Эпилог

— Марк! — Возмущенно вскрикиваю я. — У нас в доме есть дверь!

И мама не только бы впустила его, широко раскрыв дверь, она бы даже позволила ему совсем переехать к нам. Она ведь теперь в нем души не чает. Еще бы. Он ведь спас жизнь её дочери. Мама столько раз ругала себя, что так плохо о нём думала. Я, естественно, не стала её разубеждать или рассказывать, что Маркус буквально полгода назад был тем еще мудаком. Но время идет, и Марк с каждым разом удивляет меня все больше и больше.

— Это не интересно, — Маркус протискивается в окно. С трудом, учитывая его рост и телосложение, но все же. — Разве тебе это не кажется романтичным?

— С каких это пор из тебя прёт романтика?

— Как тебя встретил, — Маркус подошел к кровати, опустил голову, чтобы поцеловать меня. Но поцелуй, как всегда, переходит свою черту. И вот я уже сжимаю его плечи, а он отбрасывает учебники, что лежат у меня на коленях, чтобы накрыть меня собой.

— Марк, — я могу вдохнуть, когда он переключается на мою шею, — мне надо заниматься.

— Мы занимаемся, — я чувствую, как он улыбается, даже посмеивается. — Только чем-то более продуктивным.

Я резко бью по его согнутой ноге, которой он упирается в кровать, затем выпад вперед и вправо.

Опля! Он уже лежит на спине, а я нависаю над ним.

— Мне нравится твоя игривость, — его рука проходится по моему бедру снизу вверх, останавливается и сжимает ягодицу.

Я касаюсь губами его рта, затем прикусываю нижнюю губу, начинаю посасывать. Маркус вжимает меня в себя. Он находит пуговичку моих шорт, я прогибаю спину.

— Не так быстро, — смеюсь я ему в губы. Еще один манёвр, и я уже в положении стоя.

— Так не честно! — Он пытается поймать мою руку, чтобы вернуть на прежнее место. Я отскакиваю.

Я подхожу к окну, чтобы немного прикрыть его.

— Как прошел развод?

Маркус застонал, откидываясь на подушки.

— Как я и ожидал. Мама весь процесс кричала, что отдала отцу свою молодость, лучшие годы жизни, а он, такой неблагодарный, выкидывает её.

— Выкидывает? — Переспросила я, оборачиваясь и прислоняясь к подоконнику.

— Так она приняла ежемесячное содержание.

Я непонимающе смотрела на него. Что еще за содержание? Типа, алименты?

— Богатые просто так не разводятся. Они продолжают содержать своих бывших жен. Выплачивают им некую сумму ежемесячно.

— И что не устроило твою маму?

— Сама сумма. Я считаю, что она очень щедрая. Но мама рассчитывала получить гораздо больше. И получила бы, если бы не заявление отца об её постоянных изменах. А так суд удовлетворил требования папы, и развел их с минимальными денежными затратами.

— И где твоя мама сейчас? — Похоже, что я переживала за его маму гораздо больше, чем сам Марк. Как обычно женщины переживают развод? Наверняка, плачет где-нибудь?

— Укатила на Карибы, — нахмурился Маркус. — Насколько я слышал, там у неё очередной любовник.

Вот, черт! Похоже, я о его маме куда лучшего мнения, чем есть.

— А как Салли?

— Они поговорили с отцом. В суде не упоминалось, что она не его дочь. Папа сказал, что считает её своей, и не собирается отказываться от неё, или выгонять из дома. Но теперь контроль над ней усилится.

— Давно пора, — фыркнула я. — А ты сам как? Переживаешь?

— Единственное, что меня волнует, это то, что ты стоишь там! А не лежишь рядом!

— Марк, я серьезно.

Я опустилась на кровать возле него.

— Все-таки развод — это сложно для детей.

— Только не для мен, похоже.

— Я знаю, что ты хотел этого…

— Не просто хотел, — Маркус сел, на его лице снова появилась замкнутость. — Всю жизнь я наблюдал за отношениями родителей, и думал, что по-другому и быть не может. Еще рядом был пример Свенов. Я считал, что везде так. В отношениях не может быть ничего хорошего. Я боялся влюбиться, потому что мог превратиться в жалкого и бесхребетного, такого же, как отец. Я считал, что все женщины такие же, как моя мать. Что рано или поздно, какой бы не была девушка, она станет её копией. Возненавидит меня за семейный бизнес, начнет блядовать, мои дети будут так же, как и я, на это смотреть. А я ничего не смогу изменить, потому что буду зависеть от неё.

— Но ведь твой отец все-таки решился.

— Не слишком ли поздно? Мы уже выросли. Если бы не ты, — Маркус обхватил мою талию, чтобы усадить к себе на колени, — я бы продолжал так думать. Ты, своим поведением, отношением к Жаки, к своим родным, показала, что не все так просто и ясно.

— И что же я такого делала? — Я положила руки ему на шею.

Марк с каждым днем все больше открывался мне. Там внутри столько всего накопилось. Я даже и представить себе не могла, что его могут тревожить подобные вещи. Я ведь всегда считала его холодным, безэмоциональным, хотя очень любила.

— То, как ты защищала их, не думая о себе, сперва возмутило меня, даже взбесило. Я думал: «Как она смеет нарушать все то, что уже устоялось! Ей просто скучно, поэтому она строит собой такую заботливую особу». Потом это избиение, и то, как я себя повел. Я испугался, мне было стыдно. Я думал, что мне надо отвлечься, и бордельные девки — лучшее лекарство.

— Фуууу, — протянула я, представив это.

— Но ты добила меня, — продолжал Марк, — когда уехала, прихватив Жаки и Ника с собой. И вот о том промежутке, пока ты не вернулась, я мало что помню. Как в бреду был. Я не вылезал из «Подземелья».

— Пил и трахался? Как не стыдно! — Я начала выбираться из его плена.

— Стой, — Маркус сильнее сжал свои руки, — я все время думал только о тебе.

— Ага, конечно, чеши мне тут!

Маркус опрокинул меня на спину, сам навис надо мной.

— Ты даже не представляешь, как мучила меня, — его губы касались моих. Щекотно. Но до одури приятно. — Не лгут люди, когда хвалят русскую красоту. Я попал в твои сети, когда впервые увидел тебя. Только понял это спустя несколько месяцев.

— Но ведь ты сделал мне это ужасное предложение!

— А что я должен был сделать?! То, что я вообще предложил тебе регулярный секс — это уже было несвойственно для меня!

— Обрадовал, блин! Вот, где твоя романтика!

Маркус поцеловал меня. Безотказный способ утихомирить. В такие моменты весь мой гнев обращался в страсть. Я сама потянула его на себя. Маркус смахнул лямки моего топа, зарычал, увидев лифчик:

— Ненавижу эту штуку!

— Ничего, переживешь!

Маркус опустил мягкие чашечки, чтобы выпустить мою грудь на свободу. Он коснулся ртом одного соска, другой мял пальцами.

— Ох, — выдохнула я, когда Маркус слегка прикусил его.

Я задрала вверх его футболку. Чтобы провести ноготками по идеальным кубикам пресса. Когда он только успевает их качать? Моя рука наткнулась на пуговичку его джинсов.

Щелк.

Вжжик. Молния съехала вниз.

Маркус вновь метнулся к моим губам. Рана на голове зажила, поэтому я больше не носила повязку и не собирала волосы в пучок. Маркус запустил в них пальцы, чтобы оттянуть вниз. Я запрокинула голову, язык Маркуса заскользил по моей шее.

— Яночка, ужин готов, — дверь в мою комнату открылась. На пороге застыла мама.

Мы с Маркусом подпрыгнули. Я быстро стала запахивать топ, а он принялся застегивать штаны.

Но мама, не сказав ни слова, исчезла, быстро захлопнув дверь.

— Совсем забыла про сегодняшний ужин, — проныла я.

— Что за ужин?

— Пришли готовые документы. Теперь я, официально, — Яна Палмер.

Маркус улыбнулся, снова подойдя к кровати. Он взял мое лицо в свои руки.

— Поздравляю, мисс Палмер.

Я засияла. Звучит очень даже ничего.

— Оливер так торопился, пока ты не передумала?

— Нет, — я рассмеялась, — он хотел, чтобы у меня в школьном дипломе уже была его фамилия. Вот, сегодня и будет небольшой праздничный ужин. Оливер вообще хотел устроить целый прием. Но мама отговорила его. Все-таки, завтра суд. Оливер считает, что Вики ждет несколько лет тюрьмы и годы реабилитации.

— Уже завтра?

— Что значит уже? — Я убрала его руки, чтобы слезть с кровати. — Месяц прошел. Сегодня мне звонил Ник.

— Я думал, что ни останутся до суда.

— Ну, они и так пропустили много занятий. Две недели уже пытаются догнать класс. Но он звонил не поэтому.

— Что-то случилось?

— С Жаки связывались родители Вики.

— Что?! Для чего?!

— Ник точно не знает. Жаки молчит. Но он предполагает, что они хотели, чтобы Жаки уговорила меня пойти на мировую.

— Что за бред?! Какой еще мир?!

Маркус очень агрессивно реагировал на все, что связано с Вики. Даже одно упоминание её имени выводило его из себя.

— Вот Ник и спрашивал, разговаривала ли Жаки об этом со мной.

— И?

— Нет. Жаки мне ничего не говорила. В том числе, что такая просьба вообще ей поступала. Ник переживает. Жаки расстроена. Очень сильно. Она во всем винит себя. А тут еще и родители Вики.

— А, что, если бы Жаки попросила тебя?! Ты бы пошла на это?!

— Я бы сделала все, о чем бы меня ни попросила Жаки.

— Но…!

— Она не стала бы просить о таком. Если бы Вики тогда участвовала в моем избиении, Жаки бы не стала выгораживать её. Она сделала это только в знак их детской дружбы. Но если бы Вики причинила боль мне, Жаки не молчала бы. Так она сказала мне после суда.

— Жаки слишком добрая.

— Она — ангел, — я не перестою это повторять. — И сейчас считает, что предала меня, хотя я постоянно две недели, что они были здесь, убеждала Жаки, что тут нет её вины. Кто ж знал, что ты — тайная страсть Вики?!

— Я и сам не знал! Повезло, блять! В меня влюбилась пришибленная наркоманка!

— Ну, — протянула я, — не только она.

Маркус обнял меня, поместив руки на мой зад.

— А это лучшее, что могло случиться со мной.