Глава 12

13 января, 2020 год

Зоя впервые в самом деле пожалела, что сессию сдала раньше срока. Сейчас, когда дома находиться было уже невмоготу, потому что бесконечные мамины выходные означали непрерывность их и без того не слишком приятной войны, Зоя буквально сбегала в университет — только пар-то не было, и сбегать приходилось, прикрываясь сдачей экзамена.

Впрочем, девушка не объясняла. Зная мамино любопытство, она распечатала себе расписание сессии, подчеркнула красной ручкой предметы, на которых якобы обязательно должна была появиться, и часами "готовилась" к ним, царапая ручкой по пустой белой странице, выписывая однотипные формулы.

Кто-то предложил написать конспект за деньги, причём не Зое, а так, абстрактно, в воздух, и она согласилась, хотя в финансовой помощи не нуждалась. Они с мамой всё ещё имели якобы общий бюджет, но Зоя знала, что прожить можно и на стипендию и заработок с тех мелких подработок, которые у неё периодически были. Такой себе неофициальный фриланс. И на работу она устроиться тоже могла бы, если б была такая необходимость.

Необходимости не было. Мама придумывала тысячу занятий в минуту, отдавала приказы, пытаясь довести дочь до белого каления, и досадливо провожала её взглядом, когда Зоя убегала в университет, заявляя, что не может пропустить важный экзамен. А теперь сидела в коридоре, через окно созерцая потемневшую улицу, и пыталась отогнать от себя подальше мысли о том, что это всё совершенно бесполезно. Война с матерью изначально была обречена на провал. У Елены Леонидовны в боевых действиях слишком много опыта, чтобы какая-то наивная соплячка сумела её обыграть.

Но Зоя, потеряв надежду, всё равно не опускала руки.

— Сойка? Ты чего здесь?

Она вздрогнула и стремительно вскинула голову.

Увидеться в эти шесть дней с Богданом не получалось; она ведь изображала примерную дочь, не раздражающую маму, и Орловский ограничивался личными сообщениями и несколькими звонками. У него сессия шла полным ходом, само собой, далеко не все проблемы могла решить Лебедова, да и захотела бы разве? Может, её вообще попросили посодействовать вылету Богдана из университета, мало ли, подумалось Зое, на что способна мама…

К тому же, Богдан вроде говорил, что у него какой-то срочный проект?

— Пересиживаю бурю, — ответила Зоя, хотя за окном была не такая уж и плохая погода, привычная для этой зимы слякоть, и девушка опять вынужденно отказалась от любимого пальто в пользу надоевшего пуховика. Может быть, хоть к концу января приморозит?

— Бурю… — протянул Богдан, присаживаясь рядом. — Как сессия?

— Сдана была ещё месяц назад, — печально отозвалась Зоя. — Ты же в курсе.

— Да, — кивнул он. — Я в курсе. А Елена Леонидовна?

— Я пытаюсь быть вежливой, — Зоя устало опустила голову Богдану на плечо, чувствуя исходящее от него тепло и спокойствие и хватаясь за этот источник силы, как за свой последний шанс выжить в борьбе с матерью. — Не реагировать на провокации, не чувствовать её плохое настроение и превратиться в вежливую, но излишне отстранённую дочь. Она, кажется, наполовину осознала коварство моего плана, но всё ещё стремится доказать собственную правоту и вывести меня из себя на каждом шагу. Боюсь, я скоро сдамся.

Богдан обнял её чуть крепче.

— Вы бы поговорили. По-человечески.

— Не хочу, — неожиданно пассивно отозвалась Зоя. — Понимаешь? Даже по-человечески не хочу. Мне аж тошно оттого, что она, оказывается, распланировала мою жизнь от "А" до "Я" и теперь возмущается, что появились какие-то внеплановые обстоятельства. Да она, если б могла, в порошок бы тебя перетёрла, только бы под ногами не путался!

— Возможно, у неё есть на то свои определённые причины.

Зоя пожала плечами.

— Может быть. Только мне-то они неизвестны. Мама всегда меня ото всего оберегала, и плевать она хотела на то, нравится мне это или нет.

— Не сказать, что тебе так уж не повезло. По крайней мере, она искренне о тебе заботится. Даже если тебе самой такая забота не по душе, ты не можешь не согласиться — это лучше тотального родительского равнодушия, когда они узнают, что у тебя были проблемы, постфактум и случайно, а потом в очередной раз фыркают, мол, незначительные, и говорят: "ну ладно, прощаем, что ты тогда к нам не приехал".

Девушка напряглась. В весёлых, произнесённых с улыбкой словах Богдана было что-то очень личное, возможно, он просто пересказывал очередную стычку со своими родственниками, с которыми практически не общался, может, это была лишь удачная модель ситуации, и он знал, с кем имеет дело…

Зоя не могла ответить. Но от печали, которую теперь буквально излучал Богдан, ей и самой стало не по себе.

— Не вещай нос, — прошептал он ей на ухо, обнимая ещё крепче. — Ну что ты такая печальная… Подумай о чём-то хорошем.

— О чём? — глухо отозвалась Зоя.

Она ждала, что Богдан вновь расскажет: ей повезло, и если есть шанс полноценно жить, так почему бы им не воспользоваться, и всё такое, далее по тексту… Но он неожиданно для неё улыбнулся, вскочил на ноги, встал напротив девушки и подал ей руку.

— Леди Зоя, — коварно улыбаясь, протянул парень, — не согласитесь ли вы научить меня танцевать? Помнится, вы обещали!

Девушка почувствовала, как стремительно краснеет.

— Леди Зоя? — Богдан весело, будто издеваясь, изогнул бровь. — Я жду ваш ответ. Вы вольны убить меня своим отказом, если посчитаете нужным, но не заставляйте страдать от неопределённости.

Нет, она всё-таки не выдержала — рассмеялась и, не скрывая того, что ей это было очень приятно, ухватилась за протянутую руку Богдана, буквально взлетая со своего места.

— И с какого танца мы начнём? — поинтересовался Орловский. — Как считаете, леди Зоя?

— Здесь неподходящее место, — хмыкнула она и продолжила, наследуя какую-то книжную героиню: — Коридор слишком узок и длинен… Аудитории заставлены мебелью…

— Зато холл совершенно пуст, — поддерживая её шалость, внёс своё предложение Богдан.

Холл? Это было бы слишком рискованно. Даже сейчас, вечером, когда большинство преподавателей и студентов разбрелись по домам, наверняка найдётся несколько групп, которые ещё сдают экзамен. И вахтёрши никуда ведь не делись! Танцевать у них под носом — это всё равно что предложить всему университету посплетничать завтра рано утречком о том, какие среди студентов всё-таки есть романтики.

И маме потом перескажут…

Но Зоя заглянула в смеющиеся глаза Богдана и вспомнила: один раз живёт. И завтра, послезавтра или через год этот день уже не повторится. Откажет — значит, она проживёт его совершенно зря, перевернёт ещё одну страницу своей скучной, ничем не запоминающейся жизни, а потом в старости будет рассказывать своим сорока котам, какая была дура. Ведь внуков-то такими темпами у неё точно никогда не будет!

— Ваше предложение мне по душе, — ответила она, чувствуя, как к смешливым ноткам в голосе добавляется что-то ещё, такой себе дерзкий звоночек, звавший её вперёд и уговаривавший совершить очередную шалость. И плевать, что она потом будет корить себя за то, что это сделала — если, разумеется, будет. Какая разница? Это её жизнь. Она имеет полное право быть в ней счастливой, причём счастливой здесь и сейчас!

Богдан не позволил передумать. У Зои даже не было шанса воспротивиться, так рьяно он ухватился за эту идею.

— Так с какого же танца? — сбегая вниз по ступенькам и увлекая девушку за собой, поинтересовался он.

— С вальса, молодой человек, — хохоча и стараясь не отстать, отозвалась Зоя. — Если вы не сможете освоить вальс, значит, вы совершенно безнадежны!

— Вы считаете его самым лёгким из танцев?

— Нет, но вы хоть знаете, как это выглядит!

В голове мелькнуло, что для танцев она совершенно неподходяще одета: сапоги на плоском ходу, которые Зоя ненавидела, брюки, да ещё и пуховик этот, который она, впрочем, сбросила и даже не положила, а швырнула на ближайшую скамью, своим уверенным движением привлекая внимание не в меру любопытной вахтёрши, которая аж высунулась из своего окошка, в случай чего готовясь призывать к порядку. Богдану будет куда легче: да, мужчины не танцуют вальс в кроссовках и джинсах, но это от бального костюма отличается куда меньше, чем её собственный вид от платья.

Богдан попытался обнять её, но Зоя только отступила на один шаг назад и покачала головой.

— Молодой человек, — не стараясь говорить тихо, а, напротив, полноценно вжившись в роль капризной учительницы танцев, воскликнула девушка, — вы не обнимать меня должны, а внимательно слушать! Выпрямите спину. Руку… — она шагнула к нему ближе, схватила за запястье, чтобы показать, как именно он должен обнимать её, но в очередной раз вынуждена была вывернуться из рук Богдана и шутливо фыркнуть. — Молодой человек! Если будете и дальше так старательно проявлять своё внимание ко мне и невнимательность к танцам, я вынуждена буду учить вас танцевать со стулом или с Верой Петровной!

Вера Петровна чуть не выпала из своей "будки", стоявшей на выходе, у вертушки, но продолжила внимательно, с лёгким оттенком зависти наблюдать за студентами. Зое показалось, она даже слышала её сердитое ворчание, чувствовала, каким злым, полным раздражения взглядом сверлит её женщина, мечтающая окунуться в радость собственной молодости, но прекрасно понимающая, что это невозможно.

Богдан тоже никак не хотел слушать. Для него все эти позиции, то, как надо держать спину, локоть, невесомо прикасаться к партнёрше, было тёмным лесом, и углубляться в чащу, если честно, Орловский не планировал. Зоя понимала, что он скорее идёт на жертвы ради неё, чем в самом деле собирается учиться танцевать вальс, но, решив отпустить ситуацию, увлечённо рассказывала, что именно он должен делать.

Считая стандартное "раз-два-три", она старалась держаться ровно, привставать на носочки, имитируя каблук бальных туфлей, хотя сапоги по ощущениям больше напоминали калоши. Некстати вспомнилось: мама настояла! И на пуховике том тоже, и…

Но отвлекаться было нельзя, и Зоя упрямо считала "раз-два-три", то и дело капризно мерила взглядом Богдана, напоминая ему таким образом, как нужно стоять правильно, и они раз за разом повторяли один и тот же кривой, мало напоминающий вальс танец, пока наконец-то от усталости и неудобной обуви не начали дрожать ноги, и они не остановились прямо посреди университетского холла.

Вера Петровна, разочарованно хмыкнув, спряталась обратно в "будке", даже захлопнув за собой крохотное окошко, а Зоя, сама удивляясь своей несдержанности, прильнула к Богдану и обвила его шею руками. Он, крайне недовольный прежде тем, что во время танца нужно держать расстояние, прижал её к себе и улыбался, ну точно как тот довольный кот…

— Нет, могли бы и постыдиться посреди университета! — раздался громкий, гневный оклик.

Первым желанием было отскочить от Богдана, как ошпаренной, всем своим видом демонстрируя, что она тут ни при чём и совершенно никаким образом не замешана в нарушении устава университета. Но Зоя напомнила себе обещание хотя бы эту зиму прожить так, как ей нравится, и так и осталась в объятиях Орловского, жмурясь и чувствуя себя, признаться, последней идиоткой.

Но счастливой идиоткой.

Запоздало пришло осознание, что этот голос принадлежал не Лебедовой и не кому-нибудь из администрации, даже не Вере Петровне, может быть, посчитавшей этот танец куда более уместным проявлением чувств, чем страстные поцелуи где-нибудь под лестницей, сопровождаемые и другими проявлениями человеческой страсти…

— Леся, — Богдан смотрел выше Зоиной головы, а девушка ощутила, как внезапно напряглись его руки, словно Орловский пытался её защитить, но не был уверен в том, что выбрал правильный для этого способ. — Что ты ещё хочешь?

— Это будет отличный кадр для университетского журнала, — продолжала брызгать ядом Леся. — Или для нашего паблика! Пусть посмотрят, чем занимается мисс Университет в свободное от учёбы время…

Зоя даже не почувствовала — услышала раздражённое шипение Богдана, и до этого с трудом сдерживавшего свой гнев.

— Послушай…

— Не надо, — оборвала парня она. — Позволь мне самой?

Она повернулась к Лесе, смерила её внимательным, вредным взглядом и протянула:

— Ну, фотографируй. Публикуй. Может быть, ты хочешь, чтобы мы немного тебе попозировали?

Леся разве что не извергала лаву.

Зоя скрестила руки на груди и смерила активистку таким взглядом, что та, тряхнув рыжей головой, даже немного смутилась. Леся краснела смешно, будто покрывалась алыми пятнами, и со стороны это выглядело как минимум жалко. Зоя же чувствовала, что кровь наоборот отхлынула от её лица, и она сейчас, наверное, была бледная, как вампирша из какого-то фильма.

— Должно быть, танец — это что-то противозаконное? — продолжила Зоя. — Или, можно подумать, половина университета ещё не в курсе, что мы с Богданом вместе?

Она вспомнила, как со смехом пыталась отказать Орловскому, думала, что у него стаи сумасшедших поклонниц, которые никогда ей этого не простят, но оказалось, что основные-то противницы были как раз в кругу её общения. Аня и Ира, до сих пор уверенные, что Богдан должен принадлежать им, Леся вот, плевавшаяся ядом. Наверное, все остальные, поймав себя на завистливых мыслях, практически моментально выбросили Орловского из головы. Он же не суперзвезда, чтобы толпами за ним бегать.

А Зоя — не серая мышь, на которую даже смотреть никто не захочет.

Она повторила это про себя несколько раз, чтобы окончательно убедиться в том, что не отступит. Не серая мышь. Не испуганная девочка, которая боится своим противникам в глаза посмотреть. Она сильная, уверенная в себе, и никакая Леся не испортит сегодняшний вечер.

Богдан спокойно стоял рядом. Он, должно быть, почувствовал, что вмешиваться не надо, ну, или Зоя выглядела сейчас достаточно убедительно, нарочито медленно приближаясь к Лесе.

— Ну так что? — протянула она. — Где твои фото? Я уже жду, как это противозаконное занятие — танцы! — поразит наш университет. Лебедова будет в ужасе, правда?

— Ты можешь делать это не так демонстративно, — прошипела Леся. — Хотя бы скрываться! Хотя бы притворяться, что тебе стыдно!

— Мне за что должно быть, собственно говоря, стыдно? Богдан, котик, — она повернулась к нему, — подскажи-ка, я тебя случайно не отбила у какой-нибудь несчастной беременной девушки? Или просто у несчастной? Да хотя бы у счастливой? Нет?

— Нет, — отозвался Орловский, тоже моментально помрачневший. — Я ж сам пришёл.

— Видишь, он сам пришёл, — Зоя вновь повернулась к Лесе. — Скажи, котик, у тебя, когда ты ко мне сам пришёл, была другая? Или обязательства перед другой?

— Нет. Разве что вот на одной девушке обещал жениться, — подойдя ближе, раздражённо протянул Орловский. — Только я не запомнил, когда именно. Когда случайно в коридоре поздоровался, наверное.

Он не говорил о Лесе прямо, но та явно поняла намёк, потому что покраснела пуще прежнего и уставилась на Богдана, как на врага народа.

— Хам, — прошипела она. — Хам и последняя свинья. И ты такая же! Можно подумать, вам двоим вот это всё надо. Только и хвастаетесь своей любовью. Раз такие счастливые, сидели бы себе дома и наслаждались своим счастьем, а не пихали бы его куда ни попадя, всем под нос!

Зоя посмотрела на Богдана.

— Мы что-то делали демонстративно? Разве?

— Насколько я понимаю, мы просто слишком привлекали внимание Веры Петровны. А ей, наверное, обидно, — холодно ответил Богдан.

— Отлично. В таком случае, мы уходим. Леся? Отличного тебе написания поста. Не забудь подписать, что ты бдишь, чтобы в корпусах не нарушались правила, а то мало ли, подумают, что ты завидуешь, — хмыкнула Зоя.

— Да чему тут…

Леся так и не договорила. Зоя, почувствовав себя наконец-то свободной от того груза ненависти, который противным клубком змей давил ей на грудь за недельную конфронтацию с матерью, чувствовала себя способной горы свернуть.

И мысленно себе же пообещала, что больше никогда скрываться и прятать свои чувства не будет.