12

Мама и Рута никогда не расставались. Они были естественным продолжением друг друга, маме порой даже не нужно было ничего говорить – Рута понимала её без слов. В солнечные дни они любили вдвоём сидеть в гостиной, в большом потрёпанном кресле у окна. Пока мама читала, закинув ноги на пухлый зелёный пуф, Рута дремала у неё на коленях, лениво покачивая длинным хвостом. Никому – даже мне – нельзя было к ней прикасаться, хотя лоснящаяся чёрная шёрстка так и просила до неё дотронуться. Мама оберегала Руту, подобно сокровищу, и никого на всём белом свете не любила так же сильно. И я, глядя на них, мечтала обзавестись фамильяром как можно скорее.

– Ты Руту любишь больше, чем меня, – канючила шестилетняя я, сидя на полу. Я облокачивалась на тот самый пуфик и едва сдерживалась, чтобы не потрогать хвост Руты, который раскачивался из стороны в сторону, как гипнотизирующий маятник. Два жёлтых глаза с подозрением наблюдали за мной.

Мама оторвалась от книги и ласково улыбнулась.

– Я люблю вас одинаково.

– Неправда! – Я надула губы. – Руту никому трогать нельзя, а меня вчера тискала тётя Изма и целовала в щёки. – Я скривилась и на всякий случай потёрла лицо. – А у неё рот слюнявый, и пахнет от неё сигаретами.

– Просто тётушка Изма тебя тоже очень любит, – рассмеялась мама. – Но если тебе не нравилось, то нужно было просто ей об этом сказать. Ты не обязана терпеть.

– Тогда бы тётя Изма обиделась.

– Думаю, она бы пережила это. – Комната снова наполнилась её тёплым смехом. А потом мама продолжила: – И в следующий раз, зная о твоих чувствах, она бы повела себя иначе.

– Тебе легко говорить, ты Верховная, тебя весь ковен слушает, – пробубнила я. Мне хотелось внимания и ласки, а не советов. – А я маленькая.

Мама отложила книгу, Рута тут же спрыгнула на пол и грациозно зашагала прочь, позволяя маме спустить ноги с пуфа и наклониться ко мне, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Она взяла меня за подбородок и заглянула мне в глаза. Её глаза – такие же карие, как мои, – сияли удивительной силой и никогда не угасающей уверенностью.

– Не важно, маленькая ты или большая, Кэтрин. Не важно, сильная ты или слабая. Возглавляешь могущественный ковен или сражаешься одна против целого мира. Всегда стой на своём, Кэтрин. Особенно если знаешь, что поступаешь правильно.

Моё сердце затрепетало, как случалось всякий раз, когда она говорила со мной или с ковеном, который всегда и во всём беспрекословно следовал за ней. Как и он, я покорялась её могуществу, которого ещё не понимала, но которое чувствовала нутром. Говорили, что она унаследовала эту силу от прабабушки Агнес, тоже Верховной, которая так была предана своему делу, что оберегала ковен до самой смерти. Она даже умерла не в своей постели, как это часто бывает со стариками, а во время какого-то ритуала – сердце не выдержало. Её нашли на следующее утро, обнимающую погибшего вместе с ней фамильяра – рыжего кота. Маме тогда было пятнадцать. И уже через четыре года она стала Верховной, заняв место своей матери – моей бабушки Хелен, которая никогда не интересовалась ни делами семьи, ни ведьмовством и оставалась в ковене только из-за властной Агнес. Хелен покинула фамильный особняк в тот же год вместе с мужем и младшим сыном, с радостью уступив место Верховной ведьмы моей маме. «В Оливии горит огонь истинной Блэквуд», – говорили про мою мать, и, в зависимости от того, из чьих уст вылетали эти слова, они могли быть как похвалой, так и оскорблением. Этот же огонь многие пытались разглядеть и во мне.

– Ты всё равно любишь Руту больше, чем меня. – Я вернулась к теме, которая в этом возрасте волновала меня гораздо больше сражений с миром.

Мама положила тёплую руку на мою макушку и потрепала по волосам.

– Рута – продолжение моей жизни, – сказала она вкрадчиво, усадила меня к себе на колени и нежно улыбнулась. – И ты, Кэтрин, продолжение моей жизни. Вы обе – часть меня, очень важная часть. Разве можно любить кого-то из вас больше?

– Рута часть тебя? – непонимающе нахмурилась я. – Она же кошка. Она тоже сидела у тебя в животе, как я?

Мама задумалась, подбирая слова.

– Когда ведьма и фамильяр находят друг друга, связь, что формируется между ними, наполняется самыми чистыми водами Потока, между ними струится такая могущественная магия, что ни один ведьмовской ритуал… – Она замолчала, видя, что я растерялась ещё больше. Улыбнулась, поджав губы, заправила мне за ухо прядь волос и ласково погладила большим пальцем по щеке. – Ты обязательно поймёшь, когда подрастёшь и найдёшь своего фамильяра.

– Но я хочу понять сейчас! – упрямо дёрнула ногами я.

– Сейчас для этого не время, зато сейчас время… – Она посмотрела на часы на каминной полке, сделала круглые глаза и с восхищением посмотрела на меня. – Время эклеров с заварным кремом! Что скажешь?

Я радостно завизжала.

Солнце разбудило меня почти таким же ласковым теплом, какое мне снилось. Я открыла глаза и перевернулась на спину, с трудом осознавая, кто я и где. Узкая койка и запах трав подсказывали, что я нахожусь в больничном крыле. Солнечный луч проникал сквозь щель в белых шторах, отгораживающих кровать от посторонних глаз, и узкой золотой полосой лежал на одеяле и подушке. На прикроватной тумбочке стоял прозрачный кувшин с водой и пустой стакан. Я села, прислушиваясь к ощущениям в теле. Чувствовала я себя… прекрасно. Будто и не болела совсем, разве что голова была тяжёлой, как после дневного сна, но и это ощущение быстро отступало. Я потёрла лицо, вздохнула и покосилась на пустую половину койки. Мне приснилось или…

Шторка отдёрнулась, и меня затопило солнце, заставляя зажмуриться и прикрыться рукой.

– Проснулась, дорогуша! – воскликнула миссис Никс. И я разлепила один глаз, чтобы рассмотреть её приземистую фигуру в белом чепце. Она поправила круглые очки в тонкой оправе и поставила на тумбочку поднос с овсяной кашей и тостом, на котором медленно таял кубик масла. От одного взгляда на еду рот наполнился слюной, а пустой желудок болезненно сжался. – Напугала же ты нас, Кэтти! Я уж думала, что придётся вести тебя на Большую землю. – Она понизила голос. – Мисс Гримм уже даже грешила на проклятие, но благо никаких следов магии тесты не показали, но я всё равно перепроверила несколько раз, чтобы убедиться наверняка. И эта лихорадка! Я уже все травы перепробовала! Слава Потоку, к понедельнику тебе стало легче, думаю, что настойка…

Я сделала круглые глаза.

– Сегодня понедельник?

Миссис Никс сочувственно закивала и налила в стакан воды.

– Ты промучилась в лихорадке два дня, дорогуша. Температура спала только сегодня к утру. Ума не приложу, что с тобой стряслось.

Я перестала слышать щебет миссис Никс, утонув в собственных мыслях. Нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то. Я легла спать в своей комнате, это точно. Потом ко мне зашла Анна, я с ней спорила о чём-то, потом…

– А Кай?.. – начала я, но осеклась.

– Кто? – Миссис Никс вскинула брови и наклонила голову, словно не расслышала.

– Кто… кто-то навещал меня?

– О, твоя подруга от тебя не отходила, – расплылась в улыбке миссис Никс. – Даже спала тут. Пришлось её выставить вон, чтобы не пришлось выхаживать двух больных.

Я удивилась.

– Мэй? – Она же должна быть в Терсо.

– Мэй? – не меньше меня удивилась миссис Никс. – Нет, Анна. Анна Барнетт. Замечательная девочка, такая вежливая.

Я моргнула, ничего не понимая.

– Ладно… А кроме неё? Никто не заходил? Ночью.

– Никто, моя дорогая. Ночью посещения запрещены. – Она похлопала меня по плечу и кивнула на поднос. – Поешь хорошенько и выпей вот это лекарство. – Она придвинула ближе к краю подноса зелье в маленькой чайной чашке. – А я пойду напишу тебе освобождение от занятий, скажем, на недельку? – Она подмигнула и семенящим шагом скрылась за шторкой.

Я проводила её растерянным взглядом. Мне же не могло присниться, что тут был Кай? Что он… Щёки вспыхнули от воспоминаний о его обнажённой коже, прильнувшей к моей спине, о его осторожной руке на моём животе. Я задохнулась от смущения и прижала ладони к груди, в которой вдруг стало горячо и тесно. Меня сложно было назвать стеснительной. Ни телесную, ни сексуальную близость я никогда не считала чем-то постыдным или… особенным. Это Мэй краснела от одной мысли о мужчине в своей постели и бережно хранила себя для того единственного. Для меня же тело всегда значило ничтожно мало, особенно после того, что сделал с ним Надзор. Думаю, даже Генри был гораздо романтичнее меня, когда дело касалось близости. А тут ничего даже не случилось. Так почему же я краснела и смущалась?

Ответ пришёл сам собой. Дело было вовсе не в близости, а в слабости, которую я невольно продемонстрировала. Слабости, которую никто не должен был видеть. Особенно он. Пёс Надзора. Один из тех, кто потрошил меня, чтобы отыскать самые уязвимые места и сделать больно. Я не сдалась им. Не сдамся и ему. Не имею на это права. Не после того, как потеряла всё и всех.

Во мне боролись противоречивые чувства, ни описать, ни объяснить которые я не могла. Я словно извратила саму суть отношений между фамильяром и ведьмой, когда связала себя с Каем. С тем, кому никогда и ни при каких обстоятельствах не смогу доверять – а именно полное, безоговорочное доверие лежало в основе такой связи.

Может быть, я правда проклята? Иногда такие мысли приходили в голову, хотя я и понимала, что ответ был гораздо проще – моя семья пошла против Надзора, и Надзор её уничтожил, как уничтожал всех, кто им мешал. Даже тех, кто не был ни в чём виноват.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, которые угрожали вогнать меня в отчаяние. А я ненавидела чувство бессилия, которое охватывало меня всякий раз при мыслях о семье и Надзоре. Покосившись на остывающую овсянку, которую не стала бы есть даже под страхом смерти, я схватила тост и прямо в пижаме сбежала из больничного крыла.

Днём в общежитии никого не было, поэтому я без лишних глаз добралась до комнаты, а потом – до душевой. Смыв с себя запах трав и переодевшись, я направилась в столовую – тоже почти пустую в этот час. Голод схватил меня за рёбра с новой силой так, что я боялась не дотащить своё тело до стола и накинуться на еду прямо на ходу. На подносе, к слову, не осталось свободного места: на одну тарелку я навалила гору «Цезаря», на другую – такую же высокую гору картошки фри, поверх которой умостила две сосиски и три ломтика бекона. Две чашки чая с молоком – чтобы лишний раз не бегать к чайнику. И блюдце с десертами: три вида печенья и чизкейк. Я не представляла, как всё это съем, но была полна звериной решимости.

Я набросилась на еду, как злая бездомная собака, быстро запихивала в рот всё подряд и едва не постанывала от удовольствия. По мере того как наполнялся желудок, мир становился ярче и дружелюбнее, а мрачные мысли отступали – болезнь и голод больше не подпитывали их. Картошка оказалась суховата, и я стала оглядывать поднос в поисках кетчупа, поднимая тарелки и салфетки. О чёрт, я забыла его взять?

На стол легли два серебристых пакетика с порционным кетчупом.

– Держи. – Кай сел напротив и поставил перед собой чашку с чёрным кофе и «Сникерс».

Я хотела тупо пошутить про то, что вампиры должны пить кровь, а не кофе, а ещё – обязательно добавить что-нибудь про кроваво-красный кетчуп, но, слава Потоку, щёки мои были так туго набиты едой, что при попытке открыть рот она начинала вываливаться наружу. Поэтому я просто кивнула и принялась разрывать испачканными в жире пальцами пакетик кетчупа. Он всё никак не поддавался, и Кай, устав наблюдать за моими потугами, забрал пакетик и открыл его одним быстрым движением.

– Клаф, фпафыба, – сумела выдать я, немного прожевав, и принялась щедро поливать кетчупом картошку. Кай, оценив мои аппетиты, сразу открыл и второй пакетик. – О, чытаеф мои… мысли, – улыбнулась я, почти прожевав, но тут же осеклась и чуть не поперхнулась, глядя на Кая во все глаза. С трудом глотнув, я выпалила: – Ты же не читаешь мои мысли?

Кай покачал головой:

– Либо фамильяры этого не умеют, либо в твоей голове царит удивительная пустота.

Он сказал это совершенно серьёзно, без попытки подшутить или задеть, словно действительно предполагал, что в моей голове может быть пусто. Ещё и смотрел с таким невинным видом, попивая кофе. Я хотела возмутиться и уже открыла рот, но тут посмотрела на его руки, в которых кофейная чашка казалась неприлично маленькой. В голову само собой забралось воспоминание о прошлой ночи, ощущение его ладоней на моем теле. Лицо вспыхнуло, я захлопнула рот с такой силой, что клацнули зубы. Кай бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал – судя по его отстранённому выражению лица, он никакого беспокойства не испытывал.

Некоторое время мы сидели молча. Я с сожалением поняла, что у меня пропал аппетит.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спросил Кай, едва заметно хмурясь.

– Что? – Я вскинула голову.

– Твоё сердце бьётся слишком быстро. – Его взгляд прошёлся по моему телу, и я вдруг почувствовала себя голой. – Что-то не так?

– Ты… не подслушивай!

– Я ничего не могу поделать, мой слух…

– Всё со мной в порядке!

– Ладно… – Кай выглядел озадаченным. Я же смотрела на него как на врага и, кажется, этим озадачивала ещё больше. Помолчав с минуту, будто пытаясь понять, какую реакцию от меня ждать, Кай осторожно сказал: – Я хотел вернуться к тебе раньше, но… обстоятельства задержали. Я беспокоюсь, что моё отсутствие могло тебе навредить сильнее, чем кажется.

Он беспокоится обо мне? Я вскинула на Кая насторожённый взгляд, изо всех сил стараясь не думать о его обжигающе горячем теле, прижимавшемся к моему. О том, какими нежными были его руки. Да что со мной не так? Веду себя как школьница.

– Я, как следователь Надзора, ни при каких обстоятельствах не должен вредить студентам.

Внутри что-то оборвалось, и я испытала странную смесь облегчения и разочарования. Усмехнулась, глядя Каю в глаза. Разумеется, он беспокоится не обо мне, а о собственной заднице. И я не могла его в этом винить. Наверняка, если по его вине что-то случится со студентом, Кая отправят на костёр, или что они там делают с вампирами? А если ещё и вскроется то, что между нами связь… Интересно, можно сжечь заживо дважды?

– Сказала же, что со мной всё в порядке, – ответила я почти равнодушно и перевела тему, придвигая к себе чай и на всякий случай проверяя, что в столовой мы остались совсем одни. – Значит, докладывал о делах Стоунклада начальству?

Кай кивнул.

– Я обязан был засвидетельствовать смерть Джиа Дэвидсон и подать рапорт. И в целом отчитаться о происходящем.

Упоминание Джиа заставило меня вздрогнуть, но я постаралась скрыть чувства в чашке и сделала большой глоток чая.

– Но тебя задержали «обстоятельства»?

– Вроде того.

– Какие же?

Кай молчал, но, поймав мой взгляд, покачал головой:

– Прости, Кэтрин, я не могу разглашать детали.

– Почему?

– Потому что это конфиденциальная информация.

– Но ты мой фамильяр. У нас не может быть секретов.

Я сказала это, надеясь надавить и узнать хоть что-то. Кай наверняка знал больше, чем говорил, в том числе и о Джиа, и о том, что происходит. Ну а в чём заключается магия отношений ведьмы и фамильяра? Вторые повинуются своим хозяевам беспрекословно. Одно моё слово – и Кай всё расскажет. Мне даже не нужно приказывать, просто попросить.

– Если я спрошу ещё раз, ты расскажешь. – Я весело улыбнулась.

Что-то в лице Кая изменилось после моих слов. Не в лице – во взгляде. Лицо так и осталось непроницаемо спокойным, но взгляд. Я не могла сказать наверняка, что именно увидела, но внутри всё похолодело, и на мгновение я снова очутилась в подвалах Надзора. Улыбка сползла с моего лица.

– Ладно, я наелась, пойдём. – Я отставила чашку и поднялась. – Мне нужно тебе кое-что показать.

– Что? – Кай поднялся следом.

– Одну занимательную книжку.

До комнаты в общежитии мы дошли в молчании. Всё так закрутилось, что я совсем забыла рассказать Каю о подброшенной книге и призраке, которого видела в библиотеке. Признаться честно, я сомневалась, что ему стоит об этом знать, но другой голос в голове – и я надеялась, что это голос разума, – подсказывал, что стоит делиться подобной информацией, особенно когда по Стоункладу разгуливает таинственный убийца фамильяров, проводящий до жути опасные ритуалы. Которого, кстати, подозрительно долго не было видно. В первые два раза мне на выручку пришёл Кай, сейчас же в Стоункладе его не было – казалось бы, прекрасное время для нападения, но всё было тихо. Подозрительно тихо. Возможно, Кай оказался неправ, и странному парню до меня не было никакого дела.

Подгоняемая мыслями, я быстро добралась до общежития, Кай следовал за мной бесшумной тенью. Щёлкнув замком, я запустила его в комнату и зашла сама, заперев за собой дверь. Бросив ключ на стол, я подошла к полке с книгами и потянулась к нужному тому. Я запихнула его повыше, чтобы не бросался в глаза, поэтому пришлось встать на цыпочки, но даже так получилось дотянуться только кончиками пальцев.

– Давай помогу. – Кай подошёл сзади так тихо, что я вздрогнула, отшатнулась, налетев на него спиной. Кай от неожиданности схватился за полку, она затрещала, удивительно легко оторвалась от стены, и книги посыпались на нас. Я охнула, прикрывая голову руками, Кай попытался заслонить меня, но я, растерявшись, снова налетела на него. Кай споткнулся о край ковра, я попыталась его удержать, и мы вместе полетели на пол. Я ударилась о его тело, а он накрыл мой затылок рукой, по которой тут же прилетело несколько увесистых книг. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, встретилась с широко распахнутыми глазами Кая. Несколько мгновений мы тупо смотрели друг на друга, а потом вдруг, не сговариваясь, рассмеялись.

– Прости, – опомнилась я и поспешила слезть с него.

– Ты в порядке?

Я села на колени, кивнула и схватила его за руку, чтобы помочь сесть. Не то чтобы ему нужна была помощь… Мой взгляд упал на его ладонь, по которой бежала тонкая дорожка крови. Удивлённо нахмурившись – неужели книги могли его ранить? – я, не спрашивая разрешения, подняла рукав его толстовки. Ошарашенный взгляд метнулся от предплечья Кая к его лицу, показавшемуся мне болезненно бледным.

– Что это? – Я кивнула на окровавленные бинты, крови было столько, что одно прикосновение окрасило мои пальцы в красный.

– Ничего. – Кай попытался одёрнуть рукав, но я перехватила его руку и засучила второй рукав. Там дела обстояли не лучше. Меня вдруг с головой накрыл гнев, страшный, разрушительный гнев, какого я не испытывала очень давно.

– Есть ещё? – требовательно спросила я.

– Кэтрин. – В голосе Кая звучало предупреждение, но мне было плевать.

– Где ещё! Показывай!

Кай вздрогнул, а я схватила его толстовку и потянула на себя. Он не сопротивлялся, просто не мог. Встав, я отбросила толстовку в сторону и в ужасе прикрыла рот ладонью. Вся спина Кая была покрыта свежими ранами, они не кровоточили, как на руках, почти затянулись, но спина выглядела жутко, иссечённая сотнями порезов. Меня затрясло от ярости и страха.

– Ублюдки. – Я вскинула на Кая полные слёз глаза и почти прорычала: – Я их всех убью.

Кай поднялся на ноги, подхватил с пола толстовку и быстро натянул на себя. По нахмуренным бровям и сжатым челюстям я понимала, что он злится на меня. На меня? Как будто я сделала это с ним! Смотрит затравленным зверем, будто бы это я раз за разом резала его плоть. Какого хрена?

– Никогда больше так не делай. – В тоне его было больше льда, чем во взгляде.

– Кто это сделал? – Я проигнорировала его слова. Моя злость набирала обороты, перекрывая смятение, вызванное реакцией Кая. – Надзор? Что они делали с тобой?

– Это не твоё дело.

– То есть это всё-таки они! Эти «обстоятельства» тебя задержали? Кто это сделал?

– Кэтрин. – В голосе Кая появилась угроза, но я её не боялась. Кай шагнул к двери, но я преградила ему путь. Кай коротко выдохнул, столкнувшись со мной взглядом, и почти прорычал: – Не лезь, куда не просят.

После этих слов я распалилась ещё больше, злость смешалась с обидой, которую я не могла объяснить.

– Тебя поэтому наказали? Они узнали, что я… что мы… – Я неопределённо замахала рукой, указывая то на Кая, то на себя. – Отвечай.

– Нет. В Надзоре ничего об этом не знают. Меня наказали за то, что допустил смерть студентки. Хотели знать, не причастен ли я к случившемуся.

– Что? Они думают, ты убил Джиа? – Я не смогла скрыть удивления.

Кай стиснул зубы.

– Не у тебя одной проблемы с доверием.

Я задохнулась, укол вышел болезненным, но гнев на Надзор был в разы сильнее, он затопил меня, разрывал изнутри.

– И ты после этого, – я кивнула на кровь на его ладонях, и на моё лицо против воли пробралась гримаса отвращения, – продолжаешь им служить, как верный пёс?

Кай вздрогнул и посмотрел на меня так, будто я его ударила. В глазах вспыхнуло пламя, челюсти сжались, и меня накрыло такой волной ненависти, что перехватило дыхание. И я не могла понять, на кого именно направлена эта ненависть, – она заполнила комнату, и мой гнев съёжился, уступая место первобытному страху. Я физически почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В ногах поселилась слабость, сердце застучало гулко и быстро. Наверное, в этот момент я впервые осознала, что передо мной не человек. Не симпатичный парень и даже не пёс Надзора, а опасный вампир. А ещё я поняла, что, возможно, единственная причина, по которой я всё ещё жива, – связь фамильяра и ведьмы. Кай не мог навредить мне, не навредив себе. И, пожалуй, только эта мысль удерживала меня на месте, хотя всё моё тело, все мои чувства вопили о том, что нужно бежать и спасаться.

Он, кажется, прочитал что-то на моём лице, потому что взгляд его вдруг смягчился, и Кай отступил на шаг, разрывая дистанцию, и я судорожно втянула носом воздух, осознавая, что всё это время не дышала.

– Прости, – хрипло сказал Кай, но в его голосе не было сожаления. В нём не было ничего.

И я подумала о том, что, возможно, в книге писали правду и вампиры действительно не способны чувствовать. Хотя, пожалуй, ненависть, которая только что стремилась уничтожить меня, вполне могла сойти за чувства. О, Поток, я совершенно запуталась. И устала от бесконечного роя противоречивых мыслей, которые не покидали меня ни на минуту с той злополучной ночи в лесу.

– Не хотел тебя напугать. – Всё тот же бесцветный тон. – Но ты не знаешь, о чём спрашиваешь.

Мы встретились взглядом. Не знаю, чем я руководствовалась в тот момент. Но, не сказав ни слова, я стащила с себя свитер и уронила его на ковёр, оставшись в коротком чёрном топе. Кай смотрел на меня, широко открыв глаза, а я старалась избегать взглядом большого зеркала в углу комнаты.

– Я очень хорошо знаю, о чём спрашиваю, – тихо сказала я и развернула руки, чтобы он лучше рассмотрел шрамы не только на груди и животе, но и на моих предплечьях. – На спине тоже есть, хочешь посмотреть?

Кай нахмурился, разглядывая меня.

– Но как… я не видел…

– Я скрываю их чарами. – Я провела пальцами по длинному шраму, который тянулся от ключицы к левой груди. – Всегда. Это уже привычка, которую я почти не контролирую. – Я подняла взгляд на Кая, ухмыльнулась и сказала искусственно-дежурным тоном: – И, хоть предпочитаю не смотреть, всё ещё хорошо помню, как выглядят следы от Расщепляющего.

Расщепляющий – зачарованный клинок дознавателей Надзора. Его разрешено применять только к особо опасным преступникам, которые, как правило, не покидают стены тюрьмы живыми. Раны от серебряного обоюдоострого лезвия не затягиваются неделями, истощая организм и магию, которая вся до последней капли уходит на бесполезные попытки залечить порезы. Каю, конечно, повезло больше. Судя по состоянию его спины, вампиры регенерировали гораздо быстрее ведьм.

– Ты говорил, что мы должны доверять друг другу. Я… – Голос непроизвольно дрогнул, и мне пришлось сглотнуть и прочистить горло, чтобы снова совладать с ним. – Я показываю тебе то, что ещё никто не видел. Никто.

Это была манипуляция. Я это знала, Кай наверняка тоже это понимал, он не был похож на простака, который ведётся на подобные простые уловки, но одновременно с этим… одновременно с этим, показав ему свои шрамы, я испытала странное облегчение. До Кая их действительно никто не видел. Кроме Корнелиуса Клиффорда, который и вырезал их на моём теле. И показать их Каю – тому, кто, кажется, действительно был способен понять, – оказалось гораздо более важным, чем я себе представляла.

– Автор этой красоты Корнелиус Клиффорд. – По тому, как вздрогнул Кай, я поняла, что это имя он знал очень хорошо. – А твоей?

– Их было много, – ответил Кай, и голос его по-прежнему не выражал никаких чувств, но я видела, что он уступил. – Я не помню всех.

Сердце забилось быстрее от осознания, какой беззащитной мне предстоит быть в этом разговоре, каким беззащитным придётся быть Каю, если он решит пойти дальше. Я почти физически почувствовала, как треснула его броня, и титаническим усилием заставила себя опустить свою.

По комнате разлилась мрачная тишина. Она тяжестью легла на плечи, заполнила уши пульсирующим шумом. В голове поселилась странная, непроницаемая пустота. Я подняла с пола свитер и оделась, надеясь, что так смогу прогнать охвативший меня нервный озноб. Села на кровать и положила ладонь рядом с собой, приглашая Кая. Взгляд пронзительных зелёных глаз взметнулся к моему лицу, Кай не принял приглашения, оставшись стоять.

– Пройдёмся? – наконец сказал он.

Мы неторопливо шли к лесу, погрузившись в молчание. Утро выдалось безоблачным, но ветер уже настойчиво окружал остров серыми тучами, загоняя солнце в ловушку. Через пару часов обязательно начнётся дождь. А может, и снег.

«Я рассказала тебе свою историю, будет честно, если расскажешь мне свою», – вертелись на языке слова, но я заставляла себя молчать и шагать рядом с Каем. Раз сама заикнулась о чёртовом доверии, не должна на него давить.

Кай выбрал правую тропинку, которая проходила по краю леса и вела к скалистому обрыву на северо-востоке острова примерно в получасе ходьбы.

Море беспокоилось, поднимало волны и бросало их на камни с такой силой, что брызги долетали до моего лица. Ветер трепал волосы, я попыталась заправить пряди за уши, но помогало мало – они вновь и вновь накрывали лицо чёрной вуалью. Зато солёный воздух хорошо прочищал голову, и я задышала полной грудью.

– Зачем мы забрели так далеко? – спросила я, опасаясь подходить к обрыву. Кай не боялся, стоял на самом краю и смотрел на горизонт, такой серый, что невозможно было понять, где заканчивалось море и начиналось небо.

– Здесь мне спокойнее. Замок насквозь пронизан магией, это отвлекает, создаёт «шум», от которого быстро устаёшь, поэтому я люблю проводить время здесь. Море сильнее чар. Тут тихо.

Море шумело и рычало, но я понимала, о чём говорит Кай, хотя ни разу не задумывалась об этом прежде. Скорее всего, я не была так чувствительна к движению Потока, как вампиры, но здесь и правда дышалось иначе, Поток внутри меня стихал, тело становилось тяжелее, а может, просто отголоски чувств Кая передавались мне. С каждым днём наша связь становилась всё прочнее, и это пугало меня.

– Мы с родителями жили в похожем месте. В небольшой деревне на одном из островов Оркни. Забрались подальше, чтобы не привлекать внимания. Там тоже было очень тихо. Не знаю почему, но этот утёс напоминает мне о доме.

Большая волна поднялась, бросилась на скалы, и нас обдало брызгами. Я облизнула губы, собирая солёную влагу.

– Не знаю, как они нас нашли. – Кай заговорил спустя несколько минут. – Родителей не было дома. Меня заставили приглядывать за пятилетней сестрой. Мне было всего тринадцать, и я был ужасным братом. Я оставил её одну, чтобы купить новый комикс. Меня не было всего полчаса или около того, но, когда я возвращался домой, увидел, как сестру несут в машину какие-то люди. Она была без сознания. Я попытался её спасти, набросился на них, но меня, разумеется, тоже поймали.

Нас держали взаперти, отдельно друг от друга. Им было интересно, на что я способен. Из меня воспитали ищейку – вампиры в этом хороши, особенно когда речь идёт о магии. Пока я послушен – сестре ничего не угрожает. Если делаю свою работу хорошо, мне позволяют на неё посмотреть – убедиться, что она жива. Я до сих пор не знаю, что стало с нашими родителями. Я был в той деревне лет пять назад, в нашем доме живут другие люди. Обычные люди.

Кай говорил спокойно, даже холодно, с отстранённым выражением лица, за которым я не могла угадать ни мыслей, ни чувств.

– Ты мне это рассказываешь, чтобы надавить на жалость? – Не знаю, зачем я это сказала. От рассказа и особенно от того, как дежурно он был преподнесён, мне стало не по себе.

– Я тебе это рассказываю для того, чтобы обозначить, что мы не враги и я готов доверять тебе и хочу, чтобы ты доверяла мне. – Он повернулся и серьёзно посмотрел мне в глаза. – Но, если встанет выбор между тобой и ею…

– Ты выберешь её, – договорила за него я.

– Да.

Я кивнула. Что ж, по крайней мере, честно. Кай останется на моей стороне ровно до тех пор, пока Надзор не скажет иначе. Что ж, это было предсказуемо. Хорошо, что я не отпустила его тогда, в библиотеке: пока между нами связь, пойти против меня она не позволит. Хоть одна хорошая новость.

– А кем стала твоя сестра?

– Не знаю. – Кай снова отвернулся к морю.

– Как это?

– Я видел её только спящей. Меня подводят к стеклу, знаешь, как в современных больницах, и она лежит там, за ним, на кровати. К ней подключены мониторы. Так было всегда.

– И тебе ничего не рассказывали?

– Нет. Вопросов задавать нельзя. Из-за них появляются новые порезы, да и всё равно никто никогда не отвечает. Пока что мне достаточно того, что она жива.

– Ты никогда не пытался…

– Вытащить её?

Я кивнула. Кай ухмыльнулся и неопределённо пожал плечами. Догадаться несложно: он пытался, но, разумеется, ничего не вышло. Я снова принялась кусать губы, размышляя. Семья для меня всегда была на первом месте. Ковен, в котором я росла, мама и её младший брат Ричард, тётушки и дядюшки, братья и сёстры, их семьи. Мы готовы были жизнь друг за друга отдать. И в итоге отдали. Кай тоже дорожил семьёй. Пусть и осталось от неё всего ничего.

– Как её зовут? – спросила я, не глядя на Кая, и не удержалась от неуместного смешка. – Герда?

– Кто? Почему ты так решила?

Я фыркнула.

– Ладно, сериалы, но не говори, что ты Андерсена не читал.

По озадаченному выражению лица Кая стало понятно, что никакого Андерсена он не знает и узнавать, собственно, не собирается. Я вздохнула, смиряясь с его странностями. В конце концов, кто знает, какой бы странной стала я за годы работы на Надзор.

– Так как её зовут? Твою сестру, – спросила я терпеливо.

– Айлин. Её зовут Айлин.

Когда Кай это произнёс, его губ коснулась лёгкая улыбка, мимолётная, но такая нежная, что у меня защемило в груди. Хотелось бы, чтобы и у меня был рядом хоть кто-то, о ком я могла говорить с такой же улыбкой. Но никого не было, и мне оставалось только впитать в себя улыбку Кая и попытаться прикрыть ею сосущую пустоту в груди.

– Красивое имя, – тихо сказала я, и голос мой потонул в шуме волн, но Кай услышал.

– Означает «солнечная». Она правда всегда напоминала солнце. Напоминает. Всё ещё напоминает. Маленькое спящее солнце.

Кай смотрел вдаль, туда, где над морем, в свинце туч, высоко-высоко пряталось солнце. Я легонько коснулась мизинцем его тёплой ладони, совсем быстро, тут же отдёрнула руку и спрятала в карман, будто боялась, что кто-то увидит. Кай повернулся ко мне, и я неловко улыбнулась уголком губ. Выражение чувств всегда давалось мне с трудом.

– Спасибо, что поделился, – сказала я, и это было искренне.

Кай кивнул и снова отвернулся к морю.

– Ты первая, кому я рассказал.