Глава 10

31 декабря, 2019 год

Было ещё совсем рано, часов восемь вечера, но Зое нравилось накрывать на стол в такое время и потом спокойно слушать какой-нибудь концерт. С той поры, как они с мамой начали праздновать Новый год только вдвоём, перестали и накрывать пышный стол, но Зоя ещё вчера вспомнила все рецепты из детства, перебрала их, чтобы написать меню не на две, а на куда больше позиций. Ни на какой зачёт ей не было нужно идти, разумеется, это была просто отговорка, и с самого утра кухня наполнилась ароматами вкусных блюд.

Зоя любила готовить — только терпеть не могла, когда на небольшой кухоньке им приходилось тесниться вдвоём с мамой. Всё-таки, приятного было мало в том, чтобы постоянно сталкиваться, переругиваться, не разговаривать потом часами, а то и днями. Да и прошлая совместная готовка была в честь прихода тёти Светы и Петеньки, о котором теперь Зоя помнила только то, что его звали Петя, и ни слова больше.

Зато в одиночестве она наслаждалась крохотностью кухни, тем, что не приходится бегать из одного конца в другой, а все продукты можно достать, просто повернувшись вокруг своей оси и дотянувшись до шкафчика или до холодильника. И блюда, казалось, слушались её с необыкновенным рвением — никогда ещё Зоя с такой лёгкостью не делала сладкий пирог, не запекала мясо и не нарезала знакомые с детства или узнанные уже в бытность студенткой салаты.

Звонок в дверь, впрочем, всё равно застал её врасплох, когда Зоя как раз укладывала свёклу — последний слой шубы, — и была вся измазана красным соком, не успела переодеться в что-нибудь приличнее домашнего платья, да ещё и в грязном переднике и с растрёпанными волосами. Кое-как смыв сок водой, она быстро направилась к двери и, посмотрев в глазок, даже не стала задавать дурацкий вопрос "кто там" — и так знала, кто к ней должен прийти.

— С Наступающим! — гордо провозгласил Богдан, переступая порог и принося с собой запах свежего снега и хвои. — Ты как настоящая Золушка, Сойка. Вся в муке.

— Спасибо, что не в Золе, — фыркнула девушка, позволяя заключить себя в объятия и поцеловать — только не в щёку, а в подставленные губы. — Ты купил ёлку!

— Ну а как же, — небольшая ель источала такие ароматы, что хотелось обнять сначала её, а потом Богдана в благодарность за такой прекрасный кусочек новогодней атмосферы. — А то у тебя здесь совсем печально. Я так не могу!

— Спасибо, — расплылась в улыбке Зоя. — Установишь её? Где-нибудь в гостиной. Хотя, тогда стол придётся перенести…

— Я перенесу, — пообещал Богдан. — И установлю. Тут мне крепление тоже дали, только у тебя есть какая-нибудь отвёртка?

Отвёртка была, именно что "какая-нибудь" — крестовидная, крохотная, с помощью которой Зоя периодически снимала заднюю панель с маминого ноутбука, когда в очередной раз начинал шалить дисковод. Орловский только отмахнулся, сказал, что подойдёт, но на всякий случай вооружился ещё и ножом — и попросил не беспокоить.

Зоя воспользовалась короткой передышкой, чтобы закончить свои страдания над вкусной, но так легко загрязняющей всё вокруг шубой, вытащить мясо из духовки, освободить стол, подмести пол — а ещё забежать в ванную и сменить одежду на куда более подходящую празднику. Правда, с бардаком на голове до конца справиться не удалось, и она просто затянула волосы в высокий хвост, подумав, что и это выглядит достаточно по-праздничному. И без косметики…

Но в каком-то плане Зое нравилось встречать Новый год без пудры-помады-туши, в своём естественном состоянии, да и впервые за долгое время она была действительно довольна тем, что видела в зеркале. Наверное, не лгут, когда говорят, что счастье украшает людей — Зоя буквально светилась изнутри, глаза блестели, щёки порозовели почему-то, выдавая предновогоднее возбуждение, и она почувствовала себя на этом крохотном празднике для двоих действительно уместной.

И действительно заслуживающей такого парня, как Богдан.

Даже дурацкое "понарошку" вылетело из головы, особенно когда она, вернувшись, застала стол уже в гостиной, ковёр — скрученным и уложенным возле шкафа, а ёлку — установленную гордо в углу комнаты.

— Игрушки есть? — деловито поинтересовался Богдан.

Зоя только молча пододвинула к шкафу табурет и, не собираясь дожидаться помощи, сама на него полезла. Нужная коробка нашлась легко, и Зоя, сдвинув её к краю, потянула вниз — чтобы запоздало обнаружить, что стул шатается.

Новогодние игрушки она поставить на пол ещё успела, но когда сама выпрямлялась, чтобы потом спрыгнуть с табурета, зашаталась и почувствовала, что падает. Вот только вместо того, чтобы свалиться прямиком на стол или на пол даже, ушибить рёбра или даже сломать что-то, она каким-то удивительным образом оказалась в руках Богдана, ещё и уцепилась ему в плечи, опасаясь, что если отпустит, однозначно свалится вниз.

— Осторожнее, Сойка. Ты же не умеешь летать, — хмыкнул Орловский, ставя её на пол.

— Ну так, хотела научиться, — фыркнула девушка. — А ты не даёшь!

— Лучше живая нелетающая сойка, чем погибшая во время боевых учений.

— Я выбрала достаточно невысокий старт, — отметила Зоя. — Падать было не настолько далеко… И вообще, Орловский, ты против моего духовного полёта?

— Отнюдь, — рассмеялся он. — Но, повторюсь, лучше живая нелетающая сойка…

— Нелетающая птичка — это не про сойку, — закатила глаза Зоя. — Так бы и сказал, что видишь во мне пингвина.

— Я не вижу в тебе пингвина, — хмыкнул Богдан.

— Тогда это ещё хуже.

— Почему?

Зоя закатила глаза.

— Потому что я бы предпочла роль пингвина, а не роль страуса, — пожала плечами она, наконец-то оказавшись на земле. — Руки, руки, Орловский! Мне ещё надо принести сюда еду и не пасть смертью храбрых по пути!

Но, перенося одну за другой тарелки с приготовленными блюдами, Зоя осознала — а ведь дрожали всё ещё от неожиданного испуга ноги. Она вроде и уговаривала себя быть смелой, но всё равно не могла заставить организм отреагировать на такой неожиданный стресс положительно. К тому же, какая-то часть её всё ещё хотела вернуться обратно в объятия к Орловскому, прижаться к нему всем телом, закрыть глаза и просто мечтать о хорошем, даже не притрагиваясь ко всему тому, что она приготовила.

Тем не менее, грех — плясать на кухне с самого утра и даже ничего не взять в рот. К тому же, судя по тому, какими глазами Богдан смотрел на стол, он совершенно точно не отказался бы отведать чего-нибудь из этого. А ещё лучше — всего.

Зоя поручила ему наряжать ёлку, искренне надеясь на вкус Орловского. Ну, себя же он одевал прилично, так почему должен превратить новогоднее деревце в какой-то ужас? Тем более, аромат хвои создавал такое прекрасное новогоднее настроение, что никакой шарик, повешенный не там, где хотелось бы Зое, не испортил бы его.

К ёлке, которую нарядил Богдан, можно было придраться, конечно. Елена Леонидовна уже рассказывала бы ему, что нельзя в сектор, окружённый синей гирляндой, вешать такие яркие игрушки, сюда бы что-то белое, из того, что она купила в прошлом году, но так и не смогла повесить, потому что они давным-давно не ставили новогоднюю елку. Но мамы здесь не было, а Зое нравилась простота и то, что Богдан делал это быстро, а не задумывался над каждой игрушкой, не гипнотизировал очередную ветку, пытаясь предположить, что бы на неё повесить.

— О, а это что? — подал он голос минут через десять, когда дерево уже почти было украшено.

— Это? — Зоя заглянула через плечо. — А… Это рукодельные.

— Твои?

— Мои, — кивнула она, с ностальгией глядя на красивые пинкипы, уверенно забракованные мамой — негоже, говорила Елена Леонидовна, вешать поделки на серьёзную взрослую елку. Поделки, правда, были расшиты золотистыми нитками, сверкали ничуть не хуже, чем прочие игрушки, особенно те, "коллекционные белые", простые пластиковые шары, которые совершенно не нравились самой Зое.

Но Новым годом всегда заправляла мама, а значит, Зоя не решалась спорить. Вот только Богдан смотрел на игрушки с какой-то почти восторженной улыбке.

— Красивые же, — промолвил он. — Надо повесить на самое видное место!

— Уверен? — удивилась Зоя. — Но ведь…

— Уверен, — твёрдо произнёс Богдан. — И снять парочку этих попсовых шаров, которые на самом верху были.

Он с такой лёгкостью стянул именно те игрушки, которыми так гордилась мама, что Зоя только в очередной раз порадовалась: хорошо, что они сейчас вдвоём. Не надо оглядываться назад, не надо оправдываться за то, что сделали, можно просто наслаждаться праздником, таким, как он подходил именно им.

Тишина нисколечко не мешала, но девушка всё равно включила телевизор — почему-то музыкальное сопровождение показалось ей уместным. Осталась на первом попавшем концерте, и Богдан, судя по тому, как он бросил взгляд на телевизор и вновь вернулся к ёлке, был совершенно не против.

— Ну, всё, — гордо протянул он. — Принимай работу. Нормально?

Зоя подошла к ёлке — и со странным, сладким привкусом удивления покачала головой.

— Красота, — выдохнула она, заметив то, что мама называла детскими поделками*, на самых видных местах. А ведь и вправду выглядело дорого… Почему Елена Леонидовна так фыркала, называя рукоделие детской блажью?

Богдан отступил на шаг, окинул скептическим взглядом свою работу и хмыкнул:

— Раз тебе нравится, больше никаких совершенствований. Садимся?

— Подожди! — Зоя вдруг вспомнила о том, что в мамином баре была целая куча дорогого алкоголя, о существовании которого Елена Леонидовна практически забыла. — Давай выпьем что-нибудь. Ну хотя бы когда будет двенадцать! Шампанского, например. Откроешь?

— Открою, — кивнул Богдан, даже не думая спорить.

Зоя скрылась в маминой спальне на несколько секунд, чтобы вернуться оттуда с бутылкой самого лучшего шампанского, которое только смогла отыскать.

— Тебя потом не прибьют за распитие элитного алкоголя?

— Мама даже не в курсе, что оно дорого стоит, она никогда не прогугливает, что ей дарят. А я проверяю, — усмехнулась Зоя, вручая парню бутылку. — Открывай. У нас же праздник!

Шампанское открылось с тихим хлопком, Зоя даже не вздрогнула, хотя она обычно пугалась громких звуков. Богдан не разбил люстру, не оставил внушительную дыру в потолке, не произвёл столько шума, что хоть из дома потом беги, он вообще открыл бутылку образцово-показательно, словно пытался даже случайно не оставить напоминания о своём пребывании здесь, чтобы Елена Леонидовна не ходила с лупой и не выискивала следы присутствия посторонних.

Зоя знала главный рецепт сокрытия этой шалости от матери: не оставлять очень заметных следов. В голове у неё крутилось мамино "хулиган!" и "ты хотя бы можешь предположить, сколько у него было таких, как ты?", порождённые рассказами Лебедовой, любящей цитировать личные дела своих студентов, а ещё Иры с Аней. Нет, Елена Леонидовна даже предположить не могла, что её образцовая, послушная дочь приведёт в канун Нового года в дом не одобренного ею парня.

Пусть даже встречались они…

— Сойка, ты хоть есть что-нибудь будешь? Или тут яд, и ты пытаешься избавиться от мешающего тебе поклонника?

Бойкий, уверенный тон Богдана выдернул её из задумчивости, и Зоя широко улыбнулась, поднимая на него глаза.

— Буду. Здесь всё-всё съедобное! Клянусь! — пообещала она и тут же рассмеялась, чувствуя себя какой-то глупой дурочкой, тающей от глотка шампанского и взгляда привлекательного парня, невзначай брошенного на неё. Если она не перестанет сходить с ума, то, возможно, превратится в таких же несчастных девушек, как те, примерами которых сотрясала её мать, угрожая Зое потерей карьеры, потерей счастья…

Какого счастья? Оно было, это счастье?

Зоя поверить не могла, что так опьянела от глотка шампанского. Она смотрела на сидевшего напротив Богдана, и тот, как будто в странной дрёме, казался полуразмытым, нечётким, будто не отсюда. Пришлось несколько раз тряхнуть головой, и уже тогда картинка сформировалась, стала более резкой и понятной.

— У тебя точно всё в порядке? — уточнил опасливо Орловский. — Зоя, ты меряла температуру?

— С моей температурой всё замечательно, — кивнула Зоя, хотя это было вообще не точно. — Правда! Я в полном порядке. Просто… Никогда прежде не обманывала маму. Чувствую себя аферисткой века!

— Твоя мама не имеет права распоряжаться твоей жизнью.

Вместо того, чтобы ответить, Зоя предпочла заняться едой в своей тарелке. Вкус действительно был отличный, она могла гордиться собой как кулинаром, но эта небольшая месть матери отдавала не то горечью стыда, не то сладостью окончательной победы над чужой тиранией.

— Ты совершенно прав, — кивнула Зоя. — Но прежде я считала по-другому, и она имела право делать с моей жизнью всё, что угодно.

Богдан, правильно истолковав горькие нотки в её словах, подался вперёд и накрыл своей рукой ладонь Зои. Она улыбнулась в ответ, чувствуя мягкое тепло его поддержки, и подумала — неужели и вправду, чтобы стать счастливой, надо было просто начать жить?

…Время летело, как бешеное. Зоя чувствовала себя человеком, празднующим Новый год в последний раз в жизни — по крайней мере, она никогда прежде так не хохотала, столько не пила, хотя это ведь всего лишь шампанское, и раньше не чувствовала себя такой свободной.

Когда били куранты, и Богдан, смеясь, предложил загадать желание, Зоя со своим была искренней — мысленно попросила у неизвестного Деда Мороза, который уж точно никакие подарки ей дарить не будет, чтобы этот сон длиной в зиму не заканчивался настолько долго, насколько это вообще возможно. Она б весь календарь поместила в зиму, огласила бы даже июль и август временем самых суровых снегов, лишь бы только не терять ту странную связь, созданную "понарошку", не специально.

Стало вдруг интересно, а что загадал Орловский?

После обращения президента начался следующий концерт, но Зоя уже не концентрировала внимание на песнях.

— Потанцуем? — улыбаясь, предложил Богдан, и вспомнился почему-то вечер в ресторане, когда тот незнакомец, который всё не хотел оставить Зою в покое, приглашал её на танец.

— Потанцуем, — согласно кивнула она, вкладывая свою ладонь в Богданову и поднимаясь с дивана.

Танцевать в квартире было негде, всё место занимал стол, и музыка играла быстрая, как в каком-то клубе, возможно, сельском, как с усмешкой подумала Зоя. Но скакать до потолка Орловский не собирался, нет: он обнял Зою за талию, привлёк к себе и, казалось, почти не сходил с места.

— Боишься, что собьёшь что-нибудь? — хмыкнула Зоя, подумав, что это был самый медленный из всех медляков, которые она танцевала.

Ах да. Это был первый медляк, который она танцевала.

— Нет, — покачал головой Богдан. — Ты ведь не собираешься наследовать все эти дикие клубные движения? А тут не повальсируешь.

— Ты умеешь?

— Не-а. Когда-то танцевал школьный вальс, но это было почти пять лет назад. Ни одного движения не помню.

Зоя усмехнулась и уткнулась лбом Богдану в плечо, чувствуя себя защищённой, расслабленной и невероятно счастливой.

— Значит, как-нибудь вспомним, — прошептала она. — А то как это так, уметь играть на фортепьяно, а не танцевать вальс?

— А я ещё на машинке шить умею и крестиком вышивать могу, — хмыкнул Богдан, цитируя кота Матроскина из мультика. — И могу помыть после нас посуду и убраться на кухне.

— О да. Последний навык, — Зоя позволила себе закрыть глаза, — безумно полезный. Но давай ещё немного…

Она хотела сказать потанцуем, не решилась заявить "постоим в обнимку", но это было уже неважно — Орловский и так всё прекрасно понял.

Или просто сам не хотел уходить, как вариант.

Но всё же, в Новый год хотелось совершить какую-нибудь умопомрачительную, невероятную шалость. Сделать что-нибудь эдакое…

— А придёшь к нам праздновать Рождество? — выпалила Зоя прежде, чем подумала о последствиях.

===========================

*речь идёт о вышитых новогодних игрушках, например, фирмы Dimensions — это достаточно кропотливая и долгая работа для взрослых рукодельниц.