Глава 16

– Держи. Архам сунул мне неаккуратно свернутую одежду. Я подняла на него удивленный взгляд, и деверь пояснил: – Мы не можем ходить по землям таганов в тряпках илгизитов. – А-а… – протянула я и облекла недосказанную мысль в слова: – А где взял? – Там, – неопределенно отмахнулся бывший каан, а ныне ворюга и разбойник. – Стащил? – все-таки уточнила я. Архам ответил взглядом, в котором легко улавливался сарказм. Денег нам на дорогу махир не отсыпал, так что ответ я знала еще на стадии вопроса. И я пожала плечами – стащил так стащил. Почему нет? В конце концов, воровство ради благой цели – это уже не воровство, а экспроприация. А потому я, скрывшись за пышным кустом, переоделась в экспроприированную братом дайна Айдыгера одежду, умиротворенно вздохнула и улыбнулась милому желтому цветочку, рядом с которым осталось лежать сброшенное илгизитское платье. Впрочем, плащ махари я решила оставить, потому что ночью он был не лишним. Но надевать его не стала, а просто свернула. После вышла к Архаму, уже успевшему сменить рубашку и штаны. Их он тоже изъял из обращения какого-то семейства, пока я ожидала его возвращения за границей поселения неподалеку от харата, куда мы намеревались войти. И знаете, что я скажу? Мне было совершенно не страшно остаться в одиночестве. То ли это было внутренней уверенностью, что на землях таганов можно расслабиться, то ли попросту эйфория после удачного побега сделала свое дело, но факт остается фактом – я не испытывала тревоги. – Есть хочется, – со вздохом сказала я, слушая жалобы собственного желудка. – Скоро поедим, – заверил меня деверь. – Любопытно, как мы раздобудем еду, – проворчала я себе под нос, но Архам услышал и загадочно ответил: – Увидишь. «К Фендару поведет», – сообщил мой муж. Он появился недавно, пока я ждала возвращения его брата. «Дыхание Белого Духа» не пробудилось, хоть я пыталась войти в нашу с Танияром реальность, но остаться наблюдателем дайну было позволено. И то, что он не видел ни моего похищения урхами, ни засады илгизитов и нашего спасения, я поняла после слов: – Вы в Курменае? Хвала Отцу, я боялся, что путь выйдет долгим и вам могут помешать. И сейчас Танияр не спешил покинуть меня. Результатом незримого присутствия дайна стало разоблачение тайны его брата, и я спросила, обращаясь к мужу: – К Фендару? Архам обернулся. Он пристально поглядел на меня и спросил: – Танияр рассказывал про Фендара? – Да, – уклончиво ответила я, теперь ожидая пояснений от самого сокрушителя тайн. И они последовали: «Я рассказывал тебе про него. Халим Фендар, помнишь? Он учил нас с братом ирэ, и я учил тебя по его науке». – Ох, – выдохнула я, разом поняв, о ком говорил мне супруг. И мысли мои заметались. Халим – ученый человек, которого Вазам пригласил к своим сыновьям, чтобы обучить их письму. Его метод и вправду было легок для усвоения, но… Но! Если он обучил сыновей каана Зеленых земель всему, что знал сам, то в Курменае тоже забыли те ирэ, которые сохранились у илгизитов. Тогда узнать большего мне не удастся, как я втайне надеялась при мысли об этой частичке Белого мира. – Как же досадно, – пробормотала я. – Что досадно? – одновременно спросили меня братья. – Потом расскажу, – ответила я обоим сразу. – Не хочешь идти к Фендару? – все-таки попытался уточнить Архам. – Он хороший. «Халим – добрый человек», – поддержал его Танияр. – Я переживаю вовсе не о Фендаре, – сказала я. – А о чем? – вновь одновременно спросили братья. – Поговорю с Фендаром, тогда и отвечу, – произнесла я и встряхнулась: – Идем. И вскоре мы с Архамом и с бестелесной тенью Танияра рядом с нами шагали по дороге, ведущей в харат, то есть главное поселение Курменая. И пока мы туда шли, я всё пыталась уловить хоть что-то, что отличало бы эти места от других таганов, но пока ничего особенного не видела. Разве что одежды наших попутчиков, которых становилось всё больше, были ярче и пестрее, чем в Айдыгере, да немного иной орнамент. Но в остальном разницы не ощущала. Те же рохи тащили возки с товарами, которые везли своих хозяев на местный курзым. И на нас с Архамом люди поглядывали с хорошо знакомым любопытством. Я старалась смотреть на них поменьше, чтобы не вступать в спор из-за цвета моих глаз. Однако успевала примечать и прохожих, и проезжих, и даже двух ягиров на саулах, проехавших по краю дороги, не требуя пропустить их. – Ох, – вдруг снова охнула я и, прежде чем Архам или Танияр задали вопросы, произнесла: – А в моем мире воины ехали бы иначе. – Как? – тут же спросил Архам. – Они бы ехали посередине дороги и требовали их пропустить. А если бы ехал какой-нибудь аристократ, то его слуги бы и вовсе хлестали простолюдинов, требуя пропустить. – Кто ехал? – не понял деверь. – Аристократ – человек высокого рождения… знатный. Например, тебя можно назвать аристократом, потому что ты сын главы тагана. – Я бы не стал хлестать людей, я просто бы объехал, – ответил Архам. – Саул не повозка, он легко обежит преграду. – И этим твой мир честней и чище, – улыбнулась я. – Тебе нравится наш мир? – полюбопытствовал бывший каан. – Да, – ответила я. – Мне этот мир очень нравится. Люди честные и открытые, немного наивные, но зато их души чисты. – А если бы ты не встретила Танияра? – Танияр – дар Белого Духа, – я снова улыбнулась. – Но о мире я говорю в целом, не сосредотачиваясь на одном человеке. – Хотела бы вернуться назад? Я повернула голову к деверю и с минуту вглядывалась в него, но, кроме простого любопытства, ничего не заметила. – Нет, – я покачала головой. – Наверное, я бы хотела передать весточку тем, кому я дорога, что жива и счастлива, чтобы они не оплакивали мое исчезновение. Но я бы не хотела менять новый дом на старый. Мне здесь хорошо, я и вправду счастлива. – Хорошо, – кивнул Архам. – Танияра слишком долго обижали. Он лишился матери, отца и… брата. Если оставишь его, ему будет очень больно. Пусть будет счастлив с женщиной, которую выбрал, он заслужил. – Я ни за что не оставлю его, – заверила я. – Не по своей воле, это уж точно. – А чуть помолчав, добавила: – Ты тоже еще будешь счастлив. Эчиль сильно обижена на тебя за многое, но она тебя любит, я это видела. Деверь, только что смотревший на меня, пока я говорила, отвернулся. Он не спешил с ответом, и мне подумалось, что я навязываю Архаму женщину, к которой он не испытывает никаких чувств. А если так, то, сводя деверя с его первой женой, я делаю их обоих несчастными. Может, Архам и сойдется с Эчиль, но лишь потому, что придется куда-то приклонить голову. А она заслужила быть любимой, чувствовать тепло и нежность от мужчины, который окажется рядом. И если это так, то не стоит продолжать. – Прости, – снова заговорила я, так и не дождавшись ответа. – Наверное, ты видишь свое будущее иначе. Эчиль – хорошая и добрая женщина. Я полюбила ее всей душой, она стала мне не только подругой, но и сестрой, как и Танияру. Потому говорю о ее чувствах, но у тебя ведь есть собственные. Не так давно твое сердце принадлежало третьей жене… – Архам неприязненно передернул плечами. – К тому же есть еще и Хасиль. Она тоже твоя жена, и я знаю, что этой женщиной ты был увлечен. Эчиль же тебе навязала мать, и женился ты на ней не по сердечной склонности… – Эчиль мне дорога, – прервал меня деверь. – Из всех моих жен я всегда почитал ее больше остальных. – Я изумленно вздернула брови. – Да, Ашити. Мейлик я любил. Мне казалось, что с ней я становлюсь свободен. Женитьба на ней стала первым и единственным, что я сделал, нарушив клятву. Не видел в этом плохого. Двух жен я взял тех, на кого указала мама, третью выбрал по сердцу. И женился быстро, чтобы она не успела помешать. Мейлик была со мной нежна, покладиста, я отдыхал с ней. Но почитал больше нее я все-таки Эчиль. За терпение, за то, что никогда и ничем не укорила, хоть и было за что. Я виноват перед ней и знаю, что не простит. А простит, так не забудет. – А рядом с Эчиль тебе было тепло? – спросила я, когда он прервался. Архам снова повернул ко мне голову и задержал взгляд, но был этот взгляд устремлен сквозь меня, словно бывший каан сейчас бродил где-то далеко отсюда, в своем утраченном прошлом. Наконец отвернулся и кивнул. – Да, было. Давно. Потом я чувствовал себя виноватым перед ней и старался меньше подходить. Да, мне было тепло с Эчиль. Я не любил ее, как Мейлик, но была… – он поджал губы, явно подбирая слово, а после уверенно произнес: – Нежность. Да, я чувствовал к ней нежность. И мне нравилось говорить с ней. Потом я привел Хасиль, а зимой… – Я знаю, что произошло, – сказала я, поняв, что он не хочет произносить вслух то, что сделала Хасиль и за что не понесла никакого наказания. Архам бросил на меня взгляд, и мне показалось, что он сейчас закроется, но деверь все-таки заговорил: – Я не должен был приводить Хасиль. Она мне нравилась, очень нравилась. Самая красивая девушка Зеленых земель, бойкая, языкастая. Я даже завидовал Танияру и злился, когда увидел его с Хасиль. А потом подумал, что это справедливо. Я забрал у брата челык, значит, ему должна достаться первая красавица нашего тагана. Мне казалось, что она любит Танияра, и никак не мог понять, почему он тянет. А когда он уехал, Хасиль вдруг начала ко мне ластиться. Я тогда сильно разозлился на нее. Думаю, ну как?! Всего несколько дней назад у брата на шее висела, а сейчас готова мне на шею кинуться. Отругал ее и велел ко мне не подходить. А как вышло, что с ней сошелся, сам не пойму. Хасиль пришла повиниться, сказала, что дурного в голове не было. Я ее слушаю, а сам глаз отвести не могу. В голове мутиться, все мысли об одном. А потом дурман сошел, да уже всё сделано. Так на душе тяжко было, да тут мать насела – женись да женись. Говорит, Танияр девушку долго обманывал, так хоть сейчас ты не обмани. Говорит, любит же тебя и тебе по сердцу. Да только я не потому женился. – А почему? – Чтобы Танияру такая не досталась. Думаю, я откажусь – она опять к нему. Отнесет ей тархам и знать не будет, что за женщину берет. В дом ее привел, а сам смотреть не мог. Если бы не мать, совсем бы не заходил. А так приду, Хасиль подластится, вроде и распалила. Потом на душе еще гаже становилось, а после того, что она с Эчиль сделала, прогнать хотел, хоть и беременная. Опять мать за нее заступилась. Клялся, говорит, слушать меня, вот и слушай. А после того, как с Мейлик сошелся, перестал к Хасиль заходить. – Значит, с Хасиль быть не хочешь? – Нет. – А с Эчиль? Я затаила дыхание, ожидая ответа. Архам невесело усмехнулся и покачал головой: – А ей мне в глаза смотреть совестно. – Но если она всё еще тебя любит? Если готова простить? У вас с ней трое детей… – Трое? – деверь воззрился на меня с изумлением. – Она… – Белек, – пояснила я. – Эчиль твою пятую дочь к себе взяла. О ней как о родной заботится. Вот и выходит, что уже не две, а три дочери, – я улыбнулась. – Может, она не так красива, как Хасиль. И вовсе не хрупкая, как Акмаль, но одна из всех твоих жен была с тобой честной. А раз уж ты себя виноватым перед ней чувствуешь, то, может, пришло время искупить вину? Впрочем, на то твоя воля и желание. Я совсем не хочу тебя уговаривать, но если вдруг Эчиль тебе желанна, то… – Да я даже не знаю, простит ли меня Танияр! – воскликнул Архам. На нас обернулись, и деверь понизил голос: – Я виноват перед ним и перед людьми. Может, в тот же день, как мы войдем в Иртэген, вечером я выпью чашу с ядом, а ты спрашиваешь, какую из жен я выберу. Он замолчал, а я посмотрела на брата Танияра с новым интересом. То есть он идет заведомо готовый к каре, которую считает справедливой. Архам винит себя, готов понести наказание и умереть, но всё равно идет. Кажется, даже в моем спасении не видит искупления. Просто делает что должно и возвращает брату его жену, однако не ожидает снисхождения. Любопытно, насколько я права? – Ты думаешь, что дайн тебя не простит? – спросила я. Архам бросил на меня хмурый взгляд. – Я принял его челык, зная, что это обман, – чуть помедлив, заговорил деверь. – Я потворствовал матери. И, узнав, что она виновна в смерти отца, увел ее и сбежал сам. Я не позволил свершиться суду каана, а потом и вовсе ушел к илгизитам. За что меня прощать? – Но ты ведь ведешь меня, – заметила я. – Всего лишь возвращаю брату его женщину, но не ищу прощения, – отчеканил деверь. – Или ты думаешь, что твое возвращение – плата за мою жизнь? – Я думаю, что ты храбрый и честный, – улыбнулась я. – Но ты кое-чего не знаешь. Архам впился в меня взглядом, и я пояснила: – Ты, конечно, спас мать и увел ее из тагана, но сделал это по воле брата. Мы уже тогда знали, кому служит Селек, и нам нужно было подтверждение этому. Танияр приказал не мешать тебе. Мы всегда знали, где вы находитесь и что делаете. И когда за вами пришел Рахон, следопыты проводили вас до Каменного леса. Танияр надеялся, что, проводив мать, ты вернешься, но принял твой выбор. Да, он сердит на тебя, но карать не станет. Ты возвращаешься домой, Архам, но как будешь жить, решать только тебе. И если найдешь в себе смелость взглянуть в глаза тем, кого обидел, если будешь таким же решительным, каким был до этой минуты, и захочешь снова стать частью семьи и Айдыгера, тебя простят и примут. Но это лишь твой выбор: прятаться, стыдясь себя, или быть айдыгерцем и верным помощником брату. Деверь отвернулся. Я видела, как Архам поджал губы, и не стала мешать, понимая, что он размышляет. Мы некоторое время шли в молчании. И пока разговор не возобновился, я скользила взглядом по нашим попутчикам, по-прежнему стараясь не привлекать к себе внимания нарочитым любопытством. «Сейчас будет поворот, – прозвучал у меня за плечом голос Танияр. – Затаи дыхание, любовь моя, еще несколько шагов, и тебе откроется харат Курменай». – Тень мира, – прошептала я и потеряла всякий интерес к попутчикам. Я и вправду затаила дыхание. То, что должно было открыться моему взору спустя всего пару минут, взволновало. И пусть я даже не обнаружу истинного величия, какое рисует мое воображение, но это всё равно будет чудо, потому что существует с тех времен, когда еще стоял последний савалар Создателя. – Боги, – судорожно вздохнула я, прижав ладонь к груди. Сердце вдруг затрепетало, и каждый шаг начал мне казаться чем-то неотвратимым, будто мне навстречу шла сама Судьба. Я вновь ощутила, как стрелки часов начали отматывать время назад. Не так, как это было, когда Рахон восстанавливал храм, и совсем не так, как в момент погружения в прошлое, и все-таки я ясно чувствовала, как незримые часы отбивают удары в унисон с моим сердцем и каждым новым шагом. Мы приблизились к повороту. Сама не заметив этого, я накрыла плечо Архама ладонью, сжала его и зажмурилась. Всего на миг, на один последний шаг, отделявший меня от настоящего и прошлого, чья тень уже маячила за изгибом дороги. – Что? – спросил деверь, но я мотнула головой, медленно выдохнула и открыла глаза. – Невероятно… – прошептала я. – Просто невероятно. – Что же тут невероятного? – искренне удивился Архам, а Танияр произнес: «Я знал, что тебе понравится». – Город будто в раковину поставили, – пробормотала я. – Нет, правда, крепостная стена – часть нижней створы, а горы – верхняя. Невероятно. Это впечатление еще более усиливал волнистый верхний край крепостной стены. Да и высота у нее была различной. Высокая по всему своему периметру, она постепенно снижалась к распахнутым сейчас железным воротам. А по обе стороны над ними стояли две смотровые башенки, совсем как те, что мы видели на горной лестнице. Только эти башенки были совершенно целыми, и в них находились стражи, следившие за теми, кто входил в харат. Подобной крепостной стены я не видела еще нигде. Такого не было у илгизитов, да и на крепостную стену Иртэгена эта походила лишь заслонами бойниц на нескольких уровнях. И уж тем более ничего подобного не могла мне подкинуть из прошлой жизни скудная ныне память. – Как же величественно и красиво, – сказала я, неспешно приближаясь к харату. Он и вправду казался помещенным внутрь раскрытой раковины. Я не могла увидеть город целиком, для этого нужно было оказаться где-то высоко, чтобы узреть всю панораму. Однако скалы, к которым примыкал Курменай, я могла рассмотреть и отсюда. Они и создавали ощущение поднятой верхней створки. – Ты похожа на маленького ребенка, – с улыбкой сказал Архам. – Словно видишь чудо. – Но ведь это и вправду чудо, – ответила я, продолжая рассматривать крепостную стену. – Разве же ты этого не ощущаешь? – Нет, – деверь пожал плечами. – Ну как же, Архам! – воскликнула я. – Ты представляешь, сколько он существует? Ты осознаешь, что его построили еще в те времена, когда сам мир был иным? Этому харату не менее тысячи зим, а может, и гораздо больше. Его строили тогда, когда еще не было таганов, когда люди не забыли своего прошлого. Это же история, Архам, ваша история! Неужто ты не ощущаешь трепет, глядя на эти стены? Не чувствуешь благоговения перед величием своих предков? «Ты еще даже не зашла внутрь», – хмыкнул рядом Танияр. – О-о, – протянула я, едва ли не в экзальтированном восторге. После схватила деверя за руку и потянула за собой: – Войдем поскорей, Архам. Я хочу увидеть, я хочу увидеть всё то, что скрыто за стеной. Скорей же, брат мой, скорей! Бывший каан неожиданно рассмеялся, и я с удивлением посмотрела на него. Его смех я слышала впервые, и был он легким и веселым. Я улыбнулась, но уже через мгновение снова потянула деверя за собой. – Идем же. – Идем, – со смешком ответил Архам, и мы вошли в ворота. Пропустили нас свободно, как это было в любом поселении таганов. По большому счету, только в Дэрбинэ я наблюдала задержку с проходом, да и то это было в ночное время. Однако ягиры Курменая, как и везде, дежурили на стене и под ней. Отойдя на несколько шагов, я обернулась и на миг задержала взгляд на одном из стражей, ища отличие от тех воинов, которых хорошо знала. Оно было. Ягиры Курменая носили туники, как и стражи савалара в древности, только желтого цвета. На них был изображен харат. Та самая «раковина» в черном цвете, которая привиделась мне ранее, а в центре ее тянулся луч, от верхушки которого расходились белые лучи. Должно быть, они символизировали сияние Создателя. В остальном различий с экипировкой ягиров я не заметила. И пока я рассматривала воина, он обернулся. Я поспешила отвернуться, и Архам повел меня дальше. – Покажи мне озеро, – попросила я. – Ашити, – деверь посмотрел на меня взглядом, каким глядят на дитя, когда родитель хочет донести до него свою мудрость. – Мы не спали уже две ночи, мы не ели с вечера позавчерашнего дня… Я молитвенно сложила руки и протянула: – Пожа-алуйста, Архам, пожалуйста, пожалуйста… – Хорошо! – воскликнул он, и я захлопала в ладоши, а после деловито поинтересовалась: – Куда идти? – Туда, – неопределенно ответил мой таинственный деверь, а его брат вновь развеял туман: «Через два дома по правой стороне будет улица, она выведет к озеру». Я улыбнулась и чмокнула губами, так послав мужу поцелуй. «Люблю», – услышала я в ответ, и в голосе дайна легко уловила улыбку. Однако вслух я своих новых знаний не огласила и позволила Архаму вести меня. И пока мы шли, я вертела головой, более не отказывая себе в удовлетворении любопытства. А поглядеть было на что. Дома и вправду были каменными, я не заметила ни одного деревянного строения, пока по крайней мере. И, что примечательно, дома здесь были одноэтажными, но длинными, и их делили несколько семей, как мне попутно рассказывал Танияр. Архам молчал, он сейчас вертел головой точно так же, как и я, кажется знакомясь заново с харатом, где уже бывал с отцом и братом. Проникся ли он моими словами или же просто решил наверстать упущенное тогда, но бывший каан Зеленых земель проявил легко читаемый интерес к Курменаю. «Все таены находятся в левой части харата, – продолжал рассказывать мне Танияр. – У них дома выше, в два и три этажа. – Слово «этаж» он употребил, пользуясь языком моего родного мира, и я одобрительно улыбнулась. – На первом этаже находятся лавки, мастера живут и работают выше. В правой части стоит дворец каана, там же находится двор ягиров. Там же живут и важные люди тагана. А ученые мужи ставят дома там, где и таены, – в левой части. А между ними находится озеро Курменай». – А курзым? – спросила я, и мне ответил Архам, не знавший, что я обращаюсь к его брату. – Курзым там, – он указал влево. – Мы до него не дойдем, и не уговаривай. – Хорошо, – хмыкнула я. – Курзым потом, а сейчас я хочу увидеть озеро. – Увидишь, – усмехнулся деверь, и мы свернули направо, как и говорил Танияр. Эта улица ничем не отличалась от предыдущей, разве что на некоторых крышах я увидела небольшие сады и заподозрила, что и это илгизиты перетащили в Даас, потому что дети Белого Духа в Дэрбинэ не ходили, а вот отступники в Курменай спускались. Различными были разве что наличники на окнах, скамеечки в тени деревьев, росших между домами, и двери. А люди в ярких одеждах превращали обычный день в нечто вроде праздника. Наверное, это было только моим внутренним ощущением, потому что для меня это и было маленьким празднеством. Я находилась там, куда давно мечтала попасть, я смотрела на то, что давно мечтала увидеть, а еще я становилась сопричастной самой истории Белого мира. И никто этого не знал, кроме двух мужчин, сопровождавших меня: один из плоти и крови, второй – незримый дух, чье тело в эту минуту находилось далеко от Курменая. Но все мы втроем были едины и связаны… Неисповедимы пути Белого Духа. И чем ближе мы подходили к заветной цели, тем вновь быстрее билось мое сердце в предчувствии и ожидании чего-то невероятного, какого-то нового открытия, которое ждало впереди. Я даже приостановилась на минуту, продлевая этот миг предвкушения. «Ну же, свет моей души, ты уже так близка», – подначил меня Танияр. – Почему ты остановилась, Ашити? – спросил Архам. – Мы уже почти дошли. Или ты передумала? – Нет, – я отрицательно покачала головой и решительно направилась туда, где посреди города находилось священное озеро, давшее название всему тагану и харату, а может, когда-то и всей земле, где жили племена и любимые дети Белого Духа. Я решительно преодолела последнее расстояние и, выйдя за пределы улицы, остановилась и протяжно выдохнула: – О-ох… Мы оказались на большой площади, посреди которой разлилось идеально круглое озеро. Берега его были заключены в гладко обтесанные отполированные бортики. Эта площадь примыкала к скалам, и оттуда в озеро падал водопад, как рассказывали мне когда-то муж и деверь. Был он невысокий и шума производил мало. Но в его брызгах играла радуга, и это было чудесное зрелище. – Только не суй в воду руки, – сказал Архам. – Это здесь считается преступлением. Кивнув, я приблизилась к озеру и заглянула в каменную чашу, в которую оно было заключено. Вода была чистой, кристальной, но дна я не увидела, потому что под водной гладью… клубился туман. Белесая пелена под водой… удивительно! Я все-таки протянула руку над поверхностью. – Ашити! – одернул меня деверь, но я отрицательно покачала головой. Руки в воду я опускать не собиралась. – От озера идет холод, – сказала я самой себе. После отошла назад на несколько шагов, прижала кончики пальцев к губам и взглянула на водопад. Что-то всё это напоминало, что-то невероятно знакомое. То, что я уже видела… – Бо-оги, – протянула я. – Да это же… – Что? – опять одновременно спросили братья. – Это же… как же назвать… Это… Это Белый Дух! Не Он сам, а Его святилище, только жидкое, а не лед, как должно быть. Это мог бы быть савалар… или был савалар. Вот почему опустить руки в воду – святотатство, а искупаться и вовсе страшный грех. Вот почему за это карают смертью. Я обернулась к Архаму, сияя торжествующей улыбкой. Он смотрел на меня с сомнением. После снова поглядел на водопад и на озеро. – Почему так думаешь? – спросил деверь. – Потому что именно так выглядело святилище в разрушенном саваларе, когда он был еще цел, и так выглядит святилище в пещере на священных землях. Мама водила меня туда, чтобы представить Отцу. Я уверена, что не ошибаюсь в своем выводе. Но… но почему же здесь вода не застыла? Может, Фендар знает? Архам, нам надо немедленно отправиться к нему, немедленно! – Откуда в тебе столько любопытства? – изумился деверь. – Я любознательна, – пожав плечами, сказала я и добавила: – Идем скорее. Усмехнувшись, Архам покачал головой и ответил: – Идем. Бросив последний взгляд на то, что приняла за святилище Белого Духа, я направилась следом за братом мужа, даже не обратив внимания на остальное устройство площади. Впрочем, там особо ничего и не было. Беглым взглядом я успела ухватить деревья, рассаженные по периметру, и каменные лавки. Самой главной достопримечательностью здесь было озеро и водопад. Однако я должна признаться, пропал у меня интерес и ко всему остальному Курменаю. Хотя нет, это утверждение несправедливо. Интерес не пропал, но притупился настолько, что всё прочее я готова была рассматривать много позже, да хоть в свой следующий приезд сюда. А сейчас меня занимало только три вопроса, и ответить на них мне мог Фендар, если он и вправду был настолько ученым: озеро, история после падения Белого мира и ирэ. И вот это-то затмило всё прочее. Потому теперь я шла гонимая жаждой знаний, но не исследовательским интересом к устройству древнего города и его порядкам. Танияр некоторое время продолжал мне рассказывать о харате, но вскоре замолчал, мой рассеянный вид был лучшим доказательством отсутствия внимания. Что-то говорил и Архам, однако я мычала и кивала невпопад, потому замолчал и он. Теперь я находилась в плену собственных размышлений, оставив на потом все восторги и любопытство. – Ашити, пришли. Обернувшись, я обнаружила, что Архам остановился, а я в своей задумчивости прошла дальше. После повернула голову и посмотрела на дом, где, похоже, жил ученый Фендар. И вот теперь я более внимательно оглядела всю улицу, на которой мы находились. – Ага, – сказала я самой себе, констатируя свою отвлеченность. Длинные одноэтажные дома остались где-то позади. На этой улице одноэтажные строения были, но небольшие. Скорее всего, в них жила одна семья. А вот то здание, перед которым стоял мой деверь, имело два этажа. И что это означает, еще нужно было разобраться. Обитают ли тут несколько разных жильцов, или же весь дом принадлежит Фендару, я пока не знала. И теперь я более внимательно оглядела сам дом. Был он каменным, как и все прочие строения харата. Про два этажа я уже сказала, а вот про то, что стены были покрашены в белый цвет, еще не упоминала. На плоской крыше был разбит небольшой садик, это я увидела еще снизу. По стенам спускались длинные стебли аймаля, как и по дому моей названой матери, но не столь густо, а лишь местами. Аймаль все еще цвел, однако соцветий стало мало. На окнах не было наличников, но вот мозаичный рисунок я отметила и охнула тому, что вижу его в Белом мире. Архам, смотревший на меня, усмехнулся и направился к двери, к которой вели две широкие ступени. Деверь дернул шнурок, и где-то внутри дома раздался мелодичный перезвон. И я охнула повторно. – С ума сойти, – пробормотала я. – Мы будто шагнули в другую эпоху. Архам покосился на меня, но промолчал, а Танияр произнес: «Когда я впервые попал в Курменай, мне тоже казалось, словно мы попали в другой мир. – И добавил: – Меня ждут дела, свет моей души. Как смогу, так вновь буду рядом». Полуобернувшись, я послала воздушный поцелуй. «И я тебя», – ответил супруг, и ощущение его присутствия исчезло. В это мгновение дверь открылась, и на нас воззрился юноша лет шестнадцати. В его глазах застыл вопрос – Архам был ему незнаком, что неудивительно, ну а я тем более. – Милости Отца, – приветствовал юношу мой деверь, и я согласно кивнула. – Уважаемый халим дома? – Дедушка в хатыре, – ответил юноша. – Заходите, уважаемые гости. Кто пришел к халиму? – Скажи, сын каана Вазама пришел с невесткой, – сказал Архам, и в глазах внука Фендара зажглось любопытство. – Ты дайн Айдыгера? – спросил он. – Брат дайна Танияра, – уточнил деверь. – А это Ашити – дайнани Айдыгера. Она жена Танияра. Мы долго шли и очень устали… – Заходите, – опомнился юноша и поманил нас за собой. – Мы слышали про Айдыгер. Дедушка говорил, что бывал в двух из трех таганов, которые стали единой землей. Хвалил Зеленые земли, там он учил каанчи… ой. Молодой человек смущенно потупился. Архам остался невозмутим, я улыбнулась. Впрочем, разговор мог принять не слишком приятный для моего деверя поворот, и я решила сменить его направление. – Стало быть, ты внук халима Фендара? – спросила я. – Да. Меня тоже зовут Фендар, я третий из сыновей второго сына халима, – юноша обозначил ветви родового древа, и я вновь улыбнулась. – Вы все живете здесь? – Нет, – младший Фендар отрицательно покачал головой. – Здесь живут дедушка с бабушкой и два ученика халима. Я один из них, – гордо добавил юноша. – Дедушка сказал, что с таким именем мне дорога в халимы. Мне нравится, но скучно… ой. Он вновь смутился, а моя улыбка стала шире. Паренек вызывал живейшую симпатию своей непосредственностью. Впрочем, теперь улыбнулся и Архам, позабавившись простодушием и откровенностью внука уважаемого ученого. – Еще есть двое подручных, – продолжил младший Фендар. – Один сейчас помогает бабушке готовить, второй с дедушкой в хатыре… – А где хатыр? – поинтересовалась я. – Там, – юноша указал пальцем на второй этаж. Любопытно, илгизиты умыкнули и это название или же оно у них сохранилось с древности? В любом случае их связь с Курменаем достаточно близкая и прочная, потому что в развитии они ближе этому тагану, чем остальные жители Белого мира. Надо будет взглянуть на их курзым, может, что-то полезное увижу, что можно перенять для нашего. Хотя у нас и так замечательный рынок, упорядоченный и под строгим надзором. Но посмотреть местный будет не лишним… Младший Фендар провел нас в комнату, которую я могла бы назвать гостиной и столовой одновременно. Почему-то я ожидала, что сейчас увижу уже знакомый помост с подушками и маленький столик, однако ошиблась. Илгизиты всё же привнесли в быт собственное видение. Что до того места, где мы оказались, то оно было чем-то средним между простотой всех тагайни и укладом привычного мне цивилизованного мира. Стол, к примеру, не имел никакого изящества, как и две длинные скамьи, приставленные к нему с двух сторон. А вот блюдо, на котором лежали ягоды и фрукты, было до того тонко сделано, что показалось мне делом рук кружевницы. И две высокие вазы, стоявшие в дальних углах. Ни цветов, ни чего-либо еще в них не было, но этого и не требовалось. Сами вазы были шедевром. Они были не только искусно отлиты, но и расписаны. И масляные светильники на высоких витых ножках, и драпировка на стенах – всё это резко контрастировало с мебелью, на фоне всего этого казавшейся особенно грубой. Стояло тут и несколько кресел, деревянные, но с мягкими подушками, уложенными на сиденье. В эти кресла мы с Архамом и присели. Молодой человек, кивнув нам на блюдо, сказал: – Угощайтесь, пока бабушка стол накроет, а я дедушку позову. И когда он удалился, я поднялась с места и направилась к высоким вазам, не забыв стянуть на ходу с блюда плод дерева ланчак. Росли эти деревья и в Айдыгере, и, когда меня похитили, только начинали наливаться спелостью. По виду плод напоминал продолговатое яблоко, однако цветом был фиолетовым. И вкус более походил на сливу, но плотностью все-таки на яблоко. Внутри ланчака находились две крупные косточки, которые, как мне рассказывала Сурхэм, были вкусными, если их пожарить. Но сейчас никто и ничего жарить не собирался, а вот полакомиться всем плодом собирался очень даже. И этим кем-то была, разумеется, я. Присев перед одной из ваз, я с упоением хрустела ланчаком, время от времени слизывая с пальцев сок, обильно текший со спелого фрукта. И, признаться честно, на чистоту рук мне сейчас было попросту наплевать – есть я хотела зверски. Те же чувства испытывал и Архам, захрустевший вторым плодом у меня за спиной. Еще бы! Последний раз мы ели позапрошлым вечером, а вчерашний перекус за трапезу считаться не мог вовсе. – Какая красота, – отметила я, обсосав косточки. – Восхитительная работа. Непременно закажем что-нибудь этакое. – Красиво, – не стал спорить деверь. В этот момент дверь открылась, и мы одновременно обернулись к вошедшему. Это был мужчина преклонных лет. Фендар, наверное, был ровесником великого махира, и Алтаах должен был бы выглядеть сейчас именно так, если бы не сила Илгиза. Халим же был убелен сединами, и его голубые глаза казались водянистыми и блеклыми, как и полагается в столь почтенном возрасте. Одет он был в долгополое платье, поверх которого был надет балахон белого цвета. Одеяние оказалось похожим и на наряд подручных и жрецов, которых я видела в прошлом разрушенного храма. Отсюда я сделала вывод: если Шамхар и был в ритуальном одеянии в прошлом, то ныне оно превратилось в наряд ученого. По сути, учеными были и подручные махира, только Фендар не мог обладать какой-либо силой, кроме силы разума. – Милости Белого Духа, – первой приветствовала я почтенного халима, склонив голову. – Милости Отца, – поздоровался и Архам. Фендар приблизился к нему, вгляделся в лицо, однако не спешил обнять или хотя бы улыбнуться. – Младший каанчи, вставший на пути брата, – констатировал халим. Архам поджал губы и отвел взгляд. Он не стал оправдываться или виниться, зато молчать не стала я. Приблизившись к мужчинам, я улыбнулась. – На всё воля Создателя, почтенный халим, – сказала я и завладела его вниманием. – Не встань тогда Архам на пути брата, не был бы Танияр сейчас дайном. Мы ходим тропами, которые нам указывает Отец, и каждое событие свершается в положенное ему время. Архам не враг своему брату. Он еще послужит на благо Айдыгера и в его честь. – У тебя зеленые глаза, – вдруг сказал ученый муж. – Ашити не пагчи, она иного племени, – произнес Архам. – Какого же? – теперь полюбопытствовал Фендар. – Из далеких земель, уважаемый халим, – ответила я. – Неужто и такой ученый человек видит в пагчи зло? – Все мы дети Белого Духа, – сказал халим. – Внук сказал, что ты жена Танияра, а глаза зеленые. Просто удивился. В таганах плохо ладят с племенами. – Танияр имеет иной взгляд. Он дружен и с кийрамами, и с пагчи. Последние просились войти в Айдыгер, дайн им не стал отказывать. Они теперь айдыгерцы, как и все мы. – Старший каанчи всегда был иным, – неожиданно улыбнулся Фендар. – Хороший мальчик. И младший каанчи тоже, жаль, что против брата пошел. – Архам всегда защищал брата и помогал ему, – ответила я. – Никто не видел, а он заботился. Архам – хороший брат, и Танияр его любит. – А как же вы в Курменае оказались? – Ты один, халим, кого я здесь знаю, – снова заговорил мой деверь. – Мы с Ашити голодны и очень устали, не откажи в крове и еде. А мы тебе всё расскажем. – Моя Найни уже наполняет миски, скоро поедите, – заверил ученый. – Спасибо, – от души поблагодарила я, и мой желудок громогласно меня поддержал.