Глава 13

Архам стоял на условленном месте. Я увидела его, когда возвращалась из хатыра. Сегодня я впервые читала один из архивных документов, который мне достал Рахон. Ничего особенного и интересного, всего лишь жизнеописание одного из поселений, и то за один год, но мы с моим учителем остались довольны. Он тем, что ученица хорошо усвоила его уроки, а я тем, что прочла, пусть с поправками, но прочла. Так что настроение мое было приподнятым, и я собиралась снова сунуть нос в книгу, надеясь, что уловлю хотя бы смысл, если уж и не выйдет прочесть дословно. И вот, поднявшись на дартан-ката, я увидела бывшего каана Зеленых земель. Он повернул голову на шорох шагов, на миг остановил на мне взор, а после, кивнув, развернулся и ушел в дом своей жены. Занятая своими мыслями, я ответила на жест приветствия рассеянной улыбкой. Бросила взгляд на руины храма и прошла дальше… – Неужто, – выдохнула я на родном языке, уже свернув за поворот, потому что внезапно осознала, что может означать произошедшее. Стараясь не спешить, я вернулась к себе. Более я не думала о своих успехах в местной грамматике, даже от мыслей о книге осталась лишь едва уловимая тень. Теперь мой разум, надежды и устремления были подчинены одному – побегу. Признаться, не так давно я впала в уныние, потому что казалось, будто после смерти матери Архаму всё стало безразлично. За минувшие после ее падения дни я не видела деверя ни разу. С того времени прошло десять безумно долгих и изматывающих дней. И всё дело было в махире. Мое напряжение в ожидании его нового появления было велико, особенно теперь, когда хотя бы наметился путь на свободу. Я ожидала какой-нибудь подлости, подвоха или еще чего-то, что может помешать мне вернуться к мужу. Однако Алтаах пришел всего раз за эти дни. – Доброго вечера тебе, дайнани, – произнес махир, входя в дверь столовой, и я, поперхнувшись, отчаянно закашлялась. Визит произошел во время ужина. Он приблизился, устроился напротив и покачал головой с заметной укоризной. – И тебе доброго вечера, – ответила я сипло. После смахнула с глаз набежавшие слезы и со светской вежливостью спросила: – Отужинаешь ли со мной? – Я сыт, – улыбнулся Алтаах. – А ты ешь. Есть? Да мне кусок теперь в горло не лез! Махир продолжал с благожелательной, почти умильной улыбкой наблюдать за мной, и я выдавила ответную улыбку. После вытерла руки и предложила: – Прогуляемся? – Ты еще не нагулялась? – усмехнулся мой незваный гость, но возражать не стал: – Куда ты хочешь гулять? – Не знаю, – честно призналась я. – Тогда никуда не пойдем, – решил за меня Алтаах. – Много ли ты успела выучить ирэ? – Еще есть чему учиться, – заверила я. – Ты хотел поговорить со мной об учебе? Я понимала, о чем мы будем разговаривать, и оттягивать не хотелось. Лучше уж пусть выскажется и уйдет, чем мы будем заниматься словоблудием. – Мне хотелось посидеть с тобой, Ашити, – сказал он. – Просто так. Я усмехнулась, впрочем, про себя, на губах же моих продолжала играть прежняя светская улыбка. – Поговорили вы с Акмаль? – спросила я первое, что пришло в голову. – Да, – кивнул махир. – Моя дочь печалилась, думая, что я недоволен ею. Мы так долго не виделись, а я был занят и не мог уделить ей время. Теперь она успокоилась. – Хорошо, родители и дети должны жить в мире и согласии между собой, что бы ни случилось, – ответила я. – Между нами мир, дайнани, – заверил меня Алтаах. – Между тобой и братом твоего мужа тоже, кажется, появилось согласие. Дочь говорила, что прежде вы не были дружны. Вот теперь я поглядела на гостя более внимательно и задалась вопросом: выясняет, насколько мы сблизились с Архамом? Для чего? Все-таки подслушал нас бальчи, и теперь Алтаах желает показать мне это, или же просто выясняет, что может происходить между нами? – Я бы не стала утверждать, что мы были враждебны друг к другу, – ответила я. – Я бы вообще не стала говорить о наших прежних взаимоотношениях, их попросту не было. Мы виделись всего раз, если не считать знакомства в праздник лета. Разговаривали тоже раз, так что подружиться или же испытать неприязнь попросту не успели. Но мы и сейчас толком не видимся. Архам проводит время с женой, я – за занятиями. – И всё же ты приводила его сюда, – махир чуть прищурился, и я усмехнулась уже открыто. – Конечно, приводила. Бальчи говорил, что мне не запрещено принимать гостей, а Архаму тогда надо было отвлечься. Селек и Акмаль грызлись, он выглядел уставшим от их склок. А так как он мне не чужой человек, я попросту увела брата моего мужа, чтобы он мог выдохнуть. Да он был и не против. Махари пришлось не по нраву, что ее муж был у меня? – изумилась я. – Неужто пожаловалась? Так ведь у вас мужчина главенствует, а значит, ему и решать, что делать. Теперь усмехнулся Алтаах и заметил: – Она – махари. – А он сын каана, был кааном и вообще брат дайна. К тому же мужчина, а по вашим законам это уже ставит его выше женщины, даже махари. Но теперь уж Акмаль не о чем переживать. Ругаться стало не с кем, и Архаму не придется искать укрытия от женских склок. – Акмаль не жаловалась, – все-таки сказал махир. – Нам было о чем поговорить, кроме ее мужа. Ты сожалеешь о Селек? – вдруг спросил Алтаах. – Нет, – ответила я. – Эта женщина была мне неприятна, но Архам, кажется, сильно переживает смерть матери. Они были сильно привязаны друг к другу. Он столько лет оберегал ее, даже разорвал все связи с тагайни, когда помог сбежать. – Акмаль его утешит, – отмахнулся махир. – О чем же вы говорили с моим зятем, когда виделись? – О доме, – не стала я врать. – Архаму было интересно узнать, что произошло в Зеленых землях. Думаю, ты не станешь его порицать… ругать за это. – Не стану, – улыбнулся Алтаах. – И что он сказал на твой рассказ? Я пожала плечами: – Что Танияр со всем справится, вот что сказал. – Но с братом они не были дружны, – заметил махир. – Между ними стояла Селек. Архам выбрал мать, но это его право. Танияр верно служил брату, так что я бы не стала утверждать, что они были врагами. Почему ты спрашиваешь меня о брате моего мужа? Хочешь знать, сгодится ли он для ваших целей? – Каких целей? – вздернул в изумлении брови Алтаах. – Моя единственная цель – служение Покровителю, дайнани. Мне просто любопытно узнать о том, с кем моя дочь связала свою судьбу, только и всего. Сделав вид, что задумалась, я помолчала некоторое время и наконец, снова пожав плечами, ответила: – Пути назад у него нет. Танияр был оскорблен тем, что брат увел убийцу их отца, да и тагайни его не простят. Мнение матери больше не может довлеть над сыном, так что Акмаль сейчас единственная, кто способна дать ему утешение и покой. Ее любовь исцелит мужа и придаст сил. – Может, и так, – не стал спорить махир. – Когда он пришел сюда, я заглянул в его душу. Он был потерян, но тосковал по моей дочери. Да, она исцелит раны мужа. – Он улыбнулся и задал новый вопрос: – Значит, тебе нравится наш мир? Ну, вот мы и подошли к главной цели его появления – возвращаемся к прерванному разговору. – Я нашла здесь дом и любовь. Да, мне хорошо в этом мире, – заверила я. – Я слышал, что в тагане тебя приняли не сразу, – заметил махир. – Но ты сумела покорить сердца иртэгенцев. Акмаль говорила, что ты вела речи о законах Урунжана и тем заставила тагайни тебя слушать. – Моя названая мать – шаманка, она мне рассказала о моем новом доме и с его законами познакомила, как и с заповедями Создателя, – ответила я. – Она хорошо меня подготовила к встрече с детьми Белого Духа. – Стало быть, ты увидела кого-то, кроме шаманки, только летом? – Почему? С Танияром я познакомилась еще зимой, когда его принесли израненным к моей матери. – И ни в одном из таганов о тебе даже не слышали, пока вы не пришли на праздник лета? – Откуда же им было услышать обо мне, если мама подобрала меня в священных землях и до лета я оставалась в ее доме? – удивилась я. – Мне почему-то думалось, что ты попала в таган и оттуда шаманка тебя забрала, – ответил Алтаах. Я отрицательно покачала головой: – Нет. – Значит, ты попала сразу к ее дому, – снова покивал Алтаах, а я усмехнулась: – Вовсе нет. Я попала в пещеру охо на священных землях. А вот когда выбралась оттуда, мама подобрала меня через некоторое время. Я тогда уже замерзала, лежа в снегу. Вот тогда она и появилась, а как добирались до ее дома, я уже не помню. Мама выходила меня, потом учила, ну а там… Я, разведя руками, многозначительно замолчала. Алтаах улыбнулся и, потянувшись через столик, пожал мое плечо: – Хорошо, что она успела. Было бы жаль, если бы тебя съел охо или ты замерзла насмерть. Наши зимы суровые. – Зато летом хорошо, – ответила я, и махир улыбнулся: – Это верно, дайнани. – А потом неожиданно спросил: – А что ответишь мне? – На что? – удивилась я, понимая, к чему он клонит. Алтаах добродушно рассмеялся и погрозил мне пальцем. – Ты меня поняла. Неужели всё еще не решилась? – Я ответила внимательным взглядом. – Ты мне не веришь, – теперь улыбка его стала немного грустной. Махир вздохнул и покачал головой. – Я честен с тобой, дайнани, но… – Он поднялся на ноги. – Я дам тебе еще немного времени. Отдыхай, Ашити, добрых снов. И направился к двери. Я покусывала губы и смотрела ему вслед. Значит, времени у меня осталось совсем мало, а после всё начнет меняться. – Если он не решится, я пропала, – прошептала я на родном языке, думая об Архаме. И вот он вышел на назначенное место. В эту минуту бальчи мешал мне как никогда. Нужно было спровадить его, чтобы поговорить с братом моего мужа без помех. Единственным поводом было отправить его за едой, но так я поступала уже не в первый раз, а махир показал, что заинтересован нашими встречами с Архамом. Значит, не стоит рисковать, поступая так в очередной раз. И бежать сразу в садик было нельзя. Но земля жгла ноги, и волнение было столь велико, что хотелось плюнуть на всё и сделать, как хочется. И… Я ушла в свою спальню. Заставила себя сесть на кровать и некоторое время оставалась в неподвижности, тихо мыча песенку, услышанную мною в Иртэгене. Однако нервничала я всё больше и пела всё громче. А вскоре, устав себя сдерживать, вновь была на ногах и, обойдя спальню, вышла оттуда. Теперь я не только пела, но еще и приплясывала, стараясь так унять напряжение. – Наверное, теперь уже можно сказать, что я проголодалась, – на миг прервавшись, прошептала я на родном языке. Оглядевшись, я поняла, что бальчи в доме нет. Это удивило. Если я не выгоняла его во двор, то прислужник оставался поблизости, чтобы быстро исполнить мои повеления, ну и не терять из виду, естественно, тоже. Но вот его не было, и я, возобновив свое пение, отправилась на поиски моей тени. В столовой я его не нашла, как и в гостиной. Зато обнаружила во дворе, да не просто во дворе, а возле двери, которая вела прочь из выделенного мне дома. Но что больше всего поразило меня, бальчи мученически кривился. А когда я с песней вышла во двор, то и вовсе отвернулся и заткнул уши. И я поняла – страдает от моего исполнения. Если бы мой рот не был занят песней, то я бы сейчас ехидно ухмыльнулась. Однако обнаружив, что обладаю оружием, о котором не подозревала, я продолжила свое черное дело – пение. Солнышко светило, дул теплый ветерок, по голубому небу плыли облака, которыми было так приятно любоваться под веселую песенку, и я любовалась изо всех сил. – Дайнани! – неожиданно гаркнул бальчи, впервые повысив голос, да и просто утратив невозмутимость. Я в удивлении воззрилась на него, и бальчи добавил уже более спокойно: – Ты, наверное, проголодалась. Я принесу. – Да, перекусить было бы недурно, – согласилась я, и прислужника вынесло со двора, будто порывом урагана. Вот теперь я дала волю ехидству, думая о махире, который, должно быть, тоже слушал мои трели. Может, и не бальчи, а именно ему стало дурно, впрочем, это уже не имело значения. Главного я достигла без всякой нарочитости и не прилагая к этому никаких усилий – соглядатай покинул меня. И я поспешила в сад, надеясь, что Архам там и сейчас скажет мне, когда, и что немаловажно, как мы побежим из Дааса. Но моего деверя там не было. Обнаружив это, я ощутила дикое разочарование и злость, направленную одновременно на всех: на махира, бальчи, Архама и даже на себя. Не надо было тянуть! Впрочем, было и сомнение: верно ли вообще поняла бывшего каана? Быть может, он просто вышел из дартана, устав от однообразия или своей женушки, а кивком просто поздоровался, а я всего лишь приняла желаемое за действительное. – Проклятие, – в сердцах буркнула я, а потом мой взгляд упал себе под ноги. Там лежал мешочек, небольшой, но и вовсе не маленький. Подняв его, я нащупала нечто похожее на несколько маленьких свитков. Охнула и поспешила в беседку, чтобы посмотреть, что для меня оставил деверь. И оказалась права в своих подозрениях. Там и вправду лежали несколько чистых свитков, еще был грифель… грифель! Ну, или что-то очень похожее на него. И, что показалось мне в данный момент наиболее ценным, послание от Архама. – Ты поймешь, ты учила ирэ, – прочитала я начало послания и усмехнулась. Впрочем, записка была короткой. Архам говорил, что он готов уйти и что произойдет это уже совсем скоро. Как – расскажет при встрече. «Приходи ночью, буду ждать», – закончил он свое послание. Я написала ответ, чтобы он не сомневался в том, что мне всё понятно, и послание дошло до адресата. После положила свою записку туда же, откуда взяла мешок, прикрыла зеленью и вернулась в дом, полная смешанных чувств. Я была рада новостям, но ожидала большего. А выходило, что снова надо ждать, а чего именно, так и непонятно. – Всё хорошо, – заверила я саму себя. – Скоро поговорим, и будет больше ясности. И это и вправду было вскоре, потому что уже был вечер, но для меня началось выматывающее душу ожидание. И тысяча вопросов: что скажет Архам, в чем состоит его задумка, удастся ли ее воплотить, что делать с бальчи, вдруг прознает махир, не помешает ли Акмаль, не встанет ли на пути Рахон – и еще много и много всего. Потому, когда вернулся прислужник, смотреть на еду мне было тошно. Однако пришлось вталкивать ее в себя, чтобы скрыть волнение и тревогу. Потом я долго сидела перед открытым окном с закрытыми глазами, разговаривала с мамой, чтобы отвлечься, но больше всего с Белым Духом, моля его о помощи. – Надеюсь, я сделала здесь всё, что ты хотел, – прошептала я, разумеется, на языке родного мира. – Отец, молю. А когда открыла глаза, за окном уже стемнело. Встав с кресла, я закрыла ставни и ушла в спальню. Там сделала всё, что делала обычно, намереваясь отойти ко сну, и легла, но не для того, чтобы спать. Да мне бы и не удалось, настолько я была напряжена. Однако я легла и лежала, выжидая. А когда терпения не осталось совсем, я вновь встала, накрылась только накидкой и вышла. Бальчи лежал на своем коврике и, кажется, спал. Но стоило мне сделать всего лишь шаг за порог, как он поднял голову. Словно сторожевой пес, а не человек. – Не спится, – сказала я ему. – Посижу в саду. Не говоря ни слова, прислужник встал и направился следом за мной. Я обернулась и рявкнула, чувствуя злость: – Да оставь ты меня в покое хоть ненадолго! Я устала от однообразия, от этих стен и от тебя! – Я не войду, – ответил бальчи и остановился по ту сторону ворот, ведущих в сад. – И на том спасибо, – ответила я. – От того, что ты сторожишь каждый мой шаг, даже так ты мне уже поперек горла. Но ведь от тебя не избавишься, – едко закончила я и закрыла за собой резную створу. Бальчи остался на своем посту, а я направилась к беседке, решив сидеть столько, сколько понадобится. Впрочем, первым делом я направилась не в беседку, а к калитке, но Архама еще не было. Закусив губу, я сдвинула завесу зелени и вгляделась в темноту, подсвеченную лунным светом. Никто ко мне не спешил. – Ничего, подожду, – прошептала я. – Он придет. – И вот теперь ушла в беседку. Не знаю, сколько я сидела, мне казалось, что целую вечность. Часов у меня не было. Их попросту еще не изобрели… или о них давно забыли, как и об ирэ, о храмах и многом, что видел этот мир до восстания Илгиза. А может, где-то и продолжал развиваться. Например, за морем, которое я видела на карте в саваларе. Кто знает… Впрочем, сейчас меня это волновало в последнюю очередь. В эти минуты все мои мысли были посвящены только одному человеку – бывшему каану Зеленых земель, брату моего мужа и единственной надежде… – Ашити. Мне показалось, что мне послышалось, до того тихо было произнесено мое имя. Так тихо может шептать лишь ветер, но это был человек. – Ашити. Я едва не взвизгнула, до того была взвинчена ожиданием. Однако заставила себя выдохнуть и шагнула к калитке, стараясь двигаться как можно тише. Архам стоял там. Он кивнул мне, приветствуя, и просунул руку сквозь зазор в узоре. В ладони он сжимал небольшой пузырек. – Не спи сегодня, – едва ли не одними губами произнес деверь. – Это поможет твоему стражу заснуть надолго. Просто должен вдохнуть. Сама не дыши. На рассвете приходи снова. Можешь открыть калитку? – Я кивнула. – Хорошо. На рассвете, – повторил Архам и направился прочь. А как? Как мы уйдем?! Что ты задумал?! Все эти вопросы остались без ответов. Я стояла, смотрела брату моего мужа в спину и чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Не могла спросить, иначе пришлось бы повысить голос. Не могла продумать свои действия, кроме тех, что мне указал Архам. Я не владела ситуацией даже на толику! Это было столь же невыносимо, как и ожидание. Неизвестность породила растерянность, а она, в свою очередь, раздражение. Поджав губы, я вернулась в беседку и некоторое время сидела там, пытаясь снова нащупать почву под ногами. Наконец посмотрела на пузырек и тряхнула головой. Всё хорошо. У меня есть цель, которой надо достигнуть, пока остановимся на этом. Усыпить бальчи. Замечательно! Только как это сделать? – Разберусь, – сказала я самой себе и поднялась на ноги. – Сумею, – заверила я снова саму себя и направилась на выход из садика. В руке моей была сжата бутылочка. Мне хотелось выплеснуть ее в лицо бальчи прямо сейчас, но разум уже включился в работу, и я отвергла эту затею как глупую и опасную. Если глазами прислужника и сейчас глядит махир, то он увидит мое действие. Его шпион заснет, но не Алтаах, и тогда всё может закончиться плачевно. Нет, надо было действовать осторожнее и не спешить. И с этой мыслью я вернулась в дом, бальчи остался на своем коврике неподалеку от двери. Я ушла в спальню и вновь некоторое время сидела на кровати, выжидая, когда мой страж задремлет. А пока прислужник еще бодрствовал, что я ясно слышала по шуршанию с улицы, набралась терпения. – Что же ты такое? – спросила я флакончик шепотом. Разумеется, сосуд не спешил открыть мне свои тайны. Любопытство и желание хоть чем-то отвлечь себя подталкивали к самой великой глупости, которую только можно было придумать, – открыть и понюхать. – Вот уж нет, – сердито сказала я себе. – Совершенно обезумела. Впрочем, подозрения о том, что это было, у меня имелись. Должно быть, это то же самое средство, которое использовал Рахон в Иртэгене и от которого заснуло всё старое подворье, включая и меня саму. Скорее всего, так и было, но проверять я, конечно же, не стала, как ни уговаривало меня проклятое любопытство. На него я управу нашла, а вот на нетерпение и волнение накинуть удила было совершенно невозможно. Они томили, свербели и подталкивали поспешить, однако я стиснула зубы и терпела. А когда наступила тишина, я прошла на цыпочках в «гардеробную», достала два широких кушака и уже после этого прокралась к двери, ведущей на улицу. Здесь я повязала первый кушак себе на лицо, а затем, поглубже вдохнув, открыла бутылочку и вылила ее содержимое на узел, завязанный на втором кушаке для утяжеления. После чуть приоткрыла створку и бросила смоченный конец к своему стражу. – Бальчи, – немного подождав, тихо позвала я. Он не откликнулся, и я выбралась на улицу. Пощелкав пальцами перед лицом шпиона, а после и хлопнув его по щеке, я распрямилась и усмехнулась – сработало. А в следующее мгновение вскинула руки кверху. – Сработало! – все-таки шепотом воскликнула я. – Отец, благодарю! Для пущей верности я уложила кушак на грудь бальчи, чуть подумала и накрыла им и подбородок. Пусть спит крепче и дольше. Но вот после этого поспешила вернуться в дом, потому что знакомый удушливый сладковатый запах ощущался сильно. Заснуть на пути к свободе было бы весьма неразумно, и это еще мягко сказано. Вот теперь у меня задрожали руки. И пока я одевалась и причесывалась, несколько раз что-то роняла и бранилась себе под нос. Наконец протяжно выдохнула и направилась в сад, где решила ждать появления Архама. Впрочем, покрывало захватила на случай, если станет прохладно. А проходя мимо бальчи, я приостановилась, прислушалась к его ровному дыханию и уже не задерживалась. Да и невозможно было медлить, хоть до назначенного часа оставалось еще немало времени, я бы этого попросту не вынесла. Даже в саду я продолжала прохаживаться между аккуратными рядами кустов, чтобы хоть как-то скоротать часы, тянувшиеся подобно незастывшей карамели. – О-ох, – время от времени вздыхала я, потирая руки, и снова шагала. Однако в голову мне вдруг пришла мысль, что я загоняю себя раньше, чем успею выйти даже из своей части дартана. Мне нужны были силы не только душевные, но и телесные, а потому я зашла в беседку. Книгу пока не доставала, мало ли. Вдруг махир что-то почувствует, или же бальчи окажется сильнее зелья, а может, оно попросту выветрится, но рисковать не хотелось. Вскоре я завернулась в покрывало. От нервов или вправду стало прохладно, но меня трясло всё сильнее. – Да скорей бы уже, скорей, – пробормотала я, ожесточенно растирая ладони. Взгляд мой почти не отрывался от того клочка неба, что был виден мне из-под крыши беседки. А в какой-то момент, несмотря на сильнейшее волнение, я клюнула носом и потому тихое «Ашити» показалось мне долгожданным призывом, но иным… – Танияр! – вскинула я голову, и неподалеку зашипели: – Тс-с, тихо. – Ох, – выдохнула я, прижав ладонь к груди, где, словно обезумев, билось сердце. – Архам. – Я, – ответил деверь, и я поспешила к калитке. Отодвинув засов, я впервые убрала преграду между нами. Бывший каан, оглядев меня пристальным взглядом, сунул мне сверток. – Переоденься, – велел он. – Что это? – удивилась я, впрочем приняв то, что принес брат моего мужа. – Одежда моей жены, – ответил он и, усмехнувшись, произнес, подняв лицо к небу: – Отпускаю Акмаль – дочь Алтааха. Усмехнувшись в ответ, потому что Архам только что развелся на моих глазах, я скинула свою накидку и натянула светлое платье махари поверх уже надетого. После надела ее накидку. Деверь помог поднять на голову ту часть широкого отворота, который заменял капюшон, и я скрепила концы зажимом, который здесь имелся. – Никто не будет смотреть тебе в лицо, – сказал Архам. – Я проверил. Они кланяются и проходят мимо. – Но как мы… – Я всё расскажу позже, – ответил деверь. – Сейчас мы пойдем вниз, и, если кто-то встретится, не разговаривай. Она просто кивает, совсем чуть-чуть, иногда щелкает пальцами и указывает на то, что хочет, но не говорит ни с кем. Недостойны, – уже со злой усмешкой произнес Архам, и я поняла, насколько стала ему неприятна некогда любимая женщина. – Как нас выпустят? – Выпустят и даже проводят, а потом мы уйдем, – сказал бывший каан и закончил: – Идем. Я подчинилась, но теперь незнание того, что произойдет после, взбудоражило до предела. Если и можно с чем-то сравнить меня в тот момент, то только со струной, которую перетянули и она вот-вот готова лопнуть. Я судорожно вздохнула, и Архам сжал мою ладонь. И этот простой и бесхитростный жест неожиданно придал мне сил. Отчего-то в этот момент я знала точно, что рядом не просто союзник – друг. А другу довериться было легко. И это придало сил и вернуло утраченную уверенность. Пусть не до конца, но мне стало много лучше. – Еще мгновение, – шепнула я и, освободившись от ладони Архама, поспешила к беседке. – Ашити, – строго позвал меня бывший каан. – Сейчас, – отозвалась я, доставая книгу из тайника. После сунула ее под одежду, выдохнула и поспешила обратно. Архам не стал меня спрашивать о причинах этой задержки, да я бы пока и не рассказала. Не раньше, чем мы окажемся вдали от Дааса и илгизитов. Впрочем, разговоров вообще не было, брат Танияра снова взял меня за руку и повел по саду к дому махари. Я впервые была в этой части дартана, но даже и мысли не возникло озираться по сторонам. До любопытства ли было, когда разум пребывал в напряженном ожидания развития событий? – Не дыши, – велел мне Архам, едва мы приблизилось к двери в дартан его жены. Я не смогу передать ничего о том, как был устроен сад и дом Акмаль, лишь то, что там все спали, а в воздухе витал знакомый приторный запах. А мы бежали до самого выхода на знакомую мне террасу, откуда открывался вид на храм Белого Духа. И лишь когда мы оказались на свежем воздухе, шаг наш замедлился. Мы перевели дыхание, и Архам потянул меня дальше. Но я снова задержалась, всего на миг. И когда деверь посмотрел на меня, я шепнула, указав взглядом на руины: – Это Его савалар, последний савалар, разрушенный илгизитами. – Откуда знаешь? – спросил Архам, сам впившись взглядом в развалины, которые видел до этого сотню раз. – Он показал, – ответила я. – Потом расскажу. Бывший каан приложил ладонь к груди и почтительно склонил голову. – Отец, – донесся до меня едва уловимый шепот. А затем мы продолжили наш путь. – Акмаль выпросила разрешение на прогулку, – быстро и тихо говорил мне Архам. – Обещала показать какое-то место в горах. Нас сейчас встретят и выведут из Дааса. Помни: не заговаривать, не вертеть головой, не спешить. – Создатель, не оставь, – шепнула я и отдалась на Его милость. Признаться, когда мы спустились на астон-ката, сердце мое замерло. До зубовного скрежета хотелось повернуть голову и удостовериться, что к нам не спешит Рахон, каким-то чудом ощутивший, что я прохожу мимо. Но не было слышно торопливых шагов, никто не призывал меня, да и вообще не спешил остановить нас. Но я так и шла с деревянной спиной, всё прислушиваясь к тому, что происходит рядом. Скосить глаза мешал капюшон, скрывший сейчас не только меня от мира, но и мир от меня. Я даже особо вперед не могла смотреть, потому что ткань свисала до середины лица. Если бы не Архам, крепко державший меня за руку, я бы чувствовала себя совсем неуютно. И расслабиться вышло только тогда, когда мы миновали аста-ката, где подручные вообще редко обращали внимание на тех, кто проходит мимо. Коротко кланялись и шли дальше, если я была с Рахоном, а без него попросту не замечали. Ну, или делали вид. В любом случае это было на руку и теперь. Подручных было совсем мало, всего двое или трое попались нам на пути. Было слишком рано для начала их работы. Небо еще только окрашивалось зарей, и такая прогулка, задуманная махари, имела явно романтическую подоплеку. Мне стало любопытно, куда она собиралась вести своего мужа, однако спросить пока возможности не было. Пришлось набраться терпения, возможно, Архам знал ответ на этот вопрос. Так мы миновали аста-ката и спустились на ташын-ката. Вот здесь было уже более оживленно. Пока подручные наверху еще отлеживали бока, их ученики и младшие собратья уже пробудились и покинули свои унылые жилища. Не все, разумеется. Столпотворения не было, но присутствие людей ощущалось ярко. Я слышала их голоса, замечала, насколько могла, когда проходили рядом. Если приветствовали, то кивала в ответ, но кто-то и проходил мимо. Может, склоняли головы, но этого я не видела. А потом мы направились на хамас-ката, и тут я смогла расслабиться, потому что ремесленники смотреть на нас не будут совсем. Тут мы бесплотные тени, и никто не посмеет встать на нашем пути. И через мастеровых, пробуждавшихся ото сна так же рано, как и ученики подручных, мы прошли по-прежнему без задержек. Впереди был уреч-ката и ворота, за которыми клубился туман и ожидали кровожадные стражи. И мы так еще и не встретили свое сопровождение. Но они, наверное, ждут махари с мужем внизу. Так что еще ничего не закончено, и я снова напряглась. И даже вздрогнула, когда Архам вдруг приобнял меня за плечи, привлек к себе и потерся кончиком носа о мою макушку. Я не знала, стоит ли как-то отвечать на этот жест, но пока думала, деверь сам отстранился и снова взял меня за руку. – Не терпится увидеть, что ты приготовила для меня, Акмаль, – сказал он негромко, однако и не тихо, и мне пришло в голову, что у нас появился зритель. – Махари, – почтительно произнес незнакомый мужской голос. Передо мной появилась половина илгизита – его нижняя часть, выше я попросту не видела из-за капюшона. Величаво кивнув в ответ, я настороженно ожидала, что будет дальше. – Салгары уже оседланы, – доложился наполовину видный мне илгизит и отошел в сторону. – Я сам помогу своей жене, – холодно сказал Архам. – Как скажешь, каан, – ответил ему илгизит. – Мы бы не посмели прикоснуться к махари без ее воли на это. На этом короткий диалог был закончен, и вскоре я уже стояла перед салгаром. Это был не мой Козлик. Махари ездила на животном белой масти с рыжим пятном на загривке. И вот тут я ощутила замешательство, не зная, как Акмаль забирается в седло. Однако длилось это недолго, и вскоре я уже сидела на спине моего скакуна, поддерживаемая всё это время Архамом. Даже если это происходило как-то иначе, то сейчас брат Танияра полностью изменил порядок по своему усмотрению, тем лишив нас ненужных подозрений. Следом в седле оказался и мой деверь. Его салгар стоял рядом, и наша кавалькада тронулась. В сопровождении я заметила четверых. Впереди ехали двое, и позади, по моему предположению, было столько же. Мы спустились к воротам, и я затаила дыхание, не веря, что сейчас они откроются… Открылись. – Боги, – беззвучно выдохнула я. Тумана не было, стражей не было, и в сторону пропасти мы не поехали. Всё происходящее казалось мне сном, попросту невозможно было поверить, что у нас получилось… получилось! И никто, никто даже не заподозрил подлог! Да, скорее всего, они попросту не ожидали подобной наглости. И в этот момент я подумала, что Архам невероятен. Он и вправду был братом моего мужа, раз сумел вывести нас… Впрочем, не стоило спешить, чтобы не спугнуть удачу. Мы всё еще были в компании илгизитов, да и в Даасе могли обнаружить побег. Надо было убраться подальше, и как можно скорее. Теперь земля не просто горела под ногами, это был полноценный пожар. Хотелось погнать салгара вперед, забыв обо всем на свете, даже об осторожности, лишь бы оказаться вдали от обиталища махира, и побыстрее. Но никто и не думал погонять скакунов, а я не могла этого потребовать. Если статью и ростом мы были примерно похожи с Акмаль, то вот голос выдал бы меня с головой. Приходилось мучиться и молчать. Терпеть, кусать губы, но продолжать молчать. Молчал и Архам. Никто не нарушал утренней тишины, постепенно заполнявшейся звуками пробуждавшейся жизни. И если бы я выехала на прогулку, сейчас с удовольствием бы подставила лицо лучам восходящего солнца, закрыла глаза и почувствовала бы касание ветра к коже. Слушала бы шорох и далекую птичью трель. Однако в эти минуты я была способна слушать лишь биение собственного сердца, отдававшего гулом в ушах. Салгары поднимались по горной тропе, и, куда она вела, оставалось лишь гадать. А потом я задалась простым, но логичным вопросом: как нам найти дорогу домой? Нет, правда. Мы покинули Даас – хорошо, как-то должны избавиться от сопровождения, а дальше куда?! Где лежит наш путь? Что мы вообще будем делать? – Махари, мы будем ждать здесь. Голос илгизита вывел меня из задумчивости, но оказался неожиданным, и это заставило вздрогнуть. Я повернула голову в сторону Архама. Он спешился и протянул ко мне руки. Оставалось лишь следовать за «мужем», сейчас он лучше знал, что будет дальше.