Глава 17

Я бы хотела сказать, что сильна не только духом, но и телом и что не успокоилась, пока не узнала ответы на все свои вопросы, но… нет. Тело мое оказалось гораздо слабее духа, и двое суток без сна дали себя знать, едва горячая вкусная, а главное, сытная пища оказалась внутри недовольно урчавшего желудка. После этого я едва дотащила себя до лихура, наскоро обмылась, переоделась в рубашку хозяйки и упала спать. А всю свою любознательность я оставила на потом. Не знаю, сколько бодрствовал Архам, он еще оставался с хозяином дома, когда я отправилась в указанную мне комнату. Но когда я проснулась, он всё еще спал. Я же открыла глаза, когда за окном уже царила темнота. Харат затих, и только шелест листьев за окном да щелканье ночной птицы нарушали сонное молчание древнего поселения. Сев на кровати, я некоторое время смотрела в темноту, пытаясь понять, где я нахожусь и как сюда попала. Наконец осознала и усмехнулась: – Курменай. Я вновь упала на подушку, закрыла глаза, но поняла, что выспалась. – И что мне теперь делать? – спросила я пустоту. Дом спал, Архам спал, весь мир спал, а я выспалась. Это было ужасно, потому что занять себя мне было совершенно нечем. Помучившись некоторое время, я решительно откинула покрывало и спустила ноги с кровати. Чем заняться, мне пока было неведомо, но и лежать уже не хотелось совершенно. – Если я пройдусь по дому, это же не будет дурным тоном? – И сама себе ответила: – Нет, не будет. Я же гость, а значит, отказа в таком невинном желании нет. После этого привела себя в порядок, оделась в экспроприированное платье и выбралась из комнаты. Первым делом я прижалась ухом к двери, за которой должен был спать Архам, и до меня не донеслось ни звука. Не удовлетворившись результатами подслушивания, я приоткрыла дверь, и вот теперь услышала сопение. Деверь почивал, и ему было явно безразлично, что я страдаю в одиночестве. Осторожно прикрыв за собой дверь, я фыркнула и направилась дальше. Впрочем, я знала о том, что хотела бы сделать, но отказалась от этой мысли еще в выделенной мне комнате. Свидание с мужем, вот куда бы я отправилась с радостью, однако не стала этого делать. Если Танияр и спал хоть сколько-нибудь прошлой ночью, то это совсем немного, и я не захотела мешать его отдыху. Пусть выспится, а встретимся мы лучше в этой реальности, когда не будет ни ограничений во времени, ни опасений, что кто-то может помешать. Так что всё, что мне осталось, – это бродить по дому, обитатели которого смотрели заслуженные за суетный день сны. Я бы тоже смотрела, но тело мое и разум уже получили свое отдохновение, и теперь я шла по жилищу халима, изучая его. А так как я блуждала по первому этажу, то новых открытий не сделала – здесь были жилые комнаты и хозяйственные помещения. Всё самое интересное для меня находилось на втором этаже. На кухне я задержалась, обнаружив тут выпечку, приготовленную на утро. Нашла и этмен – напиток, хорошо знакомый мне по жизни в доме Танияра. Этим и развлеклась, утоляя проснувшийся голод. И пока вдумчиво жевала, глядя через окно на ночную улицу, послышались тихие шаги. Я обернулась и увидела хозяина дома, нарушившего мое уединение. А вот уважаемый халим меня не увидел. Он проделал тот же путь, что и я, ухватил сладкий пирожок, после взял кувшин с этменом и хлебнул прямо из горлышка. – Хорошо-о, – протянул Фендар. Затем отставил кувшин, откусил кусочек пирожка, и я решила, что веду себя невежливо. – Доброй ночи, почтенный Фендар, – приветливо произнесла я и… Ученый отчаянно закашлялся. Я поспешила к нему и заботливо постучала по спине. – Дайнани, – просипел халим. – Я не видел тебя, думал, что один, – и снова закашлялся. – Прости, что напугала, – извинилась я, ощутив неловкость. – Я не испугался, – несколько сварливо ответил Фендар, но быстро умерил тон. – Ты проголодалась? – Выспалась, – улыбнулась я. – Заняться мне оказалось нечем, и я прошлась по дому. А ты работаешь? – Да, – халим выпил этмена, выдохнул и стал более благодушным. – Когда разум трудится, голод терзает тело особенно сильно. Странно, да? Я улыбнулась шире, но пожала плечами и ответила: – Отчего же? Когда разум трудится, ему тоже нужны силы. Откуда же ему черпать их, если не из желудка? – Ты права, дайнани, – важно кивнул ученый. Мы некоторое время помолчали. Фендар доедал свой пирожок, а я, опасаясь снова помешать, терпеливо ждала, пока он насытится. И когда ученый проглотил последний кусок и запил его этменом, я задала свой вопрос: – Можно ли мне подняться с тобой в хатыр? – Будет ли тебе интересно среди свитков? – засомневался халим. – Среди них мне всегда интересно, – заверила я. – Мне есть о чем тебя спросить, и это не праздное любопытство… – Я не всегда понимаю, что ты говоришь, – прервал меня Фендар. – Из каких же земель ты пришла? – Из иного мира, – честно ответила я. – Отец одарил меня языком, на котором говорят все Его дети, но порой я добавляю к нему и слова из того языка, на котором говорила прежде. Халим с минуту смотрел на меня, а после поманил: – Идем. Беззвучно похлопав в ладоши, я поспешила за хозяином дома, который уже направлялся к выходу из кухни. Кажется, ночь переставала быть скучной, меня ждала интересная беседа, а может, и новые знания, чему я была бы искренне рада. И пока мы поднимались на второй этаж, я мучилась… Да, снова, но уже от любопытства. Это был второй хатыр, в котором мне выпала удача побывать, а теперь было интересно, насколько они различаются и различаются ли вообще. У илгизитов был полноценный архив, где они хранили собранные со своих земель данные. Там не имелось научных трудов, но были записанные легенды и сказания, а кроме того, документы, в которых велся сухой учет событий и людей, с ними связанных. Правда, этот период был относительно невелик. Записи начали делать много позже, чем произошло восстание Илгиза, потому Рахон и не мог рассказать мне того, о чем я его спрашивала после посещения руин савалара. Он и вправду не знал более того, о чем имелась короткая запись. А вот что скрывал за своими дверями хатыр ученого Фендара, еще только предстояло узнать. Впрочем, я уже заведомо подозревала, что если это и архив, то в нем хранятся личные записи халима… – О-ох, – протянула я, так и не успев додумать своей мысли. Мы вошли в большой зал, уставленный стеллажами, на которых стояли ларцы, лежали аккуратными пирамидками свитки, а еще тут были… книги. Книги! Их было немного, всего на один стеллаж, но это были книги! Толстые, в обложках, имевших металлические уголки, некоторые обложки были кожаными и обтертыми, и все-таки это было невероятным чудом. – Боги, – с трепетом и восторгом произнесла, сразу направившись к заветному стеллажу. Я даже не сразу вспомнила о правилах приличий и, лишь ухватившись за одну из книг, опомнилась. Вернув свою добычу на место, я обернулась и виновато потупилась: – Прости, почтенный халим, но я потрясена. Не смогла удержаться… – Что же тебя потрясло, дайнани? – спросил Фендар, но мне показалось, что мое восторженное состояние ему польстило и понравилось. – Я совсем не ожидала увидеть книги, – ответила я. – В Белом мире я привыкла к свиткам, но книги… Это просто чудо. – Книги? – переспросил халим. – Это шахасат, – с улыбкой поправил меня Фендар. Я ненадолго задумалась. Шахас – свиток, содержавший сведения. А книга, выходит, шахасат. То есть можно перевести как «собрание свитков». Что ж, логично. И улыбнулась: – Я поняла, почтенный. Но мне привычней называть шахасат книгой, я буду использовать это название. Могу ли я взять одну? – Возьми, – кивнул Фендар и добавил с хитрой улыбкой: – Если сможешь прочесть. И вот тут мое сердце затрепетало при мысли, что халим имеет в виду забытые ирэ. Судорожно вздохнув, я снова взяла книгу, огладила ладонью обложку и осторожно раскрыла. – Почему хмуришься, дайнани? – полюбопытствовал ученый. – Не понимаешь, что написано? – В том-то и дело, что понимаю, – проворчала я, но спохватилась и ответила любезно: – Я понимаю, что написано. – Так почему же хмуришься? – Эта книга писалась недавно? – спросила я в ответ. – Когда ее писали, мой дед был еще мальчиком, – сказал халим, наблюдая за мной с интересом. – Объясни, что тебя расстроило? Оглядевшись, я наконец отметила и то, что в этой большой комнате были еще двери – две с одной стороны, две с другой и последняя та, через которую мы вышли, она находилась сейчас позади меня. Что скрывалось за остальными дверями, я пока не знала. Впрочем, сейчас это мало меня занимало. Хотелось разобраться с первым разочарованием и определить, насколько оно оправдано. Итак, книга была рукописной, но и та, что мне передал жрец Шамхар, тоже была написана от руки. Хотя он мог передать мне не книгу, а собственный дневник, но узнать это, не прочитав, было невозможно. Впрочем, уровень погибшей цивилизации мне достоверно неизвестен, однако искусства там были хорошо развиты, и след прежних мастеров можно было разглядеть и в изделиях их потомков. Но было ли у них книгопечатание? В любом случае я держала в руках, бесспорно, чей-то труд, не являвшийся личными записями, который насчитывал где-то полтора столетия. Это срок, но вовсе не тот, на какой я надеялась. Однако это еще не всё. В тексте были использованы ирэ, каким меня учил Танияр, а также те, с какими меня познакомил Рахон. Но ни единого незнакомого мне знака. Я была расстроена. Подтвердившееся подозрение, что илгизиты переняли сохранившиеся символы в Курменае, было не тем, что могло привести меня в восторг. – Дайнани. Я обернулась на призыв и обнаружила, что хозяин дома уже сидит за столом. Ах да, я так и не описала ничего, кроме стеллажей и дверей. Впрочем, описывать особо нечего. Здесь стояли два стола, несколько стульев и даже кушетка. Кстати, этот предмет мебели был тоже неожиданным открытием, но не шокирующим. На кушетке лежала подушка и аккуратно свернутое покрывало. Это говорило о том, что халим мог и заночевать в хатыре. Ну, или прилечь днем. Опять же мне это было малоинтересно. Фендар уселся за стол, на котором лежали свитки, и смотрел на меня оттуда, ожидая, когда же я открою причину своего расстройства. Коротко вздохнув, я вернула книгу на место, после подхватила стул, стоявший у стены, и поднесла его к столу. И пока устраивалась, раздумывала: могу ли рассказать о даре Создателя, или же стоит умолчать? С одной стороны, халим может помочь прочесть, а с другой… Я совершенно не знаю этого человека. – Расскажи о своем мире, – неожиданно попросил ученый. В глазах его ясно читалось любопытство, но менее всего мне сейчас хотелось говорить о своем прежнем доме. У меня имелись собственные вопросы, и их я хотела задать больше, чем что-то рассказывать о себе. Я улыбнулась чуть рассеянно и ответила: – К сожалению, я плохо помню свой родной мир. Могу сказать, что он другой, не похож на Белый мир. И мне хотелось бы знать о своем новом доме больше. Ты спрашивал, что расстроило меня… – И что же? – Ирэ, – произнесла я и увидела удивление, мелькнувшее в глазах ученого. – Ты сказала, что понимаешь их. Хоть мне и непонятно откуда. Те ирэ, какими писался шахасат, знают халимы, даже наш каан не изучает их. Они считаются языком ученых людей. – Как любопытно, – отметила я. – То есть символы были разделены намерено? Но почему? – Только халим бережно сохранит знания, простые люди их не ценят, – Фендар уложил ладони на стол. – Люди в таганах учат не ирэ, а слова, написанные ими. Им не нужны все эти знаки, но мы, халимы, не можем позволить угаснуть нашим знаниям, потому передаем их нашим ученикам, они своим. Так и сохраняем. И теряют тоже, подумала я. Если этот набор ирэ – всё, что сохранилось на сегодняшний день, то часть своих знаний этот мир потерял безвозвратно. И вот это уже печально. – Скажи, почтенный, как много ирэ сохранили халимы? – задала я волновавший меня вопрос. – Что ты хочешь сказать, дайнани? – Напиши, пожалуйста, все ирэ, какие тебе известны, – с улыбкой попросила я. – Хочу понять, сколько символов мне еще неизвестны. Халим откинулся на спинку своего стула и прищурился. Он не спешил ответить на мою просьбу, более того, раздумывал о природе моего интереса – это я понимала. Даже больше, я ощущала, как между нами появилась незримая преграда, которая грозила перерасти в толстую стену непонимания, упрямства, а может, и неприязни. С этим надо было срочно разобраться. – Почтенный Фендар, ты удивлен моим желанием? – спросила я без всякой улыбки, но как можно мягче. Ученый не ответил, однако немного расслабился, готовый слушать дальше. – Я из другого мира, как ты знаешь, и хоть помню его плохо, однако точно знаю одно. У меня дома образование считается крайне важным. Образованный человек знает не только буквы – это наши ирэ, он умеет писать много больше, чем заготовленные фразы. Мы изучаем алфавит – это подробный перечень букв, в котором нет исключений для учеников. Есть разница в стиле… в том, как пишутся письма простых людей, знати или ученых, но буквы и правила их написания знают все. Неграмотным быть стыдно, вот что я помню точно и потому не хочу отступать от этого правила и сейчас. Поэтому и прошу тебя, уважаемый халим, показать мне все известные тебе ирэ. И не только это. У меня много вопросов о моем новом доме, которые я должна задать. Фендар вновь уложил ладони на столешницу. Его поза изменилась, изменилось и настроение. Настороженность не ушла окончательно, но исчезла подозрительность, и вернулось любопытство. – Что ты хочешь узнать, дайнани? – Начнем с ирэ, – улыбнулась я. – После я задам и другие вопросы. Напишешь? – Хорошо, – ответил халим и достал еще чистый свиток, а я сделала вывод, что разницы в писчих принадлежностях нет нигде. И то, на чем писали и чем писали, использовалось как в Курменае и на землях остальных таганов, так и в Дэрбинэ. А это значит, что здесь или произошел упадок повсеместно, или же прежняя цивилизация не обладала теми знаниями, которые я заподозрила, глядя на роспись савалара. И вот тут у меня имелись подозрения, склонявшиеся больше в сторону упадка, потому что страницы из книги, полученной от Шамхара, больше походили на бумагу, чем на тот материал, из которого делались современные свитки. А пока я размышляла, Фендар писал знакомые ему ирэ. И когда закончил и повернул свиток ко мне, я пробежалась по нему внимательным взглядом. После просмотрела еще раз более пристрастно и, забрав кисть халима, подчеркнула несколько знаков, которые мне были пока незнакомы. – Я не знаю этих ирэ, – сказала я, вернув свиток ученому. – Расскажи мне о них, пожалуйста. – Они тебе знакомы, раз вот эти, – он указал на другие ирэ, – ты знаешь. Всё дело в том, как написано. Если тебя учил Танияр, то передал мою науку. – Я кивнула. – Тогда посмотри внимательно на те, которые ты подчеркнула, и переставь знаки иначе. И когда ты это сделаешь, то смысл ирэ поменяется. Я взяла в руки свиток, некоторое время смотрела на него, а после, выронив из пальцев, прижала ладонь к груди, где вдруг взволнованно забилось сердце. Истина оказалась невероятно простой и более чем логичной! Люди сохранили ирэ, все ирэ! Но утеряли их комбинации, которые можно понять, исходя из этого принципа – добро и зло или более понятно – положительное и отрицательное значение. И чем больше я смотрела на написанные Фендаром символы, тем яснее это видела. Даже то, чему меня обучил Рахон, были не сами знаки, а их комбинирование, с которым я попросту раньше не сталкивалась. А значит… значит, я могла прочесть записи жреца. Пусть это будет не быстро, пусть с анализом каждого символа, но могла! – О Белый Дух, – прошептала я. – Велика мудрость твоя и твоего народа. Как же всё это казалось сложно, но как оказалось просто… Я смогу восстановить комбинации, смогу прочесть… – Что ты говоришь, дайнани? – переспросил халим. – Я говорю, что велика мудрость Белого Духа и его детей, – улыбнулась я. – Когда-то ирэ казались мне очень сложными, я привыкла к иной письменности, но оказалось, нужно лишь понять устройство, и тогда можно не только увидеть чередование знаков, но и создать новые. Благодарю, почтенный Фендар, ты мне очень помог. Но образование не заканчивается только письменностью. Есть еще история. Мама рассказывала мне о создании Белого мира, о его преданиях и легендах. Я знаю о восстании Илгиза и тех, кто пошел за духом-предателем. А что произошло после? И почему Курменай так отличается от остальных поселений? Расскажи мне, почтенный халим. – После? – переспросил Фендар, и я кивнула в ответ. Ученый опять не спешил. Он некоторое время смотрел на меня, но вдруг поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, неспешно прошелся по своему кабинету. Я развернулась и следила за ним взглядом, недоумевая, чем вызвано промедление. Между тем Фендар дошел до окна, распахнул его и подставил лицо теплому ночному ветру. – Знаешь, дайнани, – заговорил халим, продолжая смотреть в окно, – ты первая, кто спрашивает меня об этом. Удивительно. – Он обернулся и развел руками. – Почему? – Я нахмурилась, не поняв вопроса, а Фендар продолжал: – Меня всегда удивляло, отчего никто не спрашивает, почему Курменай не похож ни на одно из поселений таганов? Почему здесь есть то, чего нет нигде больше? А ведь это начало того, почему люди начали запоминать слова, а не ирэ. – И вот теперь я окончательно превратилась в слух. – Об этом знаем и помним только мы, халимы. И то, наверное, уже не все. Мне достался хороший учитель. Он хранил у себя много шахасов, где упоминалось о большой и благословенной земле, на которой жили наши предки. Ты спросила меня, дайнани, считаю ли я племена злом. Нет, я не считаю их злом… но считаю виновными в том, что Курменай перестал быть великим. Когда-то мы все жили в дружбе и согласии, так говорил шахасат моего учителя. Халим Дашат много раз перечитывал его, берег больше своей жизни и отдал каану, когда пришла его пора отправиться в Белую долину. Я после просил нового каана, бывшего тогда каанчи, дать мне шахасат, клялся вернуть, и каан не отказал, но… – Фендар удрученно покачал головой. – Шахасат моего учителя так и не нашли. Куда он делся, никто сказать не смог. Может, прежний каан отдал его другому халиму, а может, выбросил. Это печально. – Ученый вздохнул. – Я, конечно, записал, что помнил из рассказов учителя, но это ведь уже не то. Сколько всего я мог упустить… – Надеюсь, что книгу отдали другому халиму, – произнесла я. – Утерять такой важный источник – это преступление. – Истинно, дайнани, истинно, – халим вернулся к столу. Он уселся, рассеянно прокатил пальцем по столу кисть, после вернул ее на тарелочку с краской и посмотрел на меня. – Если бы я читал шахасат сам, то написал бы по памяти больше, но я лишь знал ту часть, о которой говорил Дашат. Очень печально. Фендар замолчал, занятый своими переживаниями, однако теперь тишины не желала я. Халимом было произнесено достаточно для того, чтобы распалить мою любознательность до предела. – Так в чем же вина племен? – напомнила я о том, что сказал Фендар. – Это они всё начали, – ответил он. Я в удивлении приподняла брови, и халим продолжил: – Первым ушел народ, именуемый шайсы… – Шайсы? Я никогда не слышала о таком племени. – О них давно никто не слышал. Я знаю об этом народе по рассказам учителя. В шахасате говорилось, что они ушли к истоку Куншале. Но так ли это, не знаю. Мы никогда не заходили так далеко. А если и заходили, то об этом уже никто не помнит. Но они были первыми, кто покинул Курменай. Тот, кто писал шахасат, говорил, что была великая ссора. Но что послужило ее причиной, Дашат не сказал. Может, это осталось неизвестным, но шайсы ушли. А потом начали уходить и другие народы. Недалеко, но в гордыне или же от неведомой обиды всякие связи оборвались. – По вине племен или тагайни? Фендар развел руками. – Не знаю. Был спор, ссора, а потом другие народы начали уходить. А затем Курменай начал разваливаться на таганы. Вот так мир и начал угасать. – Хм… Я задумалась. История явно была неполной и, скорее всего, далеко не точной. Хорошо, произошел конфликт, который привел к исходу племен. После они оказались в изоляции, по причине которой одичали сильнее тагайни. А еще, похоже, именно это стало причиной того, что укоренилось мнение о любимых детях Белого Духа. Возможно, курменайцы посчитали другие народы предателями, с ними не общались. Как сказал Фендар, гордыня или обида, но трещина со временем разрослась до пропасти, основой которой стали предубеждение и непонимание. С этим более-менее разобрались. Но что стало причиной раскола между самими тагайни? Возможно, тоже конфликт, когда появились те, кто не захотел подчиняться правителю Курменая. Или же всё было иначе, и шахасат халима Дашата писался, когда миновало не одно столетие, и его автор основывался на сохранившихся сказаниях. А может, сам Дашат рассказал своему ученику упрощенную версию, дав лишь общие знания. – Как же досадно, что шахасат исчез, – пробормотала я. – Да, – покивал халим. – Я бы отдал весь остаток своей жизни за то, чтобы прочитать ее от начала и до конца. У меня столько вопросов, столько… И мы дружно вздохнули. Вопросов и вправду было немало. Однако теперь появилось, что взять за основу в размышлениях. К тому же у меня оставалась моя книга, которую я теперь могла попытаться прочитать, и сделать это хотелось немедля. Но я хотела узнать еще кое-что. – Почтенный, – заговорила я. – Священное озеро… Когда я смотрела на него, мне подумалось о саваларе Создателя, о его святилище, через которое можно говорить с Белым Духом. Я ведь не ошиблась? Фендар неожиданно нахмурился. Он развернулся на стуле, подпер щеку кулаком и теперь смотрел в сторону раскрытого окна. – Что рассердило тебя, почтенный? – спросила я. – Об этом запрещено говорить? – Мы не любим говорить об этом, – ответил халим. – Ты верно поняла, там был Ледяной источник. Каждый мог прийти и обратиться к Отцу. Но однажды лед растаял. Злые языки говорят, что это из-за того, что Курменай построен из камня. А предания уверяют, что однажды Источник снова покроется льдом. – При каком условии? – Когда Илгиз будет повержен, так говорят предания. Я покивала, показав, что приняла эту версию, а после поднялась со своего стула. Вряд ли мне удалось бы узнать больше, зато оставалась книга Шамхара, которая теперь могла мне открыться. Чтением я и собиралась заняться. И все-таки в этой беседе была немалая польза. Фендар помог мне лучше разобраться в некоторых событиях прошлого, но главное, он дал мне ключ к ирэ. А вот это было поистине ценно. – Я оставлю тебя, почтенный халим, – с улыбкой произнесла я. – Благодарю за то, что поделился со мной историей Курменая. Теперь я знаю больше. – У тебя не осталось вопросов? – спросил ученый. – Ты говорила, что их много. – О-о, – протянула я и рассмеялась. – Вопросов у меня всегда немало. Но те ответы, которые ты мне дал, требуют того, чтобы над ними хорошо подумать. Этим я и собираюсь заняться. – Доброе дело, – важно кивнул халим. – А я думать сегодня устал. Пойду отдыхать. – Пусть Увтын бережет тебя от кошмаров, – пожелала я и первой направилась на выход. Изучать другие помещения хатыра я сейчас не хотела, потому спрашивать об остальных дверях не стала. – Пусть и с тобой будет его доброта, – пожелал в ответ Фендар. На том и расстались. Я спустилась вниз, но не пошла к себе сразу. Прежде заглянула на кухню, где взяла огненные камни – так называли в Белом мире серые пористые камешки, которыми разжигали огонь. Хранили их неподалеку от очага, и это была неизменная данность. Потому я сразу их нашла. И только после этого вернулась туда, куда меня поселили в доме почтенного халима. «Почему ты не спишь, свет моей души?» – услышала я тихий шелест и улыбнулась. – Любовь моя, – тихо приветствовала я супруга. – Я выспалась за целый день. Но почему не спишь ты? «У меня было дело, – ответил Танияр. – Раз мы оба не спим, приходи в наш мир, я скучаю». – Прости, милый, но сегодня я не приду, у меня тоже есть дело. Я долго его откладывала, но теперь мне известно, как за него взяться, – сказала я, прикрыв за собой дверь. – А если тебе не спится, то останься со мной. Будем думать вместе. «О чем?» – Над чем, – поправила я и достала из-под тюфяка свое сокровище. «Что это?» – Это дар Создателя, милый. Я не всё рассказала о своем путешествии в савалар. Там был жрец… «Ты говорила». – Да, – согласно кивнула я, зажигая масляный светильник. – Но я не сказала, что он говорил со мной. Шамхар глядел мне прямо в глаза и велел смотреть, что он будет делать. Я увидела, как он прячет эту книгу. И тогда жрец сказал, чтобы я ее забрала, а после ушел. Понимаешь, жизнь моя? Я подошла и забрала книгу в том времени, когда он ее спрятал. Невероятно, правда? Мне до сих пор не верится, что такое возможно, но вот она, – я указала на дар Белого Духа. – И на ней не видно следов времени. Книга выглядит так, как будто ее написали совсем недавно. «Что же в ней написано?» – спросил Танияр. Я хмыкнула и пожала плечами: – Не знаю. Когда я открыла ее, то поняла, что могу узнать лишь несколько символов и их комбинаций. Еще до этого я попросила Рахона научить меня тем ирэ, которых не знаю. И когда ко мне в руки попала книга, то обрадовалась этому. Илгизит учил меня, и в тот день, когда я смогла читать новые символы, Архам вышел на назначенное место, этим сказав, что время побега пришло. Удивительно, как Отец выстраивает путь. Всё происходит в свое время и при необходимых обстоятельствах. Суди сам. Когда Рахон похитил меня в первый раз, то довел меня до пагчи, которые помогли мне освободиться от илгизитов и взяли к себе в поселение. Но доверились они мне, когда узнали, что я та девушка, которую ты искал. Ты выказал им свои добрые намерения, и я сразу стала своей в племени. А потом пагчи помогли мне узнать правду о смерти твоего отца, и ты занял свое законное место во главе тагана. А во второй раз Создатель позволил похитить меня в тот момент, когда пришлось бежать Акмаль. Если бы не это, то твой брат не раздобыл бы сонного зелья и не вывел меня под видом махари. Но если бы пятый подручный не выкрал меня, то твоему брату было бы невозможно вернуться. Его не выпустили бы из Дааса. Да и не увидел бы он того, что его священная клятва недействительна. А я не увидела бы, каким был мир до восстания илгизитов, и не получила бы книгу. Даже урхи… «Урхи? Почему ты упомянула их? Эти твари…» – начал дайн, но я прервала: – Не называй их так. Это необычные существа, верно. Но они дружелюбны, если не выказывать пренебрежения и злости. – И я все-таки рассказала супругу о своем третьем похищении, а после и о спасении в тот момент, когда казалось, что выхода нет. – И вновь я улавливаю указующий перст Отца. Он направил к нам урхов, и они сократили нам дорогу до Курменая, а после помогли уйти от илгизитов. Невероятно, сколь плотно увязаны события, – я провела ласкающим движением по обложке древнего шахасата и улыбнулась. «Не забывай о “Дыхании Белого Духа”, – сказал Танияр. – Кийрам подарил его моей матери, когда она сама была еще ребенком. А потом мама передала его мне. Затем появилась ты, и память о маме оказалась тем, что связало нас. Ты всегда была мне предназначена. Даже когда жила в своем мире». – А ты был предназначен мне, – я прикрыла глаза, ярко представив, как могла бы сейчас потереться щекой о плечо возлюбленного. «Всегда твой», – шепнул супруг, еще более усиливая этим ощущение его физической близости. – Мой, – умиротворенно вздохнула я. – И скоро нас уже никто не разлучит. «Я больше не отпущу тебя, свет моей души, никогда». – Жизнь моя, – улыбнулась я в пространство. Затем послала воздушный поцелуй и открыла книгу. Некоторое время ни я, ни Танияр не нарушали тишины. Я всматривалась в ирэ и была уверена, что мой супруг делает то же самое. «Не понимаю», – наконец констатировал дайн. – Вспомни про добрые и злые ирэ, милый, – хмыкнула я. – Почтенный Фендар дал мне ключ к вашей письменности. Посмотри внимательно, ирэ все знакомы, но не комбинации. И вот с этим нам предстоит разобраться. А чтобы было проще, нам понадобятся писчие принадлежности. Будем выписывать и думать. Но у меня ничего нет, а ждать до возвращения в Айдыгер я не желаю. И что делать? «Ты в доме халима, – заговорщически произнес супруг, – возьми». – Вы и вправду братья, – негромко рассмеялась я. – Бывший каан стащил для нас одежду. Дайн предлагает стащить писчие принадлежности. Воришки. Я услышала смешок супруга и вдруг поняла, что дайн больше не сердится на Архама. Это открытие остановило меня на половине пути к двери. Я порывисто обернулась и спросила: – Ты больше не злишься на него? «Я слышал, что он тебе говорил. Днем я думал над этим, вспоминал. И я знаю, когда мой брат лжет, он был честен. Да, я больше не злюсь. Но ты верно сказала, только ему решать, как жить дальше. Пусть теперь думает он». – Справедливо, – согласилась я и продолжила путь в хатыр. Я должна была соответствовать семье, в которую вошла, пора было и мне что-нибудь стащить без спроса. Этим я и собиралась заняться, не откладывай разбой в долгий ящик.