13

Дни сменялись неделями, туманы – дождями и снова – туманами. Жизнь в Стоункладе продолжалась, лекции, проходившие под размеренный шорох капель, вгоняли в дрёму, меня не беспокоили ни преследователи, ни призраки, и даже стало казаться, что всё вернулось на круги своя. Почти. Я всё ещё старалась не смотреть на пустующую кровать в комнате и периодически просыпалась от шорохов. Ах да, а ещё Эндрю Фостер. Он прочно вошёл в мою жизнь, точнее, в жизнь Мэй, которая везде таскалась с ним, будто с собачкой. А когда Эндрю не было рядом, Мэй только о нём и болтала. Через пару недель я знала об Эндрю Фостере всё и была уже готова на стенку лезть от любого упоминания о нём, но старалась не подавать виду. На первом курсе, по уши влюблённая в Генри, я досаждала Мэй не меньше. И если Джиа могла попросить меня заткнуться, то Мэй стойко терпела рассказы о том, какие красивые у Генри глаза и какие классные штуки он умеет вытворять языком.

Спасаясь от удушающей атмосферы влюблённости, прочно поселившейся в комнате, я завела привычку выбираться по вечерам на прогулки, которые уводили меня далеко, к утёсу. Я слушала, как шумит море, и иногда вместе со мной море слушал Кай. Мы могли сидеть так до глубокой ночи, есть «Сникерсы», которых у Кая, кажется, был бесконечный запас, и пить кофе из термоса. А потом Кай провожал меня до комнаты. Днём я его не видела, но ощущала незримое присутствие. Не знаю, что именно это было: наваждение или наша связь, которая продолжала крепнуть, наполняясь силой Потока. Мне казалось, что если закрыть глаза и прислушаться, то я без труда найду Кая в лабиринтах Стоунклада. Иногда я так и делала: когда грудь тянула тяжесть тревоги, я прикрывала глаза, ныряла в воды Потока и искала в них успокоения.

Я не заметила, как наступил декабрь, в коридорах запахло хвоей и омелой, а в гостиных поселились украшенные лентами ели. Солнце пряталось за горизонтом ещё до того, как закончится последняя лекция, а я намертво срослась с любимым синим свитером.

– В прошлом, чтобы сохранить секреты своего мастерства, ведьмы при описании ритуалов нередко прибегали к использованию метафор и различного рода иносказаний. – Мелодичный голос профессора Пирс, которая читала курс по прикладной литературе, убаюкивал, и я в попытке не растерять внимание, набрасывала в тетради её портрет. Профессор Пирс была невысокой, худощавой и очень красивой молодой женщиной с белым ёжиком волос. Она напоминала пикси, поэтому я пририсовала ей вытянутые крылышки, как у стрекозы. – При работе с историческими источниками мы должны быть предельно внимательными. Неправильное толкование записей может стоить вам не только зря потраченного времени, но в некоторых случаях даже жизни. Когда мы имеем дело с зашифрованными рецептами, особое значение приобретает символизм. Символ – ключ к разгадке. И для того, чтобы отыскать его значение, надо знать примерную – а лучше точную – дату записей. Некоторые общепринятые символы остаются неизменными, другие же могут менять своё значение со временем. Войны, революции, социальные изменения могут радикально менять значение символа. В разных культурах один и тот же символ может иметь совершенно разные значения. Вот почему так важно понимать эпоху и культурный контекст, в которых существовала ведьма. Например, дерево.

Профессор Пирс взмахнула рукой, и мелок подскочил со стола и быстро нарисовал на доске дуб с переплетёнными корнями и раскидистой кроной.

– Дерево – один из самых древних и универсальных символов, который встречается во всех культурах мира. Его значение глубоко укоренено в человеческом восприятии мира и природы. Дерево может символизировать прямую связь с природой. Это живой организм, который растёт и развивается на протяжении многих лет. Оно олицетворяет цикл жизни, смерти и возрождения.

– Существует и другое значение, – продолжала читать лекцию профессор. – Корни дерева глубоко уходят в землю, обеспечивая ему устойчивость. Это делает дерево символом прочности, надёжности и стабильности. А ещё дерево растёт вверх, стремясь к свету. Этот образ ассоциируется с ростом, развитием и стремлением к совершенству. Древние деревья, пережившие множество поколений, считаются хранителями знаний и мудрости. И, конечно, дерево часто используется как метафора родословной, где корни символизируют предков, а ветви – потомков. Имеет значение и то, какое именно дерево использовано в качестве символа.

Профессор указала на ветвь ели, которая стояла в хрустальной вазе на её столе.

– Мы с вами с таким нетерпением ждёт зимнего солнцестояния, праздника Модранихт, священного для каждой ведьмы. Кто-нибудь знает, почему для украшения и ритуалов в эту ночь используют именно ель?

Вверх взметнулась рука Мэй.

– Да, мисс Чанг?

– В Модранихт силы тьмы достигают своего пика, земля покрыта снегом, всё вокруг теряет цвет, а ель остаётся зелёной. Это символизирует надежду на возрождение природы и победу света над тьмой. А ещё мы верим, что в ели обитают духи, которые могут помочь людям в трудное время, например, можно вместе с елью принести домой брауни[7].

– Прекрасно, мисс Чанг. – Профессор Пирс удовлетворённо кивнула. – Образ ели часто встречается в гримуарах ведьм прошлого, например, для обозначения времени, в которое нужно провести ритуал. Давайте рассмотрим несколько таких примеров, откройте учебники на странице двести девяносто два.

– Интересно, этот рыжий следователь что-то нашёл? – До моих ушей долетел шёпот Лоры Кларк, которая сидела за мной.

– Не-а, – отозвалась её соседка Эмили Ривер.

– Думаешь?

– Если бы нашёл, не торчал бы тут который месяц.

– Может, он приглядывает за кем-то?

Мне между лопаток впилось что-то тонкое. Я недовольно обернулась, чтобы встретиться с лисьми глазами Эмили. Она прищурилась и заложила ручку, которой только что тыкала мне в спину, за ухо.

– Эй, Блэквуд, следователь тут из-за тебя? – Эмили взъерошила короткие чёрные волосы и улыбнулась.

– Не понимаю, о чём ты, – буркнула я, отворачиваясь.

– Не прикидывайся, это не я каникулы в тюрьме провела, – зашептала Лора, и её густые брови исчезли за ровной русой чёлкой, курносый нос сморщился. – Он тут следит, чтобы ты ничего не натворила вслед за своей семейкой?

– Ой, Кларк, иди на хрен, – огрызнулась я.

Эмили ткнула Лору локтем в бок и сделала круглые глаза.

– Как будто я не права! – зашипела Лора.

– Лора, солнышко, закрой рот, если не можешь сказать ничего умного, – сказала Анна, пододвигаясь ближе ко мне. Я была настолько погружена в свои мысли, что и не заметила, что она сидела со мной в одном ряду.

– С каких пор вы стали подружками? – Лора начинала распаляться не на шутку. – Разве тебе, Барнетт, не стоит держаться от неё подальше? Или ты, Блэквуд, решила отлизать Триаде, чтобы не повторить судьбу своей мамаши?

Перед глазами потемнело, пелена сменилась красным маревом, я вскочила на ноги, развернулась, и мой кулак прилетел точно Лоре в нос. Она вскрикнула, падая в проход между рядами.

– Отбитая сука! – заорала она, зажимая нос, из которого ручьём хлестала кровь.

– Мисс Кларк, мисс Блэквуд! Немедленно прекратите! – Профессор Пирс ударила ладонью по столу, поднимаясь с места.

– На первом курсе я ещё могла понять подобное поведение, но не на пятом, Кэтрин. – Мисс Гримм задумчиво постукивала острыми красными ногтями по столу.

Я сидела напротив, глядя в сторону, на маленькую, размером с кошку, горгулью, которая чистила зубной щёткой свои рога, лёжа на книжном шкафу.

– Кэтрин, как ты объяснишь случившееся? Нападение на другую студентку – это не шутки.

Я молчала. Ушибленные костяшки ныли, напоминая о совершённой глупости.

– Рисковать обучением, своим будущим ради того, чтобы дать кому-то в нос за обидные слова? Кэтрин, я думала, что ты рассудительнее.

Мой взгляд наконец уколол мисс Гримм, брови сами собой поползли вверх.

– Вы знаете, что у меня нет будущего. Так какая разница?

Мисс Гримм тяжело вздохнула.

– Я могла бы посодействовать и помочь тебе остаться в Стоункладе после выпуска.

– Кем? Преподавателем? – фыркнула я.

Мисс Гримм поджала губы.

– Нет, обучать студентов Надзор тебе не позволит. Слишком тяжёлая статья.

– О, прекрасно. Тогда кем? Горничной? Или лесничим? Отправим меня в сторожку на болоте? Отличное место – подальше от чужих глаз. Как думаете?

Мисс Гримм терпеливо выслушала мои кривлянья, сцепив руки в замок.

– Давай вернёмся к этому разговору позже. Я уверена, мы что-нибудь придумаем. Ты, кажется, сблизилась с Анной Барнетт? Думаю, это могла бы быть неплохая дружба. – Она выразительно посмотрела на меня, а я насмешливо покачала головой:

– Вы хотели сказать, выгодная?

– Я сказала то, что сказала, Кэтрин. И, поверь мне, лучше проводить время с мисс Барнетт, чем с мистером Фрейзером.

Я приподняла брови. Вот как. Как много она знает обо мне и Кае?

– А что вас смущает? Разве Надзор не должен нас защищать? Чего мне бояться? Вы вот с ними отлично спелись год назад.

Мисс Гримм не оценила мою очередную колкость.

– Ты уже взрослая, Кэтрин, и сама можешь решать, с кем общаться. Но, если мистер Фрейзер оказывает на тебя давление, если он склоняет тебя к…

Я фыркнула. Кто ещё на кого давит и склоняет ко всякому… Мисс Гримм в очередной раз вздохнула и открыла моё личное дело.

– За сегодняшнюю драку я выношу тебе выговор. Уже третий. – Она подняла на меня пронзительный взгляд. – Утром, после Модранихта, я уезжаю по делам в Лондон, на неделю, может, чуть больше. Тебе что-нибудь привезти? Из дома или…

– Ничего не нужно.

Снова вздох.

– Хорошо. Постарайся не напортачить в моё отсутствие. Я серьёзно, Кэтрин. В следующий раз я буду вынуждена тебя отчислить.

– Супер. Я могу идти?

– Можете быть свободны, мисс Блэквуд.

Я вышла из кабинета, и дверь сама собой хлопнула за моей спиной, намекая, что мисс Гримм не в духе. Вот так сюрприз.

– Ты как? – Анна оттолкнулась от стены и направилась ко мне.

– Ты чего тут стоишь?

– Беспокоилась за тебя.

– Не стоило, – недовольно буркнула я, но в груди всё равно приятно потеплело. – Прогуливаешь лекцию профессора Блай? Смело.

– Никогда не любила историю. – Анна весело прищурилась, пряча руки за спиной. – Считаю, что учиться можно только на своих ошибках.

Несколько секунд я молча смотрела на неё, думая о том, как бы назло мисс Гримм послать Анну подальше, но потом всё же сообразила, насколько это будет глупо, уморительно по-детски. И мотнула головой в сторону лестницы:

– Я, кажется, задолжала тебе кофе.

Анна ослепительно улыбнулась, взяла меня за руку и потянула за собой.

В кафетерии было немноголюдно. От силы с десяток таких же прогульщиков рассыпались по маленьким круглым столикам, весело болтали или сидели над конспектами, готовясь к следующей паре. Анна подтащила меня к буфету. На витрине переливались всеми цветами радуги пирожные и булочки.

– Чем могу помочь, девочки? – К прилавку подошла миссис Томсон. Милая пожилая женщина в тёмно-фиолетовом платье, белом переднике и чепце. – Сегодня выпечку разбирают быстро. Особенно банановый хлеб. Профессор Ноденс съел уже пять порций. – Она прикрыла рот ладонью, добродушно посмеиваясь.

Обменявшись с миссис Томсон любезностями и похвалив её выпечку, Анна взяла ежевичный трайфл и кофе. Я выбрала чай с молоком и два скона с изюмом. Мы расположились за столиком у окна. Анна смотрела на хмурое небо и мычала себе под нос какую-то песенку. Я неторопливо пила чай.

– Какие планы на зимние каникулы? – наконец прервала она молчание.

– Останусь в Стоункладе, – пожала плечами я и вежливо поинтересовалась: – А у тебя?

– Поеду к родителям. Надеюсь, не умру от скуки. Триада закатывает какую-то трёхдневную вечеринку в честь Модранихта, посмотрю на это лицемерие.

– Запретить Сгинувших Богинь, но оставить нам их праздник – да, мне всегда это казалось странным.

– Ничего странного. – Анна наклонилась ближе ко мне, подпирая рукой подбородок. – Они превратили один из важнейших праздников в ночь развлечений и почитания безликих матерей. На мой взгляд, это хуже запрета. Это обесценивание, унижение. Мы в Стоункладе ещё стараемся сохранять традиционный облик праздника, но в Лондоне – это просто громкая тусовка с фейерверками.

Я с удивлённой улыбкой покачала головой.

– И как тебя ещё не отправили на костёр?

Анна рассмеялась.

– Я везучая. И, конечно, не всегда была такой. Анна Барнетт была послушной папиной дочкой.

– Что же случилось потом?

– Просто… скажем так, поумнела в какой-то момент. Ну да ладно, не будем о скучном. – Она махнула рукой. – Лучше расскажи, как у тебя дела.

– Да нечего рассказывать. Учёба, сон и всё такое.

– Так грустно? – Анна сочувственно надула губы. – А как же твой парень?

– Кай мне не парень.

– Ну, ты сразу поняла, что речь именно о нём, – хихикнула Анна, довольная собой. – А не о Генри, например.

Я наградила её выразительным взглядом. Хуже, чем на роль фамильяра, Кай подходил только на роль парня. Пёс Надзора, вампир и мой фамильяр в одном лице – самое плохое сочетание, которое только можно себе представить. К тому же я не была уверена, что заводить отношения с собственным фамильяром было бы этически приемлемо. Кай, конечно, не животное, то есть чисто технически мы могли бы… Я тряхнула головой, заливаясь краской. Нет, это определённо точно не то, о чём стоит думать.

– Ладно, не смущайся. – Анна подвинула ко мне стакан с трайфлом. – Хочешь?

Ежевику я любила. Мама даже специально для меня высадила её в наших теплицах. Я усердно ухаживала за ней, поливала кусты и собирала ягоды, пока мама занималась травами для своих зелий и отваров.

– Спасибо. – Я зачерпнула ложечку бисквита с кремом и ягодами.

– Не за что, всё равно ты за всё заплатила. – Анна снова задорно рассмеялась, и я позавидовала бурной жизни, которая плескалась в ней. Она наслаждалась ею, пила большими глотками, светилась подобно маяку в темноте. Я казалась себе тусклой, полупрозрачной тенью на её фоне. Я устала. Так устала. Я стала рассеянной, постоянно теряла вещи, забывала, куда их положила, и находила в самых неожиданных местах или не находила вовсе. Я уже даже не была в уверена в том, что испорченный блокнот Джиа не моих рук дело. Когда я успела стать такой? Можно ли это остановить? И нужно ли? Невольно я вспомнила ощущение пленительного счастья, которое наполнило меня, когда мне снился Поток, частью которого я стала. Этот сон повторялся уже несколько раз, и мне даже начало казаться, что Поток пытается мне что-то сказать. Но я не умела его слушать. А может быть, просто боялась того, что услышу.

– Когда мы разговаривали в Самайн, ты сказала, что после смерти ничего нет. – Я подняла на Анну задумчивый взгляд, она удивлённо подняла брови, будто не ожидала такой резкой смены темы. – Почему ты так думаешь? Разве после смерти мы не становимся частью Потока?

– Так и есть. Поток – это всё и ничего одновременно. Начало и конец. Прошлое и будущее. Тебя больше не будет. Ты перестанешь мыслить, чувствовать, существовать как личность. Ты станешь ничем и всем одновременно.

– И ты считаешь, что это страшно?

Анна серьёзно кивнула.

– Для меня – да. Но кто-то считает это спасением, и я этот выбор уважаю.

– Думаешь, это может быть спасением?

– Конечно. – Анна отвела взгляд, повернулась к окну и печально улыбнулась хмурому небу. – Ведь исчезнешь не только ты. Твоя боль тоже исчезнет.

– Передай мне во-он тот орешек. – Мэй указала на коробку с украшениями.

Я послушно протянула ей покрытый золотой краской грецкий орех на верёвочке. Мэй привстала на цыпочки на стремянке и надела его на ветку ели, которая громоздилась посреди гостиной.

– А в Китае вы тоже наряжаете ели в Модранихт? – Из-за мохнатой зелёной лапы выглянул Мёрфи и потянулся за свечкой, чтобы приладить её к соседней ветке.

– Я родилась и выросла в Брайтоне, Мёрфи, – скривилась Мэй. – Так же как моя мама, и её мама, и мама её мамы… Мне продолжать?

– Понял, не дурак. – Мёрфи засмеялся и преувеличенно драматично вздохнул: – Ты не знаешь, как там у вас в Китае.

– Мёрфи, я смотрю, ты очень хочешь по морде получить, – подал голос Эндрю, он сидел на диване и читал книгу. Говорил спокойно, но в голосе читалась неприкрытая угроза.

– Да я же пошутил! – Мёрфи поднял раскрытые ладони, капитулируя. – Чего ты сразу разгоняешься.

– Я никуда не разгоняюсь, – пожал плечами Эндрю, возвращаясь к чтению. – Пока тебе хватает мозгов следить за языком.

Мэй зарделась и посмотрела на меня сверкающими от восхищения глазами, пряча улыбку. Я в ответ покачала головой – ни один из участников этой детсадовской сценки меня не впечатлил, зато Мэй вводило в восторг всё, что делал Эндрю.

– О, девочки, привет! – В гостиную влетела Рози с двумя подружками, имён которых я не знала. – Вы хотите поучаствовать в ритуале на Модранихт?

– С кострами? – Мэй соскочила со стремянки и воодушевлённо хлопнула в ладоши.

– Костры и потом гадания, – кивнула Рози. – Двенадцать девушек на костры, ещё шесть гадальщиц.

– Пойдём? – Мэй вцепилась мне в плечо и с надеждой заглянула в глаза. – Пойдём! Пойдём!

– Мэй…

– Давай! Вспомни, как было весело в прошлом году! – Она понизила голос и продолжила заговорщическим шёпотом: – Между прочим, это ты мне тогда предсказала любовь!

Я закатила глаза, но всё же сдалась.

– Ладно, но только на часть с кострами. Гадать в этом году будешь ты.

Мэй радостно запрыгала и крепко меня обняла. Я рассмеялась и обняла её в ответ. Видеть её радость было приятно, этому я не могла противиться.

Когда Мэй привлекла к украшению ёлки Эндрю, я села на диван и забросила ноги на журнальный столик. Рядом упал Мёрфи.

– Эй, Блэквуд, не хочешь сегодня выпить? Вдвоём.

Я медленно повернула голову, пытаясь понять, от чего охренела больше: от предложения или от того, кто его озвучил. Мне послышалось или второй сын Верховного из Триады только что позвал меня на свидание?

– Вино? Виски? – Он окинул меня оценивающим взглядом. – Пиво?

– У тебя температура? – Я потрогала его лоб. – Нет. Странно. Тогда тебя, наверное, прокляли. Тебе бы показаться миссис Никс.

– Очень смешно, Блэквуд, – скривился Мёрфи и забросил руку на спинку дивана, придвигаясь ближе. Я настороженно отклонилась. – Просто поболтаем, ничего больше.

– У тебя друзья закончились? Генри променял тебя на Рози? Так вроде осталась ещё целая команда качков в трениках и с битами.

– Почему ты такая грубиянка? – скуксился Мёрфи, делая смешное лицо. – Впрочем, ладно, я слово «нет» понимаю с первого раза. Это же было «нет»?

– Оно самое.

– Жаль, Блэквуд, очень жаль. – Мёрфи подмигнул мне, встал с дивана и как ни в чём не бывало присоединился к Мэй и Эндрю, оставив меня задаваться вопросом: «А что, собственно, это только что было?»

Дни до Модранихта – Ночи Матерей – пролетели незаметно. Академия дышала праздником, пары проходили расслабленно и почти лениво. Все: и студенты и преподаватели – ждали предстоящих каникул. Лютовала только профессор Блай, выжимая из нас последние силы и пугая выпускными экзаменами, но от неё никто другого и не ждал.

Шесть костров сложили во дворе академии накануне. Один – самый большой – в центре и пять – вокруг него. По периметру расставили четыре длинных стола – по одному для каждого курса. С погодой повезло – небо было чистым, и студенты поговаривали, что видели, как накануне профессор Ноденс стоял на вершине Грозовой башни – самой высокой в Стоункладе – и зачаровывал облака. Наутро перед праздником все пребывали в радостном возбуждении. Модранихт, наверное, был самой важной ночью после ночи Вальпургиевой. Зимнее солнцестояние, ночь, которая когда-то принадлежала Сгинувшим Богиням, а теперь – всем могущественным женщинам, которые растворились в Потоке и вместе с ним давали нам силу.

Двор пустовал ровно до заката. Как только солнце спряталось за горизонтом, вспыхнули костры, столы прогнулись под тяжестью еды, а площадь заполнили студенты. По периметру двора расположились горгульи и преподаватели, которым предстояло следить за порядком.

Я разгладила белое платье и поправила красную накидку на плечах – ритуальное одеяние, точно такое же, как у одиннадцати других Ночных Дев. Как только вспыхнуло пламя, мы окружили главный костёр и каждая держала в руках свою жертву Потоку, а прежде – Сгинувшим Богиням. Мне достался пучок пшеницы. Мэй – горсть орехов. Рози держала в ладонях пучок овечьей шерсти. Анна тоже вызвалась в Ночные Девы и принесла к костру букетик лаванды. Мы с Анной встретились взглядами, она улыбнулась и топнула ногой. Потом ещё и ещё, задавая ритм, под который подстраивались наши сердца. Разомкнула губы, завела песню, и мы, качнувшись, двинулись по кругу, подхватывая знакомые с самого детства слова.

Сердце учащённо билось, ладони потели, лицо горело от жара и волнения, которое захватило меня вместе с хороводом. Песня уносила нас всё дальше, наполняла силой, о которой мы просили. И, если Сгинувшие Богини существовали, сейчас я была к ним настолько близко, насколько это возможно. Я бросила в костёр пшеницу, пламя взметнулось ввысь и затрещало, принимая жертву. Остальные девушки тоже бросили свои дары, и толпа взорвалась аплодисментами – Модранихт официально начался.

Студенты окружили другие костры – начинался следующий этап, обряд очищения. Нужно было разбежаться и перепрыгнуть через огонь, чтобы сбросить с себя зло и напитаться силой, которую своей песней призвали Ночные Девы. У студентов это была любимая часть. Достаточно весёлая и опасная. После неё еда казалась особенно вкусной, а другие студенты и студентки – особенно привлекательными.

Заиграла музыка. Я, всё ещё захваченная энергетикой песни, встала в очередь к одному из костров, оказавшись сразу за Рози и Генри, которые крепко держались за руки. Не сдержалась и хмыкнула.

– А ты настроен серьёзно, а, Клиффорд? – Мёрфи появился откуда-то сбоку и ударил Генри в плечо. С языка снял.

– Ты что несёшь, Мёрфи? – ухмыльнулся Генри.

– Прыгать через костёр за ручку? – Мёрфи захихикал, кажется, он был уже порядочно пьян. – Мне уже можно называть Рози миссис Клиффорд?

– Заткнись, Мёрфи, – фыркнула Рози, покраснев до кончиков своих хорошеньких ушек. – Это просто развлечение.

– Скажи это Сгинувшим Богиням, которые сегодня свяжут вас навсегда! – сказал Мёрфи потусторонним голосом, сделал страшное лицо, а потом расхохотался. – Ты чего побледнел, Клиффорд!

– Мёрфи, может, прыгнешь со мной? – громко сказала я. – Ты, я смотрю, бесстрашный.

Мёрфи замахал руками, изображая испуг.

– Не настолько, Блэквуд, – ляпнул он, но тут же продолжил: – Не пойми неправильно, ты секси, но сегодня через костёр я готов прыгнуть только в обнимку с бутылочкой яблочного «Джека».

– Вкус у тебя дрянь, Мёрфи, – захохотала я.

– Любовь зла, Блэквуд, – подмигнул он и зашагал в сторону столов. Правый карман его брюк подозрительно топорщился, должно быть скрывая ту самую бутылочку. Проводив его взглядом, я заметила Мэй и Эндрю, которые стояли в очереди к другому костру и тоже держались за руки. Похоже, не только Генри был настроен серьёзно.

Рози взвизгнула, когда они перелетали через пламя, и её красная накидка взметнулась, а вслед за ней и юбка, открывая смешные шерстяные гольфы с оленями. Генри засмеялся, подхватил её на руки и увлёк куда-то в танцующую толпу, а я остановилась у черты, от которой предлагалось брать разбег. Костёр трещал и метался на ветру, а я смотрела на него, затаив дыхание. Было страшно и волнительно одновременно, маленькая часть меня надеялась, что прыжок – это не просто забава, что, перелетев через костёр, я правда… очищусь. Моя жизнь наладится, а всё действительно вернётся на круги своя. Жаль, что магия не способна исправить жизнь. Но ведь ничего не мешает верить, правда?

Я попятилась, подхватила юбку, пригнулась и сорвалась с места. Кеды ударялись о землю, приближая меня к жаркому пламени. Со всей силы оттолкнулась и взлетела! Закричала от страха и восторга. Пламя лизнуло пятки и дымом нырнуло под платье. Меня будто наполнили горячим воздухом, и я взмыла выше, как воздушный шар. Клянусь, на секунду мне показалось, что я научилась летать. Раскинула руки, захохотала, выгнулась, вытянулась, будто птица. Слилась с первобытной, дикой магией предков. Почувствовала себя ведьмой из старых сказок. Хохочущей и немного сумасшедшей. Свободной. А в следующий миг мои ноги коснулись земли. Я по инерции побежала вперёд, врезаясь в толпу, и, подхваченная ею, стала танцевать вместе со всеми. Традиционная английская и шотландская музыка быстро сменилась современной – я могла поспорить, что это Мёрфи пропихнул музыкантам свой плейлист, но всем было наплевать. После полугода напряжённых учебных будней Модранихт стал для всех глотком свежего воздуха. Завтра большинство студентов разъедутся по домам, и на неделю Стоунклад погрузится в тишину. И я стану частью этой тишины, поэтому сегодня я хотела раствориться в общем шуме.

Когда я, запыхавшаяся, потная и не чувствующая ног, добралась до стола, то уже умирала от голода. Еда не заканчивалась, появляясь заново, стоило только тарелке опустеть, – в праздники нас всегда кормили до отвала. Я набросилась на сэндвичи с ветчиной и яйцом, попутно наливая в бокал пунша, от которого подозрительно сильно пахло ромом. Похоже, вездесущий Мёрфи и сюда успел добраться. Залпом осушив бокал, я закашлялась – рома Мёрфи не пожалел. Запихнув в рот сэндвич целиком, я принялась жевать, отбивая ногой бодрый ритм Wonderwall[9]. Оторвала взгляд от стола и чуть не поперхнулась. У противоположного его конца стоял Кай с бокалом в руке и мило беседовал с Лорой Кларк. Лора заливисто смеялась и то и дело будто невзначай касалась руки Кая. Я взяла с менажницы ещё один сэндвич. Вот же шустрая. Я-то думала, что она спрашивала про Кая, потому что беспокоилась о том, что в Стоунклад пробрался Надзор, а её, похоже, интересовало совсем другое.

– Это только у тебя проблемы с базовым доверием, Кэт, – пробубнила я себе под нос, кусая сэндвич и не ощущая его вкуса.

– Готова погадать? – Передо мной выросла Мэй, я промычала что-то в ответ и наклонилась вбок, чтобы выглянуть из-за её плеча и лучше видеть Кая и Лору. О чём они так мило болтают? – Кэт! Выбирай! Кэт? – Мэй наклонилась вслед за мной, стараясь попасть в поле зрения. Я моргнула, наконец осознавая, что со мной разговаривают. Опустила взгляд и увидела в руках Мэй корзину, полную маленьких румяных пирожков.

– Что это?

– Пирожки с предсказаниями, – радостно воскликнула Мэй, поднимая корзинку повыше. – Я решила совместить самайнский гадательный пирог и китайские печеньки с предсказаниями.

– Вообще-то это была моя идея, – хмыкнул Эндрю и взял один из пирожков и забросил в рот. Прожевал, а потом выплюнул на ладонь пенни. – О, буду богатым!

– И когда ты успела столько напечь? – удивлённо воскликнула я, приглядываясь к пирожкам.

– Сегодня ночью, Эндрю мне помогал.

– Замешивал тесто, лепил сами пирожки и выпекал их, если быть точнее, – покачал головой тот.

– Я выбирала начинку! – засмеялась Мэй и снова придвинула ко мне корзину. – Давай скорее узнаем, что приготовила для тебя судьба!

Я взяла первый попавшийся пирожок и по примеру Эндрю забросила в рот. Зуб почти сразу наткнулся на что-то твёрдое. Я поморщилась и достала изо рта пуговицу.

– Мэй, это что, пуговица с моей рубашки? – возмутился Эндрю.

– У меня не было подходящих! – пожала плечами Мэй, поставила корзину на стол и достала из-под накидки блокнот. – Так, пуговица, сейчас посмотрим.

Я неловко улыбнулась и протянула Эндрю пуговицу. Он тоже изобразил что-то вроде улыбки, принимая её. Взял двумя пальцами и сунул в карман джинсов.

– О! О… – Мэй поджала губы. – Пуговица означает одиночество и трудности. Мне очень жаль, Кэт.

Кто бы сомневался. Я пожала плечами:

– Ничего нового.

– Может, возьмёшь ещё пирожок?

– Нет уж, не хочу найти во рту ничего, что принадлежит твоему парню.

– Там и твои вещи есть! – радостно воскликнула Мэй.

Я сделала круглые глаза.

– Мэй, какого черта?

Мэй начала было извиняться, но тут к нам подошла целая стайка однокурсников, желающих присоединиться к гаданию. Мэй всё-таки сунула пирожок мне в ладонь, прежде чем исчезнуть в нахлынувшей толпе, а я снова бросила взгляд на дальний конец стола. Но ни Кая, ни Лоры не обнаружила.

– Куда они подевались? – пробормотала я.

– А? – Мэй оглянулась, но я покачала головой, обогнула её, протиснулась между однокурсниками и окинула взглядом двор. Кая и Лоры нигде не было. Я сделала несколько шагов в сторону замка, но остановилась. Стоп, почему меня вообще это заботит? Ну, ушли они куда-то вместе, какая разница?

«Может, я переживаю, что он выпьет её крови», – подсказал внутренний голос. Я мотнула головой. Нет, Кай не такой, он не нападёт на неё. Не причинит ей вреда.

«Но она может предложить сама, – не унимались непрошеные мысли. – Этот недо-Каллен пустит в ход своё симпатичное личико, скажет пару драматичных фраз вроде: «Это кожа убийцы, Лора», – и та ему предложит всё, что захочешь».

Я сделала ещё пару шагов к замку. Надо проверить, всё ли с ней в порядке. Да, просто проверить. Если ему так нужна кровь, пусть возьмёт мою. Я уже проходила через это, мне хуже уже не будет, незачем ему втягивать сюда других. Эта мысль заставила меня в замешательстве остановиться. Какого чёрта я вообще об этом думаю? Почему меня вообще волнует, кого Кай будет кусать? Тем более если Лора предложит ему что-то сама. Это… они оба взрослые люди. Или почти люди. В любом случае меня это не касается.

Я резко развернулась, чтобы вернуться к столу, и лоб в лоб столкнулась с Лорой. Она вскрикнула и уронила на землю маффин.

– Смотри, куда идёшь, Блэквуд! – зашипела она, топнула ногой и разочарованно пнула несчастный маффин. – Он же был последним!

– А Кай… – начала я и тут же прикусила язык от досады. Заткнись, Блэквуд.

– Что?

С другой стороны, что такого, если я просто спрошу? Мнение Лоры Кларк должно интересовать меня в последнюю очередь.

– Кай… ты с ним разговаривала. Он где-то тут?

– А, ты про этого рыжего следователя? Кай, да, это определённо звучит лучше, чем имя, которым он представился. – Лора прыснула. – Я это даже запомнить не смогла, не то что выговорить. Он ещё с таким серьёзным лицом его произнёс! А ещё этот шотландский акцент, я не понимала половины из того, что он говорит, и почувствовала себя полной дурой. Хотя я, впрочем, не была особенно против, он очарователен…

– Так он не с тобой? – перебила я.

Лора недовольно скривила губы.

– Нет. Он прервал разговор, извинился и куда-то ушёл. Я не видела куда, но мне показалось, что он торопился.

Я оглянулась на замок. Кай был там, я это знала. Он что-то увидел? Почувствовал? Что-то случилось? В груди завозилась тревога, и ноги сами понесли меня к академии. Пересчитали ступени, и я не успела оглянуться, как уже стояла в гостевом крыле и пялилась на дверь из тёмного дерева.

Кай у себя? Я подняла руку, чтобы постучать, но замерла. А если он не один? Пожалуй, лучше уйти. А если что-то случилось? Лора сказала… Да какая разница, что сказала Лора! Какого чёрта я вообще сюда прибежала. Стоп, я что, бежала? Бред какой-то, надо убираться.

– Я слышу, как ты дышишь, ghealach, – донеслось с той стороны двери, я вздрогнула и зачем-то задержала дыхание. – От этого ты не исчезла. Дверь открыта.

Я шумно выдохнула, вытерла вспотевшую ладонь о платье и повернула дверную ручку.

Кай сидел в кресле у камина и держал в руках книгу. На столике рядом стоял бокал вина. Я надеялась, что вина. Несколько секунд я в нерешительности топталась на пороге, но всё же прошла вглубь комнаты.

– Я думала, что ты будешь наблюдать за праздником и пытаться вычислить того, кто напал на меня.

Великий Поток, Кэтрин, что ты несёшь?

Кай улыбнулся уголком губ:

– У следователей тоже бывают выходные, Кэтрин. Площадка отлично защищена преподавателями и горгульями, моя помощь им не понадобилась.

– Но ты был там.

– Да, отдыхал, как и все остальные. И сейчас продолжаю отдыхать у себя в спальне. Я не совсем понимаю… Что-то случилось? Ты выглядишь взволнованной.

Я и сама не понимала, почему волновалась. И с каждой секундой чувствовала себя все глупее. И что самое дурацкое, я не знала, что будет выглядеть хуже – если я останусь или сбегу. Впрочем, какая разница?

– Я… я принесла тебе гадательный пирожок от Мэй, – ляпнула я первое, что пришло в голову, и протянула руку, в которой всё это время сжимала пирожок.

– Спасибо. Вина? – Кай кивнул на свой бокал. – Или чаю?

– Вино звучит замечательно, спасибо. – Я осторожно положила слегка помятый пирожок на столик между креслами, сбросила с плеч тёплую накидку и села.

Кай отложил книгу, встал и подошёл к комоду, на котором стояли бутылки, чашки и бокалы. Я посмотрела на обложку. На фоне туманных холмов держались за руки женщина в платье и мужчина в килте.

– «Чужестранка»?

Кай поставил на столик второй бокал и сел обратно в кресло.

– Ты назвала меня фанатом. Если я правильно понял, то речь шла про эту книгу. Мне стало интересно, и я приобрёл экземпляр в один из визитов в Лондон. Занимательная история, хотя есть исторические неточности. И, конечно, надо помнить, что никакая магия не позволяет путешествовать во времени.

Я выразительно вскинула брови, и Кай кивнул.

– Но я понимаю, что в художественной литературе возможны некоторые… допущения.

– Не знаю, чему удивляться больше, что ты всерьёз рассуждаешь о невозможности путешествий во времени в контексте фантастики или что читаешь любовный роман.

– А что плохого в любовных романах? – Кай отпил вина.

– Ничего, наверное, – я задумалась, – просто многие считают их глупыми.

Кай качнул головой, принимая мои слова, и улыбнулся.

– Мой отец говорил, что не бывает глупых книг. Просто читатель не способен увидеть ничего большего. Человек возьмёт от книги ровно столько, сколько хочет и может взять. Можно читать маркиза де Сада и увидеть только разврат и пошлость, а можно познакомиться с интересным взглядом на человеческую свободу, свободу безграничную, не сдерживаемую ни моралью, ни обществом. И в целом задаться вопросом, что есть мораль и свобода. И это только первый пласт, самый очевидный.

– Ты, значит, способен заглянуть дальше банальной пошлости? – Я тоже пригубила вино, мягкое, с лёгкой кислинкой.

Кай неопределённо пожал плечами.

– Когда испытываешь голод, само существование которого выходит за рамки привычной людям морали, невольно начинаешь искать ответы. Или оправдания. Зависит от того, что хочешь найти.

– И что нашёл ты?

– Я считаю неправильным отнимать человеческую жизнь для удовлетворения голода, – ответил Кай, и мне показалось, что это не весь ответ.

– А другие случаи? Не обязательно же убивать. – Я коснулась шеи, и от воспоминаний о клыках Кая по телу пробежали мурашки. – Если всё происходит по обоюдному согласию?

Несколько бесконечно долгих секунд Кай смотрел мне в глаза, а затем будто нехотя перевёл взгляд на огонь в камине.

– За это полагается смертная казнь. Считается, что жертва, – он выделил слово «жертва», – не может желать подобного. Здоровый человек не может сознательно желать себе вреда, а подобные… отношения с вампиром несут человеку исключительно вред. И жертва либо нездорова, либо в полной мере не осознаёт последствий, о которых вампир сознательно её не проинформировал. В любом случае виноват тот, кто пустил в ход клыки.

Слова звучали неестественно, монотонно, заученные наизусть и повторённые сотни и сотни раз. Я сглотнула. То есть, если кто-то узнает, что Кай пробовал мою кровь… Они даже не будут разбираться. Бокал в руке задрожал. Надзор никогда не разбирается. Он только карает.

– Я давно не присутствовал на праздновании Модранихт, – сказал Кай мягко, меняя тему и вытягивая меня из пучины неприятных мыслей. – Это напомнило мне о детстве. Отчего-то было приятно увидеть, что здесь его празднуют почти так же, как праздновали у нас в деревне. Те же наряды, та же песня. Оказывается, есть в этом что-то… тёплое. – Он помолчал, покачивая бокал в руке, а потом добавил: – Ты очень красиво поёшь, ghealach.

Наши взгляды встретились, и к моим щекам прилила кровь.

– Спасибо. – Я спрятала взгляд в бокале и сделала большой глоток. – Нас там был целый хор, я далеко не самая умелая, Мэй и Анна поют гораздо лучше. Ты знал, что у Мэй абсолютный слух?

– Я слушал только тебя.

Я вздрогнула, уставилась на Кая во все глаза. Дышать стало трудно, а пальцы так сильно сжали бокал, что я чувствовала – ещё чуть-чуть, и он лопнет. Каким-то невероятным усилием я заставила себя отвести взгляд и поставить бокал на стол.

– Спасибо, мне очень приятно, – сказала я единственное, что могла. Голова опустела, мысли метались – одна глупее другой. Поэтому я сказала самое нейтральное, что могла: – Меня учила мама. Она замечательно пела. Колыбельные там… Вот. А твоя? Тебе пели колыбельные?

Я заткнулась, поджав губы. Интересно, я могла задать ещё более дурацкий вопрос? Не стоило пить. Кай всё это время смотрел на меня, как мне показалось, с любопытством. Ну чего он пялится, а?

– Моя мама тоже любила петь. И колыбельные тоже. – Кай усмехнулся и запел низким, мягким голосом, напоминающим далёкий рокот:

Я подтянула колени к подбородку и положила на них голову, слушая плавную мелодию, с облегчением ощущая, как медленно, будто морской отлив, сходит с меня сковывающее тело смущение.

– Очень красиво, – сказала я, когда Кай допел. – О чём эта колыбельная?

– Если коротко, то о парне, которого обезглавили. Колыбельная от лица его вдовы. – У меня вырвался нервный смешок. – Да, у нас, шотландцев, весьма своеобразные вкусы. – Он задумался и пожал плечами. – Ну или у вампиров.

Я рассмеялась, Кай отсалютовал мне бокалом, допил вино и вытянул ноги, придвигаясь ближе к огню. Меня разморило после танцев и алкоголя, по телу разливалась приятная слабость.

Кай потянулся за пирожком, понюхал и откусил. Тут же сморщился и достал изо рта колечко с розовым сердечком. Кольцо, которое я ещё на первом курсе выиграла в автомате в каком-то лондонском торговом центре. Это были зимние каникулы, мы с Джиа и Мэй впервые выбрались куда-то втроём. Я и забыла об этом колечке. Безделушка, которая все эти годы валялась в коробке со скрепками и ластиками на моём письменном столе.

– Что это? – Кай удивлённо уставился на находку.

– Кольцо, – хихикнула я.

– Зачем класть предметы в еду? – Кай не перестал удивляться. Действительно, а чего ещё я ожидала? – Это опасно.

– Это же гадание, – смеялась я. – Какой предмет тебе попадётся, то тебя и ждёт в ближайшем будущем.

Кай внимательно осмотрел свою судьбу и перевёл взгляд на меня.

– И что значит кольцо?

Я со смехом пожала плечами.

– Понятия не имею.

– Замечательное задание. – Кай тоже засмеялся, и я удивилась, каким красивым оказался его смех. Низким, тёплым, с лёгкой приятной хрипотцой. Невольно я подумала, что хотела бы слышать его чаще. Очень странная мысль, которую я не стала отталкивать.

– Забавно, – протянула я, продолжая любоваться Каем. – Не думала, что когда-нибудь буду сидеть у камина с вампиром, пить вино и слушать шотландские колыбельные.

– А я никогда не думал, что стану фамильяром ведьмы. И превращусь в нетопыря. Вообще не знал, что я так умею.

– Ты был очень милым нетопырём. – Я сморщила нос и сощурилась. – Я бы хотела…

– Кэт, пого…

– …снова на нетопыря посмотреть.

Кай охнул и в следующий миг исчез. Его одежда упала на кресло, худи недовольно зашевелилось. Я тупо моргнула, запоздало понимая, что наделала. Надо бы уже разобраться, как работает связь и эти дурацкие приказы. Но не сегодня, сегодня я глупо захихикала, сползла с кресла и помогла нетопырю выпутаться из одежды. Нетопырь недовольно запищал, царапая меня коготками на крыльях.

– Прости-и-и! – Я не могла прекратить смеяться. – Я сейчас верну всё как было. Честно! Но сначала тебя поглажу! Ты бы знал, какая у тебя мягкая шёрстка! Ай, не кусайся!

Дрова в камине тихо переговаривались. За окном пошёл снег. Я чесала недовольного нетопыря за ушком и думала о том, что, возможно, мой пирожок с предсказаниями оказался неправ.