Глава 11

7 января, 2020 год

Возможно, уже одно то, как на неё смотрела мать, услышав про то, что на Рождество Богдан придёт в гости, стоило всех рисков, на которые пришлось пойти Зое. Взгляд у Елены Леонидовны был по меньшей мере ошеломлённый. Она не ожидала от своей дочери такой наглости, а услышав по приезду её рассказ о том, что пригласила парня в гости, заставил женщину закашляться.

— Ты понимаешь, что я могу быть против? — это была её первая реакция.

Зоя сказала, что понимала. Даже предугадывала. И Богдан тоже прекрасно это осознавал. Потому предложил, если вдруг ему дадут от ворот поворот, просто пойти куда-нибудь погулять. Вдвоём с Зоей. А мама могла отдохнуть, встретить Рождество в спокойствии, на диване, у телевизора, как она и хотела, а не готовить что-то там и делить стол с практически посторонним человеком.

Елена Леонидовна попыталась опротестовать этот вариант тоже, но в конце концов поняла, что третьего ей никто не предложит. Либо праздновать с парнем дочери, либо — отпускать дочь неизвестно куда. По мнению Елены Леонидовны, рядом с нею Зоя могла натворить ошибок куда меньше, чем невесть где, ещё и вдвоём с подозрительной личностью, потому Богдан был официально приглашён на рождественский ужин, обязался купить по дороге бутылку минеральной воды, потому что у них дома закончилась, и должен был искренне притворяться, что в этом доме никогда не бывал дальше кухни, а Новый год с Зоей радостно праздновала Лера, согласившаяся подтвердить это, если вдруг Елена Леонидовна вздумает спрашивать.

Но мама решила, что иногда надо проявлять к дочери доверие, потому Лере не звонила и никаких подозрений Зое не высказывала. Она с мрачным, холодным выражением лица приготовила ужин, состоявший из стандартных, в большей мере совершенно не праздничных блюд. На стол поставили те две бутылки минералки, которые и принёс Богдан. Елена Леонидовна не стала просить отодвинуть стол, потому сидели у стены, напряжённо поглядывая друг на друга, и молча ели — к счастью, получившуюся достаточно вкусной еду.

Зоя в какой-то момент даже почувствовала себя редкостной злодейкой, заставившей ни в чём не виновного парня и крайне недовольную его кандидатурой мать сидеть за одним столом. От напряжённой атмосферы разве что воздух не искрился, и Зоя чувствовала, что должно было случиться что-то плохое.

— Так значит, — подала голос Елена Леонидовна, — вы живёте не с родителями?

— Нет, — покачал головой Богдан. — Они не из нашего города.

— О да. Зоя говорила.

Зоя ничего не говорила, в первую очередь потому, что сама не особенно много знала о родне Богдана, но Орловский только криво усмехнулся. Он прекрасно знал, что эта информация находилась, например, в его личном деле в университете, а Елене Леонидовне ничего не стоило попросить Лебедову показать ей нужные документы. Скорее всего, мать так и поступила, нисколечко не заботясь о том, как будет выглядеть в глазах замдекана и в каком свете выставит свою дочь. Лебедова, может, только и рада была предъявить эти бумажки, чтобы продемонстрировать, как она болеет за личное счастье Зои.

— Вы живёте в общежитии? — задала следующий, довольно логичный вопрос мама.

— Нет, — покачал Богдан, судя по виду, прекрасно понимавший, что Елена Леонидовна проверила и это. Тоже несложно, та же Лебедова… — Снимаю квартиру.

— А где, если не секрет?

— Рядом с университетом.

— О. Чтобы было удобнее ходить на пары? — ядовито улыбнулась мама.

Зоя почувствовала, что нож в её руке, которым она пилила лежавшую на тарелке отбивную с такой ненавистью, словно это была сама замдекана, начал мелко дрожать.

Конечно, Лебедова продемонстрировала маме и журналы посещаемости. Не просто так ведь Елена Леонидовна приходила в университет. И сидела рядом с этой… Излишне отзывчивой женщиной, желающей делиться информацией про своих студентов со всеми на свете. Богдан, конечно, был далеко не самым большим злодеем их университета, учился нормально, ходил — не хуже других, но всё же, при желании в дурном свете можно выставить кого угодно, и саму Зою, и тем более Орловского.

— Нет, но это было лучшее сочетание цены и качества, — пожал плечами Богдан. — Не думаю, что в магистратуре многие студенты готовы демонстрировать стопроцентную посещаемость занятий.

— Очень жаль, что современная молодёжь недооценивает влияние университета, а потом работает в каких-нибудь кафешках официантом. Или, чего хуже…

— Мне это не грозит, — оборвал её Богдан. — Я работаю по специальности. А Зое вы уж точно не позволите опуститься до уровня официантки, не так ли?

— Зоечку приглашали работать в хорошие фирмы, — нахохлившись, гордясь тем, что всё-таки это была её дочь, заявила мама. — Так что, ей точно не грозит прозябание в каком-нибудь кафе.

С каких это пор мама стала таким снобом? Это ей настолько не нравится Богдан?

— Возможно, мы больше не будем о работе? — нервно попросила Зоя. Тема была ей не слишком приятна, да и чувствовалось, что каким бы нейтральным ни казался разговор, Елена Леонидовна разве что проклятьями не обсыпала Богдана.

Елейная улыбка, которой мама ответила на это предложение, заставила Зою пожалеть о своём предложении. Женщина словно готовилась к очередному удару и уже подбирала верное оружие — правильные слова, которыми хотела воспользоваться.

— Что ж, — хмыкнула она, смерив Богдана внимательным взглядом. — И вправду, Зоя права. Не стоит о работе. А как вы познакомились? И почему решили встречаться с моей Зоечкой? Насколько я понимаю, она сильно отличается от ваших прошлых девушек, а мужчины редко отходят от своего типажа. И часто к нему возвращаются…

— Мама! — воскликнула Зоя. — Это…

— Всё хорошо, — Богдан осторожно взял её за руку, успокаивая, но тут же отпустил, вероятно, решив не будить в огнедышащем драконе ещё более страшного змея.

Елена Леонидовна и так, судя по всему, примерялась, как бы уколоть его побольнее, предъявив ещё одну несуразную претензию.

— К сожалению или к счастью, — таким же спокойным, вкрадчивым голосом протянул Богдан, отбивая выпад женщины, — девушек у меня было не так много, чтобы успеть сформировать типаж. А в Зою невозможно не влюбиться. Возможно, вы не замечаете этого, видя её слишком часто и оценивая строгим материнским взглядом, но вы воспитали идеальную дочь.

Мама улыбнулась так, что от притворной сладости у Зои едва не свело зубы.

— Лестно, что вы оцениваете мой вклад в судьбу Зои, — протянула она. — Главное, чтобы никто не попытался разрушить всё то, что я в неё вложила.

— Мама, хватит…

— Потому что это долгий и хлопотный труд, и не хотелось бы разрушить всё то, чего удалось достичь, несколькими неловкими фразами и одной юношеской любовью, — продолжила Елена Леонидовна. — Если она, конечно, есть, эта любовь. Молодые люди часто путают, подменяют понятия…

— Полагаю, мы с Зоей выросли из возраста, когда можно настолько грубо подменять понятия, — ответил, усмехаясь. Богдан.

Елена Леонидовна закатила глаза.

— О да. Двадцать лет — это уже такая старость!

— Возраст, мама, не главное, — не удержалась Зоя.

— Разумеется. Главное — это возможность и умение брать на себя ответственность, а ещё — в трудную минуту подставить плечо, — легко согласилась Елена Леонидовна. — И это проверяется временем! Сколько вы встречаетесь?

— Месяц, — тихо ответила Зоя.

— За месяц, — торжественно произнесла женщина, — узнать друг друга практически невозможно. Вы можете клясться друг другу в любви, но всё ещё совершенно чужие люди. Но, впрочем, мы ведь говорим не о серьёзных отношениях, а так… Это ведь временно.

Звучало жестоко. Если б Зоя не привыкла к резким маминым высказыванием, не научилась пропускать часть того, что говорила женщина, мимо ушей, она сейчас приняла бы это за личное оскорбление. Мама без зазрения совести называла её неспособной на нормальные отношения. "А так"!

Желание пролить на белую, накрахмаленную мамину блузку какой-нибудь соус стало просто невыносимым. Зоя напомнила себе, что она не маленький ребёнок и не будет поступать, как неуравновешенная дурочка, но сдержаться было очень трудно.

Богдан вновь нашёл её руку, крепко сжал, явно пытаясь придать Зое какую-то уверенность в себе, немного успокоить её, не дать взорваться на ровном месте. Горовая шумно втянула носом воздух, игнорируя мамин раздражённый взгляд, и благодарно взглянула на парня. Она всё ещё чувствовала себя как на войне, где вынуждена была сражаться за свободу и право голоса, и давление со стороны Елены Леонидовны всё усиливалось. Всё же, она долго запасалась колкими фразами.

— Я думаю, — проронил Богдан, — пока что давать нашим отношениям какой-либо статус рано. Нет ничего более постоянного, чем временное.

Елена Леонидовна бросила на него полный презрения взгляд.

— Это заблуждения молодости, — отметила она. — Зрелые люди полагают иначе.

— Да? — усмехнулся Богдан. — Я думаю, Альберту Семеновичу будет приятно узнать, что у него могут быть заблуждения молодости. Всё-таки, я сейчас цитирую и его мнение.

— И сколько же этому… Альберту лет?

— За шестьдесят, — вмешалась Зоя. — Это профессор с нашей кафедры, ты, возможно, когда-то с ним сталкивалась.

Если бы мама не питала невероятный пиетет по отношению к университету, возможно, она заявила бы, что Альберт Семенович вернулся в детство. К тому же, насколько Зоя знала глухаря — а именно так прозывали этого преподавателя студенты, — он никогда не говорил такую фразу. Но Богдан попал в точку, как будто предугадал слабые стороны её матери.

Разговор затих на несколько минут. Елена Леонидовна делала вид, что с удовольствием ест мясо, хотя оно было невыносимо жесткое и подгоревшее, Зоя тоже молча ковырялась вилкой в тарелке, хотя ни кусочка не положила в рот — просто не смогла себя заставить, и так стоял ком в горле. Богдан, словно издеваясь, отложил вилку в сторону и внимательно смотрел на Елену Леонидовну, словно прощупывал её взглядом. Женщина, не удержавшись, наконец-то перестала давиться пережаренным мясом и ответила таким же мрачным, злым взглядом.

Зоя почувствовала себя лишней. Её мать и Богдан как будто пытались поделить территорию, но никак не могла прийти к общему знаменателю. У них разве что искры из глаз не летели, и увлечённые своим конфликтом Орловский и Елена Леонидовна даже не замечали ничего вокруг. Зоя кашлянула, пытаясь привлечь к себе внимание, но бесполезно, даже не дёрнулись.

На самом деле, чтобы прекратить это, надо было смело вмешаться в их конфронтацию. Но Зоя боялась; ей не хотелось выглядеть совсем уж врагом в глазах матери, не хотелось делать замечание Богдану, что он тоже старательно портил это подобие праздника.

Она поднялась из-за стола, переложила свою тарелку в раковину, понимая, что всё равно ничего не сможет съесть, и, обернувшись, осознала: ничего не изменилось. Богдан и мама всё ещё сверлили друг друга взглядами, возможно, даже проклинали друг друга, кто знает, что у них в головах творилось…

Зоя не удержалась. Она набрала полную грудь воздуха и, решившись, выдохнула:

— Может быть, хватит?

— Что? — непонимающе переспросила мама, нехотя отворачиваясь от Богдана. — Что, Зоечка?

— Прекратите, — потребовала девушка. — Вы сейчас поубиваете друг друга.

— Прости, — спокойно ответил Богдан, откидываясь немного назад, словно он сидел не на табурете, а в каком-нибудь кресле, и сзади была мягкая спинка. — Я не подумал.

Елена Леонидовна так стремительно повернулась к нему, словно могла бы — пристрелила бы на месте. О да, Зоя знала этот мамин взгляд. Елена Леонидовна использовала его в редких ситуациях, когда пыталась подчеркнуть, что собеседник разочаровал её окончательно. Подумать только, даже извиняется за эту войну, за сражение, из которого она хотела бы выйти победительницей! Разумеется, женщине хотелось реванша. И уж точно она не желала давать дочери повод отчитать её.

— О чём ты, Зоя? — удивлённо изогнув брови, спросила мама. — Мне кажется, мы просто были увлечены едой…

— Которую ты так старалась приготовить, что её даже прожевать нельзя? — возмущённо воскликнула Зоя. — Можно подумать, ты действительно смогла прожевать хоть один кусочек этого мяса! Как же, мама. Ты его ешь исключительно из упрямства!

— Я у тебя всегда виновата, — закатила глаза Елена Леонидовна. — Каждый раз, когда что-то тебе не нравится, виновна в этом мама…

Богдан поднялся со своего места. Он протянул руку, осторожно касаясь плеча Зои, но она дёрнулась, разрывая любой физический контакт.

— Мне уйти? — шепотом, словно не желая оставлять Елене Леонидовне шанс вмешаться и ответить.

Но мама уже играла обиженную — она отвернулась и молча смотрела в окно, должно быть, в голове прокручивая, как ответит на любой выпад дочери.

Зоя знала, как это будет. Сейчас они начнут выяснять отношения, поссорятся, у неё будет истерика, и мама попытается утешить её. Заставит выпить какие-то таблетки, которые у неё припасены на этот случай. Потом придёт спокойствие, и сколько б Зоя себя ни накручивала, рано или поздно она обессилит. Пассивность в этом случае — злой враг. В голове будут прокручиваться фрагменты ссоры, и рано или поздно разум найдёт причины чувствовать себя виновной.

А мама проявит доброжелательность. Попытается быть ласковой и терпеливой. Вновь утянет дочь в свою паутину и убедит её в том, что это Зоя виновата, это её горячность привела к скандалу, к разбитым тарелкам, сорванному голосу…

— Да, наверное, из этого ужина ничего хорошего не получится, — Зоя нашла в себе силы ответить спокойно. — Увидимся позже, — она привстала на носочки и поцеловала Богдана в щёку. — Вы не слишком хорошо ладили, мне не следовало настаивать на этом ужине.

Богдан удивлённо изогнул брови, но Зоя ничего не ответила на его невысказанный вопрос. Не сейчас, потом объяснит.

Не став спорить, Орловский вышел в коридор. Было слышно шум — он обувался, надевал куртку, — и Зоя выглянула следом, чтобы проводить парня. Улыбнулась напоследок, ещё раз поцеловала, только на этот раз уже в губы, чуть более эмоционально, чем на кухне, проводила до двери и, дождавшись, пока он спустится на несколько лестничных пролётов, чтобы повернуть защёлку, услышать тихое клацанье замка и вернуться обратно к матери.

Елена Леонидовна прекрасно знала, что так сильно раздражает её дочь — попытка игнорировать конфликт. Она спокойно раскладывала еду по лоткам, чтобы спрятать в холодильник, и ставила тарелки на стол. 152e1bc

— Помой посуду, — не то попросила, не то велела мама.

О да. У Зои была дурацкая привычка, когда она сильно злилась, швырять посуду в раковину, наслаждаясь громким звоном, и мыть её, расплёскивая воду — и выпуская свои эмоции. Так хотелось поступить и сейчас, но мысль о том, что Елена Леонидовна только того и ждала, несколько дисциплинировала её. Девушка усмехнулась и, напевая про себя какую-то глупую песенку, влезшую в голову, спокойно открыла воду и, взяв губку, протирала тарелки одну за другой. Поймав на себе раздражённый мамин взгляд, спокойно взяла средство для мытья посуды и, не оборачиваясь, продолжила её мыть.

— И ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила Елена Леонидовна.

В её голосе звучало напряжение.

— Я? — Зоя удивлённо изогнула брови. — Нет, я ничего не хочу сказать.

Она вновь повернулась к тарелкам и притворилась, будто действительно занята мытьем посуды и не может ни на что отвлекаться. Мать смотрела на неё с подозрением, явно порываясь высказать очередной тезис о недоверии и о том, что желает своей дочери только добра, но Зоя не поддавалась. На самом деле, ей очень хотелось швырнуть тарелку на пол, топнуть ногой, требуя, чтобы мама не смела так смотреть на неё, не портила всё своими подозрительными взглядами, насмешливыми фразами, просто ничего не делала…

Но Зоя сжимала зубы и оставалась спокойной. Ей вдруг стало интересно, действительно ли это возможно — вынести это испытание на прочность. Мама ведь всегда была сильнее. Умнее. Зоя понятия не имела, чем закончится эта война, предчувствовала, что у неё практически нет шансов выйти из неё победительницей, но ей так хотелось хотя бы попытаться сразиться за собственную свободу, что она аж сгорала от нетерпения понаблюдать за маминым поведением, увидеть, как она на что будет реагировать… Да, это было мстительно, неправильно, низко, но Зоя сама не понимала, что руководило ею, что подталкивало к таким решениям. Неужели она настолько сильно устала?

Да, подтверждали размытые блики на воде. Она устала достаточно, чтобы больше не отступать.