Глава четвертая

Уже вечером, возлежа на своем любимом диване, с чашечкой черного кофе в руках, Пашка вспоминал произошедшее.

Танька Мальвина. Та самая девчонка, по которой он сох все старшие классы. Та самая, ради которой он спер классный журнал, спалил его на заднем дворе и чуть не попался директору. Та самая, от которой он сбежал в другой город. Та самая, ради которой и сейчас он готов был на все. Ну, или почти на все.

— Ты должен помочь мне обанкротить Карабасова! — Скороговоркой выпалила она, под медленный дрожащий танец улыбки, сползающей с Пашкиной физиономии.

— Хороша шутка. Долго готовила?

— Нет, Паш, я серьезно. Вот просто серьезнее некуда! Ты же знаешь, что он сделать задумал? Да хотя, что я спрашиваю, конечно, знаешь, раз в его шайке-лейке разгуливаешь. А вот теперь подумай, что значит его проект для животного мира и экологии! Это же просто кошмар! Столько невинных жертв, столько загрязнений, столько…

— Таня, остановись! — Пашка обхватил ее лицо вмиг замерзшими ладонями и взволновано посмотрел в глаза. — Мальвина, ты в своем уме? Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что сама чуть не стала его жертвой из-за своих «зеленых» взглядов?

— Отдаю. — Уверено ответила Танька. — И не только отчет отдаю, но и жизнь отдам, если понадобится. Здесь же главное чтобы для пользы дела, понимаешь? А польза от такого огромная будет!

— Какая польза от глупого самопожертвования ради эфемерных целей? Тань, сейчас время не то, да и ты далеко не Жанна Д’арк, чтобы твой самоподвиг запомнился в веках и привел хоть к каким-то переменам! Только местные журналюги пошумят день-другой и все, понимаешь? Все! Не будет больше ни тебя, ни твоего зеленого движения, а Карабас со своими кроликами продолжит набивать банковские счета сверхприбылью, Тань…

Пашка был не на шутку взволнован. Нет, он не сомневался в психическом здоровье Таньки Мальвиной, равно как не считал ее слова глупой шуткой, он просто знал. Знал, что Танька неимоверно добрая душа с обостренным чувством справедливости и до крайности наивными взглядами на мир в целом и жизнь в частности. Знал, что она действительно верит в то, что говорит. Знал, что она и в правду на все это способна. Единственное чего он не знал — как отговорить любимую от опрометчивых поступков, как уберечь от самой себя?

Танька же, как никогда ранее, казалась уверенной в себе и своих словах. Да и чего ей тушеваться? Условия выставлены, сказанного не воротишь, так что если Бурый и впрямь ее любит, то с этого момента и до заключения счастливого брака по большой и толстой обоюдной любви банкротство Карабасова станет для него задачей номер один. А если с его стороны это очередная глупая шутка, как не раз бывало в школьные годы, то у нее всегда есть возможность списать все на глупый розыгрыш. Так сказать «улыбнитесь, вас снимает скрытая камера».

— Вот про журналистов ты верно заметил. И знаешь что, Паш? Я хочу чтобы обо мне, о нас, действительно в газетах писали, как о современных Бонни и Клайде. Ты только представь эти заголовки: «Бешенная парочка снова в деле», «Бонни и Клайд — ангелы свергнувшие Шута», «Здесь вам не Шервуд».

— А при чем здесь Шервуд?

— Притом, что каждому лесу свои герои, Робин Гуд промышлял в обычном лесу, банда Бэрроу в городских джунглях.

— Железная логика.

— Да уж какая есть!

Танька упрямо вздернула нос и демонстративно отвернулась, разглядывая витрину невероятно гламурного бутика. Судя по обилию страз и блесток, покоящихся на глубоком ультрамарине бархатистой драпировки, с минуты на минуту должно громогласно прозвучать знакомое каждому театралу «занавес», после чего из недр бутика появится он — единственная и неповторимая звезда всея попсоэстрады, непревзойденный Карл Моисеевич собственной персоной, многослойно обмотанный бирюзовым боа и ядовито-розовым кружевом. На лице девушки промелькнула ехидная ухмылочка — да, занятное было бы зрелище, не то что два гангстера самоучки.

— Так значит, ты хочешь, чтобы я стал твоим Бэрроу? — С нотками обреченности в голосе уточнил Пашка, явно выискивая пути к отступлению.

— Верно. Я хочу, чтобы ты стал моим Клайдом, моей карающей дланью, мозговым центром операции, да кем угодно, лишь бы Шут потерял деньги и корону, а кролики остались целы и невредимы!

Пашка буквально сверлил девушку тяжелым взглядом, не решаясь определиться с ответом: помочь, или забыть? Что проще? А что важнее? И есть ли у него право на ошибку? Снова.

— Значит, кролики говоришь… — Протянул он, начиная просчитывать риски и вычислять варианты их обхода. — Хорошо, встретимся здесь же, завтра, в десять ноль-ноль.

— Так ты согласен?

Танька устремила недоверчивый взгляд в сторону своей самой первой, да и в сущности, единственной любви, стараясь рассмотреть в серо-зеленых глазах намек на шутку, или того хуже, на предательство. Ведь все-таки, как ни крути, а Пашка, прежде всего, человек работающий на Карабасова.

— Я подумаю… — Коротко ответил Бурый и добавил, уже развернувшись, чтобы уйти: — Что можно сделать, чтобы не потерять тебя. Снова.

И Пашка думал. Одна чашка кофе сменилась другой, а после третей, но мысли Бурого блуждали по кругу, словно цирковые кони на закрытой арене. Где же выход? Как совместить работу «медика» Карабасова и золотой рыбки Мальвиной, не навредив ни себе, ни ей? Как обанкротить первый кошелек города, без угрозы для жизни? Ограбить как пресловутые Бонни и Клайд? Если верить интернету, их заслуги во многом преувеличены киношниками и жадными до славы писаками того времени. Шантажом и угрозами заставить его перечислить все состояние на благотворительность? Вариант, но еще более скользкий, чем кража. Слишком велика вероятность засветиться на сборе информации и дополнительно нарваться на самом шантаже, после чего есть риск проснуться на дне реки с ограниченным запасом кислорода в баллоне. И ведь главное — причастность Шута никто не докажет, в случае чего «медик» окажется заядлым дайвером, с массой подтверждающих фотографий в личном архиве.

И отговорить Таньку от ее затеи как практически, так и фактически, да даже в теории нереально. Слишком уж она загорелась этой идеей. Так как быть? Если только попробовать… А ведь это идея!

Взглянув на старые настенные часы, Пашка довольно ухмыльнулся, отставил чашку с недопитым кофе и бодрой походкой отбыл готовиться ко сну, ведь завтра у него очередное первое свидание. Но на этот раз уж точно с огромной перспективой на семейное счастье.