16

– Фамильяр – это продолжение твоей души. – Мама стояла у плиты и бросала цветы ладанника в кастрюлю. Кудри во время готовки мама убирала под красный шёлковый платок, оставляя у лица одну чёрную прядь. – Единственное существо в мире, которому ведьма может беспрекословно доверять.

Рута лежала на полу и грелась в лучах летнего солнца, которые лились из больших стеклянных дверей на веранду. Восьмилетняя, я сидела за столом и нарезала корень лопуха. Рядом чистила яблоки Долорес – мамина троюродная сестра, полная, светловолосая, приятная женщина, которая любила нянчиться со мной с самого рождения. Её фамильяр – ворон по имени Рок – слетел с двери и стал с интересом следить за хвостом Руты.

– Это правда, – сказала тётушка Долорес, поедая счищенную с яблок кожуру. – Я даже Дэвиду не доверяю так, как своему Року.

Дядя Дэвид – её обожаемый муж, которого тётушка Долорес привела в наш ковен в семнадцать, и с тех пор они не расставались.

– Рок для меня как открытая книга, а Дэвид… никогда нельзя быть уверенной до конца, что у другого человека на уме, – продолжила она, посмеиваясь.

– Последние двадцать лет у него на уме одна лишь ты, Долорес, – добродушно рассмеялась мама, подливая в кастрюлю бычьей крови.

Тётушка Долорес зарделась и застенчиво отмахнулась. Её ворон тут же распушил перья, встрепенулся и громко закаркал, подпрыгивая на месте. Рута с любопытством потрогала его лапой, а маме хватило лишь взгляда, чтобы Рута, прижав уши, спрятала лапы под себя. Они всегда так общались, без слов, будто обменивались мыслями и чувствами. Я всегда принимала это как должное и даже не задумывалась о том, что происходит на самом деле. Совсем забывая о том, что мама всегда говорила: «Если дверь открыта, то войти в неё можно с обеих сторон».

Я сидела в темноте комнаты, размазывая сопли и слёзы по лицу, пытаясь осознать случившееся. Это он? Кай забрался в меня? Заставил выплеснуть наружу всё, что я пыталась от него скрыть? Или это сам Поток разлился между нами? Что бы ни случилось, я чувствовала себя уязвимой, потерянной. Теперь – после всего, что я умудрилась натворить, – я не доверяла даже самой себе. Я не должна была лезть в этот идиотский блокнот, но и увиденное напугало меня до чёртиков. Кай убил свою напарницу. Хладнокровно застрелил ту, с которой делил постель, пока она, стоя на коленях, дрожала от страха и с мольбой смотрела ему в глаза. Я не уверена, что хоть какие-нибудь объяснения смогли бы оправдать то, что случилось. Слишком велик был тот ужас, то отчаяние, которое я почувствовала, когда соприкоснулась с отголоском Дианы Уоррен. А его лицо в тот момент. Непроницаемо-равнодушное. Холодная зелень глаз, будто покрытая инеем трава. Мёртвая.

Я закрыла лицо руками, провела ладонями по волосам, закрыла уши и глаза. Только мне показалось, что мы стали ближе, что… нет, я не начала ему доверять, я просто… Я просто запуталась. Запуталась и устала. Боги, как же сильно я устала.

Я легла на бок, и что-то блеснуло в темноте. На книжной полке лежали мои наручные часы. Как они там оказались? Я месяцами не могла их найти, думала, что потеряла в лесу. И полку проверяла не один раз. Я взяла их в руки. Секундная стрелка исправно вышагивала по циферблату. Бросив часы на кровать, я подлетела к столу, зажгла свечи, достала из верхнего ящика гримуар и зашелестела страницами. «Поиск проклятий и порч». Я наконец нашла нужный раздел, но тут же разочарованно замычала. «Прежде всего пространство, где мы будем проводить поиски, следует окурить шалфеем».

Знала бы – захватила б у профессора Ноденса лишний конвертик для себя. Я уже хотела вернуть гримуар обратно, когда заметила в ящике букетик шалфея, перевязанный красной ниткой. Это я… нет, я не помню, что клала его сюда. Я взяла букетик и принюхалась – шалфей, точно шалфей. Ладно, ладно, какая разница, как он здесь оказался, раз пришёлся кстати. Может быть, сейчас мы это и выясним.

Я подожгла букетик и три раза обошла комнату, вдыхая пряный аромат дыма. Положила шалфей на керамическую подставку для благовоний и вернулась к гримуару. Пробежалась глазами по строчкам и вслух прочитала:

Я застыла, ловя каждое движение воздуха, блик света или любой другой знак. Но ничего не происходило. Комната оставалась тёмной. Свечи горели ровно, ничего необычного я не ощущала. Решив, что из-за нервов была недостаточно сосредоточена, попробовала снова. И опять никакого результата. И в третий раз. Либо я делала что-то не так, либо ни на мне, ни на комнате не лежало никакого проклятия.

– Может быть, я и правда слегка двинулась, – пробормотала я, закрывая гримуар. Простояв у окна с минуту, я разревелась от усталости и бессилия. Рыдала в голос, как рыдают маленькие дети, когда отчаянно нуждаются в помощи. Я тоже ревела, надеясь, что кто-то откликнется на мой плач и придёт, чтобы утешить. Чтобы обнять, защитить от мира, убаюкать мою усталость и сказать, что всё обязательно будет хорошо.

Но, разумеется, никто не пришёл.

Кая я не видела до конца каникул. И все оставшиеся дни провела в полном одиночестве, шатаясь по замку и окрестным территориям, будто хотела убежать или спрятаться, а может, исчезнуть, чтобы больше не думать и не чувствовать ничего. Я даже думала, что было бы неплохо ненароком наткнуться где-нибудь в лесу на убийцу Нэнси и заглянуть ему в глаза, чтобы хотя бы одной неразберихой в жизни стало меньше.

В последний выходной меня нашёл Эндрю. Я сидела во дворе, на лавке под облетевшим клёном, и бросалась в ворон холодными наггетсами, которые стащила из столовой. Эндрю, как выяснилось, собирался ехать в аэропорт – встречать Мэй.

– Ты как? – спросила я, вспомнив, что не видела его со встречи с призраком. Наверное, стоило зайти к нему. Впрочем, я даже не знала, в какой комнате он живёт. – Где пропадал эти дни?

Эндрю поморщился и почесал в затылке.

– Да так, в основном валялся в кровати. На самом деле я всё хотел с тобой поболтать, заглядывал пару раз, но тебя не было в комнате. Ты не против?..

– Если честно, я не в настроении…

– Это займёт всего пару минут. – Он плюхнулся на свободную часть лавки и закинул ногу на ногу. – Я хотел пообщаться по поводу этого Кая.

– Эндрю…

– Я, может, лезу не в своё дело, но, по-моему, водить дружбу с… – он понизил голос, – вампиром не самая лучшая затея. И не самая безопасная.

– Ты прав, Эндрю, это не твоё дело, – огрызнулась я и запустила наггетсом в ворону. Та, ловко щёлкнув клювом, перехватила его на лету.

– Я беспокоюсь о тебе, Китти.

– Не стоит. У тебя есть замечательная девушка, о ней и беспокойся. Ты, кстати, не опаздываешь в аэропорт?

– Пока нет, паром только через сорок минут. Я серьёзно, Китти. Сначала я думал, что для тебя держаться ближе к псу Надзора – хорошая мысль, но теперь…

– Фостер, мне плевать, что ты там думаешь. Со своей жизнью я разберусь как-нибудь сама.

Эндрю вздохнул, задумчиво посмотрел в небо, постукивая пяткой по мостовой.

– Слушай, ты вечно отталкиваешь людей, которые приближаются к тебе хоть на сантиметр ближе, чем ты…

– О, теперь у нас сеанс психотерапии? – Я с усмешкой закатила глаза. – Дальше ты попросишь у меня триста фунтов за приём?

– Вот видишь? Сидишь в своём панцире, как броненосец. Никаких друзей за пределами ковена, да? Я понимаю, Блэквуды всегда держались особняком. Да и в ковене у тебя мало с кем были крепкие связи. Твоя мама…

Я встала со скамейки, сунула руки в карманы и зашагала прочь. Услышала, как поднимается со своего места Эндрю, и стремительно обернулась.

– Только попробуй пойти за мной. – Я угрожающе ткнула в его сторону пальцем. – Прокляну.

Эндрю остановился, я смерила его гневным взглядом и, развернувшись, отправилась в сторону леса. Да что он себе позволяет! Лезет в мою жизнь, делает вид, что знает хоть что-то о моей семье, обо мне. Я стиснула зубы и ускорилась. Почти влетела под сень деревьев, споткнулась о какой-то дурацкий корень и выругалась. Пнула его с таким остервенением, будто это могло что-то решить. А потом – ещё раз, видимо, чтобы уж наверняка отбить себе пальцы. Над головой что-то зашуршало, и на меня рухнула куча снега. Он забился за воротник, и я зашипела от холода, теперь уже злясь на себя.

Я бродила по лесу до темноты и окоченевших пальцев и вернулась в Стоунклад, только когда окончательно замёрзла. На пороге академии я столкнулась с Анной, которая волокла по лестнице большой жёлтый чемодан. Увидев меня, она помахала рукой.

– Кэт! Рада тебя видеть! Как прошли каникулы?

Я устало махнула в ответ.

– Нормально, а твои?

– Замечательно! Даже не думала, что так соскучилась по Лондону! А ещё, – она хихикнула, – я кое-кого завела.

– Парня? – Я изобразила улыбку, едва слушая, что она говорит.

– Ой, гораздо лучше!.. О! Эндрю! – Анна замахала рукой, глядя мне за спину.

Я обернулась.

По лестнице к нам шёл Эндрю. Я уже собиралась извиниться перед Анной и сбежать, на случай если он снова захочет поиграть в психотерапевта, но потом поняла, что что-то не так. Меня насторожил его взволнованный вид и… Почему с ним не было Мэй? Этот вопрос вертелся на языке, но я всё не решалась его задать, просто смотрела, как Эндрю приближался. Так медленно. Почему он приближался так мучительно медленно?

– Что-то стряслось? – Анна спросила вместо меня, и я была ей за это благодарна. – Ты как будто призрака увидел.

О, Анна, ты даже не можешь себе представить.

– Кэтрин, Мэй… – Эндрю замялся, переводя взгляд с меня на Анну и обратно, словно решая, уместно ли говорить при ней.

– Что-то случилось? – снова Анна озвучила мои невыносимо неповоротливые мысли. – Она в порядке?

– А? Да, – наконец сказал Эндрю. – Да… То есть, наверное.

– Наверное? – не выдержала я. – Эндрю, хватит мямлить, что с Мэй?

Он потёр лоб, собираясь с мыслями.

– Да ничего в общем-то. Она… она просто не приедет.

– То есть как это?

– Ну, она не прилетела своим рейсом, я ей позвонил. Мы договорились, что я не буду с ней связываться на каникулах, потому что её мама не в курсе, что мы встречаемся, и Мэй знала, что она это не одобрит… В общем, когда я ей звонил, она сначала долго сбрасывала, а потом всё-таки ответила. Сказала, что долго думала…

– Она тебя бросила? – хмыкнула я, испытывая удивительное облегчение. Неужели Фостер больше не будет лезть в мою жизнь!

Эндрю снова покосился на Анну, но всё же продолжил:

– Скорее – нас.

– Нас? – Мои брови поползли вверх.

– В общем, – он медлил, подбирая слова, – Мэй сказала, что история с Джиа и… твоя история, что бы она ни имела в виду, её очень сильно расстроили. Она решила, что наши отношения помогут ей отвлечься, но поняла, что ошибалась. Моей поддержки ей не хватало. И… как я понял, твоей тоже. К тому же её мама обо всём узнала. В смысле о нас с ней. И ситуация с Джиа ей тоже не понравилась, она считает, что в академии небезопасно. В общем, что ещё? Мэй сказала, что всё это время чувствовала себя одинокой и решила побыть с семьёй. Ещё сказала, что не может ночевать в комнате с тобой и с Джиа, вернее, без неё. Ну и, в общем, она обсудила всё с родителями и решила, что вообще не хочет возвращаться в Стоунклад. Она, – он удивлённо усмехнулся, – уже даже получила разрешение на индивидуальный учебный план и сдачу выпускных экзаменов в Лондоне.

Я ничего не понимала. Не хочет возвращаться? В каком смысле? Всё же было в порядке, она развлекалась с Эндрю и выглядела вполне довольной жизнью. Ни разу за всё время даже не попыталась поговорить со мной, ни о чём не просила. Чем я её обидела?

– Чем я её обидела?

– Не знаю, Китти.

– Пойду… пойду позвоню ей.

Эндрю собирался сказать что-то ещё, но я уже бежала вверх по лестнице. Заскочила в комнату за телефоном. В Стоункладе он был бесполезен, поэтому давно разрядился, и я перерыла полкомнаты в поисках пауэрбанка. Я выскочила из академии и побежала прочь, то и дело проверяя чёрный экран. Телефон включился только на полпути к паромной станции. А потом я ждала целую вечность, пока появится связь, вышагивая туда-сюда по заснеженной тропинке.

Мэй взяла трубку только с пятого раза.

– Алло?

– Мэй, что происходит? – выпалила я, боясь, что связь прервётся. Я и так слышала голос Мэй будто издалека: хоть Стоунклад и остался позади, помехи всё равно шуршали в ухо.

– Я же попросила Эндрю тебе всё передать, – протрещала трубка с сожалением.

– Ты серьёзно сейчас? – Меня выворачивало наизнанку от обиды. – Передать через Эндрю, что ты больше не можешь ночевать со мной в одной комнате? Что тебе не хватает моей поддержки? Что ты не собираешься возвращаться в Стоунклад? Это Эндрю должен был мне передать?

– Да, потому что лично я говорить с тобой не хотела, ты знаешь, что это было бы тяжело. Это уже тяжело. – Мэй вздохнула, добавив в трубку новый ворох помех. – Извини, что бросаю тебя вот так, но мне правда… тяжело. Добавить мне нечего. Я кладу трубку.

– Нет, погоди. Почему ты не говорила, что тебе тяжело?

– Потому что тебе было не легче! Потому что у тебя умерла вся семья, потом ты рассталась с Генри, а потом Джиа… У меня тоже Джиа умерла! Но я не могла прийти к тебе с этим, потому что… потому что тебе было не до меня. Тебе всегда было не до нас. Ты носишься со своими проблемами, тайнами, пропадаешь где-то днями и ночами. У тебя всегда были дела поважнее, чем мы с Джиа, даже когда она умерла… – Мэй всхлипнула и замолчала, пытаясь совладать с голосом. – И это о’кей. Ты такая, какая есть. Я тебя не осуждаю, просто мне… Ты же ни разу не позвонила и не написала мне за все каникулы! – Она выдохнула, шмыгнула носом. – Никогда так не делала. Я привыкла, и раньше меня это устраивало. Но теперь не устраивает. У меня умерла лучшая подруга, и я справляюсь со своим горем так, как могу. С семьёй. С мамой и братьями. И я не хочу… – Она снова сделала паузу, будто набиралась смелости. – Я не хочу, чтобы ты была частью моей жизни. По крайней мере, пока. Это больно, правда. И, Кэт…

– Да? – Собственный голос показался мне чужим.

– Прости, пожалуйста. Не звони мне больше.

Мэй положила трубку. Я отняла телефон от уха и тупо уставилась на экран. Я ожидала чего угодно, но не этого. Включая телефон, я даже мельком подумала, что Мэй схватил Надзор и ответит мне не она, а какой-нибудь глумливый дознаватель. Но это была Мэй. Настоящая Мэй, которую, как выяснилось, я не знала. И не пыталась узнать. Удобная тихоня Мэй, которая никогда не жаловалась и ничего не просила. Даже когда я затягивала её в очередную передрягу, даже когда разбила её флорариум и не извинилась, пока Джиа не ткнула меня в это носом. Я горько ухмыльнулась, возможно, всё же стоило заплатить Фостеру за приём.

В академию я возвращалась не торопясь, глядя себе под ноги и распинывая снег. Меня обгоняли студенты, которые торопились в академию с последнего парома и волокли за собой чемоданы и сумки. Завтра Стоунклад снова наполнится жизнью и шумом, начнутся лекции и подготовка к экзаменам, результаты которых для многих определят будущее. А мне не было до этого никакого дела. Интересно, а было ли когда-нибудь иначе? Хотела ли я чего-то? Мечтала ли? Как странно, я совершенно этого не помнила. Крупные снежные хлопья медленно падали с тёмного неба. «К утру наметёт сугробы, – отстранённо подумала я. – Вот бы лечь в такой сугроб, свернуться калачиком и пролежать до весны, заметённой снегом, скрытой от чужих глаз, от проблем. Не беспокоиться ни о чём, не бояться, не думать, не чувствовать. И наконец дать волю усталости, которая уже который месяц пожирает меня живьём».

Я даже не заметила, как добралась до академии. В коридоре общежития я столкнулась с Мёрфи.

– Вау, Блэквуд, смотри, куда идёшь! – Он поймал меня за плечи, но тут же разорвал касание, будто боялся, что я его ударю. В целом сейчас я могла и врезать кому-нибудь.

– Ты звал меня выпить, – вдруг вспомнила я, поднимая на него взгляд. – Предложение ещё в силе?

Мёрфи удивлённо усмехнулся.

– Твоё «нет» превратилось в «да»?

– Только если ты притащил в своём чемодане что-то приличное. – Я скрестила руки на груди.

Мёрфи театрально оскорбился, сделал круглые глаза и приложил руку к груди.

– Обижаешь, Блэквуд, у меня лучшее пойло на этом острове, – воскликнул он и учтиво открыл передо мной дверь своей комнаты: – Прошу.

– Ага, потому что другого просто нет, – проворчала я и перешагнула порог.

В комнате царил беспечный беспорядок. Стулья заменяли вешалки, на столах книги лежали вперемешку с тарелками и чашками, две кровати небрежно застелены. Вообще-то Мёрфи, как сыну Верховного из Триады, полагалась одиночная комната на четвёртом этаже, но Генри рассказывал, что Мёрфи отказался от такой привилегии, предпочтя жить вместе со всеми. Интересно, кто достался ему в соседи?

Я села на кровать, возле которой стояла бита для крикета. Мёрфи сгрёб со стула одежду и единым комом запихнул в шкаф, успев закрыть дверцу достаточно быстро, чтобы вещи не вывалились на пол. Расчистил, насколько это было возможно, письменный стол и поставил на него два стакана с гербом Стоунклада. Я подобрала под себя ноги, чтобы позволить ему забраться под кровать и выудить оттуда чемодан. Щёлкнули замки, и Мёрфи откинул крышку.

– Сухое, полусухое, что-нибудь покрепче? – Он поднял на меня игривый взгляд.

– Что-нибудь, чтобы этот день перестал быть таким паршивым.

Мёрфи щёлкнул пальцами.

– Ни слова больше!

Он нырнул в чемодан, а потом из-за крышки показалась рука, сжимающая Chivas Regal восемнадцатилетней выдержки. Мёрфи с гордостью водрузил бутылку на стол.

– Ну как?

– Сойдёт, – пожала плечами я.

Мёрфи обиженно фыркнул.

– Между прочим, Блэквуд, от сердца отрываю. У меня и закуска есть. – Он достал пачку чипсов и пакет копчёных колбасок.

– Потрясающе! У тебя неповторимый вкус, Мёрфи, – съязвила я, отобрала у него пакет с колбасками и, разорвав упаковку, вгрызлась в жёсткую шкурку. Жеваться колбаса отказывалась. – Это что, лакомство для собак?

– Ага, погавкай. – Мёрфи уже разливал виски по стаканам.

– Иди в жопу.

Мёрфи усмехнулся, протянул мне стакан и поднял свой.

– В жопу паршивый день?

– О да!

Мы чокнулись стаканами, и я залпом осушила свой.

– Вау, Блэквуд, это же восемнадцатилетний скотч!

Я поморщилась, чувствуя, как обжигает внутренности.

– Ты подал к нему чипсы и колбасу для собак, так что упрёки не принимаются, – прохрипела я.

– Ну, с едой у меня туговато, – согласился Мёрфи, наливая мне ещё. В его глазах появились озорные огоньки. – Но! Мы можем пробраться на кухню и раздобыть чего-то получше.

– И получить выговор? В моём случае – так вообще исключение.

– Фигня! Нас не поймают. Мы с Генри так сотню раз делали!

Через десять минут мы уже стояли у двери на кухню. Мёрфи стоял на стрёме, пока я возилась с замком.

– Ну ты скоро там? Кажется, я слышу горгулью, – прошептал он.

– Ну, прости, я не каждый день вскрываю замки, – огрызнулась я, дорисовывая мелом пентаграмму. – Надеюсь, меня не долбанёт ответным проклятием.

– Расслабься, это дверь на кухню, а не сейф. Блин, мне не показалось, там горгулья! Поднажми, Блэквуд, я хочу пить виски, а не болтать с Гримм.

– Почти всё! – Я дорисовала два последних штриха. Сердце подпрыгивало от возбуждения, я уже и сама слышала тяжёлые шаги патрульной горгульи. – Э-э… так. Держу я ключ от всех дверей, отвори… э-э… замок скорей!

Пентаграмма вспыхнула, замок щёлкнул. Я быстро стёрла мел рукавом, а Мёрфи уже заталкивал меня внутрь.

– Чуть не попались, – прошептал он, закрывая дверь. – Я успел увидеть тень от крыльев этой твари!

Мы обменялись быстрыми взглядами и тихо рассмеялись. Похоже, виски успел ударить мне в голову, потому что обычно в горгульях мисс Гримм было мало весёлого. Мёрфи приложил палец к губам, и мы зачем-то присели, когда услышали, что горгулья медленно проходит мимо двери. Когда её шаги стихли, мы наконец начали шевелиться.

Кухня была огромной, арочные своды, увешанные кастрюлями и сковородками, нависали над рядами плит, у каменных стен стояли огромные деревянные бочки. Я подошла к ближайшему шкафу, он оказался полон круп и других сухих продуктов. Я взяла банку с орехами и переложила пару горстей в карман. В спешке мы не додумались прихватить с собой никаких сумок. Мёрфи раздобыл апельсины и связку бананов. А я нашла на плите оставшийся с ужина брусничный пирог.

Раздался жуткий грохот, я подпрыгнула от испуга и обернулась. Мёрфи смачно выругался – он умудрился уронить на пол целый рейлинг со сковородками. Несколько мгновений мы в ужасе смотрели друг на друга, а потом сказали в один голос:

– Бежим.

Мы рванули к двери. Мёрфи выскочил первым и побежал было туда, откуда мы пришли, но я его окликнула:

– Не туда! Горгулья!

Она скрылась как раз в том направлении. Мы кинулись в другую сторону, как раз вовремя – до моих ушей долетел звук торопливых шагов и скрежет каменных крыльев. Сердце выпрыгивало из груди, а я мчалась вперёд, сжимая в руках форму с пирогом, который не додумалась оставить на кухне. Но проблема заключалась в том, что коридор, в который мы свернули, заканчивался тупиком. Нам некуда было спрятаться и никак не избежать встречи с горгульей. Что ж, быть исключённой из Стоунклада за украденный с кухни пирог – достойная причина для Блэквуд.

– Сюда! – Мёрфи схватил меня за локоть и с силой дёрнул куда-то в сторону.

– Что? Куд… – Он зажал мне рот ладонью, запихнул меня в шкаф и залез следом. Закрыл дверцы, а потом – провалился в темноту. Я попыталась понять, что происходит, но казалось, что в шкафу я осталась совершенно одна. Я хотела позвать Мёрфи, но слышала горгулью, которая уже добралась до кухни и наверняка бы меня услышала.

Тут меня снова схватили и куда-то потащили. Я вывалилась из шкафа на руки Мёрфи, он меня не удержал, и мы оба рухнули на пол. Я тут же подскочила и с удивлением обнаружила себя в совершенно другом крыле замка.

– Что за херня?

– А ты думала, как мы с Генри ни разу не попались на кражах с кухни? – расхохотался Мёрфи. – Этот трюк придумал ещё его отец.

– Грёбаную Нарнию? – Я вгляделась в темноту шкафа.

– Вроде как именно ей он и вдохновлялся. По словам Генри. Связаны эти два шкафа и ещё… – Он прыснул, не договорив.

– Ещё?

– Тот, который был в комнате его отца, и один из шкафов в женской душевой.

– Чего?!

Мёрфи вскинул руки, сдаваясь.

– Я им не пользовался, честно-честно. Мы даже точно не знаем, где он. Да и было бы странно вваливаться в чужую комнату и забираться в шкаф…

– Жуть. Я знала, что папаша Генри тот ещё извращенец, но это совсем мерзко.

– Согласен, Блэквуд. Поэтому предлагаю отвлечься от чужих фетишей. – Он помахал мне связкой бананов. – И продолжить наш замечательный вечер. Если ты, конечно, не передумала.

– Смеёшься? Я что, зря воровала этот дурацкий пирог?

Мы сидели на кровати Мёрфи, и я пыталась попасть ему в рот фундуком. Большая часть летела на пол, Мёрфи хохотал, отбирал у меня орехи и забрасывал их в рот сам. Довольно ловко, кстати, у меня так не получалось. Орехи то и дело попадали мне по лбу или летели куда-то совсем мимо.

На половине бутылки Мёрфи притащил из гостиной граммофон, и мы начали играть в шарады под песни Стинга. Мёрфи забавно кривлялся, и я умирала от хохота, отгадывая его персонажей.

– Еда? Обед? Обед. Второе слово.

Мёрфи замахал руками, бегая по кругу и изящно подпрыгивая.

– Птица? Бабочка?

Он стал грызть свою футболку и с довольным видом гладить себя по животу.

– Моль? Моль. Обед и моль? Что происходит? Это часть второго слова?

Мёрфи выпрямился, оттопырил мизинец и сделал вид, что пьёт, держась за миниатюрную ручку.

– Чаепитие? Чай! Чай?! Обед, моль и чай? Это точно словосочетание?

Мёрфи закивал, жестом призывая меня повторить снова, но быстрее.

– Обед, моль, чай! Что? Я не понимаю… – Я пыталась разобрать ураган новых жестов. – Лошадь? Осел? Что говорит осел? «Иа»? Всё вместе? Обед, моль, чай, иа! Я не понимаю! Ещё быстрее? Обед-моль-чай-иа! Обед-моль-чай-иа! Обед-моль-чай-иа! – Я осеклась и захохотала. – Обет молчания? Обет молчания! – Я не могла перестать смеяться. – Да кто же так показывает!

– Зато весело! – Мёрфи плюхнулся на кровать и стал толкать меня в бок. – Давай-давай, вперёд, твоя очередь!

Когда мы устали беситься, расположились на кровати и просто стали болтать. Сначала об академии и преподавателях, а потом перешли к рассуждениям о философии и античной литературе, если, конечно, пьяные разговоры можно назвать рассуждениями. Чего я точно не ожидала, так это того, что Мёрфи интересовался хоть чем-то, кроме спорта.

– А я уверен, что Апулей был ведьмаком, – стоял на своём Мёрфи. – Чёрта с два он бы женился на богачке без приворота. Будем честны, на суде он просто лучше вертел языком, чем его обвинители. – Он выставил палец к потолку и процитировал с удивительной точностью апулеевскую апологию: – «Касательно же красноречия, когда бы и вправду владел я таковым даром, то чему здесь дивиться и чему завидовать, ежели с юных лет я только и ревновал о словесной науке, отдавая ей все силы и совершенно презрев прочие удовольствия?»

И самодовольно уставился на меня, явно ожидая, что я впечатлюсь его памятью. Я же в ответ рассмеялась.

– Ну или он просто умел понравиться женщине? И правда, хорошо, как ты выразился, – я игриво прищурилась, – «вертел языком».

В его глазах промелькнул немой вопрос, а потом Мёрфи покраснел и скривил губы.

– Извращенка.

– Я про его ораторские умения! А ты о чём подумал? – Я толкнула его в бок. – Хотя в этом смысле он наверняка тоже что-то умел. Ну и, мне кажется, всё было вполне честно. Апулей получил деньги, а Пудентилла – молодого и красивого любовника.

– И всё равно его апология – это болтовня и подмена понятий.

– Потому что людей мало интересует правда, – отмахнулась я. – Не важно, был он на самом деле ведьмаком или нет, важно, что ему поверили. В этот момент для всех его версия стала правдой. И остальное уже не важно. Нередко даже самую очевидную истину переигрывает Сократ в гамаке.

– А «Мыслильню» можно и сжечь, – хохотнул Мёрфи, поднимая стакан.

– О, моя мать попыталась, – усмехнулась я. – В итоге «Мыслильня» сожгла её. Чтобы она не добралась до чёртовых облаков.

– Хреново. – Мёрфи отпил из стакана, а потом легонько ударил им о мой. – Так пусть облака сгорят в пожаре.

Я посмотрела на него долгим удивлённым взглядом, а потом подняла свой стакан.

– Пусть сгорят дотла.

Мы выпили, и Мёрфи улыбнулся мне.

– Вау, не думал, что буду болтать с Кэтрин Блэквуд о чём-то, кроме тёмной магии.

– Вау, не думала, что буду болтать с Майклом Мёрфи о чём-то, кроме крикета.

– Брось, думаешь, у меня только спорт в голове?

Я прислонилась спиной к стене и пожала плечами.

– Иногда ещё выпивка и девчонки?

– Какого ты обо мне мнения!

– А ты – обо мне! За такое и проклятие схлопотать можно.

Он рассмеялся.

– И скажи теперь, что я был неправ на твой счёт!

Я развернулась к нему всем телом и заводила руками перед его лицом, изображая, что колдую.

– Помнишь? Не важно, кто прав. – Я захихикала, подражая злым ведьмам из старых фильмов. Мёрфи попытался перехватить мои руки, матрац подо мной качнулся, я повалилась на Мёрфи, он подхватил меня за талию, не давая нам обоим упасть. А дальше что-то произошло.

Наши губы будто бы сами собой соприкоснулись. Поцелуй со вкусом виски и брусничного пирога оказался приятным и вызвал болезненную истому внизу живота, пусть и продлился всего несколько секунд.

– Ох, извини. – Мёрфи отстранился. Потом поцеловал меня снова, но тут же отпрянул вновь. – Кажется, мы слишком много выпили.

– Ну и ладно. Давай переспим, – пожала плечами я и потянулась за новым поцелуем.

Мёрфи взял меня за плечи и аккуратно отодвинул от себя.

– Не думаю, что Генри это понравится.

Я непонимающе нахмурилась и мотнула головой, словно надеялась, что мне послышалось.

– А при чём тут Генри?

– Ну, он мой лучший друг, а ты его девушка.

– Бывшая. Он теперь с Рози, а мы с тобой оба свободны, почему бы не развлечься?

Мёрфи дёрнул плечом и со свистом втянул воздух сквозь зубы, подбирая слова:

– Ну, это, знаешь, что-то вроде негласного правила друзей. Не заниматься сексом с бывшими девушками друг друга. Это, ну, не очень… круто.

– Типа он меня уже использовал и тебя уважать не будут?

– Да нет, не в этом дело. – Мёрфи стало окончательно неловко, он вскочил с кровати, схватил со стола пачку сигарет и почти бегом направился к двери. – Я… Пойду проветрюсь. Ты… в общем, ешь, пей, ни в чём себе не отказывай.

Я ошарашенно смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Вау. Меня уже и трахать не хотят? И кто? Мёрфи! Парень, в постели которого, по слухам, побывала половина академии. Я встала, схватила со стола бутылку и отпила прямо из горлышка. Охренеть. Я посмотрела на последние капли виски на дне, всё ещё не веря в то, что сейчас произошло. Мёрфи смотрел на меня так… будто со мной что-то не в порядке. Будто я… какая-то не такая. Чёрт. Паршивый день превратился в паршивый вечер. Я пнула чемодан, который так и остался лежать между кроватями. Крышка открылась. И я недолго думая зарылась в его содержимое. Раз уж не получила секса, хотя бы раздобуду ещё выпивки. Тем более что Мёрфи сам предложил ни в чём себе не отказывать. Я нырнула в чемодан по пояс, разгребая бесконечные банки с пивом, какие-то шмотки, фигурки, мячи для крикета и книги, – как Мёрфи тут вообще хоть что-то находит? Наконец среди вороха хлама на глаза попалась бутылка виски, я потянулась за ней, оттолкнулась от пола, чтобы дотянуться до горлышка, но не рассчитала силу и перевалилась через край.

Если бы мне кто-то сказал, что провалился в чемодан, я бы не поверила, но теперь я падала в грёбаный чемодан. Под одним дном оказалось другое, гораздо более глубокое. Я скатилась по лестнице и растянулась на мраморном полу, чудом не переломав ни шею, ни рёбра. Со стоном села, придерживая ушибленную голову. Когда небольшая, тускло освещённая комната перестала вращаться, я увидела три двери – под одной в каждой стене.

– Охренеть.

Я и раньше сомневалась в том, что чемодана Мёрфи – штука не совсем законная, но носить при себе целую комнату – это точно запрещённая магия. Впрочем, чему удивляться – мама всегда говорила, что для Триады закон не писан.

По-хорошему стоило подняться обратно по лестнице и убраться отсюда, но я не могла оторвать взгляда от закрытых передо мной дверей.

– Вспомни, чем это закончилось в последний раз, – пробормотала я.

«Тем, что я узнала, вернее, убедилась в том, что Кай – хладнокровный убийца? – отозвался внутренний голос. – Такие вещи о людях всегда лучше знать заранее».

Тут не поспоришь.

Я встала и потянулась к ближайшей дверной ручке. Помедлила пару секунд, прислушиваясь к воздуху, к магии, к одурманенному алкоголем Потоку в своём теле. Не найдя ничего опасного, я открыла дверь.

И чуть не прыснула от смеха. На стене висел огромный телевизор, под ним, на низкой тумбе, стояли два ноутбука и игровая приставка. На специальных подставках – два контроллера и наушники. Напротив, на белом пушистом ковре, – кресло-мешок и кальян. От Мёрфи стоило ожидать чего-то подобного. Интересно, как он заставляет всю эту технику работать в Стоункладе? Или тут есть какая-то защита? Я достала из кармана юбки телефон. Он работал и даже Сеть ловил. А что, если… Я открыла карты и охнула. Это вовсе не Стоунклад. Если верить геолокации, я сейчас стояла посреди Лондона, в жилом доме на Баундари-стрит. Чемодан Мёрфи точно – совершенно точно – незаконная штука. Окон и других дверей в комнате не было, поэтому я не могла с уверенностью сказать, можно ли покинуть комнату и действительно попасть в Лондон.

Я вышла из комнаты и покосилась на соседнюю дверь. Какие ещё развлечения он прячет? Тренажёрный зал? Комнату для БДСМ? Мёрфи не производил впечатления парня, который любит пожёстче. Хотя нельзя сказать, что я его хорошо знала.

За следующей дверью меня ждал не тренажёрный зал и не комната для БДСМ, а рабочий кабинет. Письменный стол, кресла, шкафы с книгами и папками – всё антикварное и очень дорогое на вид. И такое же скучное.

Я уже хотела закрыть дверь, чтобы посмотреть следующую комнату, но тут увидела то, что ожидала увидеть меньше всего.

Жёлтой краской на стене было нарисовано стилизованное солнце. В его центре висела фотография мёртвой Нэнси Галлахер. Были и другие фото: распятый кот в её доме, ворон в сторожке. Чей-то сожжённый дотла труп. Фото улыбающейся Джиа.

И ещё одно – моё.