был. По его затравленному взгляду было понятно, что он осознает свое скорое будущее. Оставалось лишь решить, как поступить. – Смерть не единственный путь, – негромко произнес дайн, и пленник вскинул на него взгляд. Да, он хотел жить. И не хотел боли. Танияр дал илгизиту надежду, но ценой ее была измена: вере, друзьям, йаргу. Снова выбор, но в этот раз действительно выбор. Зависел он лишь от крепости убеждений и желания продолжить свое существование. – Отец не ждет от тебя лживой веры лишь ради того, чтобы выжить, – продолжил властитель Айдыгера. – Он простит и примет свое дитя, но только с искренним покаянием. Я отпущу тебя, и ты сможешь вернуться в горы, веря в того духа, который держит в своих руках твою душу. – Взгляд пленника теперь и вовсе не отрывался от дайна. – Правда – ключ от этой двери, – Танияр кивнул на выход из подземелья. – Ложь – дорога к боли, но я узнаю имена тех, с кем ты связан шаваром. Решать тебе. Вещая, – теперь он поглядел на шаманку. Та повела ладонью над лампой, и огонь, утратив неестественную яркость, вновь стал обычным. Ашит отдала светильник байчи и, сложив руки на животе, устремила взор на илгизита. – Отпустишь? – нервно усмехнувшись, переспросил пленник. – Зачем врешь? – Я – хозяин своему слову, – ответил Танияр. – Будь честен – и тебе откроется путь домой. Решишь обмануть – и я узнаю об этом прежде, чем ты закончишь говорить. – Взгляд Дошана метнулся к шаманке, и дайн подтвердил: – Да. – Х… хорошо, – сглотнув, кивнул пленник. – Я буду честен. Танияр едва приметно улыбнулся, но эта улыбка вдруг застыла на его устах, и он порывисто обернулся: – Ашити? – Только почувствовал? – усмехнулась Ашит. – Давно уж тут подглядывает. – Неожиданно она обернулась и произнесла, глядя мне в глаза: – Уходи, он уже близко. Уйди! Я оторопело воззрилась в пространство перед собой, не сразу сообразив, где нахожусь и что происходит. Но вот минуло мгновение, и ветер коснулся кожи, ласково погладил по щеке и полетел дальше, унеся с собой мое ошеломление. Шумно выдохнув, я посмотрела на кольцо, но «льдинка» уже подернулась мутью перламутра, как и два камня рядом с ней. Мое перемещение произошло незаметно, даже помимо моей воли. – Мама видела меня, – это было следующей мыслью. А после пришла новая: Танияр нашел способ отыскивать илгизитов! А следом появилась догадка: это уже не первый отступник, который попадает в руки дайна и его воинов! Почему я так решила? Так всё просто – взгляд. Танияр смотрел на шавар без любопытства, какое должен бы был испытать, если бы этот медальон попал ему в руки впервые. Он взял его не сразу, как Эгчен показал, а лишь тогда, когда спустился к пленнику. И глядел на него как знаток, а не исследователь. А значит, дайн уже успел собрать звенья хотя бы в одной цепи илгизитов… – Так, может, потому спешит махир? – шепотом спросила я саму себя, вспоминая встречу с Алтаахом, произошедшую два дня назад. И вздрогнула, услышав тихий шорох приближающихся шагов. «Он уже близко», – прозвучали в моей голове более важные слова на данный момент, но упущенные мною за тем, о чем подумать можно было после. Впрочем, всё было важным в моем путешествии в Айдыгер, первом за всё время пребывания в Даасе. – Доброго дня тебе, Ашити, – произнес сам великий махир, снизошедший со своих высей до дартан-ката. – И тебе доброго дня, Алтаах, – настороженно ответила я. Он вошел в беседку, устроился со мной рядом и улыбнулся: – Не опасайся, дайнани, я пришел к тебе без умысла. – После прикрыл глаза и глубоко вдохнул. – А-а, – протянул махир на выдохе, – хорошо здесь. Я уж и забыл, так давно тут не был. – Чему я обязана чести видеть тебя здесь? – не спеша расслабляться, полюбопытствовала я. – Мне захотелось навестить тебя, – ответил Алтаах. Он протянул руку, сорвал с куста лист и, размяв его в пальцах, втянул носом запах свежей зелени. – Так пахнет жизнь, – чуть посмаковав незатейливый аромат, произнес махир. – Ты ценишь жизнь больше чудес, я знаю, видел воспоминания Рахона. Шангары тебе были по-настоящему интересны, а полог Покровителя – нет. Значит, к чудесам ты привычна, а вот неизвестные создания занимают тебя. Я молча ожидала, к чему клонит махир. Впрочем, казалось, что ему мои ответы без надобности. Алтаах снова понюхал пальцы со следами раздавленного листа, вздохнул и зажмурился на солнце, нависшем над садиком. – Даже странно, что, любя всё это, – махир обвел рукой пространство вокруг себя, – ты столько времени тратишь на изучение ирэ. Зачем они тебе? Он обернулся ко мне, и я ответила вежливой улыбкой. Пальцы мои помимо воли крепче сжали край скамейки, но произошло это неприметно для моего «гостя», в остальном моего волнения махир не должен был заметить. Старая выучка, пришедшая со мной из прошлой жизни, сработала и в этот раз. Я излучала внимание, доброжелательность, но не больше. – Ты не ответила, Ашити, – напомнил мой собеседник. – Разве этот вопрос требует ответа? – чуть удивленно спросила я. – Ты ведь видел воспоминания Рахона, мне интересно всё, чего я не знаю. Я не остановилась на знании названия птиц, паривших в небе. Спросила и про их врагов, и про кладку. – Но это всего лишь несколько вопросов, а ирэ ты изучаешь со второго дня, как появилась здесь, – заметил махир. – Разумеется, – я пожала плечами. – Я изучила все ирэ, известные тагайни. Сначала мама, а потом мой муж были моими учителями. Теперь им стал Рахон. Я пришла из мира, где образованию уделяется много внимания. Культурный человек должен быть грамотным. Должен уметь читать и писать… – Ты говорила, что знаешь больше, чем положено женщине в твоем мире, – напомнил Алтаах. – Да, – я посмотрела на небо. – Некоторые знания, которые остались при мне, женщинам не свойственны. Это внутренняя убежденность. А раз тебе известно об этом, то ответ на собственный вопрос ты знал, еще не задав его. Махир усмехнулся. Теперь взгляда не отводил он, а я же, напротив, поворачиваться к нему снова не спешила. Кажется, я поняла причину сошествия патриарха илгизитов. Но теперь нас, похоже, ожидает то, с чего следовало начать в прошлый раз, – беседа. – Почему ты отказываешься вернуть себе прошлое? – не разочаровал меня Алтаах. – Ты – неполный сосуд, Ашити. Ты как дерево в летний зной, которое не отбрасывает тени. Ствол есть, ветви, листья, корнями за землю зацепилась, а тени нет. Нечем с путником поделиться такому дереву. Вот теперь я развернулась к нему и некоторое время рассматривала с новым интересом. Красиво сказал, но суть наизнанку вывернул. Тень была, и путник в ней мог понежиться, если говорить языком махира, но разница была лишь в путниках. Тагайни хватало того, что я могла им дать, а илгизиты смотрели и не видели. Им была нужна не моя «тень», а почва, где дерево росло прежде. Я встала со своего места, вышла из беседки и, раскинув руки, неспешно покружилась. – Смотри, Алтаах, вот она я, вся перед тобой. Какой пришла в родной мир и какой к вам попала. Ничего не отвалилось, ветви на месте, крона разрослась, нежься в моей тени. Вы ведь знаний моих хотели, так я готова делиться. К примеру, могу рассказать о налогообложении. Пользуйся. К чему тебе знание имени моих родителей или название места, где я жила? Или, быть может, желаешь узнать имя того, кого увидел в моем воспоминании? Так я не хочу этого. Ты, как и я, видел злобу в его взгляде. Разве же хочу я помнить о том, кто так на меня смотрел? Хочешь, я расскажу тебе, что мы увидели? – Хочу, – ответил махир, пристально наблюдавший за мной. – Это мой переход в этот мир, – ответила я. – Меня лишили памяти еще там, раздели и отправили в ледяную пещеру, где я погибла бы, если бы не Ашит. Оттуда меня выбросили со злостью, здесь встретили с улыбкой и заботой. – Но там есть те, кто тоже улыбался тебе и заботился. Не может их не быть, – возразил Алтаах. – И пока они не увидели меня мертвой, то могут надеяться на то, что я жива и, возможно, счастлива. Я верю, что это успокоит их хотя бы отчасти. – Я могу вернуть тебя домой, и тогда они точно будут знать, что ты жива… – К кому?! – воскликнула я. – Куда ты будешь меня возвращать?! К мужу? Так верни, потому что именно там я была счастлива. Верни, великий махир! Я тоскую по нему, тоскую по матери, по Эчиль, по Берику и Юглусу. По моим рырхам, по саулу, который страдает, потеряв меня. Они все печалятся обо мне. Верни, и я буду тебе благодарна. Но я не хочу в тот мир, где меня лишили памяти, где унизили, раздев до нижней сорочки, где глядят с яростью и ненавистью. – Твой дом не здесь… – Но здесь живет моя душа, Алтаах. Именно здесь, а не где-то там. – Ты просто не помнишь, – с мягкой улыбкой произнес махир и поднялся со скамейки. Он приблизился ко мне и накрыл плечо ладонью: – Позволь мне помочь тебе. Я смогу это сделать. – Уже не вышло, – напомнила я. – Если ты согласишься, то выйдет. Отступив от него на шаг, я склонила голову к плечу и полюбопытствовала: – Зачем тебе это нужно, Алтаах? Будь честен, скажи, зачем я тебе нужна? Я и мои воспоминания о родном мире. – Хочу тебе помочь… – Правду, – остановила я его. – Ты не хочешь мне помогать, ты хочешь помочь себе. Чего ты ждешь от моего мира? Какую корысть в нем видишь? Магия? Она иная. Оружие? Но к чему оно тебе, если есть твои могущественные подручные? У вас большая армия, и вооружена она, похоже, лучше, чем всё войско тагайни. Вы можете пройти по землям таганов, подобно смерчу, и выкосить жителей без разбора. Тогда зачем тебе нужен мой мир? – Махир приподнял брови в насмешливом удивлении, но я отмахнулась: – Не стоит кривить душой. Не приди я сюда из другого мира, то не была бы тебе нужна вовсе. Даже именем бы не поинтересовался. И моя память, не видь ты в ней пользы, не стала бы камнем преткновения. Тебе безразлично, что было со мной там, как и причины, по которым я очутилась здесь. Тебя волнует сам мир. И я хочу знать зачем? Махир некоторое время смотрел на меня, после взял за руку и, когда я попыталась отнять ее, приложил палец к губам и поманил: – Идем со мной, дайнани. Не бойся, я не причиню тебе вреда и ничего не сделаю против воли. Потому что не сможешь, хотелось мне съязвить, но благоразумно промолчала. Столкнуть в пропасть, наверное, сможет, как и свернуть шею. Но проверять это мне не хотелось по понятным причинам. Однако любопытство, пусть и оставленное при себе, появилось, и оно повело меня вслед за Алтаахом. Я ожидала, что мы начнем подъем на махир-ката, но нет, мой собеседник направился по проторенному пути, по которому я ходила в хатыр для занятий с Рахоном. Впрочем, и спускаться мы никуда не стали. Махир довел меня до террасы, с которой открывался вид на разрушенный храм и водопад, здесь и остановился. Я испытала изумление, настороженность и нечто вроде предвкушения разом. Отчего-то мне подумалось, что сейчас Алтаах откроет мне тайну савалара, и я затаила дыхание в ожидании откровений. – Что ты видишь, Ашити? – спросил меня махир. – Живописный пейзаж, – ответила я и поправилась, зная, что он меня не понимает: – Красивую картину. Водопад, руины среди зелени. Завораживает. – Почему ты захотела побывать там? Я бросила взгляд на Алтааха и пожала плечами: – Просто стало любопытно. Строение отличается от всего, что я видела в Белом мире, в этом есть какая-то тайна. Мне захотелось рассмотреть руины поближе. – Ты получила ответ на свой вопрос? – М? – я опять обернулась к нему и недоверчиво уточнила: – Любопытство? Тяга познать неизведанное? Алтаах повернулся ко мне и улыбнулся: – Я хочу научиться новому, пройти по твоему пути. Не веришь? Ищешь подвох и не желаешь принять правду? – Имею вполне обоснованные сомнения, – ответила я и мотнула головой: – Минуточку! Ты понятия не имеешь, как выстроить портал… переход? – Понятие имею, – усмехнулся махир, – но ни разу этого не делал. А теперь могу попытаться. Ты несешь на себе след своего мира, и я хочу пройти по этому следу. Сам твой мир мне интересен лишь для познания. Как ты говоришь… магия? Магия мне тоже любопытна, ее законы в вашем мире. Узнавать что-то новое всегда интересно, разве не так? Тебе интересны ирэ, мне – законы чужого мастерства. И я готов после вернуть тебя назад, и в этот мир, и к твоему мужу. Но я хочу попытаться открыть грань миров, и для этого мне нужна твоя память. Как видишь, ничего ужасающего ни для тагайни, ни для тех, кто остался в твоем мире. Я хочу учиться, как и ты. Ответишь добром на добро? Я помогаю тебе, ты поможешь мне, и мы оба получим то, что хотим. Что ответишь, Ашити? Вот теперь я не просто отвернулась, но опустила голову и скрылась за свесившимися вперед волосами. Я не верила махиру. Хотя, наверное, все-таки верила в той части, что он никогда не открывал… как он там сказал? Грань миров? Верно, что никогда не открывал грань миров. И что я нужна была как подопытный образец тоже верила безоговорочно. Но вот что это не принесет вреда тагайни, не верила совершенно. Однако от меня ожидали ответа, и я понимала, что мой отказ может многое изменить в моем нынешнем существовании. В темницу вряд ли бросит сразу, но с малого точно начнет. К примеру, лишит занятий с Рахоном. Потом, возможно, самого Рахона – единственного, с кем я общаюсь в Даасе. И постепенно мы вполне можем прийти к подземелью… Нда-а, пора бы и бежать отсюда, вопрос только как? – Отец! Никогда еще я так не радовалась Акмаль… да и вообще еще никогда ей не радовалась, а вот сейчас могла бы кинуться на шею. Явление махари оказалось весьма кстати. Я с готовностью обернулась к своей соседке по дартану, посмотрел на нее и Алтаах. – Пусть Покровитель не оставит тебя своим доверием, отец, – с почтением произнесла Акмаль, склонив голову перед махиром. – Покровитель со мной, дочь, – ровно ответил махир, теплоты в его голосе не было. – Могу ли я говорить с тобой, отец? – спросила махари и заглянула Алтааху в глазу. Похоже, с момента возвращения они так еще и не виделись, уж больно беспомощной и несчастной казалась Акмаль в этот момент, слишком заметна была надежда в ее глазах. Махир не простил названой дочери ее провала, это я поняла по его ответному надменному взгляду и поджатым губам. И она это знала. – Она очень старалась, – заметила я. – Но с определенного момента у махари не было возможности удержаться. На меня посмотрели оба илгизита, я вопросительно приподняла брови, а после махнула рукой – пусть разбираются сами. – Кто позволял тебе говорить, пришлая? – со знакомым гонором вопросила махари. – Я позволил, – ответил ей махир. – Так вот она верность дочери Ашит, – язвительно заметил третий голос, и на сцену вышла Селек. Я закатила глаза. Если Акмаль злилась от бессилия и чувства вины, а может быть, и страха перед могущественным отцом, и это я могла понять, то поведение Селек казалось в высшей степени неразумным. – Зачем ты говоришь с ней, махир? – подбоченившись, спросила зарвавшаяся каанша. – Умного не скажет, верить ей нельзя. – Мама. Теперь я, махир и Акмаль обернулись к Архаму, вставшему в дверях дартана. Селек, величественная от запредельной самоуверенности, с явным чувством превосходства подошла к сыну и встала перед ним, повернувшись к нам лицом. Догадаться о причинах столь вызывающего поведения было несложно. Архам мог быть надеждой илгизитов на установление власти в Айдыгере, на трети которого он уже правил. А она верховодила сыном, и значит, сейчас полагала себя в наиболее выигрышном положении. То, что Селек заблуждается, было понятно уже по одному взгляду на Алтааха. Губы махира презрительно скривились, но бывшая каанша этого, кажется, не замечала. – Вот послушай, что я тебе скажу, махир, – начала она и замолчала. Вот так разом. Без почерневших глаз или вскинутых рук. Алтаах продолжал смотреть на Селек, а она глядела на него, и мне казалось, что между ними что-то происходит. Мать Архама не задыхалась, как в случае с Рахоном, дышала ровно и глубоко. И все-таки нормальной она уже не была. – Иди, – негромко велел ей махир, и Селек послушно вошла в дартан. – Мама, – позвал ее Архам. Женщина не откликнулась. Мой деверь перевел взгляд на махира, но тот уже снова смотрел на дочь. – Ступай за мной, – сказал он, и Акмаль, судорожно вздохнув, склонила голову. Вздохнула и я, с облегчением. Что бы сейчас ни произошло, но меня оставили в покое, хотя бы на время. У меня появилась возможность подумать и найти лучший повод оттянуть свой отказ. И когда махир с дочерью скрылись за поворотом, я посмотрела на Архама. – Если Отец будет милостив, то уже скоро, – тихо сказал он и поспешил в дартан. Меня тоже мучило любопытство. Хотелось войти следом и узнать, что же там происходит с Селек, но из-за поворота вышел бальчи, и я сказала ему: – Найдем Рахона. – Рахон еще не вернулся, – уведомил меня прислужник. – Тогда просто прогуляемся, – произнесла я и направилась подальше от дартан-ката и от махира, который мог вернуться к прерванному разговору раньше, чем я надеялась. Мы прошлись по галереям, даже побывали на площадке, где мы сидели с Рахоном над пропастью, но там как раз занимался какой-то подручный со своим учеником, и пришлось удалиться. Нас заметить не успели, но я бы и не стала нарушать их уединения хотя бы из собственного здравомыслия. И если быть откровенной, то моего почти друга не хватало. Привыкла я уже к обществу Рахона за неимением выбора. Он недурно скрашивал мой досуг. Но пятый подручный отбыл из Дааса с каким-то поручением. Впрочем, мне думалось, что махир убрал его намеренно, чтобы самому поговорить со мной. Пока его отвлекла Акмаль, но наша беседа не окончена, и всю свою прогулку я думала над предлогом, по которому могу отказать Алтааху, не утеряв нынешних благ. Они были важны. Не платья и не дом с садом, но возможность встречаться с Архамом и занятия с Рахоном – вот что было мне важным. И это нужно было сохранить. Хотя, признаться, последнее я бы пережила, если бы Белый Дух подарил мне эти знания, как и язык своего мира. – Что ответишь, Отец? – обратилась я к Создателю на родном языке. Ответа, конечно, не было, как и внезапно явившихся знаний. Я усмехнулась. Было бы недурно, все-таки часть ирэ так и останется мне неизвестной. Жаль, пойму из написанного я не всё, крайне жаль. Вздохнув, я повернула назад, чувствуя досаду и раздражение. Веской причины я так и не придумала, придется играть на недоверии и страхе перед неумелыми действиями. Все-таки быть первопроходцем я и вправду не желала. Когда мы поднялись на дартан-ката, я опять остановилась на террасе с видом на водопад. Нет, у меня не было желания полюбоваться видом, как и намерения оттянуть возвращение к себе. Если махир пожелает, бальчи отведет к нему, несмотря на то что я могу быть против. Но меня терзало любопытство – что же Алтаах сделал с Селек?! Он не просто отправил ее в дартан, точно что-то сотворил за ее наглость и заносчивость, но что? Помучившись, я отрицательно покачала головой и направилась в предоставленный мне дом, точнее в садик. В комнатах сидеть не хотелось, как и видеть свою неотстающую тень. Потому бальчи я велела за мной не входить, и он остался по ту сторону решетчатой створы. А я, постояв немного возле цветущих кустов, побрела к беседке, но, подходя к ней, остановилась и пригляделась. С той стороны калитки кто-то сидел. Ветки мешали, и я, подойдя, отвела их рукой. – Архам, – прошептала я, прежде бросив взгляд назад. – Говори очень тихо, бальчи рядом. – Не хочу говорить тихо, – хмуро произнес бывший каан, однако произнес полушепотом. – Хочу кричать, как всё мне здесь надоело. Хочу уйти прямо сейчас. Хочу бежать без оглядки, хочу… – Он ударил кулаком по земле и развернулся ко мне. Мы встретились взглядами, и мой деверь сказал: – Он лишил мою мать разума. Она сидит на своей лежанке и молчит. Не видит меня, не слышит, не говорит совсем. Я был готов уйти и оставить ее тут, потому что не хочу оставаться среди врагов. Но теперь… – Не можешь оставить ее такой, – понятливо кивнула я и на миг отвернулась. Селек мне жаль не было, но вот Архам… Помимо того, что без него я вообще не имела представления, как сбежать и выжить за пределами Дааса, мне безумно хотелось, чтобы братья воссоединились. Мне хотелось вернуть его домой, даже готова была стать защитой, однако теперь всё менялось. – Но я не хочу здесь оставаться, – ожесточенно произнес мой деверь. – Я придумаю, как забрать ее. Ашити, – Архам заглянул мне в глаза, – моя мать больше никому не причинит зла. – Если придет в себя, ее ждет наказание, – ответила я. – Если очнется, – он опять помрачнел и опустил голову. – Я не знаю, что мне делать. А я не знала, что ему сказать. Тащить за собой Селек – самоубийство. Оставить ее здесь я бы могла, не мучаясь уколами совести, но Архаму она оставалась матерью, что бы ни сотворила прежде. Даже в обиде на нее за обман, даже злясь на то, что использовала и втравила в противостояние со своими соотечественниками и братом, бывший каан оставался любящим сыном. – Я не знаю, что сказать, – созналась я. – С ней мы даже не выйдем отсюда, хотя и так не представляю, как это сделать. – Я кое-что придумал… – Каан! – вскрик откуда-то из глубины дартана заставил нас одновременно вздрогнуть. Архам порывисто обернулся, а я шагнула в сторону, потому что к нам приближались торопливые шаги. Из-за веток, сейчас скрывших меня, я увидела молодую женщину в простом сером платье. Прислужница, поняла я. – Там, – она указала назад. – Твоя мать, каан. Она встала и вышла из дартана… – Мама, – выдохнул Архам и бросился прочь. Помявшись, я тоже поспешила покинуть садик, а после и двор. Не было смысла таиться, потому что крик служанки бальчи точно слышал, а вот наш разговор, я надеялась, – нет. В любом случае он никак не показал своей осведомленности. Оставалось надеяться, что все-таки не расслышал, а махир, может быть, еще занят выяснением отношений с Акмаль. Было бы недурно… Впрочем, обо всем этом я думала, пока бежала к дартану махари. Однако добежать не успела, когда услышала крик: – Мама, нет! А когда вывернула из-за поворота, увидела Архама, вцепившегося себе в волосы. Он стоял, нависнув над обрывом, и я поняла, что случилось. Облизав губы, я медленно приблизилась к брату моего мужа и остановилась за его плечом. Подняв руку, чтобы дотронуться до деверя, я в нерешительности замерла на мгновение, а после руку опустила. – Вот и всё, – хрипло произнес Архам и распрямился. Он поднял лицо к небу, прикрыл глаза, и я расслышала: – Прости ее, Отец. После этого я все-таки накрыла плечо деверя ладонью. Он обернулся, задержал на мне взгляд, а затем, чуть пожав руку, убрал ее со своего плеча и направился к дартану. Я не останавливала, просто смотрела в спину, и моя душа разрывалась надвое от смешанного чувства – сопереживания горю Архама и облегчения. Не знаю, хорошо это было или плохо, но этот шаг в бездну бывшей каанши открывал нам путь на свободу. Больше брата моего мужа и вправду ничего не держало. Ни клятва, ни любовь к матери. Я приблизилась к краю террасы, осторожно посмотрела вниз, однако тела так и не увидела. Но особо и не старалась всматриваться. – Какой бесславный конец, – прошептала я, распрямляясь, затем развернулась и направилась в свои комнаты.