Глава 7. Маркус/ Яна

Маркус. Занавес приподнимется.

— С чего это ты решил прийти сегодня со мной? Насколько я помню, ты ненавидел это место?

Я не ответил, лишь лениво посмотрел на того, кого все вокруг называют моим другом. Некоторые даже братом. Но они ошибаются.

У меня нет друзей.

С Ником нас связывает только одно — нежелание заводить друзей. Но, несмотря на то, что мы просто кажемся близкими, знаем друг о друге много лишнего. Я не переживаю по этому поводу. Хранить молчание мы умеем.

— Может, ты все-таки скажешь, что тебе здесь надо.

Ник сегодня настырнее обычного. Меня это начинает раздражать. Ненавижу, когда пытаются залезть в мои дела.

— Заткнись и слушай свою певчую птичку, — огрызаюсь я.

Ник усмехнулся. Он не боится, но знает, что меня лучше не злить. Я долго терплю, но если меня вывести, то… Лучше не знать, что будет.

Я вижу, что на сцене гаснет свет. Это значит, что сейчас выйдет наш маленький изгой. Ник забывает о моем существовании. Тонкий силуэт выскальзывает из-за угла. И пропитый бар наполняется тонким, но на удивление мощным, женским голосом. Я прекрасно понимаю, почему здесь каждую пятницу столько народу. Её голос и правда завораживает.

Я провожу взглядом по зрителям. И резко зацепляюсь за невысокую брюнетку. Я не вижу её лица. Она, казалось, вообще была не посреди толпы, а там, на сцене. Но я узнаю этот упругий зад, стройные ноги, что хорошо видны в этих джинсовых шортах. Тонкая талия, длинные волнистые волосы, рассыпанные по спине.

Чувствую, как в штанах твердеет. Эта девка даже на расстоянии, сама того не замечая возбуждает меня.

Но вчера я покончил с нашей связью. А я никогда не возвращаюсь. Пусть она и сексуальна, как чертова богиня.

Я все еще хотел её. Глупо это отрицать. Но я видел, что она начинает считать нашу связь чем-то более сложным. Мне не нужны все эти сопли. Отношения — не для меня. Хватит одного влюбленного недоумка из рода Девисов. Поэтому прервать нашу связь, причем таким способом, я считаю вполне удачным решением.

Я усаживаюсь поглубже в кабинку. Так меня вообще не видно. Зато мне видно всех.

Я не слушаю, о чем поет девушка. Этим пусть занимается Ник. Что он и делает. Я смотрю на покачивающуюся фигуру недалеко от сцены. Она не просто качается из стороны в сторону, она плавно извивается, подстроившись под ритм. Я бы с удовольствием усадил её на себя и попросил повторить.

Блять. С этими фантазиями надо покончить. Просто нужно сменить одну девку на другую. Ничего сложного.

Я возвращаюсь к осмотру зала в поисках более менее пригодного тела. И, кажется, я нашел.

Высокая, блондинистая, в откровенном платье. Явно ищет приключений на свою задницу. Ну, будем считать, что нашла. Я иду к ней. Касаюсь её плеча. Она оборачивается, видит меня, и сразу расплывается в широченной улыбке. Раньше я бы сказал, что она ничего. Но сейчас мне кажется, её лицо похоже на лошадиное. Слишком большой накаченный силиконом рот, огромные неестественно белые зубы, слишком квадратный подбородок, слишком длинные ресницы.

Передо мной всплывает небольшое личико с розовыми пухлыми губами и ярко-зелеными глазами, вспыхивающие желанием каждый раз, когда смотрят на меня. Мотаю головой, чтобы прогнать это наваждение.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на хозяйку этих глаз. Она по-прежнему повернута спиной ко всем, кроме Жаклин Томсон. Да. Я знаю, кто на сцене. И уверен, что и Ник знает. Я бы на его месте не просто смотрел, а схватил, утащил бы её куда-нибудь в укромное место и исполнил все свои фантазии.

Я качаю головой в сторону кабинки. Молодая особа все понимает и идет за мной. Я сажусь на свое место, затем сажаю блондинку на колени. Рука сразу проскальзывает по её юбку, сжимает ягодицу. Она начинает хихикать. Ненавижу это.

— Какого хуя здесь происходит?! — рычит Ник.

Я смотрю на него, думая, что он это мне. Ник весь напрягся. Еще секунда, и он бы ринулся в бой. Я проследил за его взглядом. И все понял.

Барная стойка. Яна стоит возле барной стойки. Там же и Жаки. Но она не просто стоит. К ней присосался бармен.

Я даже присвистнул. А парень-то не промах. Он уверенно прижимает нашего изгоя к своей груди, выглядывающей из-за барной стойки. И смачно целует.

Тело Ника напрягается. Он сжимает кулаки с такой силой, что вены на руках готовятся взорваться.

— Блять, только этого не хватало!

Я резко скидываю с себя эту шалашовку. Она возмущенно вскрикивает. Я хватаю Ника как раз в тот момент, когда он бросается вон из кабинки. Он сопротивляется. Из его рта вырываются ругательства. Он обещает взбить мои яйца и сварить болтунью, если я его не отпущу.

Ну, прям, напугал.

— С ума сошел?! Она тебе никто! — я пытаюсь перекричать музыку, что загромыхала после того, как исчезла девушка на сцене. — Кого ты собрался бить?!

Я тащу Ника к выходу. Он немного расслабляется, видя, как Жаки отталкивает бармена от себя. Охранники открывают дверь, понимающе поглядывая на нас. Мне удалось вытолкать его на улицу. Оказавшись на свободе, Ник опять направляется в бар. Я дергаю его руку, рыча:

— Приди в себя! Какого хера ты делаешь?!

— Не лезь в мои дела!

Ник на грани. Да он скоро рехнется из-за этой девчонки!

— Тебе пора определиться, что ты хочешь! Втоптать её в грязь окончательно, или сделать её, наконец-таки, уже своей!

— А вот теперь ты заткнись! — бросает он мне мои же слова, сказанные вначале этого гребанного вечера.

— Я серьёзно, чувак! Либо начни её трахать! Либо оставь её в покое!

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в бар. Меня встречает блондинка с лошадиным лицом. Я обнимаю её за талию. Краем глаза вижу, как Яна танцует в окружении пьяных посетителей. Её бедра двигаются, голова немного запрокинута назад, руки подняты вверх.

О, чёрт! Чистейший соблазн. Мои пальцы сильнее впиваются в кожу девушки. Она стонет, думая, что я хочу её.

Нет, детка, не тебя.

К Яне подходит Жаки. Она оборачивается и замирает. Я встречаюсь с ней взглядом. Но только на секунду. Затем подтаскиваю к себе лицо той, чьё имя я даже не знаю. И не хочу знать. Я впиваюсь в её губы своим ртом, зная, что Яна видит. Она должна это увидеть.

Она должна понять, что я никогда не принадлежал ей. И никогда не буду. Ни ей, ни какой бы то ни было девке.

— О, неужели ты дома?

Я открываю глаза и вижу Салли, высокую брюнетку с пышными формами, беспардонно вошедшую в мою комнату, в трусах и лифчике. Я зажмуриваюсь.

— Уебывай из моей комнаты!

Я никогда не разговаривал с ней иначе. Это было невозможно. Её присутствие в моей жизни — это как заноза в заднице. И не только моя. Пусть отец и утверждал, что любит её, что чувствует, что она его дочь. Все это хрень собачья.

— А ты, как всегда, в прекрасном настроении, братииишкааа, — растягивает она, зная, что я терпеть не могу это слово.

Салли Девис в обществе называли моей кузиной. Её родители погибли (брат моего отца и его жена), когда той не было еще и года, и она живет в нашем доме как полноценный член семья.

Ха, я каждый раз зло усмехаюсь, когда слышу эту байку. Слова, типа «бедная девочка, так рано осталась без родителей», вызывают у меня рвотный рефлекс. Из посторонних, то есть, кроме меня, отца, матери и самой Салли, настоящую историю знает только Николас. И пока он успешно держит язык за зубами.

Наше общество никогда не примут правду. Наша семья хранит столько секретов, что я удивлен, как наш дом еще не взорвался.

Секрет номер один — наша семья владеет стриптиз клубами, по совместительству являющиеся и борделями. Я, в отличие от матери и Салли, давно принял этот факт, смирился с ним, и даже пользуюсь тем, что имеет моя семейка.

Секрет номер два — рождение Салли. Но об этом я вообще не хочу вспоминать.

Именно поэтому в моей жизни никогда не будет друзей. Друзья имеют свойство предавать. Никто в наше время не хранит секреты другого человека просто потому, что считает его своим другом. Ник молчит, потому что я знаю все о его семье. В частности, о пьющей мамаше и об отце — посетителе некоторых наших заведений.

— Мама вчера спрашивала о тебе, — Салли садится на мою постель, не обращая внимания на мой угрожающий вид.

— Пошла вон с моей кровати!

То, что она почти голая не вызывает во мне никаких эмоций. Салли — шлюшка. Она спит со всеми без разбора. Ей, как и мне, чужды отношения, чувства. Принцип «хочу — беру» распространяется практически на всю нашу семью. Почти.

— Я вчера звонила Нику, — она сделала губки бантиком. Выглядит отстойно. — Почему он не ответил? Я думала, что он не прочь иногда поразвлечься со мной.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — я встаю, голова гудит после вчерашнего. Я немного перебрал. Не помню, как добрался до дома. И не помню, куда делась та блондинка.

— Ну, вы же, как те попугайчики-неразлучники, всегда вместе, — рассмеялась она, хотя ничего смешного не сказала.

Не понимаю, почему Ник вообще с ней связался. Не мог трахать других? У моей сестрички нет ничего, кроме первобытных инстинктов: ни совести, ни ума, ни доброты. С таким же успехом можно поиметь резиновую куклу. Даже кукла был бы намного выигрышнее. Она не разговаривает.

Мой желудок начинает подавать сигналы. Я натягиваю свободное трико, делая вид, что один в комнате. Салли начинает психовать.

— Вечно ты так! Неужели так трудно ответить?!

Я честно не понимаю, почему она практически каждый день приходит в мою комнату, пытается разговаривать. Я изначально показал, как отношусь к ней. Я не считаю её частью своей семьи. Она — позор на шее у моего отца. А отец — ничтожество, если после всего умудряется стелиться ковриком перед нашей матушкой, позволяя ей раз за разом вытирать о себя ноги, обутые в дизайнерские туфли.

— Кто он? — слышу голос отца, доносящийся с кухни.

— Ты его не знаешь, — лениво, с неохотой, отвечает моя дорогая матушка.

Я морщусь, понимая, о чем они говорят. У мамы новое увлечение. Сколько оно продлится? Неделю? Месяц?

Я уже говорил, что мой отец — тряпка. Он даже не устраивает разборки, сцены ревности. Любовников моей матери он расценивает, как должное. А мама в свою очередь смирилась с тем, что ей никуда не деться от него. Точнее, от его кошелька.

Лео Девис — владелец сети популярных ночных клубов. Ему уже за шестьдесят лет. И примерно девятнадцать лет назад он женился на восемнадцатилетней нимфетке Аните. Оба понимали, на что идут, вступая в этот брак. Отец влюбился не на шутку, ведь моя мама и правда красавица. Даже спустя столько лет её волосы все такого же ярко-каштанового цвета, ее лицо, фигура безупречна. Правда, помогли миллионы отца и усилия пластических хирургов.

Лео боготворит свою жену, а она — его деньги. Ради того, чтобы Анита находилась в этом доме, он готов закрыть глаза на все её поступки. Даже на те, что приносят нешуточные осложнения.

— О, Маркус, мой милый, — заулыбалась мама, при моем появлении.

Несмотря на её распущенность, она всегда заботилась обо мне. Я никогда не был обделен её вниманием. Она следила за тем, что я ем, куда хожу, чем увлекаюсь, даже читала мне сказки. Но даже тогда она не скрывала своих любовников.

В детстве я не понимал, почему в нашем доме постоянно находятся посторонние дяденьки. С пониманием пришло отвращение. Причем, к обоим родителям.

Я не ответил, просто прошел к столу. Завтрак уже был накрыт. Вошла Салли. Надо же, накинула шелковый халатик.

— Я слышала одну очень интересную сплетню о нашем Марке вчера, — она улыбалась, будто кот, налакавшийся сметаны.

Мама сразу подалась вперед.

— Говорят, что на вечеринке в честь Хэллоуина, Марк проявил интерес к одной особе…

Матушка аж в ладоши хлопнула от радости.

— Но вот только знаете, эта девушка дружит с Жаклин Томсон…

Салли многозначно подвигала бровями и специально не договорила.

— О, нет! — воскликнула мама. — Мало нам того, что вот-вот может раскрыться то, что мы владеем этими заведениями, так еще и связь с изгоями…

— Хватит! — не выдержал я.

Салли, естественно, сделала это специально. Она никогда не упускала возможности рассказать обо мне очередную сплетню. И они с мамой обязательно просмакуют её, как следует.

Анита Девис любила деньги семьи Девис, но ненавидела то, каким способом они заработаны. Выпивка, голые девушки, секс. Она говорила, что наши деньги грязные, но сама с удовольствием тратила их. На пластику, наряды и на секс с накаченными альфонсами.

Парадокс.

Яна.

Жаки доверяла мне. В этом я абсолютно убедилась, когда оказалась в баре «Только пьяные».

Нас привез Оливер. Он, естественно, злился, что вчера так получилось. И слухи, что поползли по городу, только ухудшали положение. Конечно, к утру уже все знали, что ночью нас с Жаки привезли домой (обеих в нижнем белье) Маркус Девис и Николас Свен. Но я не собиралась оправдываться.

— Кое-что произошло, — честно призналась я. — Что именно, я тебе не скажу, но так получилось, что мы разделились. Но потом я все-таки ночевала у Жаки.

— То, что произошло как-то связано с Жаклин?

— Да.

И снова меня так и подмывало спросить, почему он так переживает за неё? Что между ними происходит? Или произошло?

Я всматривалась в Жаки. Её, казалось, тоже смущало такое внимание. Она каждый раз смотрела недоумевающе и, как-то, потеряно. Но от этого легче мне не становилось. Я все равно узнаю. Надо только выбрать подходящий момент.

Бар выглядел классически. Барная стойка, столики, сцена, vip-кабинки, небольшая площадка для танцев. Каждую пятницу Жаки выступала здесь. Она пела. Но никто об этом не знал. Жаки скрывалась за тенью.

Я находилась в зале, когда заиграла музыка, и на сцене появился силуэт. По нему невозможно было что-то понять. Жаки скрывала даже свои волосы.

— Ты получил, что хотел, не так ли? — запела она, и все волоски на моем теле встали дыбом. — Не знаю, где твое сердце, но мое — ранено. Ты знал с самого начала, что я проиграю.

Да, я проиграла. Хотя вовсе не хотела играть. Маркус сам ворвался в мою жизнь, не спросив разрешения.

— Боже, я пытаюсь и не могу сказать «нет». Ты моя боль и мое лекарство. Стоит его принять, и я снова не чувствую.

Жаки словно издевается. Я сжимаю кулаки, стараясь не чувствовать бешено бьющегося сердца. Оно ударяется о ребра, от чего я вся содрогаюсь.

Одна песня сменяется другой. В какой-то момент я понимаю, что потеряла связь с реальностью. В мое сознание проникли серые глаза. Они мрачно взирали на меня. Затем теплые губы, касающиеся рта, шеи, и горячий язык, исследующий, вкушающий.

Я впиваюсь ногтями в мягкие ткани, прогоняя это наваждение. Похоже, жизнь меня ничему не учит. И те обидные слова, что он кинул мне, не влияют на то, что я все еще помню его страстные ласки.

Я резко срываюсь с места, иду в небольшую коморку — офис хозяина бара. Его зовут Джереми. И он мне не понравился. Слишком высокого мнения о себе.

— Как тебе концерт? — спрашивает он.

Джереми смотрит на меня с явным интересом. Его рот расплывается в противной улыбке.

— Жаки прекрасна, — киваю я. — Но, знаешь, что меня бесит?

— Что? — его брови приподнимаются.

— Что ты используешь эту девочку для своих целей.

Его улыбка потухает.

— Я предоставляю ей возможность выступать. Больше ни один бар в нашем городе такого не сделает…

— Вот только не надо мне тут ля-ля, — обрываю я его, затем сажусь на краешек его стола. На мне короткие джинсовые шорты. Он смотрит на мои ноги. Загорелые, накаченные. Я вижу, как он сглатывает. — Я видела, сколько там народа. И они все бухие. Выпивки ты сегодня продал очень много, а значит, заработал дохренища. И не поделился с Жаки.

Я встала, и принялась ходить взад-вперед по кабинету.

— Что ты хочешь этим сказать? — его голова следовала за моими ногами.

— Я могу шепнуть кому-нибудь о том, кто поет на сцене…

Я чуть не рассмеялась, увидев, как изменилось его лицо. Сжала губы, чтобы и дальше казаться абсолютно серьезной.

— Или помочь тебе заработать еще больше…

— Это как? — оживился Джереми. Кто бы сомневался.

— Хочешь, чтобы в твоем баре выступала профессиональная танцовщица «go-go»?

— Рядом с Жаки?

— Да, — кивнула я.

— И где её взять?

— О, — я улыбнулась во все тридцать два, — она прямо перед тобой.

«Та-дам!» — хотелось мне закричать. Джереми шокировано помотал головой. Похоже, у парня переизбыток информации.

— Но! — я остановилась прямо перед ним, подняв указательный палец вверх. — Сегодня ты дашь Жаки расслабиться и немного повеселиться здесь…

Все получилось. На Жаки, правда, пришлось одеть маску, и собрать её волосы на затылке. Но оно того стоило. Мы выпили, после чего принялись танцевать. Только во время танца я чувствую себя свободной. Тогда я настоящая. Танец стирает границы между разумом и эмоциями. Я раскрываюсь, растворяюсь. Нет правил, проблем, боли. Когда я танцую, забываю, что меня сначала бросила мама, затем друзья, преподаватели и, наконец, отец. У него появился новый смысл жизни. Балласт в виде бунтующего подростка был ему ни к чему. И он спихнул меня маме, что в свое время отказалась. Что если я снова перестану быть ей нужной? Что тогда? Куда меня денут на этот раз?

Даже Маркусу, человеку, что просто трахался со мной, я надоела. Что? Общественная вещь? Это что вообще за херня?

Вы когда-нибудь наступали на разбитое стекло?

Если да, то знаете, как это больно. Когда осколки врезаются в кожу, распарывают её, вонзаются все глубже. И как невыносимо больно вытаскивать их оттуда. Особо мелкие частички проникают слишком глубоко. Вот так в мое тело просачивалось то, что я увидела, обернувшись.

Маркус.

Одетый в рваные джинсы и рубашку, с закатанными рукавами. Он целует какую-то цыпочку. Моя губа дрогнула. Слезы появились слишком быстро. Я отвернулась, чтобы не видеть, как его руки скользят по её телу, останавливаясь на огромной заднице. Он прижимает её еще ближе.

Вот она, вся правда. Я для него просто очередная. До меня были и после меня еще будут.

Мне надо двигаться дальше. Таких, как он, миллион. Можно найти и получше.

К тому же, ты ведь не любишь его. Да, просто привязалась, так как секс для тебя всегда был связан с чувствами. Но здесь другая вселенная. И свои правила.

— Жаки, — всхлипываю я, — давай уйдем отсюда…