Глава 21. Маркус

Эта девушка каждый раз взрывает мой мозг.

Когда какая-то курица вбежала в класс и закричала, что та неадекватная иностранка накинулась на какого-то парня, я даже не сомневался, что, во-первых, это Яна. Кто же еще может быть настолько безрассудной, чтобы самой наброситься на того, кто намного сильнее тебя? А во-вторых, парень — Адам. Признаться, я удивлен только тем, что Яна так долго терпела и сдерживалась.

Адам держится за нос, Яна перед ним. Она пылает, как факел, облитый керосином. Волосы разлетаются в разные стороны от резких движений. Зеленые глаза сияют, словно два изумруда. Я обожаю её гневное лицо. Её скулы итак резко очерчены, но оттого, что она сильно стискивает зубы, о них можно порезаться. Яна даже как-то по-особенному сжимает носик в моменты бешенства.

Я делаю попытку привлечь её внимание, но она не хочет, чтобы я вмешивался. Хорошо, я пока понаблюдаю со стороны. Адам злится, Яна специально его провоцирует. Я жду, когда же он кинется на неё. Этот мудак — слабак. Ему под силу нападать исключительно исподтишка. И только на девушек. Но Яна не обычная представительница женского пола. По смелости она даст фору любому мужику. И это чертовски сексуально.

Адам рванул вперед, я преграждаю ему дорогу, закрывая русскую строптивую задницу своей грудью. Меня этот червяк не осмелится тронуть. Надеюсь, что старые синяки у него уже зажили, потому что я горю желанием понаставить ему еще как можно больше новых.

«Детка, — хочется мне сказать, — стоит только попросить меня, и на его теле не останется живого места». Но Яна планирует что-то другое.

Извинения? Яна, ты, блять, серьезно? Я округляю глаза. Какие, к черту, извинения?!

Вокруг творится хаос. Я вижу, как пару человек снимают нас на камеру. Удивлен, что желающих не так много. Моя жизнь всегда была одним большим спектаклем. Никто не должен был догадаться, каким способом моя семейка заработала столько бабла. Уверен, что в бизнес-плане значатся всего три пункта: алкоголь, голые бабы, секс. И это мое наследие.

Встретиться лицом к лицу с Оливером Палмером не входило в мои планы. А тем более в такой момент. Яна снова вспыхивает. Но теперь уже от стыда. Не представлял, что она может стыдиться своего поведения. Её грудь все еще резко поднимается и опускается. Она смотрит на Оливера почти испуганно. Я не знаю её отчима лично, но слышал, что он — хороший доктор. Его уважают и здесь, и в Майами. И он, конечно же, никогда не бывал ни в одном из наших клубов.

Мама однажды кричала, что, несмотря на то, что суммы на банковских счетах у нас почти равны, по социальному статусу мы ниже плинтуса. Разве это не чушь собачья? Тогда я считал, что это все херня, которой моя мамаша забивает себе мозги, когда её ноги не раздвинуты перед очередным любовником. Но все же я держал язык за зубами. А сейчас, я много думаю об этом. И мне страшно, когда Яна начинает задавать вопросы. Её интересует мое окружение, моя семья. Что она подумает, скажет или сделает, узнав такую неприглядную историю?

Что мне сделать, чтобы она продолжала находиться рядом? Продолжать скрывать? Или рассказать все, как есть, и ждать реакции? Я немного приоткрыл завесу, привезя её к Тез и Барри и упомянув Салли, но я не был до конца откровенным.

— Я объясню, — быстро произносит Яна, будто бы знает, о чем думает её отчим. Внутри появляется неконтролируемое желание закрыть её и от него. — Только, давай, не здесь.

Оливер выглядит не особенно довольным. Что ему так не понравилось? Подумаешь, выбила немного дерьма из канализационной трубы. Надеюсь, что этот доктор выслушает её. Я слышал, какие сплетни распускал Адам. Он утверждает, что Яна что-то натворила в России, поэтому родной отец выслал её из страны. Передав заботу о дочери матери, которая в свою очередь является охотницей за состоянием. По словам Адама, Мэри Палмер не пожалела даже маленькую дочь, бросила её и уехала. Бред это или нет, но он сильно задел Яну. Настолько сильно, что она, не подумав, бросилась на урода посреди школьной толпы.

Я планировал провести время после школы с Яной, даже если бы она была против. Я бы мог наблюдать, как она танцует. Новый странный фетиш. Подглядывать за Яной, кружащейся по паркетному полу перед зеркалом. Похоже, я превращаюсь в маньяка. Хотя меня больше пугает необъяснимая одержимость этой девушкой.

Делать ничего не хотелось. Я уже довольно давно не появлялся в «Подземелье». Отец возмущался сегодня с утра. Я сделал вид, что не вижу его и не слышу. Ему же можно так поступать, а я чем хуже?

Я толкаю дверь дома. Она не заперта. Мне это уже не нравится.

— Мам? — зову я как можно громче.

В доме пахнет вином, сигаретами и мужским одеколоном, не принадлежащим ни мне, ни папе. Блять! Только не это! Почему именно сегодня?!

— Мам?! — я делаю вторую попытку.

Никакой реакции. Затем раздаются вполне характерные звуки. Я поворачиваю голову в сторону кухни.

Да, вы, сука, издеваетесь?!

Кадык задвигался, я сжимаю кулаки. Я толкаю кухонную дверь, чтобы увидеть все это «благолепие» своими глазами. И меня чуть не вырвало. За свою столь недолгую жизнь я много раз видел секс. И несколько раз видел, как трахается женщина, которую я называю мамой. Но это первый раз, когда все происходит на кухне. Больше я не смогу здесь есть, это уж точно.

Мама сидела на кухонной стойке. Её голова откинута назад, прямо к выходу. Я могу видеть её перекошенное лицо. Её ноги широко расставлены, между ними без остановки орудует смазливый парень. Да он же, блять, младше меня!

Наверняка, со стороны я сейчас похож на критского быка. Я был готов носиться по комнате, круша все на своем пути. Ярость жглась в груди. Почти невыносимо.

— Какого х. я?! — рявкнул я, швырнув громоздкую дверь о стену.

Мама открыла глаза. Её это ничуть не напугало. А вот парнишка струхнул. Он чуть не подскочил на месте.

— Что-то ты рано, — мама сползла со стойки, поправляя платье, что еще секунду назад задралось до талии.

— Что?! В нашем штате закончились мужики, и ты перекинулась на детей?! — выплевывал я со сжатыми зубами. Еще немного стиснуть, и они раскрошатся.

— О, милый, не преувеличивай, — она засмеялась, будто я сказал что-то смешное. — Сколько тебе лет, красавчик?

Парень стоял, прикрывая свое достоинство, оглядываясь в поисках одежды. Он, в отличие от матери, был полностью раздет. Мои кулаки зудели, но я сдерживался, понимая, что это не его вина. Я тоже не раз спал со взрослыми женщинами. И у них, возможно, тоже была семья и дети. Но разве я в этом виноват? Не у меня же был багаж этой ответственности.

Мама постоянно повторяла, что мы не дотягиваем до своих соседей. Но она не хотела принять, что в этом столько же и её вины. Как может считаться семья образцовой и благополучной, если хранительница женского очага разжигает костер в трусах каждого встречного самца?

— Милая, ты дома?! — из холла послышался голос отца. Он тоже явился ка нельзя раньше.

Я замер в ожидании. Мне очень хотелось увидеть реакцию отца на эту сцену. Что он сделает? Будет ли скандал?

И вот он заходит, окидывает кухню взглядом, переводит взгляд от мамы к голому парню. И все. Его голова вжимается в плечи. Он внезапно становится похожим на старика. Усталого и немощного.

— Вон из моего дома, — тихо говорит он тому, кто только что ебал его жену. Мама хмыкает, протягивает руку к бокалу с вином. Парень смотрит на нас, как на сумасшедших. Он медленно пятится к двери. Папа обходит его, приближаясь к раковине. Он умывает лицо, делая глубокий вдох:

— Закажи еду.

— И это все?! Все, что ты можешь сказать?! Твоя жена только что трахалась с малолеткой на кухонной стойке! А ты просишь её заказать ужин?!

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — отец облокачивается на столешницу, скрестив руки на груди.

— Да хоть что-нибудь! Разнеси тут все к чертовой матери! Наори на неё! Ударь этого недоноска! Сделай хоть что-нибудь, чтобы прекратить это! Можешь даже её из дома выгнать!

— Маркус! — мамаша подлетает ко мне, она выливает мне в лицо остатки красного вина. — Я все-таки твоя мать! Как ты можешь такое говорить?!

— Птху, — я вытираю свое лицо ладонью, затем смахиваю остатки на пол. — Мать, говоришь?! Матери, которых уважают, не притаскивают домой любовников! За этой стойкой они кормят своих детей и мужа, а не трахаются на ней! Если в тебе была бы хоть капля материнской любви, ты бы скрывала свои связи! Как думаешь, мне нравится смотреть, как тебя ебут?!

— Маркус! — одергивает меня отец.

— Что?! — взрываюсь я. Гнев разгорается еще сильнее с каждым новым словом. — Мы не только владеем борделем, мы в нём живем! И здесь главная подстилка — это ты, мама! Говоришь, что не нравится отцовский бизнес, разве?! По мне, так ты также наслаждаешься алкоголем и сексом, как шлюхи в «Подземелье».

Мама влепляет мне звонкую, словно хрусталь, пощечину. Я не удивляюсь и почти не чувствую боли. Внутри мне, почему-то, гораздо больнее.

— Будь уже мужиком! — я смотрю на отца, мама поджимает губы, корча из себя оскорбленную невинность. — Возьми все под свой контроль! Поставь её на место!

Я разворачиваюсь на месте.

— Извинись перед матерью! — впервые слышу, как отец повышает голос в пределах этих стен.

Я не реагирую, стартую, чтобы убраться из этого проклятого дома, где меня с самого рождения окружает распутство матери и пофигистический эгоизм отца. Сколько лет он закрывает на все глаза? Что эта за любовь такая? Неужели, когда любишь кого-то, готов закрыть глаза на то, что тебя ни во что не ставят?

Перед глазами возник образ Яны. Я не могу однозначно ответить на вопрос о чувствах к ней, но она мне точно небезразлична. Как бы я отреагировал, застав её в объятиях другого? Даже просто от одной мысли об этом меня душит бешенство. Но как бы я ни старался, я не мог представить её на месте моей матери.

Яна — девушка, которая умеет дружить, ценить. Она готова на все, ради близких ей людей. Можно просто вспомнить, как яростно она защищала Жаки. Раздеться на публике, чтобы подруга не выглядела ничтожеством? Легко! Быть избитой, но не отказаться от подруги? Да проще простого! Увезти подругу в другую страну, подарив ей новую жизнь? Что тут такого?! Никогда не встречал никого, кто бы сделал хотя бы один поступок из того, что сделала Яна ради Жаки.

И эпизод, что произошел сегодня. Он может поставить жирную точку в поем понимании Яны как личности. Она не обращала внимания, когда её оскорбляли, поносили на каждом углу. Но стоило тронуть семью Яны, зверь внутри неё проснулся, в жажде крови. И она её получила.

Я только что, после омерзительной сцены, понял, что меня так привлекло в ней. Среди множества её достоинств можно выделить одно. То, что я не встречал в своей семье, в своем окружении.

Преданность.

Яна предана своим близким. Она ценит их, заботится о них. Эта девушка готова на все ради своей семьи. Это и восхищает, и пугает одновременно.

Я еду, сам не понимая куда. Действую на автомате.

Майами.

«Подземелье». Пусть отец возрадуется. Я, как он и хотел, навещу сейчас это заведение.

— Привет, грозный парень, — приветствует меня охранник. Он постукивает меня по плечу. — Давненько ты не захаживал.

— Сэм, — киваю я.

Только Сэму, Тез и Барри спускалось с рук фамильярное отношение ко мне. Сэма я знаю с детства. Сколько себя помню, столько он и работает на отца.

— Развлекайся, — усмехается он, открывая передо мной дверь.

Я попадаю внутрь, сразу следую к бару.

— Виски.

— Что это с тобой? — спрашивает он, но все же ставит передо мной прозрачный стакан. — Я могу выслушать…

— Заткнись, Логан! — я опрокидываю стопку. — Еще.

Он кривит губы, но выполняет. Еще бы. Это ведь не просьба, а приказ. Краем глаза замечаю движение в мою сторону. Слишком много блесток. Анжела.

— Вы сегодня решили пожаловать всей семьей? — она облокачивается на барную стойку, скрестив ноги, обутые в ботфорты на платформе.

— В смысле?

— Отец, ты и Салли, — она делает знак Логану, тот подает ей рюмку с водкой.

— Салли?! — что эта маленькая копия матери делает здесь? Хотя, о чем это я? Здесь ведь как раз подходящее место для неё. — Где она?!

— В одной из комнат, — хихикнула тридцатилетняя стриптизерша.

Я проследил её взгляд. Vip — комната. Черт! Не день, а недоразумение.

— Может, — Анжела провела ногтем по моей грудь, — и мы уединимся во одной из них.

Анжела профессионал. В искусстве секса ей нет равных. И я часто пользовался её услугами. Но сейчас даже одно её касание провоцирует неприятное сжатие желудка. Я откидываю её руку в сторону.

— Нет, — залпом глотаю очередную порцию алкоголя.

— Что это с тобой? — она приближает ко мне свое лицо. — Заболел?

Я отворачиваюсь, морщась. Со стороны может показаться, что это от виски, но на самом деле нафуфыренное лицо Анжелы вызывает отвращение. Я сразу представляю чистую и сияющую кожу Яны. Она редко пользуется косметикой. Её красота естественна. И на вкус она как свежий и сочный фрукт.

Яна прочно обосновалась в моем сознании. Это не может не злить. Я ударяю ладонью по стойке. Анжела вздрагивает. Логан смотрит с удивлением. Я указываю пальцем на пустой бокал.

— Марк, ты меня напугал, — смеется стриптизерша.

— Не называй меня так! — рычу я. Ненавижу, когда сокращают мое имя. Все они проглатывают звук «р». Получается что-то вроде «Маак». Это бесит! Все, кроме Яны. Может, это особенность её языка, но она четко выделяет все звуки. «Марк». Её голос уже звучит в моей голове. Я готов ударить себя по ней. Но вместо этого делаю очередной обжигающий глоток.

— Да ты сегодня не в настроении, — фыркает она, будто бы я её обидел. Мне все равно. Я забуду о её существовании уже через секунду, как она исчезнет из моего поля зрения. — О, Салли! Детка, уже закончили? Быстро вы, однако.

— Маркус, — она улыбается, поправляя кожаную юбку, — отец все-таки уговорил тебя заглянуть.

— Какого хера ты здесь делаешь?!

— Не обращай внимания, — жеманно заявляет Анжела. — Маркус сегодня не в духе. На всех огрызается.

— Так, когда он вообще бывает в духе? — Салли садится на стул рядом. — Логан, дорогой, не нальешь мне немного мартини?

Логан смотрит в мою сторону, ожидая моей реакции. Мне пофиг. Я ей не мамочка, пусть делает со своей жизнью, что заблагорассудится. Да и мамаша наша срать хотела на то, что её малолетняя дочь бухает и дает всем, кому не лень. Я утыкаюсь в столешницу.

— Эй, малышка, куда пропала?

Я вскидываю голову. Салли только поднесла мартини к губам.

— Отвали, — отмахивается она.

— Что значит отвали?! — петушится незнакомый мужик. Это он, видимо, был с ней в комнате. — Я с тобой еще не закончил!

— А я закончила так и не кончив, — язвит Салли. Глупая молодая вертихвостка. Играть со взрослыми дяденьками нельзя. Можно и огрести. Но она чувствует здесь себя королевой. Дочь владельца не посмеют тронуть. Но ведь гости не знают, кто мы.

— Ах, ты, дрянь продажная! — он хватает её за руку, тянет на себя. Она взвизгивает.

Я ненавижу тот факт, что у меня есть младшая сестра. Я даже не считаю её своей сестрой в той мере, в которой обозначает данное слово. Но это не значит, что кто-то может на моих глазах причинять ей боль.

— Отпусти меня! У тебя будут крупные неприятности! — верещала Салли, пытаясь вырваться.

Логан напрягается, немного поддается вперед. Анжела пятится назад. Она не понаслышке знает, что такое агрессивный клиент. В «Подземелье» Сэм ежедневно выкидывает несколько подобных экземпляров. Он действует четко, быстро и немногословно, поэтому отец его так ценит.

— Отпусти её, — я зол. День сегодня, и правда, полный отстой. Мне срочно нужно куда-то деть то, что накопилось. Почему бы мне не выплеснуть все на этого любителя молоденьких девушек?

— А ты, блять, кто такой?! — возмущается мужик, все еще крепко держа руку Салли. Она поскуливает, видно хватка слишком сильная.

— Сэм, — Логан уже зовет нашего вышибалу, — бар.

Через секунд тридцать он уже будет здесь.

— Маркус, — жалобно произносит Салли, — помоги.

Я хищно прищурился, затем согнул руку в локте, резкий выпад. Мой локоть приземляется где-то в область его солнечного сплетения. Весь воздух вышел из его легких, он сгибается пополам.

— Сука! — слышу я, наблюдая, как он, корчась, встает. — Ты это получишь, сосунок!

— Это вряд ли, — говорю я, недовольно морщась от того, что Салли жмется ко мне. — Уймись!

Сэм уже здесь. Он скручивает извивающегося и выплевывающего всякие проклятия недовольного клиента.

— За мной! — бросаю я Салли, направляясь к выходу. С меня хватит! Нигде нет покоя. Даже выпить спокойно не получается. — Ты пила?

— Не успела! — это что недовольство?

— Значит, садишься за руль, — я кидаю ей ключи. Она не поймала. Ключи со звоном упали на асфальт. — Ащщ!

— Что?! Предупреждать надо! — Салли корячилась по парковке на своих шпильках в поисках ключей. — Нашла!

Я залез на пассажирское сиденье.

— Куда едем? — Салли обрадовалась, что я доверил ей свою машину. Такого прежде не бывало. И больше не будет, пусть даже не мечтает. — Домой?

— Слишком далеко, — и это не единственная причина. — Поехали в отцовскую квартиру.

В Майами у нашей семьи было две квартиры. Отцовская и мамина. Конечно, я предпочел первую. Даже если отец и приводил туда баб, то я это, по крайней мере, не видел.

— Что сегодня случилось? — я не отреагировал. — Что-то случилось дома?

— Ничего нового, — произношу я.

Салли замолчала. Открыла она свой рот только, когда мы оказались в квартире.

— Маркус, — остановила она. Я уже было захлопнул дверь одной из комнат, — слышала, что ты встречаешься с этой иностранкой…

— Бога ради! — вскипаю я. — Её зовут Яна!

— Не злись, — она выглядит как-то потеряно. — Так это правда? Ты открыто стал с ней встречаться?

— Почему тебя это волнует?

— Ты ведь был против отношений, с чего вдруг такие перемены? А как же вся эта херня, что все женщины такие же бляди, как я и мама?

— Не сравнивай Яну и вас!

— А, вот как? — губы Салли немного смещаются в сторону. — Влюбился?

Я прохожу в комнату, надеясь, что Салли хватит ума исчезнуть, но нет. Она входит следом.

— Надеюсь, что все не так плохо, и ты не по уши влип.

— Что?

— Как думаешь она отреагирует, когда узнает о нашем бизнесе? Будет ли она довольна этим?

Салли озвучивает мои страхи. Я ложусь на кровать, закрываю лицо кистью руки.

— Проваливай!

— Ее мать — знаменитая балерина, отчим — владелец сети клиник. Позволят ли ей быть с тобой? Да и захочет ли она, когда узнает? Что если она начнет презирать тебя так же, как мама папу?

— Я сказал, чтобы ты ушла!

— Просто думай об этом. Слышала, что и Яна сама занимается танцами. Её даже тренирует Алви Конте. Я далека от искусства, но и то его знаю. Будущее у этой девушки впечатляющее. И ей совсем не нужна такая слава. Я думаю, что рано или поздно все узнают, чем пахнут наши деньги. И тогда, догадайся, кому будет больно?

Я делаю вид, что умер. Все, что сказала Салли — прямое попадание. Неужели она переживает? Я всегда думал, что девчонку все устраивает. Я никогда не думал, как на неё влияет поведение матери. Её оно касалось ничуть ни меньше, а скорее даже больше, учитывая её происхождение.