Глава 3

1492 год, май. Састина

Ночная гроза с яростными молниями, которую Агле пересидела, вжавшись в стену, дрожа от страха и возбуждения, перетекла в серенький дождик. Он плюхал и пришепетывал. И девушка, свернувшись клубочком, понемногу согрелась и уснула под его мирное шепелявое бормотание. А проснулась от скрипа ключа и резко ударившего в глаза света.

— Идем, — велела Гражина.

Они сели в карету без гербов, стоящую перед домом. Та тронулась с места так резко, что Агле ударилась о стенку спиной. Капли залетали в окна, но выглядывать она не посмела. Да и все равно не знала Састину, чтобы понять, куда их везут.

Когда же дверцу распахнула предупредительная рука, вокруг было солнце.

Агле с отвычки шаталась и жмурилась. Слезы текли из глаз, а на ресницах плясали маленькие радуги.

Ведьма вдруг ощутила свободу, стряхнула их и огляделась. Радуги были везде. Непросохшие капли, отразив солнце, били по глазам цветными лучами. Все блестело в просторном дворе: мостовая, каменные стены, уходящие в небо, трава и кусты сирени, разливающие поверх тяжелой вони из подвальных окон и нечищеного рва густой аромат. В кустах заливались птицы, соревнуясь в щебетах и трелях. Синицы звенели колокольчиками, перепархивая с ветки на ветку.

Босыми ногами Агле чувствовала поднимающийся от мостовой теплый пар. После пыльной каморки глубоко, с наслаждением дышала.

— Погуляй тут, — сказала Гражина почти мирно.

Была она одета, как самый скромный монашек: в сандалии, рясу с капюшоном, подпоясанную вервием, и серый плащ. Но аромат — тяжелый, сладкий — выдавал ее женскую суть с головой.

Хозяйка заметила, что Агле морщит нос и дергает ноздрями.

— Это масло саулейской розы, дура. Его давят у нас в монастыре.

— Я вон о тех руках.

— А… — арья Гражина обернулась, глядя на протянутые из полуподвальных оконец руки. — Арестанты услышали, что кто-то пришел. Посетители иногда бросают им хлеб. Не вздумай ходить туда.

И отошла. А ведьма огорчилась, что у нее нет хотя бы крошек — бросить тем несчастным, что томятся в тюрьме под землей.

Мимо пронеслась и резко остановилась карета, заставив Агле отпрыгнуть и обдав брызгами из-под колес. Вороные фыркали, трясли хвостами и гривами, с уздечек падала пена.

Крыжаки вытолкнули из кареты стройного красавца в дорогой одежде, разодранной и грязной. Он не удержался на ногах и упал ничком, растянувшись на мостовой, как на постели. Разметались вьющиеся волосы цвета льна. Они были местами испачканы и слиплись, но все равно казались нежными, как цыплячий пух. Рука так и тянулась их погладить.

Агле, делая вид, что оттирает с юбки мокрые пятна, пялилась во все глаза. И не выдержала, кинулась с криком:

— Ой! Ему же плохо!

Наклонилась к красавцу, внезапно узнавая белобрысого нобиля с лобной площади. А он повернул к ведьме разбитое лицо и хрипло выдавил:

— Юргену… князю скажи…

Глаза оказались серые.

Пленника вздернули под локти, и он повис между крыжаками, ноги не держали. Еще один крыжак, похоже, главный, встал между ним и ведьмой:

— Пошла прочь!

Подбежала арья Гражина. Больно дернула Агле за волосы:

— Что он сказал? Что он тебе сказал?!

И влепила оплеуху. Кровь хлынула из носа, девушка зажала его руками:

— Я не поняла! Не поняла!..

Боковым зрением Агле заметила, как красавца уносят, и его ноги бессильно волокутся, цепляя мостовую. И заревела.

— Не поняла?! — Гражина замахнулась.

— Ага-а!..

Слезы клокотали внутри Агле, капали на руки, мешаясь с кровью. Она пригнулась, ожидая нового удара.

— Заткнись, дура! Сама виновата.

И хозяйка дернула рабыню, направляясь за подошедшим провожатым.

За утопленной в стену арочной дверью провожатый снял факел со стены и освещал женщинам стертые каменные ступени, пока они сырой тесной лестницей поднимались на второй этаж. Обменялся парой слов со стерегущими очередную дверь крыжаками, сунул факел в гнездо и ушел по коридору. А Агле робкой мышкой просочилась за хозяйкой в роскошный кабинет.

Тот был сводчатым, обширным и высоким. Кожа, бронза, черное дерево.

Справа тлеющий камин, слева стрельчатые окна с частыми рамами, разделенные узкими простенками. Посередине стол буквой «т» и кресла, задвинутые под него. Незажженная люстра-колесо свисает с крестовины потолка. А на торцовой стене напротив двери растопырил перекладину деревянный крест-"тау". И поверх этого цветные пятна света, падающего сквозь витражи.

Хозяин обернулся от окна. Был он от Агле далеко и при этом, казалось, заполнял собой весь кабинет. Черен волосом с легким налетом седины, бородат. Одет в черную накидку на меху, прямую и длинную, до самого пола, с откидными рукавами и белой «т» на плече — кто-то из важных крыжаков. У Агле затряслись колени.

Она уже видела этого человека. Там, на площади, сверху. Когда князь Юрген Вакарас оборотился ужом. Он судил и приказывал. И выл от ярости, избивая всех вокруг, когда понял, что Юрген бежал.

— Вон таз, морду умой, — прошипела Агле Гражина. Ритуально присела перед крыжаком, целуя перстень, сверкающий синим камнем, когда хозяин кабинета шевелил пальцами.

Крыжак под локти поднял Гражину. Дернул углом рта — должно быть, это обозначало улыбку.

— С аром Нелем вы уже встретились? — тяжелый голос наполнил кабинет звуком басового колокола. — Он все еще красавец?

— Палач это исправит, — Гражина сбросила плащ на спинку кресла и обняла крыжака. — В окно подсматривал?

Засмеялась.

— Одного не пойму, Луций. Парень был твоим лучшим шпионом! Почему он тебя предал? Перешел на сторону побежденного? И как сумел украсть кольцо Магистров?

Сердце Агле точно застыло в груди. Тот, кого Гражина так запросто звала по имени, был претором крыжаков, самым страшным и жестоким человеком Подлунья. Даже в далеком и диком Катином Яре знали его имя: Луций Сергий Гнат.

— Можешь сама его спросить, — фыркнул Луций. — Я собираюсь в пыточную. Пойдешь со мной?

Луций задел Гражину бедром. Перенес на подоконник и ухватился руками за раму по обе стороны от нее. Агле показалось, крыжак в любой момент сможет вытолкать хозяйку из окна.

— Тогда прикажи палачу не усердствовать. Или будет утопление вместо сожжения. И не живьем, а тела. А угри в речке разжирели и без того.

Крыжак щетинистой щекой прошелся по щеке Гражины, заставив ту пылать.

— Пора уже скрутить голову мятежу. И начать с красавчика Неля Береша. Негоже лишать почтенных састинцев зрелища. А эта девка? Ты ей доверяешь?

Хозяйка глянула на Агле:

— Она будет нема, как могила.

— Хорошо, — тяжело уронил Гнат. — Я не прощаю предателей.

И стиснул кулаки. Гражина положила ему ладонь на затылок:

— Успокойся, милый. Дурак Нель не стоит твоего гнева. Братец, скорее всего, не выжил. Я заряжала серебром.

Луций сгреб ее и мял, как медведь ветку.

— Конечно, не выжил! Мои люди нашли в Састинке его тело. Прости.

Гражина сверкнула глазами:

— Было бы за что! Князь Юрген слишком заигрался в ереси и восстание. Но тело точно его?

— Лицо разбито камнями. И объедено рыбами. Но в остальном... Ширина плеч, цвет и длина волос...

— Его уже похоронили? Я должна была... посмотреть сама!

— Я здесь решаю! Попробовать на теле колдовские дрючки? — Луций отстранился. — Если хочешь стать княгиней после него — не стоит давать поводы для слухов, Гражина. Кроме того, он вонял. Ты можешь порыдать над прахом в крипте Архикафедрального собора. Он все же был князем и достойным лучшего места для похорон.

Агле подумала, Гражина зарычит и вцепится в обрюзгшее лицо претора. Но та сдержалась. Только глаза стали узкими и злыми.

— Порыдаю потом. Лучше скажи: поймали ту девку, что вместе с Нелем устроила переполох? Очень знакомый цвет волос. По-моему, такой бы у твоей бывшей жены.

Тяжела злоба колыхнулась внутри покоя, заставив Агле пригнуться и застонать. Похоже, с этой бывшей женой было что-то очень не так. Да и Гражине не стоило хватать за клыки бешеного пса. Но она даже не покачнулась от удара властью. Только зубки сушила.

— Вроде как она холопка Неля и полюбовница, вроде как жила в доме у него. За грехи холопки отвечает хозяин, потому брать ее не стали. Ни в одном из смыслов. Если и сгинет — потеря невелика.

— И тебе даже не интересно, — Гражина, поднырнув под его руки, слезла с подоконника, — откуда она такая взялась?

В глухом разуме крыжака заметались мутные картинки. Агле и не хотела подсматривать, невольно увидела их, сочащиеся, как гной. Всплывающие, как ил, неловко задетый ногою.

Вот брюхатая женщина лежит на боку на полу, простоволосая, с мутным взором. Заслоняет живот руками и коленями. И не кричит, а только утробно ухает, когда подкованный железом сапог бьет по телу куда придется.

А вот к плечу орущего младенца прижимается раскаленный шкворень с клеймом на конце.

Агле показалось, крыжак хозяйку сейчас убьет. Лицо отяжелело, кулаки сжались, но он овладел собой. Дернул ноздрями широкого носа, ответил почти спокойно:

— Я отказался от мирского.

— Правда? Или тебе под стать только княгиня Вакарас?!

Гражина толкнула его ладонями в грудь, опрокинув на стол. Агле испуганно вжалась лицом в колени, а когда посмела взглянуть, хозяйка тоже была на столе. Гарцевала на преторе, задрав подол, и его голые, волосатые ноги подпрыгивали в такт ее движениям.

Ведьма подумала, что подолы так просто задираются. И неужели под ними ничего нет?

А двое на столе, побарахтавшись, изошли на крик. И Луций, отвернувшись, полез ногами в подштанники. Он все еще тяжело дышал.

— Из тебя выйдет лучшая княгиня Вакарас, что я знаю. И самая завидная невеста. А пока…

— Я лишь скромная ключница монастыря Дьена, — Гражина сунула полешко в камин и скромно любовалась искрами, приглаживая волосы.

— Не ключница, нет, — Луций сгреб ее за плечи и развернул к себе, заглядывая в лицо. — Настоятельница! Я сегодня же подпишу все бумаги. С княжеством сложнее. Я бы немедленно освободил тебя от обетов, но Юрген оставил завещание.

Гражина постучала себя по губам:

— И кто же счастливый преемник?

— Витольд, — Луций словно выплюнул это имя. — Дело не в нем, а в том, кто завещание составлял. Стряпчий Анри Рошаль, весьма популярный в Састине. И вполне вероятно, ренкорский шпион. Откажись я утвердить документ — в Ренкорре поднимется вой, что в Подлунье попираются законы. Да начнет тявкать все забугорье! А нам позарез нужны их деньги. И рынки для наших товаров.

Гражина постучала подошвой по полу, хмыкнула:

— Да. Он настоит на суде. А там непременно всплывет, что отец, посвящая меня церкви, специально оговорил отказ от наследования Вакараса в обмен на вклад, сделанный в монастырь. И тряхнет твоим грязным бельем. Ведь это с Витольдом Михалина наставила тебе рога? Не сомневайся, брат осведомил стряпчего обо всех деталях.

Луций так скрипнул зубами, что Агле снова вжала голову в плечи. Хозяйка ходила по грани. Сама того не понимая? Или нарочно дергала судьбу за усы?

— Михалина мертва. И до Витольда дойдет черед.

— Непременно. Придется мне потерпеть с княжением, — промурлыкала Гражина. — Сперва займемся наследником. Мы вырвали клыки у мятежа, теперь пора перебить ему хребет. Ведь Витольд тоже в этом замешан?

— Нам нужен свой человек в Ауле, — сказал претор. — Глаза, уши. И чтоб никто не мог связать его с нами.

— Агле! Подойди!

Надавив на затылок, хозяйка заставила девушку склониться перед Луцием и поцеловать его сапог.

— От нее смердит!

Гражина пожала плечами:

— Купать не имело смысла. Дикари, что свиньи: помой, отвернись — они снова в грязи. Зато она — ведьма. Настоящая. Это редкость — как поцелуй Единственного. И те, кто в своем уме, ее точно не свяжут с Синедрионом.

Крыжак едва заметно отшатнулся.

— И насколько ей можно доверять?

— Безусловно.

Гражина вытащила из-за пазухи мешочек и вытрясла неровно откромсанную прядь Агле на ладонь. Глаза Луция распахнулись:

— Это что?

— Залог ее верности.

Агле едва удержалась, чтобы не выхватить прядку, а Луций захохотал:

— Ты что, всерьез веришь в сказки про ногти и волосы?!

— Главное, чтобы она верила, — отозвалась арья Вакарас спокойно.

— Я одобряю, в целом, — вздохнул претор, отворачиваясь. — Готовь и отправляй. Но девку видели во дворе и могли запомнить. Почему ты не прикрыла ей лицо?

— Не было нужды, — Гражина пожала узкими плечами. — Думаешь, Нель вырвется отсюда и ее узнает?

Хмыкнула. Приласкала спутанные кудри Агле. И обратилась к Гнату:

— Дай мне нож.