Глава 19

Холодный ключ остался за спиной, как и следующий таган, носивший милое название Лесная тень. Леса там были и вправду густы. Сами поселения казались островками обитания в дремучей чаще, а оживленная дорога между ними говорила, что жизнь на этих землях так же упорядочена, как и в иных местах. Потом был следующий таган, за ним еще один, и в дороге мы были уже не дни, а две недели по привычному мне времяисчислению! А до Айдыгера всё еще было не близко. И пока йенахи резво перебирали крепкими ногами, я пыталась представить истинный размер нашего дайната и никак не могла это сделать, потому что не знала настоящего размера даже одних Зеленых земель. Мне было известно лишь одно: от Иртэгена до бывших границ Белого камня можно было добраться за два дня, но! Это всего лишь одно направление. К примеру, от Иртэгена до Каменного леса лежал день пути, почти. И это на сауле, между прочим, а он покрывает на полном скаку большие расстояния в короткие сроки. То есть на том же йенахе дорога заняла бы не менее суток. Значит, от самой дальней границы бывших Зеленых земель добраться до бывших границ Белого камня, если на сауле, можно было почти за четыре дня, а пешком и того дольше. Однако это по-прежнему только одно направление. А есть еще и в сторону также бывшей Песчаной косы. И я еще не упоминаю незаселенных территорий за холмами и других поселений. Но если о Зеленых землях я имею хотя бы смутное представление, то о двух других таганах, вошедших в состав Айдыгера, мне не известно вообще ничего, как и о землях пагчи, которые тоже за день не объедешь. Однако я задалась целью хотя бы номинально представить размер нашего юного государства, и тогда стоит подвести итог – оно вовсе не мало, точнее сказать не представляется возможным. – Без картографии никуда, – проворчала я, устав терзать свой разум предположениями. – Что говоришь? – Архам обернулся на мой голос. – Говорю, что дел великое множество, и за что браться сначала? – я удрученно вздохнула. – И знаний не хватает. Надо больше… – Чего? – полюбопытствовал деверь, и я ответила: – Всего. – У меня иногда от тебя голова гудит, – пооткровенничал Архам. – И это мы еще не доехали до дома, – отметила я, и бывший каан рассмеялся. Я улыбнулась и устремила взгляд вперед. Архам выбирал дорогу, которая вела нас в стороне от изначального пути. Сначала мы свернули в домик для путников, оказавшийся заброшенной развалюхой, а от него перебрались на небольшие тропы, они то выводили нас на оживленный тракт, то снова скрывали в паутине едва приметных троп. Одним словом, мы петляли, как зайцы. А на ночлег заезжали в поселения, куда приходили в наступающих сумерках, когда люди уже расходились по своим домам. Выбирали первый дом от ворот, просились на постой, а уходили на рассвете, никого не отягощая своим присутствием, а точнее, избегая любопытства. С собой брали что-нибудь из съестного, зная, что хозяева бы и так не отказали, и покидали гостеприимное жилище. Вот и сегодня мы не намеревались себе изменять. Уже наступило утро, о чем меня оповестил деверь, неизменно просыпавшийся первым. Он потряс меня за плечо и шепнул: – Открой глаза, Ашити, Нушмал уже разжег небесный очаг. «Разжег небесный очаг» – это означало восход. Один из старших духов – Нушмал, если кто-то забыл, то я напомню – чередует день и ночь. И не только, но данная присказка относится именно к этой части обязанностей одного из братьев Белого Духа. – Доброе утро, Архам, – я потерла лицо ладонями и улыбнулась. Деверь улыбнулся в ответ и оставил меня в одиночестве, чтобы я могла привести себя в порядок. Впрочем, он не стоял под дверью в ожидании. Обычно, пока я умывалась и одевалась, Архам навещал кухню и собирал припасы в дорогу. И когда я вышла из отведенной нам для ночлега комнаты, бывший каан уже держал в руках свой мешок, вновь наполненный снедью. О, не битком, разумеется. Только то, что нам могло понадобиться на день, чтобы передвигаться без заездов в поселения. – Уже собрались? – послышался голос гостеприимной хозяйки. Мы с Архамом обернулись и с одинаковыми приветливыми улыбками посмотрели на женщину лет тридцати – тридцати пяти. Была она высокой, плотно сбитой, с несколько резкими чертами лица. На губах ее играла ответная улыбка, но взгляд был цепким. Всё в этой женщине говорило о том, что натура она хваткая и волевая. – Пусть Отец не оставит тебя и твой дом милостью за доброту, – сказал Архам. Я склонила голову, так благодаря за гостеприимство, а когда вновь посмотрела на хозяйку, она не сводила с меня пристального взгляда. – Никак полукровка? – спросила женщина. – Нет, – ответил ей мой деверь, и тон его показался мне молотком, одним ударом вогнавшим гвоздь в стену по самую шляпку. – А если бы полукровка? – спросила я. – Отец любит каждое свое дитя. – Кто ты такая? – прищурилась женщина. – Дочь шаманки Ашит, – расправив плечи, сказала я. Хотела и про дайнани Айдыгера, но Архам взял меня за руку и подтолкнул к двери. – Милости духов, почтенная, – сказал он, и мы вышли из дома. А вслед нам понеслось: – У шаманов нет детей. – Мама приняла меня… – начала я, но деверь снова подтолкнул, чем заслужил мой возмущенный взгляд. Уже когда мы выехали за ворота поселения и я, не собираясь терпеть недомолвок, развернулась к бывшему каану, он заговорил сам: – У них другой шаман, потому хоть любого шамана почитают, но Вещая тут никто. Ее недовольством здешних не напугаешь. Если только сама придет и билом по лбу вместо хота ударит, тогда проймет. Нечего пылить перед ней, не убедишь, только поругаемся. – Ну… – я пожала плечами, – хорошо. – А потом заверила: – Мы им еще напомним, что все мы дети Создателя и равны перед ним. – Верно, – улыбнулся Архам, и мы продолжили путь. Мы некоторое время перебрасывались пустыми фразами, но вскоре замолчали, уйдя каждый в свои мысли. Впрочем, особо думать было не о чем. Заняться книгой после Курменая у меня не было ни времени, ни возможности, потому ничего нового за это время я прочесть не успела. А что успела, ту информацию я задумала до дыр. И потому перешла в размышлениях на то, чего у меня всегда было в избытке, – на планы. Строила их, составляла в голове проекты будущих деяний, рисовала в воображении макеты законов и уточнений в уже подготовленные. Подобное затишье у нас случалось нередко. И когда кому-то из нас становилось скучно, тот начинал искать тему для разговора. Сегодня первый заскучал деверь. – Ашити, – позвал он. И когда я посмотрела него, спросил: – А ты о своем детстве помнишь? Рассеянно улыбнувшись, я отрицательно покачала головой. – Ты, наверное, была послушной, – предположил бывший каан. – Почему ты так думаешь? – полюбопытствовала я. – Учиться любишь, – пояснил Архам. – С этим вон, – он кивнул назад, но я поняла без уточнений, что деверь имеет в виду Рахона, – целыми днями занималась. – Я должна была выучить незнакомые комбинации, – с укоризной ответила я, подумав, что он вновь выражает недовольство. – Помню, – кивнул деверь. Что такое «комбинации» он теперь знал. – Я и говорю, что просиживала с утра до вечера. Значит, была послушной. Не то что мы с братом. Я расслабилась и улыбнулась. – Расскажи, – с готовностью попросила я. Это был не первый подобный разговор. Признаться, мне нравилось слушать истории в изложении Архама, даже если уже их знала. Танияр немало рассказывал мне о том, как жили каанчи, когда были еще детьми, но в рассказах младшего брата было немало забавного, о чем умолчал старший. Возможно, причиной тому была великая скромность, каковой дайн вроде бы не страдал. А может, и то, что это были вовсе не примеры послушания и добродетели. Архам, наконец избавленный от ярма навязанной ему ложной клятвы, от оков вынужденной злости на весь мир, с огромным удовольствием вспоминал события, ставшие пока лучшей порой его жизни. Особенно шалости и проказы. О них речь пошла и в этот раз. – К нам тогда Налык приехал, он молодой совсем был, – начал деверь, – только челык надел. Мы с Танияром еще маленькие были, потому нас за стол не пускали. Велели идти к ягирам ума набираться. Мы за ворота вышли, а Танияр говорит, чего там у ягиров еще брать, и так ум уже в головы не влезает. Говорит, не пойдем к ягирам, будем слушать, что кааны скажут. Только как слушать, если нас не пускают? Вот брат и придумал на подворье детеныша мгиза запустить. У старика Эгчена как раз мгиза разродилась недавно, мы и пошли к нему. Пока я с дедом говорил, Танияр мгиза маленького в мешок – и за ворота, я за ним. Как до подворья шли, словами не передать. Мгиз в мешке дергается, орет со страха. На нас все глядят, а Танияр только и говорит людям: «Алдар велел принести для дела». Кто ж тут нос совать станет, если сам алдар велел? – Вы же себя заранее выдали! – воскликнула я. – Так мы себя выдали, когда только к деду Эгчену пришли, – резонно заметил Архам. – Людям хватило слов про алдара. Мы же каанчи, алдар наш учитель. Раз несем, значит, надо. Вот и тащили. Только на подворье занести не могли, потому обошли с другой стороны. На забор залезли, оттуда Танияр первым спустился, я ему мешок подал с мгизом, а как сам спустился, так мы детеныша и выпустили. – И что же? – с улыбкой спросила я. – Мгиз по подворью помчался. Места не знает, запахи другие, матери нет. Вот он орет и носится, со страха гадит. Тут уж всем не до застолья стало. А пока мгиза ловили, мы с Танияром под стол и пробежали. Спрятались там, ждем, когда кааны снова рассядутся и разговаривать начнут. И пока ждали, дед Эгчен прибежал, тут уж мы даже дышать перестали. Я рассмеялась, ярко представив двух маленьких шалопаев, которые вдруг ощутили близость наказания за необдуманную выходку. Я так ясно увидела их широко распахнутые глаза и холодок в животе, что прониклась сочувствием, но веселья унять это не помогло, уж больно забавными казались мне в это мгновение братья, которых мне довелось узнать уже во взрослом возрасте. – Тебе смешно, а нам было совсем не до смеха, когда отец приказал отыскать нас и притащить к нему. Нам уже и разговоры каанов были неинтересны, мы даже хотели снова сбежать, но не успели, они вернулись за стол. – И вас нашли, – снова рассмеялась я. – А вот и нет, – хмыкнул Архам. – Нас не заметили. Налык смеялся над нами, отец ругался и обещал своими руками нас выпороть, когда найдут. Сказал, что людей созовет, чтобы нам было не только больно, но и стыдно. Танияр после этого сказал, что нам ни за что нельзя находиться. Сказал, пусть испугаются за нас, потом найдемся… «Врет, – меланхолично произнес объявившийся дайн. – Это он мне в ухо шипел, что надо спрятаться и, пока причитать не начнут, не выходить». – Точно Танияр сказал? – с широкой улыбкой спросила я. Архам на миг запнулся, посмотрел на меня и ответил: – Ну… почти. Может, и вместе придумали. Рядом усмехнулся мой супруг, а я подбодрила деверя: – И что было дальше? – Дальше нас нашли, случайно, – ответил бывший каан, а Танияр фыркнул. «Угу, случайно. Я ему говорил – не ерзай, а Архаму не сиделось. – Я скосила глаза в его сторону, и супруг пояснил: – Нужда. Не выдержал, пополз под столом, хотел потихоньку выбраться. То одному ладонью на ногу встал, то другого в колено боднул. Потом самому на руку наступили, Архам завыл. Тут нас за уши из-под стола и вытащили. Но я один брань каана слушал, брат в кусты сбежал, оттуда только счастливо охал». – Пороли прилюдно? – сдерживаясь изо всех сил, полюбопытствовала я. – При гостях, – усмехнулся деверь, а мой супруг добавил: «Как Архам из кустов вышел, так на лавке и разложили обоих». – И я, перестав сдерживаться, расхохоталась. В эту минуту мне бы тоже хотелось рассказать что-нибудь забавное, и, наверное, у меня было немало веселых историй из детства, но я их не помнила и вспоминать себе запретила. И всё дело в том, что после того, как вновь обрела Хэлла, я всё чаще задумывалась о своем прошлом. Помимо воли собирала воедино всё, что всплыло из глубин сознания за то время, что я провела в Белом мире. Вроде и крохи, но мне вдруг начало казаться, что забытая жизнь уже дышит мне в затылок. Знаете, этакое ощущение плотины, в которую бьются бурные волны взбунтовавшейся реки. Еще миг, и сопротивление плотины будет прорвано. И до того ярким было это впечатление, что я испугалась. Поддавшись малодушию, я запретила себе думать о том, что осталось за спиной. И потому новых историй о себе, особенно о детстве, поведать не могла… К полудню мы покрыли немалое расстояние. Меня уже некоторое время мучило желание спешиться и передохнуть от седла. А еще был голод. Завтрак в седле стал уже привычным, но надоел до ужаса. Хотелось забраться на стул на кухне и, слушая болтовню Сурхэм, лакомиться ее булочками, макая их в перетертые сладкие ягоды. Я безумно соскучилась по моей жизни в Иртэгене! Она была мила моему сердцу, грела душу, и вынужденное промедление вызывало раздражение. Всё, чего мне хотелось, – это вернуться в свой дом, к своей жизни, которая нравилась мне настолько, что за предложение что-то поменять я могла бы и наговорить гадостей на языке площадей и улиц, если не побить. Но главное, я хотела к моему обожаемому супругу, который олицетворял собой разом всё самое дорогое, что у меня было. И мысли о том, что наше свидание всё еще откладывается, неизменно привели меня к тому, что я поджала губы и фыркнула на всадника, промчавшегося мимо. Клубы пыли окутали нас с Архамом, и я проворчала: – Как же я устала от дороги… – Капризничаешь? – уточнил деверь, явно полюбивший это слово. – Угу, – промычала я. – Почему? – Хочется передохнуть, – ответила я. – Скоро остановимся, – заверил Архам. – Тут есть небольшое озерцо. На его берегу и передохнем. Можно и искупаться, вода там сейчас теплая. – Было бы неплохо, – оживилась я. – И поесть. – И поедим, – усмехнулся бывший каан. Дайн был с нами совсем недолго. Вскоре после того, как внес свои дополнения в рассказ брата, Танияр снова исчез. Он вообще все дни пути появлялся нечасто и ненадолго. И ночных свиданий у нас не было. Впрочем, тут причиной скорее была я сама. Обычно к вечеру я валилась с ног, точнее, из седла… а потом уже с ног. Засыпала, едва касаясь головой подушки. Возможно, жалея, супруг не нарушал моего отдыха. А днем толком поговорить не получалось, потому что рядом был Архам. Я пока ни разу не обнаружила нашей связи с Танияром. Тут причиной был сам деверь. Нет, дело вовсе не в недоверии или каких-то сомнениях в отношении него. Всё очень просто. Бывший каан был за время пути откровенен. Если уж и стоило сказать, что брат слышит его признания, то в момент, когда Архам делился затаенным, а не сейчас. Мне казалось, что подобное открытие будет ему неприятно. Это как заглянуть человеку в душу, а после сообщить, что ее превратили в какой-нибудь проспект, по которому топчутся все, кому вздумается. И по этой причине я до сих пор не знала, чем был занят супруг в ожидании моего возвращения. Да что там, я даже не могла сама отправиться к нему и подглядеть. Днем мы были в дороге, вечером могла думать только о постели. И даже те пару раз, когда я все-таки намеревалась заглянуть к мужу, заснула, только желая пробудить «Дыхание Белого Духа». Поначалу я злилась, после вспомнила о тагайни и их принципах. Всему свое время, в конце концов, решила я. И нагляжусь на него вживую, и уж тем более не позволю сбежать от ответа, когда он окажется в моих руках. Расскажет всё! Деваться дайну некуда. Тем временем мы свернули с большой дороги на дорогу поменьше, а потом съехали и с нее. А где-то через четверть часа добрались до озера. Натянув поводья, я приложила ладонь козырьком к глазам, прячась от слепящих солнечных бликов, игравших на водной ряби. После глубоко вдохнула теплый ароматный воздух и шумно выдохнула. – Как же красиво, Архам, – сказала я, любуясь безлюдными берегами небольшого лесного озерца. – Хорошо. – Угу, – промычал в ответ деверь. Он спешился, заложил руки за голову и блаженно потянулся. После снял сапоги, следом рубаху и направился к озеру. Уже подойдя к кромке воды, бывший каан обернулся. – Чего сидишь? – полюбопытствовал Архам. – Ты же вроде устала от седла. Вода теплая, – он подмигнул и уверенно шагнул в озеро. Я еще с минуту смотрела, как мой деверь сильными гребками разбивает водную гладь, после спешилась сама и, скинув туфли-кейги, направилась к воде. Поддернув подол, я вошла в озеро по щиколотку. – Ох, – вздохнула я, вода была и вправду приятной. Устремив взгляд на Архама, я некоторое время смотрела на него с завистью. Никакого купального костюма у меня, разумеется, не было, а плавать в нижнем белье казалось верхом неприличия. И ладно бы рядом был супруг, но ведь это его брат, по сути, посторонний мужчина. Между тем Архам, будто дразнясь и подначивая, перевернулся на спину, раскинул руки, и до меня донеслось: – Как же славно… – Славно ему, – проворчала я. Моя зависть разрослась до небес, и это вернуло раздражение. Да что там! Я рассердилась на бывшего каана за то, что ему славно, а мне нет! «Свет моей души, ты злишься», – Танияр вернулся так же неожиданно, как и исчез до этого. – Злюсь, – буркнула я. «Что случилось между вами?» – Архам купается, а я нет, – с какой-то детской интонацией ответила я. «И ты купайся, – сказал супруг. – Почему не идешь?» – Но мне же придется раздеться, – возмутилась я. «Разве на тебе нет рубашки?» – Есть, конечно, – фыркнула я. «Тогда что тебя останавливает? Снимай платье и заходи в воду». – Но это же нижняя рубашка, – с нажимом ответила я. «Жизнь моя, ты в Белом мире, нас рубашкой не испугаешь, – усмехнулся дайн, я ответила возмущенным взглядом в пустоту, и он добавил: – И не смутишь. Не терзай себя понапрасну, искупайся». Я вновь посмотрела на Архама. Он продолжал наслаждаться, и я поджала губы, начав себя уговаривать. И вправду, отчего я так всполошилась? Я же не где-то там, где мораль требует от женщины высшего сословия заходить в воду в огороженном от всеобщих взглядов месте, а в Белом мире. Здесь разрешены не только добрачные связи, но и существует костер по окончании праздника лета. А я всего лишь сниму платье и войду в воду в нижней рубашке и штанах. Не голая ведь! К тому же супруг дал свое дозволение, и о чем еще думать? – Не о чем, – ответила я сама себе и решительно сняла платье. «Хочу быть там с тобой, – услышала я голос дайна и ясно уловила в нем улыбку, – но без Архама. И без рубашки». Я порывисто обернулась, и супруг рассмеялся. Однако уже спустя мгновение добавил без всякого ехидства: «Очень хочу». – Уже скоро, любовь моя, – улыбнулась я. – Уже меньше, чем было. «Ступай», – ответил Танияр, и я послушалась. О боги… это было невероятно, прекрасно, восхитительно, потрясающе! Озеро приняло меня в ласковые объятия, и я на миг зажмурилась от удовольствия. Вода была теплой не только у берега, она прогрелась и на середине. Должно быть, глубина здесь была небольшая. Впрочем, и погоды стояли хорошие. Дождь шел всего дважды за время нашего путешествия домой. Первый раз он начался днем, и мы с Архамом попали под него. Пришлось спешно сворачивать в лес, где густая листва скрыла нас от тяжелых капель. А во второй раз дождь прошел ночью, и мы увидели лишь его следы на земле, когда утром покидали гостеприимное поселение одного из таганов, оставленных за спиной. А в остальное время грело солнце, позволяя людям напоследок насладиться уходящим летом. И даже не верилось, что спустя некоторое время вновь завоют ночные метели и придется ждать тепла столько же, сколько не вспоминали о холоде. По уверениям Архама, мы должны были успеть въехать в Иртэген еще до наступления осени, такой же короткой и быстротечной, как и весна. – Листья опадут почти разом, – в одном из разговоров рассказывал деверь. – Быстро похолодает, а потом повалит снег. Он будет сыпать несколько дней. Затем небо успокоится, и начнутся метели. Однако не скажу, что меня пугала зима. Она должна была пройти рядом с моим возлюбленным и в череде дел, коих всегда найдется великое множество, потому на наступление холодов я не роптала. Впрочем, и не торопила их. Стоило получать удовольствие от еще не закончившегося лета. Полюбоваться на зелень, вдыхать запах цветов и вот искупаться в теплых водах лесного озера, чем я и занялась, полностью отдавшись приятному занятию. – Я думал, ты передумала плавать, – произнес подплывший ко мне деверь. – Чего сидела? – Так… размышляла, – почти не солгала я. – У тебя когда-нибудь лопнет голова, – хмыкнул Архам. – О, она у меня крепкая, – легко заверила я. – Даже крепкой голове нужен отдых, – наставительно произнес бывший каан. – Отдохни, Ашити, – он подмигнул, а затем оставил меня в одиночестве. Усмехнувшись, я перевернулась на спину и некоторое время смотрела в голубое небо, по которому медленно ползли пушистые облака. – Хорошо, – снова прошептала я. Из воды выходить не хотелось, и, наплававшись, я задержалась неподалеку от берега, просто лежа на песчаном дне, подперев щеку ладонью. Вода теперь покрывала только мои ноги, и я лениво водила ими из стороны в сторону, мечтая хоть ненадолго стать рыбой. Нет, правда. Было бы здорово еще немного задержаться в этом чудесном месте и поплавать, не опасаясь усталости. А вскоре хмыкнула. Нет уж, рыбой мне становиться точно не хотелось. – Ашити, – позвал меня Архам, уже разложивший припасы, прихваченные с места последнего ночлега. – Иди сюда. – Еще капельку, и выйду, – пообещала я. – То в воду не загонишь, то оттуда не вытащишь, – усмехнулся деверь. Я улыбнулась и послушно встала. В это мгновение мокрая рубашка облепила тело, и я, охнув, поспешила перекинуть вперед волосы, чтобы прикрыться. Из-за чувства неловкости и смущения благодушия во мне поубавилось, и к Архаму я подходила, гордо вздернув подбородок, так скрыв свое смятение. – Держи, – деверь, кажется вовсе не замечавший моего вызывающего вида, протянул сложенную на небольшом глиняном блюде снедь. Блюда он прихватил еще в доме Фендара и со второго сейчас ел сам. Солнце грело, как и в начале лета, ветерок гулял по траве, и вскоре одежда начала подсыхать, а следом и еда, опустившись в желудок, сыграла свою роль – доброе расположение духа вернулось. И теперь уже никакая скромность не мешала мне вновь любоваться умиротворяющим пейзажем, частью которого мы тоже были. А что? Это была весьма примечательная картина: два путника наслаждаются отдыхом на берегу тихого лесного озера. За их спинами щиплют траву два маленьких бегуна, а над головами сияет яркое солнце. Жаль, что я не художник… – О чем теперь думаешь? – полюбопытствовал бывший каан, отставив в сторону свое блюдо. Он отряхнул руки и откупорил флягу с водой. – Думаю, какая красивая могла бы получиться картина, если бы ее писал настоящий мастер, – рассеянно ответила я. – Какая картина? – Ты, я, озеро, – улыбнулась я. – Жаль, что я дурно рисую… – Ты и поешь дурно, – заметил беспощадный в своей прямоте Архам. – Очень плохо. Ничего хуже не слышал. – А урхам понравилось, – с вызовом ответила я. – Только им и могло понравиться, – деверь передал мне флягу. – Чтоб ты понимал в настоящем искусстве, – проворчала я и приникла к горлышку фляги. – В чем? – переспросил Архам, а я покивала: – Вот об этом я и говорю. Ничего ты не понимаешь. – Так объясни, – справедливо заметил бывший каан. – Тогда и я пойму. Что такое искс… Что значит это слово? Закатив глаза, я немного поломалась, после вздохнула и смилостивилась: – Ну, хорошо. Я стану лучом просвещения в твоей дремучей темноте… – И когда ты по-человечески разговаривать начнешь? – покачал головой деверь. Ответив ему возмущенным взглядом, я уже хотела сказать какую-нибудь колкость, а может, и вовсе гадость, но острота не придумалась, а грубить не хотелось. Потому я снова смилостивилась: – Хорошо, поясню и это. Искусство – это… Но просветить дремучего родственника я так и не успела. Из леса донесся вой турыма, и мы дружно обернулись, чтобы понять, кто нарушил наше уединение. – Оденься, – коротко велел мне Архам. Кивнув, я поспешно схватилась за платье, лежавшее рядом. Однако спешка сделала дурное дело, и я запуталась в собственной одежде. Я слышала шорох травы под чьими-то ногами и новый вой турыма. Зафыркали йенахи, потом на меня упала тень, и я наконец выпуталась из ловушки. Передо мной стоял Архам, это его тень накрыла меня. Он одеваться не стал, но нож в руке, спрятанный с моей стороны, я увидела. Ко мне подбежал турым. Он снова завыл, и я укоризненно поцокала языком, зверь склонил голову набок. После осторожно приблизился и потянул носом. Я хотела поманить его ближе, но в это мгновение Архам дернул ногой, оттолкнув турыма, и тот, отскочив, снова завыл. – Милости Отца, – спокойно произнес бывший каан, обратившись к двум мужчинам, которые неспешно приближались к нам. – И тебе Его милости, если ты верный сын Белого Духа, – ответил один из незнакомцев. – Я – верный сын, – ответил Архам, и пальцы его погладили рукоять спрятанного ножа. – Почему спрашиваешь? Я успела встать на ноги, но пока к мужчинам не повернулась, продолжая приводить себя в порядок. – Ты ночевал в Сэлинэ? – спросил второй незнакомец. – Если ты верный сын Отца, то ответишь честно. – Что такое Сэлинэ? – спросил в ответ мой деверь. – Я не знаю названий здешних селений. – Это они, – снова заговорил первый. – На йенахах, курменайские одежды. Мужчина и женщина. Эй! – вдруг крикнул он. – Подойди-ка. Обращались явно ко мне, но шагнул вперед Архам. – Что вам надо? – спросил он прямо. – Ты ночевал в Сэлинэ, – уже утвердительно произнес второй тагайни. – А она – полукровка. Ты привел в мой дом грязную полукровку. Мы впустили тебя, а ты привел ее под мою крышу и взял, что хотел. – Так велит Отец, – спокойно ответил бывший каан. – Если ты верный сын Белого Духа, то не попрекнешь гостя едой и постелью. Более прятаться я не стала. Они нас искали, раз взяли турыма, а значит, в покое не оставят. Суть претензий была уже понятна – предубежденность к племенам. Что ж, придется идти проторенным путем. И я приблизилась к Архаму, но он вытянул руку, не пропуская меня, а после и вовсе задвинул себе за спину. – Она! – ткнул в меня пальцем первый. – Как и сказала Банык. – Значит, связался с полукровкой? – прищурился второй. – Думаешь, можешь таскать ее по домам почтенных людей и ничего тебе за это не будет? – Постойте! – воскликнула я. – Если вы почитаете Отца, то как же можете попирать Его законы? – Закрой рот, поганое отродье! – гаркнул тот, который говорил с Архамом. Первый тагайни шагнул в мою сторону, но деверь преградил ему дорогу и угрожающе спокойно произнес: – Не смей ее касаться, жалеть не стану. «Что происходит?» – вопрос Танияра, вновь вернувшегося к нам, прозвучал резко и неожиданно. Я вздрогнула и повернула голову на звук его голоса. Признаться, я всё еще не пришла в себя после оскорбления второго тагайни. Не то чтобы я испугалась или была бесконечно потрясена, но ошеломление оказалось сильным. Впервые я встретилась с таким ярким проявлением ненависти. Жители Зеленых земель и близко не походили на этих двух мужчин в пору нашего с ним знакомства. Даже Налык был терпимее, когда Танияр привез меня к нему после пагчи, хоть и пытался рычать поначалу. Но он хотя бы находился в постоянном противостоянии с племенем, эти же даже не соседствовали! – Защищаешь полукровку? – снова прищурился второй. – Нам угрожаешь, своим братьям? – Да какой он нам брат? – первый брезгливо скривил губы. – Когда он связался с полукровкой, то предал всех своих братьев. «Что за таган?» – сухо спросил Танияр. – Таган Долгих дорог, – машинально ответила я. – Ты опять посмела открыть рот! – рявкнул первый тагайни и все-таки снова шагнул в мою сторону. Миг, и он полетел на землю, держась за предплечье. После посмотрел на ладонь, окрашенную кровью, и изумился: – Ты порезал меня? На рукаве его рубахи зиял порез, и сквозь него кровоточила неглубокая рана. – Я сказал ее не трогать, – отчеканил Архам. – В следующий раз вспорю брюхо. – За полукровку?! – За сестру, – ответил деверь, и я подняла на него взгляд. Мне вдруг подумалось, что за всё время нашего путешествия я периодически называла Архама братом, но он меня сестрой – еще никогда. И вот назвал. Признаться, несмотря на нарастающую тревогу, мне стало приятно, и я испытала благодарность, согревшую душу. – Как бы тебе самому не выпустили дурную кровь, – прошипел второй тагайни. – Попробуй, – равнодушно пожал плечами Архам. И я расслабилась. Это вам не шесть воинов-илгизитов, это два крестьянина против ученика ягиров. Должно быть, противники бывшего каана почувствовали что-то такое, а может, и его уверенность в своих силах и отсутствие страха сыграли свою роль, но тагайни вдруг отступили. Второй кивнул первому туда, откуда они появились: – Идем. Первый бросил на Архама злой взгляд, но за другом… или родственником поспешил, а вместе с ними убежал и турым. Деверь обернулся ко мне: – Быстро в седло, уходим. – Думаешь, вернутся? – спросила я. – Ждать не будем, – ответил Архам. Однако мы не успели даже забраться в седла, потому что, едва покинув нас, тагайни из Сэлинэ вернулись, и теперь их было пятеро, и в руках одного из них был поднят лук. Уже знакомые нам мужчины мстительно скалились. – А ко мне Банык прибежала, рассказала, как ваш дом испоганили, – донес до нас ветер слова одного из новоприбывших. – Думаю, дай-ка догоню, мало ли, помощь будет нужна. – В седло, – отрывисто приказал Архам. – Едешь первой, я тебя закрою. – Х… хорошо, – тяжело сглотнув, ответила я. Рядом остервенело бранился незримый Танияр, который сейчас мог только наблюдать, но чем-либо помочь был не в силах. Наше спасение зависело только от Архама и скорости ног йенахов. Я погнала своего малыша прочь от озера и от враждебных нам тагайни. Однако вскоре обернулась и обнаружила, что деверь за мной не едет. Он остался на прежнем месте, только поднял лук, полученный в Курменае. – Выстрелишь – я тоже выстрелю, – предупредил бывший каан. – Он лучший охотник! – крикнул тот, кому Архам порезал предплечье. Что ответил брат моего мужа, я не слышала, но видела, как шевельнулись его губы. А затем охотник развернулся в мою сторону… «Убирайся!» – рявкнул Танияр. – Архам… «Живо», – чеканно велел дайн, и я вновь погнала йенаха. Что происходило за моей спиной, сказать уже не могу, даже не знаю, выстрелил охотник или нет. Я лишь слышала короткий вскрик, но кому он принадлежал, не поняла. А потом лес скрыл меня, и вот тут я вновь остановила своего бегуна. «Ашити, – произнес Танияр, и я расслышала в его голосе раздражение, – уезжай отсюда». – Но там же Архам, – ответила я чуть подрагивающим от волнения голосом. – Вдруг он не найдет меня после? «Он найдет, – ответил супруг, – сейчас же уезжай, не медли». Сердце мое испуганно трепыхалось, но сил сдвинуться с места не было. Там же Архам! Да, он ученик ягиров и свое мастерство показал, устранив наше сопровождение из Дааса. Пусть они не ожидали, но все-таки были воинами, а стремительность и навыки деверя были неоспоримыми. И да, сейчас его противниками было простые мужики, которые в отличие от айдыгерцев не прошли школу язгуйчи, но они были настроены воинственно. А я даже не знала, успел ли выстрелить лучник и в кого он выстрелил. «Ашити, прошу, – в голосе мужа послышались умоляющие нотки, – уезжай». Полуобернувшись, я посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос, и представила всю ту беспомощность и бессилие, которые должны были владеть моим супругом в эту минуту. Видеть и не иметь возможности ни защитить любимую женщину, ни помочь брату, который остался по-прежнему дорог. И я вдруг устыдилась. – Прости, – тихо ответила я. – Я больше не стану задерживаться. – Никуда ты не денешься, полукровка, – услышала я и порывисто обернулась к женщине, появившейся из-за буйной поросли. – Ты ответишь за то, что испоганила мой дом. Это была хозяйка дома, в котором мы провели эту ночь, – Банык, судя по всему. Должно быть, она оставалась за спинами мужчин и, когда я исчезла с берега, поспешила в ту сторону, куда унес меня йенах. И не промедли я, никого бы она не застала. Однако это была всего лишь женщина, и я все-таки тронула поводья. – Куда?! – рявкнула она и метнулась наперерез йенаху. Банык выдернула из-за пояса обычный разделочный нож и ухмыльнулась. – Вот ты и попалась. – Зачем тебе моя жизнь, Банык? – спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Разве же ты не верна заветам Отца? Мы все Его дети и все Им одинаково любимы… Меня прервал толчок в плечо. Силы в Банык оказалось столько, что я вылетела из седла. И пока я, скривившись от боли, пыталась подняться, женщина стремительно обошла йенаха. Она придавила меня коленом к земле и занесла сверху руку с ножом. – Я очищу свой дом от позора, – прошипела женщина. Я зажмурилась что есть сил, уже предчувствуя неминуемую смерть… и Банык снесло с меня. Обоняние наполнилось запахом животного, а следом послышался яростный рык. Женщина закричала, и я распахнула глаза. Огромный серый зверь впился в горло моей несостоявшейся убийце. Рука с ножом дернулась и замерла. Клинок выпал из ослабевших пальцев, и зверь развернулся. Это был рырх… рырх в ошейнике! – Мейтт? – потрясенно спросила я, глядя на громадину со знакомым светлым пятнышком на кончике правого уха. «Хвала Отцу и Хайнудару, – выдохнул Танияр. – Успели найти». Рырх упал на брюхо и пополз ко мне, жалобно поскрипывая. Его морда была в крови, но это не вызвало ни оторопи, ни отвращения. Я поднялась на колени и раскинула руки. – Мейтт! – воскликнула я, и зверь, метнувшись ко мне, едва снова не свалил на землю. Сзади в плечо мне ткнулась еще одна морда. Я обернулась и увидела своих подопечных. Мои дорогие детеныши ластились ко мне, а я всё никак не могла поверить, что они здесь. Гладила их, ворошила шерсть на загривках, жмурилась, когда по моему лицу порхали их горячие влажные языки, и мучилась единственным вопросом: – Как? Как это возможно? «Я отпустил их в тот же день, когда вы сбежали, – ответил Танияр. – Сказал, куда им идти, что они нужны своей матери. Они поняли. А дальше их, должно быть, вел Хайнудар. Я рад, что они успели в нужный момент». – Благодарю, великие духи, – прошептала я и улыбнулась: – Спасибо, жизнь моя. И, опомнившись, охнула. Архам! Я уже готова была вскочить на ноги и направить рырхов на помощь деверю, но мои звери вдруг одновременно повернули головы и оскалились. Следом послышался звук натянутой тетивы… – Стой! – воскликнула я, увидев Архама. – Это же мои малыши, не трогай их. – Малыши? – взметнув брови, переспросил деверь. – Мои рырхи, – кивнула я и наконец поднялась на ноги. – Рырха просила меня позаботиться о ее детях, теперь я их мать. Помнишь, я рассказывала? – Попроси своих… деток не скалиться на меня, – чуть нервно усмехнулся бывший каан. – Меня это немного пугает. Я развернулась к рырхам и сурово велела: – Хватит. Нельзя рычать на Архама, он из нашей стаи. Мейтт заглянул мне в глаза, а после рыкнул, и его маленькая стая улеглась на траву, продолжив наблюдать за пока незнакомым им человеком, но угрожать перестали. Деверь осторожно приблизился, ведя за собой еще более настороженного йенаха. Проходя мимо тела Банык, бывший каан бросил на нее взгляд. – Злобная тварь, – тихо буркнул Архам, явно относя свое высказывание не к рырхам. – А остальные? – спросила я. – Там же, где и она, – отмахнулся деверь. Затем осмотрел рырхов и покачал головой: – Ты самая необычная женщина из всех, кого я знаю. «Самая лучшая, – тепло произнес Танияр. – И моя». Я лишь улыбнулась и скромно потупилась. Мне было приятно.