Глава 4

9 декабря, 2019 год

Лебедова была воистину жестоким человеком. После многочасовой репетиции Зоя не то что петь не могла — она и говорила-то с трудом, преодолевая ком в горле. В университете уже не работал буфет, все нормальные люди, ожидаемо, разбежались по домам, и в коридоре не горела больше ни одна лампочка, только подмигивала подсвеченная диодами цена за кофе — единственная рабочая деталь в давно уже не функционирующем автомате.

— Проводить? — предложил Богдан, оттягивая Зою в сторону от приоткрытой двери актового зала.

В темноте девушка путалась в пуговицах собственного зимнего пальто, и Орловский, словно дразня, потянул её за свисающие почти до самого пола концы пояса, привлекая к себе, быстро поправил её шарф, застегнул пальто, так и не потерявшись в бесконечном количестве декоративных деталей, на которые натыкалась сама Зоя.

— Проводи, — согласилась она севшим, усталым голосом. — Часто одеваешь девушек?

— Да как же. Тебе лучше знать, — если Зоя правильно знала мимику Богдана, то только что он подмигнул ей — но рассмотреть это в темноте уснувшего университета было трудно, она и улыбку-то не рассмотрела бы. — Ну какой бы я был котик, если б я не видел в темноте?

— Для того, чтобы коты видели в темноте, им нужен хоть какой-то лучик солнца, — усмехнулась Зоя. — У тебя есть?

— Мне светит одна Снежная Королева, — рассмеялся Богдан. — Так куда провожать тебя?

Теперь, в тихом полумраке, они уже могли не бояться, что кто-нибудь их раскроет — все, кто мог, уже разбежались по домам. В холле на них посмотрела ошалело вахтерша, пробормотала что-то про сумасшедших, которых с работы домой не загонишь, и Зоя готова была поклясться: Орловский только что раздражённо закатил глаза и даже перекривил старушку, которая так и оставалась безымянной для девяноста девяти из ста студентов.

И для них, собственно.

— До трамвая можешь, — Зоя махнула в сторону проезжающего мимо и уже подмигивающего сине-белой новогодней гирляндой, такой неуместной в условиях дождливой, полуосенней зимы, которая никак не могла разыграться и хотя бы снегом посыпать мокрый, промозглый, кривящийся от затянувшейся депрессии город. — Мне три остановки.

— Я с тобой поеду, — твёрдо произнёс Богдан.

— По дороге?

— Ну, почти, — усмехнулся он, и Зое почему-то показалось, что Орловский нагло, бессовестно лгал, а ему было куда-то в противоположную сторону, пешком и подальше от старого, подаренного каким-то европейским городом трамвая, встречающего последних, ещё не убежавших домой горожан мягким светом больших окон.

Они успели запрыгнуть в последнее мгновение, за пару секунд до того, как трамвай сдвинулся с места, сначала медленно, а потом немного набирая скорость. В салоне было почти пусто, только какие-то запоздалые школьники переругивались, обсуждая то ли выпускные экзамены, то ли сюжет какого-то молодежного сериала — Зоя не вслушивалась, только ловила краем уха особенно громкие фразы. Они с Богданом даже не садились, так и остановились в самом конце, опершись спинами о поручни, и Зоя повернула голову, изучая холодную, промозглую осень посреди декабря, особенно плохо выглядевшую при свете фонарей.

— Нам бы договориться, — наконец-то даже не произнесла, а скорее просипела она. — Решить… Как мы будем себя вести. Ну, ты понимаешь.

Богдан прищурился, взглянул на неё, словно уточняя, правильно ли он понял этот неуверенный тон, а потом серьёзно, строго так промолвил:

— Естественно, Сойка.

— Как будто действительно влюблены? — фыркнула она.

— Нет, "как будто" — это уже не по-настоящему, — скривился Орловский. — Я не собираюсь вести себя "как влюблённый", — он изобразил в воздухе пальцами кавычки, — я собираюсь этим влюблённым быть.

Звучало немного пафосно. Ну что ж, хорошие актёры действительно стараются вжиться в роль, чтобы хорошо понимать, что от них требуется, какую эмоцию в какой момент надо показать. Возможно, Богдан это и имел в виду…

Но чувствовалось другое.

Тишину, вскормленную сомнениями Зои и неоднозначными словами Богдана, на куски разламывали школьники, перешедшие уже почти на крик, и звуки, издаваемые движущемся по колее трамваем. По-настоящему тихо стало только тогда, когда он остановился, зашипел, выпуская из клетки салона пассажиров, и теперь Богдан и Зоя остались наедине друг с другом.

Стало неловко. Почему-то как-то пусто даже, словно никто не мог заполнить эту смешную, немного странную паузу — а надо было, чтобы перестать чувствовать себя неполноценными, да ещё и совершившими за один короткий разговор как минимум десяток ошибок.

— Слушай, — первой нарушила воцарившееся молчание Зоя, — а скажешь мне правду? Зачем тебе всё это надо? Ты можешь встречаться с любой девушкой взаправду, а не понарошку со мной. Зачем тебе это притворство?

— Но ведь с тобой взаправду встречаться я не могу, правда? — усмехнулся Богдан, и Зоя вздрогнула — а ведь он говорил правду. Разве б она позволила себе более-менее серьёзные отношения с ним? Разве б согласилась? — Так что, будем понарошку. Другие, Сойка, у меня не вызывают особенного интереса.

— Вокруг полно хороших девушек! — невесть зачем запротестовала Зоя, повернула голову и натолкнулась на какое-то странное, дерзкое сияние в глазах Орловского, словно он ждал, что ещё она ляпнет, пытаясь от говорить его от любой перспективы отношений.

— А ты разве плохая? — спросил он.

— Я не… Я не слишком нормальная, — усмехнулась Зоя.

Богдан усмехнулся и крепче схватился за поручень в трамвае, чтобы не завалиться по инерции вперёд. В рыжих бликах уличных фонарей его лицо казалось особенно безмятежным, и Зоя на несколько минут залюбовалась даже — проклятый Орловский действительно был красивым, если его долго рассматривать. В его смеющихся глазах она невольно улавливала что-то необычное, такое, с чем не сталкивалась прежде.

— Ну если ты не хочешь пробовать настоящие отношения, то, мне кажется, эта игра как раз должна быть тебе по душе, — пожал плечами Орловский. — Развеять скуку. Узнать, как оно бывает.

— Это как-то неправильно — играть в собственную жизнь.

— Ты можешь в любое мгновение остановиться, — пожал плечами Богдан. — Кто ж запрещает?

И вправду, никто. Какая-то правда в его словах была, и Зоя мрачно кивнула.

— Моя остановка, прокомментировала она, когда двери трамвая с шипением открылись.

Орловский не отставал. Он последовал за Зоей, правда, молча, и шёл рядом с нею, не предлагая свою руку и, кажется, соглашаясь держаться, как посторонний человек. Тем не менее, Зоя поймала на себе несколько внимательных взглядов в исполнении случайных прохожих и даже короткие шепотки вроде "красивая пара" и вздрогнула. Захотелось ускорить шаг и попытаться оторваться от Богдана, но, во-первых, был слишком большой шанс влететь в особенно глубокую лужу и быть заляпанной с ног до головы холодной грязной водой, а во-вторых, выглядело бы это по-ребячески. И Орловский всё равно догонит, он же не на костылях за нею хромает, а вполне полноценно, нормально идёт.

Зоя свернула к своему подъезду и остановилась у тяжёлой двери.

— Мама меня прибьёт, — поделилась ни с того ни с сего она. — Что я невесть во сколько возвращаюсь домой. Лебедова что-то заигралась со своими репетициями.

— Хочет, чтобы ты победила, — улыбнулся Богдан.

— Слушай, а… — Зоя запнулась. — Ну, наверное, это важно: мы только на людях притворяемся?

— А мы часто бываем наедине? — он закатил глаза и кивнул на старушку, проходившую мимо с таким важным видом, словно она был приставлена здесь надсмотрщицей, чтобы молодёжь не вела себя особенно развратно. — Мы будем вести себя по-настоящему, Сойка. Мы ж, кажется, уже в том трамвае эту тему проходили?

— По-настоящему? — девушка кашлянула, пытаясь избавиться от назойливой боли в горле, а потом, подавшись вперёд, быстро чмокнула Богдана в щеку. — Вот так подойдёт?

— Это ты для той старушки? — поинтересовался он, кажется, посмеиваясь.

— Нет, — покачала головой Зоя. — Для тебя же. Ну, и для себя, наверное.

— Тогда подойдёт, — Орловский приобнял девушку за талию и быстро, словно дразня, поцеловал её в уголок губ. — До завтра.

— До завтра, — кивнула Зоя и, поняв, что застрянет тут ещё на несколько часов, если так будет и дальше, попятилась и левой рукой с трудом набрала код. Кнопки безбожно заедали, дверь открылась со скрипом, и Богдан с усмешкой на губах наблюдал за тем, как Зоя скрывалась в подъезде, даже, кажется, сделал шаг вперёд, но не для того, чтобы догнать, а чтобы захлопнуть эту самую дурацкую незакрывающуюся дверь.

В тишине подъезда Зоя ещё несколько минут молча таращилась на кодовый замок, подавляя в себе дурацкое желание выглянуть и проверить, ушёл ли Богдан. Но стоять ещё дольше было, мягко говоря, странно, и она поплелась в квартиру, только сейчас в полной мере почувствовав всю усталость… И ещё что-то странное, дико напоминающее смешное книжное чувство влюблённости.

Орловский, будь он неладен, ей… нравился? Ну, это неправильное слово. Зоя не могла назвать себя влюблённой, не могла сказать, что она испытывает к Богдану влечение, или как там это именуется. Просто рядом с ним было как-то уютно и спокойно, и девушка впервые за долгое время выбралась из скорлупы, в которую сама себя загнала.

…Мама, ожидаемо, выглянула из кухни, и в её тёмных глазах полыхал искренний ужас.

— Так поздно! Зоя, где ты ходила? — возмутилась она.

— Боишься, что я найду себе плохую компанию? — фыркнула Зоя. — Плохо ж вы знаете свою дочь, Елена Леонидовна.

На самом деле, мама её знала хорошо. Зоя всегда была хорошей дочкой, не приносящей ни дурных новостей, за исключением того-таки больного горла, ни плохих оценок. Послушный, домашний ребёнок. Они с мамой были похожи и по характеру, и внешне, и Зоя гордилась ею — редко какая женщина оставалась неизменно красивой и при этом естественной, имя при этом двадцатилетнюю дочку.

— Ты хрипишь, — строго промолвила мама. — Что опять? Лебедова ваша петь до потери сознания заставила? Может, поговорить с ней?

— Не надо, мам, — отмахнулась Зоя.

— И что, ты сама домой добиралась? В такое время, в такую темень?

Зоя остановилась. Сказать, что ли? И маму тоже втягивать в этот несвоевременный розыгрыш?

— Меня проводили, — наконец-то определилась с правильным вариантом ответа Зоя.

— Кто? — не отставала мать.

Теперь ею руководил недюжинный интерес. Судя по всему, больше всего на свете мама хотела удостовериться в безопасности своей дочери, а для этого необходимо было полностью определить её круг общения.

Зоя вспомнила почему-то Богдана, предлагавшего просто жить и наслаждаться жизнью, и подумала, что маме он бы не понравился. Елена Леонидовна была властной, сильной женщиной, не отступающей ни перед какими трудностями. Да, когда на их семью сыпались беды одна за другой, мама выдержала всё это с характерной ей стойкостью, переступила через несчастья и пошла дальше с гордо поднятой головой. Но сколько она потеряла в попытке сделать из себя железную леди? И сколько потеряла Зоя, когда мама медленно, по кусочкам, собирала копию себя из неё самой?

Впрочем, это всё были глупые, бредовые, а самое главное — неуместные мысли. Елена Леонидовна любила дочь сильнее всего на свете, логично, что она желала ей счастья! Вот только про Богдана ей пока что знать не надо.

— Зоя, ты не ответила на вопрос, — напоминая о своём присутствии, строго произнесла мама. — Так кто провожал-то? — улыбка стала гораздо мягче.

Девушка велела себе расслабиться. Нормальный материнский вопрос, заданный дружеским тоном. Не допрос. Да и почему ей вдруг показалось, что мама слишком уж страстно расспрашивает, кто там её провожал? Переживает ведь, чтобы дочь почти в десять часов вечера не возвращалась из университета, потому что от переутомления не мудрено и потеряться в трёх соснах или задремать где-нибудь в трамвае. А ночью холодает, дороги сковывает тонкой коркой льда, можно упасть и серьёзно повредить себе что-то, понятно, что мама такого своему ребёнку желать не станет.

— Да так, — отмахнулась Зоя. — Старшекурсник.

— Что за старшекурсник? — не унималась Елена Леонидовна. — Ты есть будешь?

— Буду, — кивнула девушка, хотя ей совершенно ничего не хотелось. — Богдан, аккомпаниатор. Ещё один несчастный, которого привлекли к фарсу под названием "Мисс Университет".

— Я очень сомневаюсь, — хмыкнула мама, увлекая Зою за собой на кухню, — что этот Богдан может претендовать на звание "мисс Университет".

— О, ну что ты, нет, конечно же! — фыркнула Зоя. — Он просто мне аккомпанирует. И всё. В чём таком ты подозреваешь наш университет, мама?

— В новомодных веяниях, — пожала плечами Елена Леонидовна, но тут же широко улыбнулась, показывая — просто шутит. Зоя лишь досадливо закатила глаза — надо же, с каких это пор мама шутит на такую тему? — Суп будешь?

Не хотелось, но Зоя кивнула. Супы вообще не входили в список её любимых блюд, но мама готовила их с завидной регулярностью, и всё одни и те же — с ненавистным рисом, на который девушка уже смотреть не могла. Но спорить с мамой периодически было себе дороже. Елена Леонидовна скорее уступила бы в каком-то важном вопросе, но никогда не давала себя переубедить, когда речь шла о какой-то мелочи вроде того, какая каша будет на ужин.

Периодически это смущало и раздражало, но Зоя привыкла игнорировать мелкие мамины придирки. Всё-таки, у каждого человека должна быть возможность излить душу, избавиться от плохой энергетики, а тому, кто рядом, важно просто не принимать всё это на свой счёт. По крайней мере, Зоя придерживалась такой тактики, старательно игнорируя мамины придирки. Главное, чтобы они не становились совсем уж невыносимыми. Но у них прежде не было никаких радикальных расхождений во взглядах на жизнь.

— Ты на выходных опять встречаешься с подружками? — занимая стул напротив, поинтересовалась мама. — Воскресная благотворительность в силах?

— Нет, — покачала головой Зоя. — Мы с ними немного повздорили.

— А почему? — тут же заинтересовалась женщина.

— Да просто так, — пожала плечами Зоя. — Мне открыли глаза на то, как они себя ведут и зачем я им нужна. Я проверила. Оказалось, правда.

— Твои подружки — не лучшая компания, — мигом согласилась мама. — Тогда, может быть, небольшое семейное мероприятие? Гости будут.

Зоя подняла голову и удивлённо уставилась на маму. Гости? У них? В последний раз кто-то посторонний приходил к ним… Да девушка даже не помнила, когда. Наверное, когда она была ещё школьницей! Разумеется, забежавшие за конспектом сокурсники или коллеги, примчавшиеся за срочной подписью, не считались, они топтались в коридоре, неизменно комментировали обои или люстру, которые мама всегда считала ширпотребом, а посторонние будто бы видели произведение искусства.

Впрочем, Елена Леонидовна терпеть не могла их квартиру. Зоя, привыкшая к родному дому, где пережила много хорошего и плохого, не хотела бы переезжать куда-нибудь, а вот мама буквально мечтала о том дне, когда они наконец-то смогут выбрать себе жилище получше, например, купить квартиру в новостройке.

— Ну, гости так гости, — согласилась Зоя. — Я не против. В воскресенье?

— В воскресенье, — подтвердила мама. — В обед. Надеюсь, ты поможешь мне приготовить еду?

— Конечно, — кивнула девушка. — Куда ж я денусь?

Только вот она какого-то чёрта вновь вспомнила Богдана и подумала, что, возможно, он прав — пора переставать быть рабыней чужих желаний. Но только вырваться-то из привычного замкнутого круга не так и просто.