Глава 20

На Белый мир опустилась ночь. Как однажды сказал мой деверь, Нушмал задул очаг и разбросал по небу угли. – Но угли не белые, – справедливо заметила я. – Так и огонь в его очаге не всегда красный, – пожал плечами Архам. – Мне так мама говорила, когда я был маленьким. Рассеянно улыбнувшись, я отвернулась. Селек и та мама, которая говорила своему малышу-сыну такие красивые слова, никак не желали соединяться в едином образе. И все-таки Архам говорил о ней, потому я оставила свои мысли при себе. – Мама была доброй, – неожиданно продолжил деверь. – Раньше. Она изменилась, когда поняла, что отец больше не любит ее. Я много думал о ней, пока мы едем. Я помню ее совсем другой, не такой, какой она вернулась из Каменного леса. Повернувшись к нему, я некоторое время мучилась желанием ответить, но не выдержала и осторожно произнесла: – Прости, Архам, за то, что скажу. Но Эйшен она отравила еще до Каменного леса. И терзала ее, пока муж не видит, еще раньше. Твоя мать не была доброй женщиной. С тобой как с сыном, может, и была ласкова, но доброй точно никогда не была. – Она ревновала, – ответил бывший каан и отвернулся. Теперь ненадолго замолчал он, а когда заговорил, я услышала: – Я не желаю оправдывать всего, что она сделала. И ты права, ласковой она была со мной, но… – он снова посмотрел на меня, – она была моей мамой. – Так я ведь и не оспариваю, – сказала я с едва приметной улыбкой. – Она твоя мать, ты ее сын, и ты привык оберегать ее. Продолжаешь это делать и теперь. Я только сказала, что думаю. – Архам кивнул, и больше мы о его матери не разговаривали. Но вернусь к сегодняшней ночи. Ее мы пережидали в лесном домике, втором за всё время нашего путешествия. Но если о «доме для путников» Архам знал, то на этот мы набрели совершенно случайно и решили в нем остановиться. Эта полуразвалившаяся хижина показалась нам лучше ночевки под открытым небом, потому что после Сэлинэ заходить в поселения мы перестали. Да и от оживленных дорог теперь держались подальше. Впрочем, с появлением рырхов и ночевка в лесу стала безопасной. Мои клыкастые гвардейцы охраняли наш покой. Мы не опасались ни людей, ни зверья, потому что три громадных зверя готовы были рвать каждого, кто приблизится к их вновь обретенной «матери». Они и на Архама поглядывали с подозрением первые пару дней, а потом у него появилась поклонница. Разумеется, Торн. Рырха взяла брата нашего самого главного вожака в подопечные и первой из троицы позволила себя погладить. Бойл снизошел до этой милости только раз и то дал только прикоснуться, а Мейтт держался гордо и независимо. Только рядом со мной он вновь был милым голубоглазым комочком, правда, теперь этот комочек мог спокойно ткнуться носом мне в грудь, просто стоя напротив на всех своих четырех лапах. Зато теперь я понимала решение Танияра выпроводить этих трех громил из спальни, им там действительно было не место. И все-таки это были мои малыши. Они и дурачились так же, как и раньше. Только теперь стоять на пути их игр было опасно для здоровья. Могли завалить, затоптать и не заметить. – Не рырхи, а кони какие-то, – ворчала я, уворачиваясь от разошедшихся в своих игрищах зверей. И если Архам привык к хищникам, как и они к нему, достаточно быстро, то с йенахами было сложнее. Они успокаивались только тогда, когда наша стража находилась в отдалении. На стоянках же приходилось держать бегунов рядом с собой, чтобы успокаивать, а на ночь привязывать, чтобы после не отлавливать, как моего йенаха возле озера. Он тогда умчался быстрее ветра, едва появились рырхи, они же беглеца и загнали обратно, а потом я долго успокаивала его и уговаривала, что в нашем сопровождении нет ничего страшного. Однако йенах не рырх, потому не могу сказать, насколько он меня понял. Но стоило появиться клыкастой гвардии, как кудрявый бегун жался ко мне и требовал уговаривать его снова. Ну, на то он и йенах, чтобы выпрашивать ласку при любой возможности. Об этом я знала еще по первому своему похищению илгизитами, из которого я привела маме Малыша. Сегодня, чтобы избавить йенахов от переживаний, мы пустили их в лесной дом, чем те явно остались довольны. Рырхи бродили за дырявыми стенами, но все-таки за стенами, а рядом были люди, с которыми бегуны чувствовали себя спокойно. Да и места нам всем хватило, потому что внутри лачуги почти ничего не было. Зато имелся очаг, и даже дымоход оказался в лучшем состоянии, чем весь дом. И пока Архам собирал хворост, чтобы разжечь огонь, я раскладывала по блюдам снедь, которую деверь купил на курзыме в большом поселении. Его мы проехали еще утром. – Сколько нам еще до Айдыгера? – спросила я бывшего каана, когда мы поужинали и улеглись на лежаки, сооруженные Архамом. – Еще три тагана впереди, а потом будет бывшая Песчаная коса, – ответил тот. – Мы теперь едем в их сторону. До Белого камня подольше немного. – Зато там пагчи, – сказала я. – Они славные. – Я с ними никогда не разговаривал, – ответил деверь. – Даже вблизи не видел. С кийрамами тоже никогда не говорил, но их хотя бы хорошо знаю, а с пагчи не встречался ни разу. – Скоро со всеми познакомишься, – улыбнулась я. – Только нос не задирай. – Да куда уж мне задирать, – усмехнулся бывший каан и закончил: – Пусть Увтын закроет тебя от кошмаров. – Пусть и к тебе он будет милостив, – ответила я и закрыла глаза. Сон не шел. Я некоторое время слушала песню ветра в кронах деревьев, доносившуюся сквозь прорехи в крыше и стенах, но вскоре снова открыла глаза и устремила взгляд на огонь в очаге. Пламя, еще полное жизни, плясало на поломанных ветках, выстреливало искрами в дымоход, и я следила за ними. Вскоре и вовсе села. Обняв колени, я прижалась к ним щекой и продолжила наблюдать за игрой огненных язычков. «Почему не спишь?» – Танияр, молчавший почти весь этот день, все-таки заглянул проведать меня. – Не хочется, – прошептала я. – А ты? «Скоро отдохну, – ответил супруг. – Сначала хотел посмотреть на тебя. Как прошел день? Никто не обижал?» – Теперь меня невозможно обидеть, – улыбнулась я. – Архам и один был хорошей защитой, а с рырхами уже и опасаться нечего. «Ложись, – сказал Танияр. – Я буду рядом, пока не заснешь. Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь?» – Хочу, – кивнула я и растянулась на своей лежанке. – Расскажи про дом для путников. Ты обещал, но пока не исполнил обещания. «Хорошо, – усмехнулся дайн. – Дело было так…» История, которую рассказал мне супруг и которую поведал ему отец, произошла давно. Сам Вазам услышал ее, когда еще был каанчи и отправился с прежним алдаром в Курменай. По дороге они заехали к родственнику алдара, жившему в Холодном ключе. Этот родственник позвал гостей на охоту, и зверь, которого они гнали, выбежал к старому дому. – Почему дом стоит в лесу? – спросил Вазам. – Это дом Янгше, – ответил родственник алдара. В тот момент им было не до историй, но позже, уже после охоты и сытного ужина, Вазам вспомнил о доме некой Янгше и захотел узнать о нем больше, вот тогда-то гостеприимный хозяин и рассказал ту самую историю: – Случилось это зим десять назад, когда я был такой, как ты, каанчи. В одном поселении недалеко отсюда ученик у кузнеца был, видный такой. Многие девушки на него с интересом смотрели, а он на Янгше. И она на него с интересом смотреть начала. Только девушки свободные, а она замужем за тем самым кузнецом… Думаю, и без долгих пояснений понятно, какой скандал разразился в семействе кузнеца, когда правда открылась. Жену он прогнал, а ученика закрыл, чтобы люди судили его за вероломство. И вот тут, пожалуй, наступает самый романтичный момент истории. Янгше ночью перед судилищем пробралась в дом мужа и сумела спасти любовника. И они бежали… недалеко. Возлюбленный оставил Янгше посреди дороги. Он уговорил ее дождаться его… в лесу. Обещал раздобыть йенаха, денег и вернуться, а после они отправятся туда, где их не знают, и заживут счастливо и в любви. Женщина поверила, а как иначе? Разве любимый обманет?! Обманул. Он не вернулся ни утром, ни днем, ни вечером, ни через день, ни через два. Всё это время женщина пряталась в лесу, трясясь от страха, что ее найдет муж или родня, что появится зверь, но главное, что с возлюбленным произошло несчастье. И хорошо, что было лето, найти себе хоть какое-то пропитание она смогла. Однако через два дня не выдержала и вернулась к своему поселению, уже уверившись, что ее любовника поймали. Янгше в ужасе ожидала увидеть молодого человека привязанным к столбу за поселением, но его там не было. Зато ее заметили. Женщине пришлось спасаться бегством. Она вернулась туда, где ждала своего любовника, больше ей идти было некуда. Смирившись с мыслью, что юноша обманул ее, Янгше соорудила себе шалаш и жила там, ожидая неминуемой смерти, когда придет зима с ее холодом и метелями. Так бы и случилось, но… пришел преданный ею муж. Кто-то увидел беглянку и сказал ему. Янгше поняла, что умрет раньше, чем наступит зима, однако кузнец поставил для нее домик. Он принес ей одежду, снедь, помог подготовить дрова. За всё это время обманутый муж с женой не перемолвился и несколькими словами. А она просто не знала, что сказать – ничего хорошего женщина не ждала, да и понимала свою вину. Особенно тяжело ей было от предательства мужчины, которому поверила, тем горше становилось собственное предательство от осознания любви и доброты ее мужа. И однажды Янгше не снесла свой груз. Перекинула веревку через сук и уже сунула голову в петлю, когда появился кузнец, будто почуявший недоброе. – Что вздумала?! – в гневе воскликнул мужчина. – Не смей! – Да как жить-то мне теперь? – расплакалась Янгше. – Как и жила, со своим мужем, – ответил кузнец. – А люди… – Кто рот откроет, тому я его закрою, больше слова в жизни не скажет. – Но почему?! – Потому что я без тебя жить не хочу, – сказал мужчина, и его жена упала перед ним на колени. Так она винилась за свое ослепление и вознесла благодарность за его чистое сердце, которое смогло простить. С тех пор Янгше вернулась в дом мужа, а дом в лесу остался. И как сказал родственник алдара, кузнец произнес перед тем, как увести жену домой: – А дом этот пусть станет кровом заплутавшему путнику или тому, кто будет в нем нуждаться. Вот такая история «дома для путников», драматичная и поучительная. – Как романтично, – пробормотала я в полусне. «Спи, свет моей души, пусть духи хранят тебя», – ласково произнес Танияр. – И тебя, мой возлюбленный, – прошептала я и уплыла в сон. Утро встретило мое пробуждение перестуком дождевых капель. Одна из них упала мне на лоб. Распахнув глаза от неожиданности, я с минуту смотрела на дыру в крыше и на ветку, которая раскачивалась над ней, а когда на лоб упала еще одна тяжелая капля, порывисто села и обнаружила напротив морду моего йенаха. – Доброе утро, – сказала я бегуну. – И тебе милости Отца, – услышала я и, усмехнувшись, ответила йенаху: – Спасибо. После повернула голову к Архаму, решив теперь быть справедливой и ответить на приветствие ему, а не бегуну. – Не замерзла? – спросил деверь. – Милости Отца, братец, – улыбнулась я и поежилась: – Прохладно. Но это бодрит. – Это ведет к хвори, – назидательно ответил бывший каан. Он снял с плеч накидку и бросил ее мне. Накидка упала мне на колени, и я, не став возражать, надела ее себе на плечи. Ткань была теплой, и я плотнее закуталась. После потерла лицо и поднялась с лежанки. Йенах, топая копытами, подошел ко мне и ткнулся мордой в руку, недвусмысленно намекая на жизненно необходимую ему ласку. – Какой же ты ненасытный, Кудряш, – сказала я, потрепав бегуна за ушами. Тут же притопал и второй йенах. Я погладила и его, а после отодвинула обе морды и прошла к очагу, где Архам как раз заново развел огонь. – Похоже, нам придется тут задержаться, – сказал деверь. – Похоже на то, – вздохнула я. – Хорошо, что у нас еще осталась еда, – продолжил Архам. – Если дождь не закончится, снедь сможем растянуть до вечера. Я вздохнула. Всего три тагана впереди, и Айдыгер. Задерживаться совсем не хотелось, но и мокнуть толку не было, в этом бывший каан был прав. Ехать с жаром и текущим носом вовсе нехорошо. Лучше уж еще потерпеть. – Таган Пяти селений совсем маленький, – улыбнулся Архам. – Он следующий. – Там всего пять селений? – изумилась я. – Нет, их больше, – ответил деверь, отойдя к своей сумке. – Когда-то эти земли каан тагана Большие валуны отдал младшему сыну. Говорят, он был от любимой жены, но челык получить не мог, потому что уже было два старших сына от первой жены, и тогда отец подарил ему кусок тагана. Такое было в первый и последний раз, чтобы кто-то делил свои земли. – Значит, младшему сыну отошли пять поселений? – уточнила я. – Отсюда название? – Верно, – усмехнулся Архам. – Тогда было пять поселений и большой кусок необжитой земли. Теперь люди заняли больше места, но от этого свободных земель осталось меньше. У них почти нет пастбищ и полей, мало леса, но у них есть болото, очень большое болото. Говорят, там было когда-то озеро. И вот в том болоте много горячей земли. Пять селений ее копают и продают другим таганам не только за арче. В Больших валунах у них есть пастбища и пашни. И у соседей с другой стороны тоже. А охотиться в чужих лесах им никто не мешает. Вот так и живут. – Горячая земля? – переспросила я и хмыкнула. – Торф. И какое любопытное применение. Мудро. Как бы там ни было, но они имеют свои стада и свой урожай. Но запасы торфа не вечны. Думаю, однажды им придется вернуться к Валунам, потому что оплачивать наем земель будет уже нечем. – Может, и так, – пожал плечами деверь. – Значит, у нас впереди не три, а два полноценных тагана, – приободрилась я. – Еще несколько дней – и дома. – Верно, – кивнул бывший каан. – Лишь бы дождь не затянулся. – Духи милостивы, – ответила я, посмотрев с надеждой в пустой оконный проем. Однако духи решили иначе, и дождь всё никак не заканчивался. Рырхи, лишний раз показав свой разум, спрятались под навесом, еще каким-то чудом державшимся с обратной стороны дома. Йенахи и так не жаловались. Им вообще было хорошо. Архам нарезал веток с куста, который рос перед оконным проемом, и сунул их бегунам. Те кокетничать не стали и слопали листья вместе с ветками. А мои детки явно нашли себе пропитание сами еще ночью. Так что вроде бы никто не страдал ни от голода, ни от дождя, хоть он и брызгал из прорех в кровле. Мы с деверем разместились рядом с очагом. Разговор был вялым и не нес в себе какого-то особого смысла. Так… перебрасывались короткими репликами вроде: – Кажется, дождь собрался идти весь день – Да, похоже на то. Но вроде как стал меньше? – Нет, льет по-прежнему. – Досадно… – Угу. А потом стало невыразимо скучно. Зевнув, я посмотрела на лежанку, но она уже достаточно промокла, и я передумала снова ложиться. А что еще делать, я не знала. Заняться было совершенно нечем. Йенахов я нагладилась на год вперед, тема для разговора с Архамом никак не находилась, Танияр не появлялся, а продолжать путь всё еще было нельзя. И мне подумалось, что дурная погода – лучшее время для чтения книги, только вот книги у меня как раз и не было, которую можно было взять и почитать, с головой погрузившись в ее содержание. Но! Была книга, которая требовала тщательной работы перед чтением. Тем более, раз уж мы никуда пока не спешили, у меня появилось время, чтобы заняться делом. Более не откладывая, я подтянула к себе сумку, в которой лежали книга, исписанные и несколько чистых свитков, пузырек с краской и кисть для письма. После огляделась и удрученно вздохнула, не заметив ничего подходящего. – О чем горюешь? – полюбопытствовал Архам. – Хочу что-то вроде скамейки, а лучше, конечно, стол, – ответила я. Деверь удивленно приподнял брови, неопределенно хмыкнул и поднялся на ноги. Он обошел пустое жилище, затем уселся на корточки в дальнем углу. Повозился там немного, а вернулся обратно с двумя чурками. Затем поднял половину скамейки, валявшуюся неподалеку, отломал ножку и положил доску на чурки. – Пойдет? – Я с улыбкой кивнула, и бывший каан снова полюбопытствовал: – Зачем тебе стол? Я вдруг ощутила ответное любопытство. – Как интересно, – заметила я. – Ты прежде выполнил мое желание и лишь потом спросил, зачем мне это нужно. – Раз надо, значит, надо, – пожал плечами Архам. – Я тебе помог, но узнать, зачем тебе это нужно, хочется. – У меня есть одно дело, – ответила я, – им и собираюсь заняться. – Хм… Деверь уселся рядом и приготовился наблюдать. Усмехнувшись, я достала писчие принадлежности, и Архам скривился. – Не-ет, – мученически протянул он, явно памятуя о моем самозабвении в доме халима Фендара. Я широко улыбнулась и протянула в ответ: – Да-а-а… – А затем достала книгу. – Что это? – спросил деверь. – Это книга… шахасат, – пояснила я. Архам ответил непониманием во взоре. – Ты же поднимался в хатыр Фендара. Там много таких шахасатов. Бывший каан на миг нахмурился, вспоминая, а затем кивнул: – Да, было что-то такое. А что это? Я открыла книгу и показала ее деверю. Он некоторое время рассматривал, но вскоре снова поднял взгляд на меня, ожидая пояснений. – В моем мире это называют книгами, я буду говорить, как мне привычнее, – начала я. – Так вот, в книгах может быть много всего. Это может быть труд ученого, его мысли или записи того, чем занимался при жизни. Могут быть записаны сказки и легенды, придуманные истории о путешествиях и подвигах. Могут быть записаны законы и правила. – Затем указала на исписанный свиток. – Илгизиты называют свитки с записями шахасами. То есть они ведут записи событий, учет населения, земель и прочее. В моем мире такое бы назвали «документ». И вот это, – я подняла книгу, – сборник шахасов – шахасат. Но, как я уже сказала, в моем мире у книг более широкое назначение. Это не только документы, но и развлечение. – Я не понимаю, что тут написано, хоть вроде это и ирэ, – заметил Архам. – Я тоже, – усмехнулась я. – Но очень хочу понять. – Фендар дал тебе шахасат? – Нет, – чуть поколебавшись, ответила я. – Мне дал его другой человек. – И что там? – деверь снова сунул нос в книгу, в его глазах застыло обычное для тагайни любопытство. – Там нечто важное, но что, как я уже сказала, пока не знаю. Однако я попытаюсь прочесть и тогда отвечу на твой вопрос, – заверила я. – А ты можешь мне помочь. Вот смотри… В отличие от брата Архам соображал немного дольше, но, когда вник в суть разбора комбинаций ирэ, работа закипела. Было бы быстрее, если бы мы поделили незнакомые комбинации, но кисть у нас была одна, и потому мы работали вместе. И время исчезло, как это бывает, когда занимаешься интересным делом. Втянулся и деверь. И знаете, что я скажу? Он совершенно невыносимый человек! Спустя некоторое время я испытала глухое раздражение, потом начала сердиться, а еще немного погодя ощутила, как глаза мои наливаются кровью и пар вот-вот готов повалить из ноздрей. И ярил меня, разумеется, Архам, который оказался порывистым, быстро увлекающимся и… наглым. Да просто чудовище! Нет, сначала всё было чинно и благородно. Как я и сказала ранее, деверю понадобилось некоторое время, чтобы вникнуть, и в этот период между нами царили мир и понимание. Я терпеливо объясняла, Архам внимательно слушал и вспоминал то, чему обучал их с Танияром Фендар. Потом кивнул, и мы приступили к слаженной расшифровке. Иногда мы не сходились во мнениях, и тогда начиналась дискуссия, по итогу которой мы приходили к единому мнению. Вроде дело шло цивилизованно, скажете вы, и я соглашусь, положа руку на сердце. Но! Так было в первые пару часов, а вот потом… Потом в Архаме вспыхнул одержимый исследователь, и всё начало меняться. В споре он начал чеканить, потом добавилась активная жестикуляция, затем тон повысился, а еще спустя некоторое время деверь попросту начал выдергивать у меня из пальцев кисть. Он изрисовывал чистое пространство, доказывая свою правоту, а я закипала. – Да смотри же! – рявкнул бывший каан, в десятый раз отобрав у меня и кисть, и свиток. – Разве же ты не видишь, это же так просто! – Не вижу, – сцедила я, прожигая взглядом его затылок. Деверь посмотрел на меня и удрученно покачал головой: – И как тебя учил Танияр, если ты простого не видишь? Медленно выдохнув, я попыталась взять себя в руки, вышло плохо. Кровь кипела, и желания раздирали меня на части. Первое – накричать на Архама. Второе – надавать ему по рукам, чтобы не смел таскать у меня работу, о которой я грезила уже почти три недели. Третье – побить самого Архама. Ну а четвертым было вызвать Танияра и нажаловаться ему на брата, потому что это было более безопасным. Признаться, нажаловаться мне больше хотелось не супругу, а рырхам, но после них деверя у меня бы не осталось. А значит, оставался Танияр, он бы жрать брата не стал. И все-таки желание позвать подопечных было сильно до зубовного скрежета. Поднявшись с места, я отошла к окну. Устремив слепой взгляд на улицу, я некоторое время продолжала глубоко вдыхать и выдыхать. Затем и вовсе, уместив ладонь на пустом оконном проеме, закрыла глаза и подставила лицо свежему ветерку. Постепенно бешеное течение крови начало затихать, и успокоение наконец снизошло на меня. Не скажу, что настроение поднялось и раздражение покинуло меня окончательно, однако звать рырхов уже не хотелось. И когда поняла, что Архам будет жить, я открыла глаза. И сразу же встретилась взглядом с голубоглазой мордой. Мейтт склонил голову набок и изрек, то ли спрашивая что-то, то ли здороваясь: – У. Улыбнувшись ему, я протянула руку, потрепала рырха и осознала – дождь закончился. И вот тут настроение и вправду заметно улучшилось, и не скажу, что причиной тому стала возможность продолжить путь, а вот возможность отнять у Архама свои свитки – очень даже. Да, я засияла от предвкушения мести. И, вновь потрепав Мейтта, я направилась к очагу, где успела прогореть последняя ветка. – Архам, – позвала я. – Угу, – промычал деверь. Он подтянул к себе книгу, заглянул в нее, а после вернулся к свитку. Бывший каан потер подбородок и нахмурился, явно испытывая трудности в расшифровке. Книгу я забрала. Захлопнула ее и убрала в свой мешок. Архам этого, кажется, даже не заметил. И пока он продолжал думать, я закрыла бутылочку с краской и выдернула кисть, торчавшую между пальцев деверя. После обтерла ее и убрала следом за книгой и пузырьком. И пока деверь размышлял, я скрутила и исписанные свитки. А когда взялась за тот, над которым засел мой спутник, его пятерня накрыла мою руку. Подняв на меня взгляд, деверь спросил: – Куда? – Туда, – ответила я и, перехватив свиток другой рукой, вытащила его из ловушки. После освободила руку из захвата и деловито скрутила свиток. Архам продолжал смотреть на меня, и я пояснила: – Дождь закончился, можем ехать дальше. – А вдруг снова начнется? – Не начнется, – заверила я, вернув ему плащ. Архам на миг поджал губы, его взгляд остановился на моей сумке, но я уже перекинула ее через грудь. Деверь посмотрел в окно, снова на меня и вздохнул. – Хорошо, – проворчал он. – Едем. Вскоре мы выехали. Бывший каан молчал. Он был насуплен и, кажется, недоволен. Я усмехнулась, прекрасно понимая, что стало причиной его хмурого чела. – Надо же, – не глядя на деверя, произнесла я. – А кто-то в Курменае бранил меня, на руки хватал, а теперь сопит, как ежик. – Кто? – Архам повернул ко мне голову. – Ты, – усмехнулась я, прекрасно понимая, что именно он не понял. – Соплю как кто? – уточнил деверь, дав понять, что и он не обманулся моей репликой. – Как ежик, – больше не став увиливать, пояснила я. – Такой зверь… весь в иголках. – Как это? Я жизнерадостно осклабилась и ответила: – Очень просто. Все, кто хочет, в него иголки втыкают, а ему нравится. Он идет и сопит от удовольствия. Пф-пф, хорошо-о, пф-пф. Архам остановил на мне недоверчивый взгляд. – Врешь, – сказал он больше вопросительно, чем утверждая. – Не-а, – мотнула я головой, и деверь передернул плечами: – Дикий мир и люди там дикие. Не удержавшись, я рассмеялась. Архам вновь устремил на меня взгляд, и я больше не стала юлить и рассказала ему про ежа. Выслушав, деверь усмехнулся и покачал головой: – Теперь я знаю о тебе немного больше. Ты – врушка. – Я не врала, – парировала я. – Это была шутка и моя маленькая месть. Вот теперь деверь изумленно вздернул брови. Он за собой вины не чувствовал. – Ты отнял у меня свиток и кисть, – ответила я на недоуменный взгляд. – И кричал на меня. Еще руками махал, чуть по носу не дал. Но хуже всего свиток и кисть. Я могу простить тебе и крик, и свой нос, однако ты покусился на мое дело. Я негодую. – Так и мне было интересно, – без всякого раскаяния произнес бывший каан. – Хм… Я по-новому взглянула на Архама, вдруг ощутив в нем родственную душу. А что если он не воин, как его брат? Что если ему ближе иное? Танияр, разбирая со мной комбинации ирэ в Курменае, был спокоен. И я уверена, что будь он даже рядом во плоти, то остался бы уравновешен. И когда ему пришло время уходить, то сделал это без вздохов и сожалений. Архам другой. Он вник и увлекся, и увлекся настолько, что стал одержим работой. Как и я. И тогда прок от бывшего каана будет не в управлении, хотя и тут он должен показать себя, но… – Чиновник? – спросила я саму себе. Вполне возможно. Не ученый, потому что не имеет жилки исследователя в той мере, как халим Фендар. В хатыре заскучал, книги увидел, но не заинтересовался. С сомнением отнесся к моему желанию учиться. Но бумажная работа, скажем так, ему интересна. Как и решение задач. Надо будет разобраться, тогда Архам сумеет показать себя наилучшим образом и с большей пользой для Айдыгера, чем в той роли, в которой выступает Эгчен. Впрочем, байчи-ягир у нас скорее военный министр, а мой деверь? – Разберемся, – заверила я себя. – Что ты там говоришь? – спросил бывший каан. – Размышляю, – улыбнулась я. – Как обычно. – О чем? Я не спешила ответить. Чуть прищурившись, я некоторое время рассматривала деверя, а после спросила: – Как думаешь, Архам, нужен ли совет старейшин? И могут ли их решения влиять на жизнь тагана? Бывший каан изломил бровь в нескрываемом изумлении. Я его понимала. О том, что Танияр больше не берет в расчет старейшин и что сам их совет прекратил свое существование еще в Зеленых землях, Архам уже слышал от меня. И тем более странным казался мой вопрос, заданный без всяких предпосылок к нему. – Почему спросила? – все-таки уточнил деверь. – Просто хочу услышать твое мнение, – пожав плечами, сказала я. – Скажи. – Танияру больше не нужны старейшины… – Да, ты прав, – кивнула я. – В моем вопросе нет иного смысла, кроме того, что я уже огласила. Всего лишь твое мнение. Что ты думаешь о старейшинах? Архам отвернулся. Выражение его лица стало жестким. Деверь на миг поджал губы, а потом произнес, продолжая глядеть на дорогу: – Старейшины пошли на сговор с моей матерью и надели на меня челык, хоть и знали, кто истинный каан. Зачем нужен совет тех, кто готов поступиться совестью? Старость надо почитать, но не всякая молодость глупа, и не в каждой старости есть мудрость. Едва приметно улыбнувшись, я кивнула, принимая его ответ, а затем спросила: – Неужто в старейшинах вовсе нет пользы? – Нет. – Подожди, Архам, не спеши с ответом, – сказала я. – Представь, что ты из другого тагана. Никто не сговаривался и не ставил тебя кааном вместо старшего брата. То есть я хочу услышать беспристрастную оценку. Вспомни, чем совет старейшин может быть полезен? Не спеши. Отбрось свою злость на них и подумай. Деверь с минуту смотрел на меня, после кивнул и, задумавшись, отвернулся. Я не мешала ему размышлять, даже сама сейчас не напрягала свой разум. Ехала и любовалась видами. Ничего нового и необычного не было, и все-таки пейзаж был хорош. Мы недавно выбрались на хорошо приметную тропу. А раз она была приметна, значит, по ней ходили достаточно часто, но сейчас, кроме нас, никого здесь не было. Тропа эта вилась по лесу, его мы пока не покинули, и потому я могла видеть своих рырхов. Словно бесшумные тени, они скользили между деревьев, время от времени поглядывая в нашу сторону. Любопытно, у моих зверей появился порядок строя. Мейтт всегда был первым, а вот Бойл и особенно Торн хоть и не обгоняли его, но могли отходить в сторону или отставать. Сейчас же рырхи шли за своим вожаком ровной линией, и замыкающей оказалась Торн. Понаблюдав какое-то время за своими животными, я увидела, как рырха периодически выворачивает уши, прислушиваясь. Иногда чуть поворачивала голову и принюхивалась, но ни разу не выказала признаков беспокойства, и я сделала вывод, что так она проверяет, что происходит позади. И посему выходило, что сестра была признана сильнее и внимательнее брата – Бойла, раз он оказался в середине. Может, и не сильнее, но следила за тылом именно она, а значит, более подходила для этой роли. Улыбнувшись, я подняла лицо к небу и глубоко вдохнула. На душе моей царили покой и умиротворение. – Старейшины не нужны, – голос Архама вывел меня из расслабленного состояния, и я повернула к нему голову. – В них нет толку. Я сделал, как ты сказала, и попытался вспомнить хоть что-то полезное, что они могли бы сделать. Нет полезного. Я слышал от отца, что когда-то таганом управлял совет старейшин. – Я приподняла брови, об этом я еще не слышала. Впрочем, никогда старейшинами особо и не интересовалась, наверное, потому Танияр и не рассказал то, о чем сейчас говорил его брат. Заметив мой взгляд, деверь кивнул, подтверждая, и продолжил: – Отец говорил, что это было очень давно и что он сам в это слабо верит. Он об этом услышал не в Зеленых землях, а в Курменае, поэтому и не доверял слухам полностью. Так вот, старейшины управляли таганом, а каан не передавал власть по наследству, его выбирал совет. Если людям не нравился выбор, они звали шамана. Алдара назначал сам каан, но если такой выбор не нравился старейшинам, то они могли запретить и указать на того, кого считали лучше. Если это так, то я не знаю, когда кааны взяли власть в свои руки. Но обычай спрашивать совета у старейшин остался, и в выборе каана тоже. Наверное, мудрейшие часто ошибались или же не были честны, раз главой стал каан, а не совет. И потому я говорю, что толка и пользы от них нет. Но почему ты спросила? – Мне было интересно твое мнение, – ответила я. – Это правда. Скажи, а нужно ли оставить совет как дань прошлому? Может, для того, чтобы оказать почет, но без какой-либо власти. Как думаешь? – Нет, не нужно, – почти без раздумий сказал деверь. – Как только ты кого-то поднимешь, это даст ему власть, даже если власти нет. Это нехорошо. – Почему? – Потому что он будет говорить, а люди слушать. И если такого болтуна назовут старейшиной, то люди начнут почитать его за мудрость. Кто мудр, тот говорит верно. Это может смутить чей-то ум. Первым умом должен быть тот, кто правит. – Но порой советники могут быть полезны, – ради справедливости заметила я. – Так пусть советы дают те, кого дайн захочет слушать, – ответил Архам, и я улыбнулась: – Я тоже так думаю. Деверь немного помолчал, а после спросил: – Почему ты спрашивала? Я не враг своему брату… – Архам! – воскликнула я, прервав его на полуслове. – О чем ты говоришь? Неужели подумал, что я тебя проверяла на верность брату или искала червоточину? – Он ответил прямым взглядом, подтвердив этим, что я поняла верно. – Вовсе нет! – Тогда зачем спрашивала? Вздохнув, я решила говорить правду, иначе рисковала потерять доверие брата своего мужа, а мне этого совсем не хотелось. Деверь мне нравился, и чем дольше мы находились рядом, тем больше становилась симпатия. Я уже давно не видела в нем того напыщенного, недалекого и слабовольного человека, каким он показался мне при знакомстве. Да и сам Архам до этой минуты чувствовал себя рядом со мной уверенно и спокойно, и теперь из-за моих изысканий между нами могла возникнуть ненужная напряженность. – Я хочу узнать тебя лучше, – сказала я и пояснила, понимая, что он вновь не поймет. Времени узнать друг друга у нас было предостаточно. – Я хочу лучше понять, на что ты способен… Боги, – вздохнула я, сообразив, как прозвучала моя фраза. – Я пытаюсь узнать, к чему ты имеешь склонность. Например, Танияр был рожден правителем и воином. Он решителен, тверд, уравновешен. Умеет принимать решения, которых от него никто не ожидает. Эгчен – замечательный помощник. Он не мог бы быть лидером… не мог бы быть первым, но прекрасно ухватывает суть приказа и в точности исполняет его. Ему можно доверить управление дайнатом, как раньше таганом, прежде указав, что от него требуется, и Эгчен не подведет. А Илан хорошо показал себя как шпион и сыскарь. Я весьма недурной организатор… потом объясню. И я хотела лучше узнать тебя с этой стороны. На что ты способен более всего. Понимаешь, что я хочу сказать? Архам кивнул. Он покусал губы, явно решаясь что-то сказать, а затем спросил: – На что же я гожусь? – Ты похож на меня, – ответила я. – Когда мы работали с ирэ, я уловила в тебе нечто схожее со мной, но чего нет у Танияра, точно нет у Эгчена, но, вполне вероятно, присуще Илану хотя бы в некоторой степени. Я думаю, что тебе не место среди ягиров, хотя в случае нужды ты бы там показал себя достойно. Но ты точно мог бы стать советником дайна и возглавить одно из ведомств, которые у нас появятся. Но что именно это будет за служба, я и хочу выяснить. Каждый человек хорош на своем месте, и твое мы обязательно определим. – Я хочу быть полезным брату, – без тени улыбки сказал Архам. – Как скажет, так и будет. Я любое дело сделаю на совесть. – Он чуть помолчал, а затем добавил с чуть смущенной улыбкой: – Но мне любопытно, где мне место. Спрашивай еще. – Обещаю, – рассмеялась я, подняв руку в клятвенном жесте. За разговорами мы выехали на большую дорогу. Рырхи теперь держались вдали от нас, но я точно знала, что они всё равно где-то поблизости и бдительно наблюдают за нами. Людей на дороге было немного. Причиной тому были дождь, ливший большую часть дня, и время, неумолимо приближавшееся к вечеру. Вскоре снова придется думать о ночлеге, но пока мы были заняты занимательной беседой, и деверь отвечал на мои вопросы уже без всякой подозрительности. Увлеклась и я. Потому приближавшийся отряд мы заметили лишь тогда, когда йенахи остановились, а затем послышались испуганные вскрики прохожих. Причиной тому стали рырхи, вышедшие на дорогу. Я успела уловить боковым зрением, как Архам сжал рукоять клинка, данного ему Фендаром, но потом пальцы его расслабились, и рука повисла вдоль тела, более не предпринимая попыток обнажить меч. Я перевела взор на того, кто смотрел на меня с высоты саула, и ахнула: – Танияр…