Глава 25

Земля столько раз уходила у меня из-под ног. Я падала на колени, но вставала, несмотря на боль. Оливер прав, я стойкая. Я знаю, что такое двигаться дальше.

Маркус может оставаться со своими дерьмовыми оправданиями. Пусть тешит себя иллюзией того, что спасает меня. От себя, своей семьи.

Три дня. Я вижу его. Я знаю, что он рядом. Наблюдает за мной. А я просто живу.

Страдать? Плакать? Умолять?

Да пошел ты!

— Яна, — Маркус вновь делает попытку заговорить, преграждая дорогу. Ежедневный ритуал.

Я обхожу, не смотря на него. В груди печёт. Он кладет руку на плечо, я стряхиваю её.

Все уже сказано, разве нет? Что еще он хочет добавить?

Оливер прав, мы выросли в слишком разных условиях. Я не боюсь трудностей. Преграды — это лишь новый старт.

До конца учебного года осталось несколько месяцев. Школа забурлила. Обычные уроки превратились в подготовительные занятия.

Я остановилась напротив стенда с информацией. Раньше не замечала, но здесь очень много рекламных листовок. Множество университетов призывают поступать именно к ним. Меня привлек один из них.

— Здравствуйте, — я подошла к секретарше, — можно мне буклет «Международного университета Флориды»?

— Вы студентка по обмену? — Она отрывается от компьютера, чтобы окинуть меня пристальным взглядом. Вопрос обычный, но раздражающий. Эта блондинка с зализанными назад волосами, точно знает, кто я.

— Нет, — приторно сладким голосом отвечаю я, — так вы мне его дадите?

— Одну минуту, — она закопошилась в нижнем ящике своего рабочего стола. — Вот.

Ого. Я-то думала, там обычная рекламка. А тут целая книжечка.

— Спасибо, — беру её из рук секретарши, закидываю в сумочку.

Как раз вовремя заиграл телефон.

— Да, Оливер, — ответила я.

— Уроки закончились?

— Да, собираюсь домой.

— Мне срочно нужен договор с одной фармацевтической компанией. Но я не могу отлучиться из клиники, а мама уехала в Майами. Не сможешь привезти мне его?

— Где эти документы?

— У меня на рабочем столе, может в ящиках. Я точно не помню.

— Да, хорошо, я поищу.

Я все равно хотела заехать в клинику. Вот тебе и повод.

Кабинет Оливера выглядел идеально. Ручка к ручке, стопочка к стопочке. Уж не перфекционист ли он?

На столе много различных документов. Я перебирала листок за листком в поисках нужных. После тщетных попыток, перешла на ящики. В первом — ничего, второй — тоже пуст. Остался третий.

Уф, там много всего.

— Договор, договор, — повторяла я вслух.

Что это?

Бумага сразу привлекла мое внимание хотя бы тем, что была на русском языке.

«В органы опеки и попечительства.

В органы суда

В отделы ЗАГСА г. Москвы

От Вербина Валерия Алексеевича»

Папа? Сердце, предчувствуя худшее, забилось сильнее.

«Заявление.

Настоящим я добровольно и безусловно отказываюсь от родительских прав в отношении родившейся 02 мая 2000 года в г. Москве моей дочери — Вербиной Яны Валерьевны и выражаю согласие на лишение меня родительских прав и усыновление моего ребенка в дальнейшем в соответствии с действующим законодательством.

Родительские права матери указанного ребенка Марии Палмер сохраняются в полном объеме».

Внизу стояла подпись моего отца и дата: 15 сентября 2017 года.

Я коснулась рта дрожащей рукой.

Что, мать его, значит это заявление?

Отец мне больше не отец?

Я покачнулась на месте, потеряв равновесие, запнулась о стул, рухнула на пол. Ненавистная бумажка выпала из рук. Я уперлась ладонями в дорогой паркет.

15 сентября. Отец отказался от меня почти сразу, как только отправил в другую страну.

Все это время я думала, что меня предала мама. Но, оказывается, не только она. Предательство папы в сто раз больнее. Он был со мной все это время. Он ведь, черт тебя подери, вырастил меня!

Что могло произойти, чтобы он добровольно написал такое заявление?

Меня лихорадило. Я плюхнулась на жопу, обхватив голову руками. Слезы сметали все на своем пути. Я открыла рот, чтобы крикнуть, выпустить боль наружу. Казалось, она вот-вот разорвет меня пополам. Но ни единого звука не вырвалось. Горло парализовало.

Я дотронулась до того места, где предполагаемо должно было биться мое сердце, сжала кожу, ударила кулаком по рёбрам. Как добраться до него? Как вытащить его изнутри? Чтобы избавиться от адской пытки?

Если я вырву его из груди, боль прекратится?

Я качалась на месте, с какой-то неистовостью пропуская волосы сквозь пальцы. Наверное, еще чуть-чуть и я стану лысой.

Да и пофиг!

Я итак никому не нужна! Мама, папа, Маркус. Они все бросили меня.

Что я такого сделала?! Чем заслужила подобного отношения?! Я всю жизнь из кожи вон лезла, чтобы заслужить их любви. Я пошла на танцы, чтобы стать похожей на маму. Я добивалась невероятных высот, стискивая зубы, перематывая раны, чтобы радовать отца. Я переступила через свою гордость, чтобы быть с Маркусом.

И что теперь?! В итоге осталась одна!

Мама променяла меня за свое будущее. Маркус не может справиться со своей трусостью. А отец? Неужели это из-за того, что я долго была в депрессии? Ему надоело заботиться обо мне? В его жизни, где уже есть Лерочка и маленькая дочь, нет больше места для меня.

— Яна!

Я подняла глаза. Оливер наклонялся ко мне.

— Что с тобой?

Позади него стояла мама.

Как она так быстро приехала из Майами?

— Что случилось?

Мама подняла валявшуюся бумагу. Она вскрикнула и тут же бросила её обратно.

— Яна, Господи, — начала причитать она, всхлипывая.

— Отказ? — спросил её Оливер. Мама замотала головой. — Яна, тебе надо подняться. Слышишь?

Да, я слышала. Но у меня не было сил.

— Ты не отвечала на звонки. Прошло уже два часа.

А, вот оно что.

— Давай, я тебе помогу, — Оливер поднял меня без особых усилий. — Садись на диван.

Я опустилась на мягкий кожаный диван сбоку от стола.

— Вот, выпей, — Оливер вручил мне стакан с водой.

Я кое-как удерживала его двумя руками. Мои зубы стучали о стекло, когда я попыталась отпить.

— Мы давно должны были тебе рассказать, — Оливер сел возле меня. — Но все никак не могли собраться с силами. Непросто сказать такое ребенку.

— Почему он…, - это все, что я смогла выдавить.

— Мы не можем объяснить причины его поступка, — Оливер говорил за двоих. Мама только и делала, что вытирала слезы платочком. — Я думаю, что пора тебе все рассказать. Но не знаю, с чего начать.

Он помолчал какое-то время. Мои глаза больше не плакали. Внутри ощущалась какая-то сухость. Эмоции больше не били через край. Я просто уставилась в пол, изучая витиеватый узор.

— Когда мы с твоей мамой познакомились, она все еще была замужем. Твой отец согласился дать развод только с несколькими условиями. Во-первых, ты остаешься с ним. Он не собирался отпускать тебя за границу, поэтому отказался давать разрешение на вывоз тебя из страны. Во-вторых, Мэри должна была перечислять немалую ежемесячную сумму на твое обеспечение.

Я вскинула голову.

— Мама платила деньги отцу?

Я никогда не слышала об этом.

Что за бред?!

Хотя, с другой стороны, папа никогда нигде не работал. Я думала, что нас обеспечивают мои награды. Теперь понимаю, что это было слишком наивно с моей стороны.

— Да, раз в месяц мы переводили немалую сумму на его счет. Он же в свою очередь присылал твои видео, фотографии. Когда произошел несчастный случай, и ты повредила ногу, мы не сразу об этом узнали. Только спустя полгода. Твой отец обманывал, говоря, что ты в полном порядке. Но фото и видео с твоих выступлений перестали приходить, поэтому мы стали добиваться правды. Он, конечно, рассказал и заверил, что ты проходишь курс восстановления. Все открылось после того случая, когда пострадала дорогая машины. У Валерия не было таких денег, поэтому он обратился к нам, предложив оплатить счет и забрать тебя.

Забрать меня? Я, что, собачонка какая-то?

Я слушала молча, не шевелясь.

— Ты приехала к нам. Мы были так счастливы, — заикаясь, выговорила мама.

— И мы, естественно, перестали посылать деньги. Твой отец очень долго возмущался, и, поняв, что это бесполезно, предложил сделку.

— Деньги взамен меня, — тихо произнесла я.

— Да, — подтвердил Оливер. — Мы платим, он отказывается.

— Сколько?

— Яна, — в голосе мамы мольба.

— Сколько я стою?! — процедила я. Мне надо было точно узнать, во сколько меня оценил собственный отец.

— Сто тысяч долларов.

Я закрыла глаза, поджав губы. Они затряслись. Я сама вновь задрожала.

— Немало, — я хотела усмехнуться, но получилось горько. — Стоило ли столько платить за такого бесполезного человека?

Оливер положил руку мне на плечо.

— Я бы заплатил гораздо больше.

Мама зарыдала в голос. Она кинулась ко мне, села на колени возле моих ног.

— Прости меня, Яночка! — сквозь слезы шептала она, будто в бреду. — Прости, что оставила тебя! Я не должна была! Ты — самое дорогое, что есть в моей жизни! Я должна была посвятить себя тебе! Это все — моя вина!

Я опешила. Даже престала трястись.

— Мэри, — Оливер сам вот-вот заплачет, — встань, ради Бога!

Оливер встал, оттащил её от меня. Теперь она вымачивала его рубашку.

Я вскочила. В моей голове полный хаос.

Мама, папа, Оливер.

Моя жизнь была одним сплошным враньем! Почему правда всплыла только сейчас?! Как мне теперь с этим справиться?!

— Яна! — окликнул меня Оливер, когда я со всех ног пустилась вниз. — Яна!

Я развила нереальную для себя скорость. Наверное, из-за шока. Оливер не смог меня догнать. Я села за руль, нажала на газ, оставив за собой лишь столб пыли.

Куда ехать, когда ты в чужом городе, в чужой стране? Совсем одна. И никому не нужна. Даже своим родителям.

Хорошо, что я не соображала, что делаю. В любое другое время я бы никогда не сделал то, что собиралась сейчас.

Я резко затормозила около знакомого огромного особняка в полуготическом стиле. Слезы застилали глаза. Я несколько раз ударила по рулю, затем размазала соленую жидкость по лицу. Дышать было трудно, нос забился. Слюни во рту слишком вязкие.

В состоянии транса, я вылезла из машины. Ноги подгибались, но я упрямо подошла к воротам. В отличие от дома Николаса, что расположился напротив, здесь, хотя бы висел звонок. Чтобы попасть внутрь, не придется карабкаться по забору.

Я надавила на звонок. Решетчатая калитка открылась, приглашая во двор. Я только успела подойти к двери, как она распахнулась.

Темные волосы, неестественно голубы глаза (линзы что ли?), накаченные губки, подправленные скулы.

Салли. Хотя, я не уверена.

— Ты кто? — девушка разглядывала меня, не скрывая удивления.

Готова поспорить, выглядела я паршиво. Волосы торчали в разные стороны. Глаза и нос опухли и покраснели. Утром я немного накрасилась. И сейчас косметика, наверняка, спокойно расположилась на щеках. Не говоря уже о том, что по ним до сих пор катились слезы.

— Маркус…, - голос глухой и прерывистый.

— Эммм, — протянула Салли.

Я выглядела жалко. В коротких джинсовых шортах, помятой белой футболке. Должно быть, было заметно, что я в отчаянии. Девушка о чем-то задумалась. У меня не было времени ждать какой-то реакции. Я самым наглым образом отодвинула её.

— Маркус! — крикнула я.

Мой голос быстро разлетелся по всему дому.

А, что, если Маркуса нет дома? Тогда Салли может спокойно вызывать полицию. Я вторглась в их дом с намерением, известным лишь мне.

— Ты кто такая?! — зашипела брюнетка. — Маркус, спустись и разберись с этой сумасшедшей!

Дверь наверху хлопнула, ступеньки зашуршали, на лестнице появился Маркус. Я застыла. В мягких спортивных штанах, с голым торсом. Он сонно потирал глаза.

— Новый уровень, братишка?! Теперь они тебя преследуют даже дома?!

— Яна? — Он замер от неожиданности. — Что случилось?!

Маркус подлетел ко мне.

— Почему ты в таком состоянии?!

— Яна?! — Вторила его сестра. — Никогда бы не подумала, что она выглядит вот так! Это о неё столько разговоров в городе?

— Заткнись и исчезни! — Рыкнул на неё Маркус.

— Это и мой дом! Лучше убери её отсюда, пока родители не вернулись!

Я молча наблюдала за этой сценой. Моё унижение продолжается.

«Лучше убери её».

Да, меня можно убрать, купить, продать. Я скорее вещь, нежели человек.

— Пойдем, — Маркус потянул меня к лестнице. Ноги запутались, я споткнулась, и чуть не полетела лицом в ступеньки.

Маркус подхватил меня.

— Господи, Яна! — Я фактически повисла на нём. У меня не осталось сил. Слабость парализовала конечности. Маркус поднял меня на руки.

Он внес меня в свою комнату. Я не смотрела по сторонам. Маркус усадил меня на кровать. Сам сел на корточки передо мной.

— Кто тебя обидел?

Снова вопросы.

Я не хочу, чтобы меня о чем-то спрашивали. Я пришла сюда, чтобы…

А зачем, собственно, я приперлась сюда? Чем это парень отличался от моих родителей? Он ведь так же отказался от меня! Разве что, не в письменной форме.

Но у Маркуса есть то, что мне нужно сейчас.

Я обхватила его голову руками, прижимая свои губы к его рту. Маркус бездействует всего секунду. После которой я чувствую его руки на спине. Он перенимает инициативу, открывая мой рот своим языком.

Наши языки встретились, мы застонали в унисон. Маркус привстал, не отрываясь от меня. Я медленно опрокидываюсь на кровать, чувствуя, как к матрасу меня прижимает сильное тело Маркуса.

Мои руки беспорядочно движутся по его телу. Я не могу дышать от переполняющих меня эмоций. Все, что происходит за пределами наших объятий — потеряло смысл. Сейчас мне важно ощущать Маркуса всеми рецепторами.

Я хочу вдыхать Маркуса, пробовать Маркуса, слышать Маркуса. Запах свежести заполняет мои легкие, сладкий привкус растворяется на языке, прерывистые вдохи эхом отдаются в ушах. Я рассеиваюсь в нем, забывая все, что узнала сегодня. Мне хочется кричать о той боли, что грызет изнутри. Но вместо этого я покусываю нижнюю губу Марка.

— Яна, — он отрывается от меня, чтобы посмотреть мне в лицо, — это безумие.

— Да, это оно, — шепчу я в ответ.

— Но я не могу оторваться от тебя. Я воспользуюсь твоим состоянием, чтобы насладиться тобой.

— Нет, — я запускаю пальцы в его растрепанную шевелюру, — это я воспользуюсь твоим телом, чтобы забыться.

Я не даю ему ответить. Мой язык скользит по его шее. Маркус запрокидывает голову, предоставляя мне полную свободу действий. Я покусываю нежную кожу, двигаясь вниз, слегка посасываю кадык. Мои руки гладят его грудь, периодически зацепляясь когтями. Я обвиваю ногами бедра, как можно теснее прижимая его к себе.

Стон Маркуса — музыка для моих ушей.

Марк резко поднимает меня вверх, чтобы снять мою футболку. На мне не было лифчика. Я падаю обратно. Он вдавливается в меня, захватывая мои руки в плен, поднимая их над моей головой. Маркус вновь припадает к моим губам. Я выгибаюсь, подставляя ему свое тело.

— Марк, — выдыхаю я.

Свободной рукой Маркус поочередно сжимает мою грудь, скользя по моему животу туда, куда мы оба стремимся. Я чувствую пульсацию между ног. Сильнее сжимая ноги.

Маркус утыкается в мою шею. Он не целует, а вдыхает. Я слышу, как его нос втягивает запах моего тела. Он рычит. Это чертовски сексуально. Знать, что его возбуждает аромат, присущий лишь мне.

В следующее мгновение в ход пошли губы и зубы. Он принялся покусывать, затем облизывать покалывающий участок. Я затрепетала.

Все, что происходило не было похоже на то, что мы делали до этого. Маркус вел себя по-другому. Он не стремился поскорее войти в меня, чтобы разрядиться от пары толчков.

Нет, сейчас он делал то, что обещал. Наслаждался мной.

Его рука ушла в шорты, расстегнув пуговичку. Палец скользнул в трепещущие складочки.

— Ох! — божественные ощущения.

Маркус медленно двигал им внутри меня, поглаживая, чуть надавливая.

— Сними с меня эти гребаные шорты!

Маркус довольно улыбнулся. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его наглую ухмылку.

Он стащил с меня ненужный кусок ткани, следом снял свое трико. Чтобы проделать это, ему пришлось отпустить меня. Я открыла глаза. Маркус разглядывал мое почти голое тело.

— Хватит пялиться! — я стянула свои трусики, чтобы кинуть в него.

Они не долетели до Маркуса, упав на краю кровати. Марк резко дернул меня за ногу, подтаскивая к краю кровати.

— Ай! — возмутилась я такой наглой выходке, но тут же забыла, почувствовав язык Маркуса там, где я даже никогда не думала ощутить.

Это напоминало французский поцелуй. Только вот целовал он не мой рот. Его язык двигался медленно, круговыми движениями уносил меня куда-то на вершины блаженства. Я вцепилась в его волосы, прогибая спину.

— Марк! 152e1bc

Он встал, давая мне возможность немного передохнуть. После чего вновь накрыл меня своей тяжестью.

Маркус оказался во мне одним быстрым толчком. Я резко выдохнула. Он уничтожил мой стон поцелуем.

Движения ускорялись и усиливались с каждым мгновением. Я извивалась, словно змея, кусая его плечи, впиваясь ногтями в спину. Марк расположил свои руки по бокам от меня, временами закидывая голову назад. Из его горла то и дело вырывались непонятные хриплые звуки, свидетельствовавшие о том, что он полностью потерял контроль.

У меня его тоже не было. Я превратилась в комок из ощущений. Его нитки переплетались до тех пор, пока не запутались окончательно. Именно в этот момент Маркус запульсировал во мне, я вскрикнула, сжимая пальцы рук и ног.

— Ты расскажешь мне о том, что случилось?

Маркус прижимал меня к себе, гладя по спутанным волосам.

— Я не хочу об этом вспоминать. Не сейчас.

Завтра реальность снова настигнет меня. И я встречусь с ней лицом к лицу. Но прямо сейчас я не хотела выбираться из этого иллюзорного кокона спокойствия и наслаждения.