Глава 4. Печать позора? Это что-то съедобное?

Сразу после того, как вышла из школы, я твердо решила, что не пойду на эту встречу. Но! С каждым часом, приближающим меня к этому моменту, моя решимость таяла, как мармелад на солнце.

Черт! Пойти — значит показать свою слабость. А может он хочет поговорить о чем-то серьезном? Или хочет извиниться? Ага, держи карман шире.

Я ходила по комнате из угла в угол. Меня распирало. Я ведь дала обещание не вляпывыться в неприятности. Но они, кажется, сами стремяться ко мне. Прийти к Маркусу — это абсолютно точно сунуть свою задницу в большие проблемы.

А время тянулось ужасно медленно. Ужинать не хотелось. Я завалилась на кровать. Мне в голову пришла идея — посчитать все «за» и «против». Но я быстро завязала с ней. Все было только «против». «За» был только один пункт — я так хочу!

Как бы то ни было, за час до встречи я приняла душ, высушила волосы, нанесла несколько капелек духов на запястья и бьющиеся жилки на шеи. Я целый день парилась в джинсах, и очень не хотелось надевать их снова. Я влезла в легкое шифоновое платье. Короткое, с лямочками и пояском на талии, темно-синего цвета с принтом в виде веточек сакуры. Смотрелось очень мило. Конечно, я выбрала это платье не только потому, что было удобно, скорее оно шикарно подчеркивало мою фигуру. Хотя, Маркус итак видел мое тело.

— Куда это ты? — удивилась мама, когда я прошла мимо неё к выходу.

— Просто погулять, — соврала я.

Она не успела ничего ответить, я быстро выбежала из дома. Мне не нравилось врать маме, но не могла же я признаться, куда иду на самом деле. Я забралась в свою машину, и ровно в 20.00 была у школы.

Меня потряхивало. Я так дико нервничала, что просто пипец какой-то. Еще немного и зуб на зуб перестанут попадать.

Я вошла в школу, прошла по коридору в сторону женской раздевалки и душевой. В школе никого не было. Кроме меня, и, наверное, Маркуса, безумных, приходящих ночью в школу, не было.

Я зашла в раздевалку, послышался шум воды. Я сглотнула. Маркус?

Я медленно подошла к душевой, открыла дверь, аккуратно заглядывая внутрь. Да, это был он. Я не видела его лица. Маркус стоял ко мне спиной, уперившись в стену руками, под горячими струями воды. Капли стекали по его широкой спине, округлым ягодицам. У него шикарный вид сзади. Меня обдало жаром. Я остановилась, не решаясь войти внутрь.

Маркус обернулся. Его взгляд прошелся по мне. Он ухмыльнулся. Я готова была отступить назад. Мне явно не понравилось выражение его лица.

— Маркус? — выдохнула я, увидев, что он приближается.

Его, казалось, не смущало то, что он абсолютно голый. В полной боевой готовности. Маркус подходил ко мне плавно, напоминая хищника. Я все-таки сделала пару шагов назад, и уперлась в подоконник.

Да, в этой школе в душевой комнате есть окно. Оно замазано чем-то белым, поэтому пропускает солнечный свет, но снаружи не видно голых женских тел.

Маркус молчал. Это пугало.

— Ты что-то хотел мне сказать? — голос дрожал, несмотря на то, что я отчаянно пыталась собраться.

Я вскрикнула, когда он резко схватил меня за талию, приподнял и усадил на подоконник. Теперь мы оказались лицом к лицу. Я уставилась в его глаза. Они действительно невероятно красивые. Их будто нарисовал талантливый художник, используя только два цвета: черный и белый. И это сочетание говорило само за себя. Мрачный темный и холодный белый.

Маркус тоже смотрел в мои глаза. Они у меня, как лето, цвета сочной зелени. Он убрал руки с моей талии, поместил их на подоконник по обе стороны от меня.

— Значит, ты иностранка, — от его низкого голоса по телу прошла волна удовольствия.

Я впервые услышала его. И мне хотелось еще.

— Да, — прошептала я.

— Не знал, что русские настолько страстные.

Что я должна была ответить?

Маркус наклонил голову, провел носом по моей шее. Я слегка застонала.

— Ты хочешь меня, — констатировал он факт. — А я хочу тебя.

Я широко раскрыла рот. Он, что, предлагает мне отношения?

— Секс, — казалось, Маркус прочитал что-то по моим глазам. — Меня интересует только секс. Тот конкретный момент, когда я нахожусь в тебе. В другое время я тебя не знаю.

Мне стало жутко холодно. Он хочет использовать мое тело для удовольствия? Какого?

— Никаких чувств, слез, выяснений отношений. Просто секс, про который никто и никогда не узнает, — его руки снова коснулись меня. Он сжал мои голые плечи, поддевая лямочки платья.

Я почувствовала, будто на меня вылили ведро помоев. Маркус только что предложил мне стать его личной подстилкой! В голове что-то загудело. В горле образовался ком. Такого отвратительного предложения мне еще не делали!

Маркус тем временем опустил тоненькие бретельки, провел пальцем по ключице. Я вздрогнула. Он улыбнулся. Я молчала, собирая свои мысли воедино.

Настолько низко я должна пасть, чтобы принять такое предложение? Сколько еще унижений выплеснется мне в лицо?

Я почувствовала, как внутри меня зарождался гнев. Да, я никогда не была паинькой. Я пила, покуривала, портила чужое, да и свое, имущество. Но я никогда не была дешевкой, раздвигающей свои ноги перед парнями. Пусть даже перед такими эталонами мужской красоты.

Его красота — лишь оболочка. Внутри нет ничего, кроме похоти, мрака и льда.

Я зарычала, Маркус взглянул на меня удивленно. Не помню, как решилась на такой шаг. Я замахнулась и влепила ему смачную пощечину. Такого Маркус точно не ожидал, иначе бы поймал мою руку. Звон эхом отразился от пустых стен. Я воспользовалась его ступором, оттолкнула его, спрыгнула с подоконника и направилась к выходу.

Я шла, делая огромные шаги. Как медведь, топая и косолапя. Я всегда так хожу, когда разозлюсь. А сейчас я просто пылала. Внутри меня образовалась граната, что готова была взорваться в любую секунду.

Я вышла в коридор. Сделала пару шагов, когда Маркус схватил меня за руку. Он резко рванул меня на себя, прижимая к своей голой груди. Его бедра были обмотаны полотенцем.

Рывок. И вот я опять в женской раздевалке, прижата к цветным шкафчикам.

— Еще раз ударишь меня — я заставлю тебя заплатить! — рычал он мне на ухо. — И, поверь, цена будет велика!

Я посмотрела в его лицо. Маркуса аж перекосило от гнева. Его глаза больше не были ледяными, сейчас в них пылал огонь гнева. И я не знала, что из этого страшнее.

Но подумать еще о чем-то я не успела. Маркус накрыл мой рот своими губами. Никакой нежности. Он грыз мои губы, заставляя их раскрыться. Я сопротивлялась, била его по груди, плечам, но он лишь еще теснее прижимался ко мне. Его руки жестко дернули лямки. Я вскрикнула, но Маркус проглотил мой крик. Платье начало сползать, открывая грудь. Он сжал их руками, затем приподнял меня, перемещая свой язык на мою шею.

Маркус одной рукой держал мою талию, другой оборачивал себя моими ногами. Мое сопротивление постепенно растворялось в этой животной страсти. Казалось, то, что я противилась ему — заводило его еще сильнее. Когда я скрестила ноги на его бедрах, он обратил внимание на мою попу, сжимая ягодицы. Его рот поочередно ласкал мои соски. Я запрокинула голову, ощущая, как в груди зарождается ток, устремляясь по венам в низ живота.

— Маркус, — я уже стонала.

Куда делась моя гордость? Неужели первобытные инстинкты сильнее?

Он снова вернулся к моим губам, проталкивая свой язык, исследуя мой рот. Я крепко вцепилась в его плечи. Я вновь хотела ощутить его внутри себя. Мечтала об этом каждую чертову ночь. Я слегка потерлась о него.

Маркус прикусил мою губу, запуская руку мне между ног. Я чуть не задохнулась, когда его пальцы вошли в меня. Как же хорошо. Но мне хотелось большего. Я недовольно выдохнула. Полотенца давно уже не было на нем. Маркус просто отодвинул мои трусики в сторону и вошел в меня. Резко. Одним движением. Он опять заглушил мой вскрик.

Мне понадобилось всего пару толчков, чтобы та бомба внутри меня взорвалась. Маркус тоже не продержался дольше. Он яростно вцепился в меня, снова извергаясь мне на живот. Благо платье было поднято до груди.

Маркус опустил меня на пол. Я схватилась за платье, чтобы оно не испачкалось. Я смотрела на него, ожидая каких-то слов, может, действий. Но он даже не посмотрел на меня. Просто ушел обратно в душевую. Я подняла полотенце, что лежало у входа. Вытерла мутную жидкость. И выбежала из школы.

Дежавю. Вот, что происходило. Я снова отдалась этому мудаку.

Господи, что же я наделала! Я стояла под душем, когда по щекам потекли слезы. Разве секс может быть настолько впечатляющим? А страсть так затуманивать голос разума? Я хотела его так же, как и он меня.

Животная. Необузданная. Первобытная. Жажда обладать этим мужчиной.

Все, что происходило последующие три недели, я считала просто наваждением.

Маркус сам назначал встречи. Обычно через день, в дни, когда он занимался в спортзале.

Я не могу объяснить, почему приходила к нему. Видя в школе, как он запросто проходит мимо меня, я скрипела зубами и клялась сама себе, что больше не пойду. Но стоило ему незаметно шепнуть мне: «Сегодня». И я бежала к нему. Мое тело скучало по его прикосновениям, хотя в них не было ласки. Страсть поглощала меня, заполняя все мое естество. Я нарушала обещания, данные себе же самой. И ненавидела себя за это каждый раз, когда Маркус уходил.

Самобичевание сменялось волной неимоверного удовольствия, затем появлялась горечь. Я пыталась убедить себя, что качественный секс так же необходим женскому телу, как и мужскому. Хоть на душе и скребли кошки, тело чувствовало эйфорию после сумасшедших оргазмов.

И еще у меня в груди поселился страх. Я боялась, что Маркус не позовет снова. Ведь я могу надоесть ему. И рано или поздно это случится. Секс со мной приестся ему, и он оттолкнет меня. И я не смогу что-то предъявить ему, закатить истерику, высказывая все, что я о нем думаю.

В школе я ни с кем не общалась. Может, еще и это влияло на мою податливость. Отсутствие других занятий, развлечение. Я никогда не была в одиночестве. По крайней мере, внешне. В России у меня не было настоящих друзей. Это я поняла после свержения с пьедестала славы. Но я со многими общалась. А сейчас тишина. Все ходили стайками. Уже поздно заводить дружбу.

Так я думала вплоть до того дня, когда в туалете случайно увидела странную девушку.

Первое, что бросалось в глаза — это длинные белоснежные и жутко растрепанные волосы. Она будто проснулась и не расчесалась. Ярко-синие глаза. Господи, они огромадные. Она вошла, не заметив меня, встала спиной ко мне, оперевшись на стойку с умывальниками, затем принялась вглядываться в свое отражение, будто видела себя впервые. Я окинула её взглядом. Одета очень странно для этой школы. Худи и джинсы с дырками на коленях. Я заметила, что её колени в крови. Но девушку это, кажется, не волновало.

— Привет, ты в курсе, что у тебя коленки в крови?

Девушка подскочила, видимо, она, и правда, не заметила меня. А не просто делала вид, как остальные. Она смотрела на меня как-то испуганно. Я улыбнулась ей, успокаивая. Но она молчала.

— Эй, ты меня слышишь?

Я сделала еще попытку, но реагировали только её глаза. Они расширялись, хотя казалось, что больше некуда.

— Хочешь, дам пластырь?

У меня их было вагон и маленькая тележка. Мозоли и танцоры — родные люди.

Девушка отрицательно помотала головой. Ну, хоть что-то. Любая реакция сгодится.

— Ну, что ж, славненько, — я и протянула ей руку. — Меня зовут Яна.

Она смотрит на мою руку, как на змею. Затем убегает.

Очень странно. Но мне становится любопытно, кто она. Я не раз не встретила её за месяц пребывание в этой школе. И почему, черт возьми, она такая зашуганная?

Я не люблю обеды в этой школе. Кормят здесь отстойно. Пару обедов здесь, и я начала просить маму готовить мне бутерброды или, как здесь говорят, сэндвичи с различными начинками. Больше всего мне нравились с тунцом, или с ветчиной и сыром.

Я вошла в столовую, направилась к столу, за которым обычно сижу. Затормозила на секунду. Там сидела та девушка с кровавыми коленками. Она не видела меня и не слышала. В её уши воткнуты наушники, глаза закрыты. Я натянула улыбку, помахала рукой, чтобы привлечь внимания.

— Ты же будешь не против, если я с тобой посижу?

Синеглазая окинула меня взглядом, нахмурилась. Что? Тоже не понравилась моя одежда? Обычные джинсовые шорты и майка с Мики Маусом. Я люблю Мики Мауса. Особенно его голос. Широкий кожаный чокер я надела не просто так. Вчера Маркус здорово впился мне в шею. Остался небольшой засос. Что подумают в школе, если вообще обратят внимание, меня не волновало. А вот, что скажут мама и Оливер? Им точно это не понравится.

Я не знала, что сказать. Эта девушка совсем не шла на контакт. Мне вдруг стало душно. Я замахала рукой, чтобы развеять жару.

— Жарко у вас. А где твоя компания?

Я уже заметила, что в этой школе сформированные группки. Даже неудачники, ботаны и тому подобные держались кучкой. А вот она была одна. Так же, как и я.

— Тебе лучше пересесть.

Ого, она все-таки умеет говорить. Правда, дрожит, как осиновый лист.

— Почему? Здесь, вроде бы, не занято.

Я искренне удивилась.

— Уходи, — буркнула она.

Конечно, мне было неприятно, что она меня прогоняет. Но я не подала вида. Да и, собственно, куда мне идти? Свободных мест ведь больше нет.

— Тебе лучше уйти. Они забудут, если ты прямо сейчас встанешь и сядешь куда-нибудь в другое место. Не важно куда. Ты новенька, поэтому тебе ничего не сделают.

Чего? Это еще что значит? Она, типа, больна СПидом или чем-то заразным?

Я посмотрела по сторонам. Гул затих. И все, охренеть, уставились на нас. Кто привлек их внимание? Я? Или эта большеглазая блондинка, что очень напоминает ангельских созданий с картинок?

— Что происходит? — Я оглядываюсь по сторонам. — Почему они так пялятся?

— Печать позора, — она скорее выплевывает эти слова.

Я ничего не понимаю. Это-то должно вызвать у меня какие-то эмоции? Типа, да ты что?! Печать позора?! Как так-то?!

— Эммм, окей, — произнесла я, размышляя, что надо говорить в этом случае.

В столовую вошел Маркус и его друг, Николас, кажется. Я замерла, кожей почувствовав его присутствие. Я сжала кулаки, чтобы напомнить себе, что при свете дня я для него пустое место.

— Эй, — девушка окликнула меня, — лучше не смотри.

Я только сейчас заметила, что не дышала.

— Меня зовут Яна, — я стараюсь отвлечь свое внимание от чувства тошноты, что всегда возникает днем, когда Маркус проходит мимо меня, как будто я предмет мебели.

— Мне пофиг, — кривится она, после чего встает и уходит.

Я остаюсь одна. Шум в столовой возобновляется. И мои мысли тонут в этом противном гуле. Я тоже встаю. Вот тебе и попыталась с кем-то подружиться. Но, знаете, она мне, почему-то, понравилась. Немного зашуганная, но глаза у нее очень живые. Это только оболочка у нее пытается оттолкнуть. А сама она нуждается в поддержке. Как, собственно, и я.

Надо поподробнее узнать, что такое «Печать позора».

И спросить я могла только у мамы и Оливера.

В этот раз мама решила не заморачиваться с готовкой. Она весь день провела в клинике с Оливером, поэтому вечером просто заказала ужин в ресторане. Оливер, казалось, не возражал. А я-то думала, что он предпочитает домашнюю еду, потому что мама всегда сама все готовила.

— Оливер, — обратилась я к нему сразу, как только мы сели, — что такое «Печать позора».

Он замер. Как и мама. Они уставились на меня так, что стало не по себе.

— Что? — удивленно спросила я.

— Где ты это услышала? — пропищала мама.

— От одной девушки. Я попыталась с ней подружиться, но она сказала, что нельзя из-за «Печати позора». Что это?

Мама выдохнула. Оливер тоже расслабился.

— Эта метка ставится на девушку, — начала мама.

— Кто её ставит?

— Парень. После проведенной ночи.

— Для чего?

Мама пожала плечами. Продолжил Оливер.

— Раньше эта метка была для гулящих девушек. Она ставилась, якобы, чтобы «наказать» эту девушку. Но на самом деле, просто, это было либо для развлечения, либо из-за обиды. Над этой девушкой начинали смеяться, её сторонились, обзывали.

— И?

— Ну, это недолго не длилось. Пару месяцев. Потом всем надоедало.

— То есть, — я попыталась собрать информацию воедино, — та девушка, которую я встретила сейчас, шалава?

— Сейчас в нашем городе только одна девушка с такой меткой. Жаклин Томсон. И она точно не девушка легкого поведения. Жаки всегда отличалась благоразумием. Но что-то случилось. И теперь она изгой.

— Изгой?

— Да, — Оливер давно уже перестал жевать, теперь просто сидел, скрестив руки. — Времена меняются, и нравы — тоже. Дети стали агрессивнее. И они не просто смеются и обзывают. Сейчас они издеваются, доводя до самоубийства.

— Эта девочка…

— Пыталась, — кивнул он.

— А как же её друзья? Где были они?

— Печать может распространяться и на тех, кто общается с этой девушкой. Поэтому она обычно одиночка.

— Друзья отворачиваются, общество гонит, — я знаю, о чем говорю.

Разве от меня не отказались, когда я потеряла свое преимущество? Я ощутила знакомое сосущее чувство под ложечкой. Есть больше не хотелось.

Я узнала то, что хотела, поэтому поблагодарив за ужин, встала и пошла в свою комнату.

Оливер сказал, что над ней издевались. Что он имел в виду? Мне даже страшно представить.

Утро. Понедельник. Я проснулась задолго до будильника. Не совсем сама понимаю причины такого моего бодрствования. С одеждой опять решила не заморачиваться. Простые белые шорты, темная футболка с рисунком олененка Бэмби и на голову надела вязанную шапочку-беретку, так-как голову мыть не хотелось.

Я спустилась вниз. На кухне хозяйничал Оливер. Мамы не было.

— Где мама?

— Она собирается, — Оливер налил мне кофе.

— Куда?

— Мы едем в Майами.

— Классно. Надолго?

— Завтра вернемся. У меня дела в главном офисе, а Мэри хочет пройтись по магазинам.

— Я тоже хочу в Майами, — я скривила губы. — Я во Флориде все лето, но ничего не видела.

— Ну, сегодня ты учишься. Я спрошу у Мэри, не составит ли она тебе компанию в этот уик-энд.

— Фу, — я еще больше сморщилась, — я не хочу с мамой.

— Но тебе ведь нужна компания. Ты же не можешь отправиться в большой город одна.

— А если я найду себе напарника, то вы отпустите меня?

— Поговорим, когда найдешь, — улыбнулся Оливер.

Хм, надо постараться.

Я увидела Жаки (так, вроде бы, её назвал Оливер) входящей в школу, когда выходила из машины. Я ускорила шаг, чтобы догнать её.

Я открыла дверь и увидела большеглазую, сидящую на полу. Она поскользнулась и упала?

Я протягиваю её руку. Она смотрит на неё ошарашенно.

— Ты, типа, очень неуклюжая, да?

Девушка не собирается опираться на мою руку, поэтому я сама хватаю её за плечи и пытаюсь поднять. Ух, она не такая уж легкая. Жаки все-таки встает. Её джинсы в пыли. Я принимаюсь отряхивать мусор, Жаки вздрагивает. Но не отходит.

— Я ведь даже и не узнала твоего имени.

Конечно, я знала его. Но Она должна была сама сказать. Такие ведь правила знакомства.

— А это — Жаки, — слышу я. — Местная потаскушка. И я бы на твоем месте не прикасалась к ней.

Вот, сука! Я не люблю, когда лезут туда, куда их не просят. Я делаю вдох и выдох, чтобы не сорваться и не начать кричать.

— Ну, я рада, что ты не на моем месте. Позволь мне самой решать, к кому прикасаться, а к кому нет.

Жаки удивленно замерла. Сара тоже не ожидала такого.

— Ты — новенькая, поэтому, наверно, еще не разобралась в правилах нашей школы.

Да, плевать я хотела на правила этой школы. Тем более, где абсолютно нормально травить девушку только за то, что она с кем-то неправильно переспала.

Я очень много думала об этом. Кто поставил Жаки эту печать. И на ум приходило только два имени. Маркус и Николас. Кто их них? Я не хотела верить в то, что это Марк. Хотя, его отношение ко мне оставляло желать намного лучшего. Все-таки он спал со мной, но не кричал об это во всеуслышание.

— Я знаю правила всех школ, — я мотаю головой. — Учиться, учиться и, еще раз, учиться. Все остальное меня не волнует. А ты, силиконовая королева, занимайся своими делами.

Я подбадривающе улыбаюсь Жаки. Та стоит бледная, как смерть.

— Да, как ты смеешь! Ты еще пожалеешь об этом!

Она пытается меня запугать? Но мне нисколечко не страшно. Такие сучки меня не пугают. Я сама могу быть стервой, если надо. Я изображаю рукой пистолет и направляю его на эту барышню со скверным характером. Та открывает рот. Ну, на, вылитая лягушка.

— Буду с нетерпением ждать, — затем перехожу на русский язык. — Детка, закрой рот, а то муха залетит.

Я хватаю Жаки за руку, попутно спрашиваю, какой у нее урок. Химия, как и у меня. Мы садимся за ту же парту, где я и сидела. Оказывается, раньше здесь Жаки сидела одна.

Она все время смотрит на меня, как на гуманоида какого-то. Я сделала что-то из ряда вон выходящее? Ну, возможно, поставила на место выскочку. Но на это ведь все.

— Тебе лучше пересесть, — говорит она.

— Да, да, это мы уже проходили. Печать позора — это та еще фигня.

Но меня она не пугает. Совсем. Больше всего я боюсь одиночества. И сейчас я одна. Что я и пытаюсь объяснить Жаки. В её глазах отражается боль, затем понимание. На её глазах появляются слезы. Мне становится очень жаль эту девушку. Она через много прошла. Это видно.

Возможно, я смогу ей помочь?

— Ты не должна больше быть одна, — прошептала я.

Человек не должен сам со всем справляться. Это просто невозможно. Когда ты одна, то твои проблемы кажутся неразрешимыми. Но кто-то другой может пролить немного света на твои темные будни.

В глазах Жаки я вижу надежду. За неё, видимо, никто никогда не заступался. И сейчас она пытается понять, что от меня можно ожидать.