Глава 14

Вижу темное полотно с пришпиленными звездами. Они мерцают и манят ледяным светом, давно погибшие миллиарды лет назад. Небосвод медленно кружится, и где-то сбоку я почему-то слышу собственное дыхание. Едва понятное, медленное, с длинными паузами. Не знаю, почему и как я оказалась в космосе, но мне нравится, как черная материя вокруг успокаивающе обволакивает.

Это длится так долго, словно я сама — часть бесконечности. Мертвые блики звезд манят и манят, баюкают освещением. Утешают мою растерзанную суть. Если смерть такова, то она — прекрасна.

Но вдруг... Слышу редкий перезвон капель.

В космосе ведь не может быть воды.

Потом чувствую влагу на щеках.

Как учащается мое дыхание.

Нарастающий гул, и образы звезд рассыпаются осколками.

Мощный толчок воздуха пробивает легкие. Распахиваю глаза, вскакивая в дрожи. Упираюсь ладонями в пол и замечаю, что с запястий сняты счетчик и часы. Взмокшая форма неприятно липнет к телу, зубы стучат, а волосы сосульками свисают спереди. Но я все вижу...

К моего дикому сожалению, к вновь затопившему ужасу — я тут же вижу его. И понимаю, что осталась жива.

Жнец, сидящий вразвалку в футе от меня, валяющейся на прохладном полу, листает папку из рюкзака. На мое подскакивание даже не ведет бровью. Лицо, покрытое маской, все так же нечитаемо. Его короткие обесцвеченные волосы взъерошены. Так и оставшись приподнятая на полусогнутом локте, лежа на боку, пытаюсь прийти в себя и не трястись так сильно. Не получается...

Под веками жжет, а тело ломит так, будто меня переехал «Хаммер». Кое-как обвожу взглядом все то же проклятое пространство — не то пещеры, не то помещения для допроса — и замечаю, что мы остались вдвоем. Я и мой мучитель, который наконец неторопливо приподнимает лицо, оторвавшись от чтения.

Этот дикарь умеет читать?

Понятия не имею, как организм и мысли решились на такой бунт после пережитого. Умудряюсь задаваться такими вопросами? Остатки бедного инстинкта выживания? Тем не менее внутри медленно что-то восстает, вынуждая все-таки кое-как поудобнее сесть, насколько позволяют все еще связанные конечности.

Как я оказалась на полу? Куда ушли двое других уродов? Как долго я опять была без сознания? Я слишком часто остаюсь без контроля над собственным телом в условиях, просто кричащих об опасности. Это ненормально. Не думала, что настолько слаба физически.

Судороги немного сходят на нет, но полностью не прекращаются, когда поднимаю затравленный взгляд, вновь столкнувшись с ответным блеском глаз, виднеющихся в округлых прорезях маски-черепа.

— Откуда это, Фелисидад? — Низкий грубый голос раздражает, как и непонятное имя, которым он меня нарек. Проникает в каждую клетку уничтоженной меня.

Жнец приподнимает папку и говорит нарочито ласково, словно с ребенком, и от этого становится отвратительнее, чем было. Хотя куда уж дальше. Что еще он уготовил для меня? Какими способами будет ломать дальше, даже не вслушиваясь в ответы?

Молчу, продолжая смотреть. Стараюсь вложить во взгляд всю ненависть, полностью затопившую изнутри. Пульсация в голове не дает долго оставаться сконцентрированной, но я пытаюсь удержать эту тонкую нить пребывания в реальности. Может, спровоцировать его и он убьет меня? И все закончится?

Не удивляюсь своим мечущимся мыслям и потере адекватности... Дышу с хрипом, начинаю кашлять, а Жнец, все не двигаясь, ждет и наблюдает. Мне не нравится, как его взгляд по-свойски забирается под кожу. Ощупывает каждый дюйм моего ноющего тела.

— Не подводи Мэйвис, Фелисидад, — едва слышно вдруг заговорщицки говорит Жнец, отчего я тут же медленно распрямляю плечи и приподнимаю брови, хотя и это дается с трудом. — Ты дышишь только благодаря полученным от нее сведениям. Так что будь хорошей девочкой. Отвечай на вопросы.

— Где... Где она? — разлепив растрескавшиеся губы, взволнованно спрашиваю я.

Слова Жнеца скручивают нутро в тугой узел, и я не понимаю почему. Тяжело дыша, пытаюсь встать на ноги, но тут же обессилено опускаюсь обратно. Комната раскачивается, приходится сфокусироваться на фигуре напротив. Выжидательно смотрю на него, и мне кажется, вновь вижу мелькнувшую змеей усмешку под маской.

Он говорил с Мэйвис? Где она? Жива? Ее тоже пытают? Что она сказала обо мне?

— Она в надежных руках, — с иронией говорит Жнец, расслаблено опираясь на спинку стула, и поднимает папку: — Еще раз: откуда это у тебя?

Сглатываю, но сухость в горле не проходит. Пережитый стресс, почти асфиксия, нехватка воды в организме — интересно, сколько я еще протяну вот так? Чувствую, как сознание вновь хочет подвести меня и отключиться, но как-то умудряюсь удержать себя на плаву. Надо ответить ему... Жнец уступил, поддон с водой остался где-то сзади, его дружков больше нет — может, он позволит нормально договорить, без попыток вновь утопить меня? Кошусь на спрятанные лезвия на его теле и скрипящим голосом бессвязно отвечаю:

— Это мое... Моего дедушки... Он физик... Его исследования.

— Вы нашли в Соноре торий?

Следующий вопрос вынуждает неверяще вздохнуть. Дикарь-предводитель еще и знает про торий? Молчание между нами затягивается: я боюсь вызвать гнев Жнеца и вновь подвергнуться мучениям, но, с другой стороны, никак не могу сосредоточиться. От меня ускользают и прошлое, и настоящее. Адски хочется спать. Рухнуть и уснуть. Вернуться к звездам. И никогда больше не просыпаться.

Не видеть устрашающие черепа, мерзкие татуировки, огоньки на свечах и терракотовые стены.

— Мы искали... — подбираю слова, потому что боль в голове становится просто невыносимой, и каждый слог дается тяжело: — Воду. Мы искали воду. И да... Я обнаружила... В другой старице торий. В анализе...

Память неожиданно подкидывает ощущение чьего-то взгляда в экспедициях. Поразительно ясно на фоне всего испытываемого вдруг осознаю, что они за нами следили. Не один раз, решив напасть почему-то в последний.

— Тусон хочет заполучить наш торий? — Жнец спрашивает это ровным тоном, проницательно следя за каждым моим микродвижением.

Его голос меня убивает. Звучит как из недр преисподней, в которую я никогда не верила.

— Ваш торий? — вырывается у меня, и в этот миг словно происходит вспышка.

В воздухе концентрируется напряжение. Жнец не сводит тяжелого взгляда, а я непонимающе смотрю на него. И мы оба осознаем, что...

— Вы добываете торий? — бесстрашно шепчу, расширившимися глазами уставившись на ненавистного мне человека.

Но как? Как? Что вообще... Откуда тут быть торию? Они же реализуют свинец... Озарение настигает меня обухом по голове, но я не спешу его озвучить.

Жнец пробегает пальцами по папке, и эхо его вибрирующего голоса оседает внутри зарядами:

— Тусон знает об этом, поэтому подослал ученых на разведку?

Кое-как мотаю головой, тут же отвечая и не в силах больше сдерживаться:

— У меня... Нет таких данных... Мы не были в разведке... Я всего лишь ученый... Всего лишь радиохимик, и если вы говорили с Мэйвис, она подтвердит это... В папке труды моего дедушки... В поездке они случайно... Пожалуйста, я...

Срываюсь на мольбу, чувствуя подкатывающие слезы. Опять. Показывать свой срыв — невыносимо. И о чем я собираюсь молить? Об освобождении? О капле милосердия?

Моя жизнь растоптана и ничего больше не значит. Ориентиры и цели разломаны, без шансов на восстановление...

Жнец неспешно встает с места, и я инстинктивно подбираюсь. Отползаю назад, невидящим взглядом уставившись в черные шнурки его ботинок. Слышу звук: он положил папку на стул. Затем шаги. Жмурюсь, надеясь, что все закончится быстро...

Теперь я знаю то, что скрывают от людей в Тусоне. Вот откуда следы тория в образце воды из первой старицы. Даже сейчас, когда мозг кажется ошалевшей каруселью, умудряюсь понять, из чего на самом деле они получают свинец. Вопрос только — как?..

Жнец не даст мне уйти живой.

Шорох одежды, какая-то возня, ровное дыхание напротив. Холодная ладонь берет меня за шею. Приоткрываю рот, собираясь ловить остатки кислорода напоследок, но... Не чувствую удушения.

Опасливо открыв увлажнившиеся глаза, сжимаю челюсти, чтобы не заскулить от новой волны страха. Жнец так близко, что могу наконец рассмотреть цвет его глаз, обведенных за маской черным пигментом по коже. Темно-зеленые, как воды отравленного радиоактивными отходами озера. Сидящий на корточках, он держит мою шею, что-то накидывает на нее, отводит мои волосы. Поправляет, и слышится щелчок.

Чувствую подобие ошейника, вроде тканевого, но с каким-то утяжелителем: так и не успела понять и рассмотреть, что на меня нацепили.

— Попробуешь сбежать... — Хриплый голос порабощает, когда прохлада пальцев исчезает с кожи. Мы смотрим друг другу в глаза, и я едва держусь, чтобы не зарыдать. — ...и умрешь от разряда тока.

Мое тяжелое дыхание смешивается с ровным его, и Жнец взглядом указывает на мою шею, продолжая:

— Попробуешь снять сама — тоже умрешь.

Слезы стекают по моим раскрытым губам, на которые он переводит безразличный взгляд, и я предпринимаю последнюю жалкую попытку хоть как-то себя отстоять:

— Я никому ничего не скажу... Клянусь... Я не знала про торий, и они не знают... Просто отпустите меня, пожалуйста... Я хочу домой...

Жнец не медлит с ответом. Ловко достав кинжал из кармана, одним отточенным движением разрезает веревки на моих лодыжках. После приставляет его к моему боку, отчего дергаюсь, но с другой стороны талии меня удерживает сильная рука. Рывком подняв на ноги, Жнец разворачивает мое беспомощное связанное тело спиной к себе, пока я, коротко взвыв, продолжаю плакать. Не в силах остановиться. Мои трясущиеся руки так и остаются связанными, и Жнец прижимается бронежилетом к моей сжавшейся фигуре.

Ухо овевается теплым дыханием, и я слышу непоколебимость в последующем шепоте:

— Ты — мой трофей, Фелисидад. А трофеи не отпускают.

Несильный толчок в спину, и я по инерции делаю шаг к прячущейся во мраке металлической двери.

— Теперь Ногалес — твой дом, — говорит он напоследок, ступив за мной, и я отчетливо слышу издевку в будоражащем голосе.

***

Кажется, что я больше никогда не смогу заплакать. Во мне нет ни ресурса, ни желания, ни самих слез. По ощущениям, больше никогда не будет. Кожа лица ужасно стянута, но веки пересохли. Ни капли не падает больше из уголков. Я никогда не чувствовала такого опустошения. Осознание того, что я ничего не могу изменить, становится началом личного кошмара.

Тело сковывает оцепенение, но я на автомате заставляю себя выйти из помещения, пока меня держат и подталкивают сзади кончиком кинжала. Нас встречают тот самый долговязый мужчина и его тучный приспешник. Маски все так же не сняты... Они никогда их не снимают? В каменном, с неровным сводом коридоре такой же оттенок стен, как и в пыточной: так я ее про себя окрестила. При ближнем рассмотрении понимаю, что они действительно чем-то покрыты.

Пребывая в прострации, все равно успеваю заметить нашивки: у высокого мужчины — «Торнадо», у соседа — «Мрак». Очевидно, реальными именами в Ногалесе не пользуются. Есть ли они у них вообще? Меня же, как собачонку, нарекли новым... Сдавливающий ошейник, бьющий током при малейшей попытке бегства, тоже имеется. Подтверждает новый омерзительный статус.

— Ко мне ее, — властно отдает приказ Жнец ожидающим мужчинам, заперев дверь. — И вызовите Катарину.

Напоследок оглядев меня и намеренно близко проведя лезвием кинжала, чтобы убрать обратно в карман, отчего я тут же в страхе втягиваю живот, он уходит в противоположную часть коридора. Исчезает в тенях, словно его никогда и не было.

Стискиваю зубы так, что слышу скрежет, когда Торнадо и Мрак грубо хватают меня за локти с двух сторон. Думать не получается, не хочу даже пытаться предположить, кто такая Катарина... Единственное, что меня волнует, — когда вернется Жнец и что он со мной сделает после?..

Я готова выдержать пытки. Готова умереть из-за них. Но я не выдержу сексуального насилия. А раз я теперь его трофей...

Тошнота возвращается. Не помню, когда последний раз ела и пила, да и в принципе не знаю, сколько уже нахожусь под землей. В этом уже сомнений нет... Еле волоча ноги, удерживаемая вооруженными мужчинами с обеих сторон, плетусь туда, куда ведут.

Сил на то, чтобы осмотреться и запомнить детали, нет. Разум кажется сломанным неоновым щитом: то бликует, не работая, то ярко светится, посылая новую мысль, образ или вопрос вразнобой. Обнаруживаю себя в углу на каком-то тонком матрасе или тюфяке, не помня, как мы дошли до очередного места заключения. Торнадо и Мрак молча уходят из огромной комнаты, все с такими же терракотовыми стенами. Тут же отворачиваюсь к своей, касаюсь ее рукой, чувствуя под подушечками пальцев нечто вязкое, и моментально засыпаю, не способная больше выносить происходящее вокруг.

Мне ничего не снится. Даже звезды, которые могли бы принести умиротворение. Просыпаюсь от того, что кто-то гладит мое плечо, и, вскочив, прижимаюсь к стене.

— Не надо... — жалостливо хнычу я, не сразу разобрав, кто передо мной, и ожидая худшего.

— Ш-ш-ш...

Сфокусировав взгляд, вижу источник успокаивающего шепота.

Передо мной женщина, довольно преклонного возраста. Она одета в одежду странного, кривого кроя и разных блеклых цветов. Ее посеребренные сединой черные волосы заплетены в две длинные косы, свисающие по плечам. Очень морщинистое загорелое лицо кажется добродушным, хотя я вообще теперь не уверена в своих предположениях, настолько долго пробыла в компании жестоких мужчин в масках. У незнакомки оно ничем не закрыто, но имеет странные, будто ритуальные, нанесенные краской узоры.

— Не бойся, — тихо говорит она. — Я пришла помочь.

Последние часы, дни, недели — понятия не имею, сколько провела в Ногалесе — я только и делаю, что боюсь. Ей легко говорить... Хмурюсь, затем провожу ладонями по лицу, пытаясь окончательно прийти в себя. Каждая часть моего тела нестерпимо болит, посылая пронзающие импульсы.

— Вы Катарина? — едва слышно озвучиваю я.

Старая женщина кивает и протягивает мне руки. Медлю несколько секунд... Встав с ее помощью, бросаю затуманенный взгляд на пространство сзади и не сдерживаю удивленного вздоха: по всей площади дальней стены стеллажи с книгами. И там же широкая, застеленная черным кровать.

— Как тебя зовут? — ласково спрашивает меня Катарина, и я перевожу на нее свой шокированный взгляд.

— Ф-Фелиция... Это что, книги? Так много книг? Откуда?

Это же бесценные сокровища...

— Наш правитель любит читать, — с благоговением отвечает она.

Вновь вспоминаю, что нахожусь на территории Жнеца, и это отравляет и так искореженную душу... Столь странный, не вяжущийся с его образом факт раздражает еще больше. Словно он не имеет права хранить эти книги, владеть ими. Кое-как собравшись с мыслями, тихо спрашиваю, слыша, как вновь дрожит голос:

— Это его... — язык не поворачивается назвать помещение комнатой, настолько оно большое, почти не заставленное мебелью, — ...его жилище?

Кроме кровати и сделанных в стене стеллажей, вижу вдалеке стол и пару стульев. Снова ниши, но с не зажженными свечами и цветами. Все-таки цветы. Откуда они их добыли, находясь в пустыне? Вентиляция также выдолблена в каменной стене, и здесь циркуляция воздуха намного лучше. Как жители устроили ее под землей? Присутствие Катарины создает подобие безопасности, поэтому мой разум вновь пытается работать, как и раньше, взывая к пытливому любопытству.

Катарина кивает, очень осторожно беря меня под руку: ростом она достает мне до груди. Ее мягкий говор ласкает слух:

— Пойдем, приведем тебя в порядок, Фелиция. Вопросы потом.

Хоть кто-то зовет меня настоящим именем... Понимаю, что это еще мало для доверия, тем более Катарина — присланный Жнецом человек, но мне нужна хоть какая-то опора в виде доброго отношения. Еще недавно моей опорой была Мэйвис, о судьбе которой я боюсь думать... Как и о судьбе остальных. Как и о Райане, который, возможно, перевернул весь город в поисках меня.

Знают ли военные Тусона о том, что случилось с нами в Соноре? Пошлют ли кого-то для вызволения? Нарушат ли хрупкое подобие мира, переступив границы Соноры и Ногалеса не для обмена, а для нападения и спасения своих граждан?

Судорожно вздыхаю, столкнувшись с призывным взглядом карих глаз Катарины. Едва заметно киваю. Несмотря на мысль, что чувствую себя жертвой для заклания, которую до приношения хотят украсить, все же даю увести себя в соседнее помещение. В надежде на душ, который хоть немного придаст сил и освежит грязное, вспотевшее тело.

Для новой борьбы, какой бы она ни была, потому что теперь, временно оставшись без пыток, понимаю, что не могу так просто сдаться...