Глава 15

— Можно ли мне заполучить ее обратно?

Голосовые связки не работают как раньше: осипли от стресса, и я звучу как плохо настроенное радио. Медленно киваю на свою форму, сложенную на руках Катарины, которую она забрала, дав мне чистую одежду. Такого же непонятного ассиметричного кроя, но черных оттенков, в отличие от ее одеяния.

— Ее постирают и вернут.

Все то время, что мы провели в соседнем помещении-купальне, — было глупо надеяться на современный душ — Катарина общалась со мной с мягкой улыбкой на губах. Мы успели поспорить, что я вполне могу помыться сама, и в конечном счете ее милое упрямство пересилило мою настойчивость. Я не чувствовала от нее скрытых злых намерений. Если бы она была послана, чтобы вновь мучить меня и причинить вред, уже сделала бы это... Поэтому я сдалась и позволила омыть меня в каменной широкой купели, уложенной темными камнями. И поняла, насколько верным было это решение — моих сил хватало лишь на то, чтобы периодически поворачиваться и поднимать руки. Черный, пока безмолвный ошейник-шокер мы старались не затрагивать...

В стенах купальни также были ниши со свечами, цветами и какими-то нарисованными в глубине образами, которые я не разглядела без очков. Трудно без них придется после стольких лет. Чертов Жнец, будь он проклят! Как бы теперь все время не трещала голова от напрягаемого зрения. Хотя это меньшее из бед, которые могут со мной случиться. Зря расслабляюсь.

Скоро наверняка вернется тот, чей череп на лице внушает первозданный ужас, и...

Что сделать? Обзавестись чем-то острым? Припрятать какой-нибудь предмет для самообороны? Успею ли? Где поискать? Вопросы разлетаются в голове встревоженной стаей птиц. На что я вообще рассчитываю? Во мне все еще недостаточно физических сил, чтобы дать достойный отпор такому сильному противнику. Да и как я себе это представляю?

Просить Катарину о помощи глупо и опрометчиво. Она не станет содействовать в таких вещах, да и в побеге, а я... За короткое время, проведенное в ее обществе, понимаю, что не стану ее подставлять. Пока остается ждать и думать, думать, думать...

Коснувшись плотной ткани на своей шее, ощущаю вибрирующий внутри гнев. Мое оружие — мое слово. Или же молчание. Смотря какую тактику выберет Жнец. Но показывать ему свою никчемность я более не желаю.

— Спасибо вам... — тихо говорю, когда мы с Катариной возвращаемся к моему матрасу.

Она оглядывает его, пытаясь скрыть сожаление, затем осторожно поворачивает застывшую меня к себе спиной и принимается молча заплетать мои помытые волосы. Я не возражаю и кошусь на свое нехитрое спальное место на полу: даже его не стану воспринимать в унижение. Хватит. Внутренний протест в таких мелочах — уже что-то для того, чтобы не свихнуться.

— Смерть благосклонна к тебе, Фелиция, — вдруг задумчиво говорит Катарина, закончив, и я медленно оборачиваюсь к ней.

Она, держа меня за плечи, усаживает обратно на матрас, а сама уходит вглубь комнаты и приносит стул. Присев рядом, внимательно смотрит, пока я не отвожу ответного взгляда. Мышцы в теле ломит, горло пока саднит, а легкие будто все еще моментами чувствуют нехватку воздуха, но я уже в состоянии мыслить более адекватно. А чувство чистоты придает уверенности. Еще бы немного поесть...

— Вы говорите о смерти так, словно это что-то значит, — тихо начинаю я.

— О, — загадочно улыбается Катарина, — она значит все, моя милая.

Сердце сжимается от ее обращения, и я прячу взгляд, уставившись на собственные ладони, сложенные на коленях. Подтягиваю их ближе и аккуратно спрашиваю:

— Вам... позволено отвечать на вопросы, если я стану их задавать?

Относится ли Жнец к жителям Ногалеса так же, как отнесся ко мне? Вдруг он — тиран и своим любопытством я сделаю Катарине только хуже? Мне срочно нужна информация, иначе вновь начну задыхаться, и это будет в разы болезненнее, чем испытываемые пытки водой.

— Спрашивай, — заботливо отзывается она, кивая.

На ее лице отпечатана многовековая мудрость, словно она прожила не одно столетие и видела слишком многое. Чувствую легкую растерянность, не зная, с чего начать. Не ожидала такого легкого согласия. В мыслях все еще хаос, и с минуту я молчу, пытаясь структурировать их.

— Вам известно, что стало с другими людьми из моей команды? — наконец осторожно спрашиваю, перекинув мокрую косу на плечо.

— Нет. Я знаю, что Мэйвис скоро будет позволено навестить тебя.

Внутри что-то болезненно ухает вниз. И хотя я радуюсь тому, что слышу, отсутствие информации о Рике, Фрэнке, Мэтью и остальных, с учетом того, что я видела убитую Элисон, терзает меня сильнее. Образ ее пробитой головы будет преследовать меня в кошмарах... Она не заслужила этого. Мы не заслужили. Всего, что случилось. И вышло из-под контроля. Хотя был ли он, этот пресловутый контроль?

— Откуда вы... ее знаете?

— Ее здесь знают многие, — улыбается Катарина, и я ощущаю себя так, будто сзади вновь ударили обухом по голове. — Она — женщина нашего второго правителя. Она принадлежит Карателю.

Задерживаю дыхание, во все глаза уставившись на собеседницу.

Что?

Моя память выглядит развороченной комнатой со множеством валяющихся коробок, и не сразу, но все же вспоминаются детали...

«Правое крыло когда-то вело в Ногалес».

«Мы не живем вместе».

«К примеру, я верю в науку, а мой мужик — в смерть. Представляешь?»

Как я не догадалась раньше? Меня охватывает шок, когда вдогонку я вспоминаю крупицы данных, которые знаю о Карателе. Все было из уст Райана. Если опираться на эту информацию и на то, каким я видела брата Карателя, Жнеца, сразу возникает вопрос — как Мэйвис вообще оказалась втянута в отношения с таким человеком? Как?

Дотрагиваюсь до лба, пытаясь переварить все, что рухнуло на меня в эту минуту. Может, и тоннель из Линкольна, ведущий в Ногалес, до сих пор действует? Иначе как она тогда встречается со своим избранником? Меня не отпускает ощущение, что Мэйвис... что-то скрывала не только от меня, но и от всех в Тусоне. И скрывает сейчас.

— С ума сойти, — выдыхаю наконец я. — Тяжело в это... поверить. Он... Каратель, он... Тоже держит ее сейчас в плену?

Как он воспринял экспедицию Мэйвис? Считает ли он ее предательницей, переступившей границы? Какие у них вообще договоренности на этот счет? Голова начинает идти кругом от вопросов, на которые может ответить только одна женщина, и это явно не Катарина.

Она ведет плечами и поджимает губы, подтверждая мои мысли:

— Мне это неизвестно, но с Мэйвис все в порядке. Скоро ты в этом убедишься.

Сердце гулко стучит от волнения, и я опираюсь локтями на колени, подперев голову ладонями. Уму непостижимо... Вновь через некоторое время молчания, тактично не нарушаемое Катариной, поднимаю на нее взгляд:

— А сколько мы уже здесь?

И словно для усиления эффекта вопроса, мой желудок громко урчит. Это не укрывается от ее внимания, и Катарина с улыбкой говорит:

— Два дня. Скоро принесут пищу.

Досадливо поджав губы на предательскую реакцию ослабевшего организма, киваю. Два дня... Размышления вновь уходят в сторону коллег, о которых ничего не известно, едва нас забрали, и Райана. Несмотря на невероятную злость, которую чувствую из-за боли, что он мне причинил, вдруг понимаю, что хотела бы увидеть его сейчас. Чтобы он пришел за мной. Оплакивать наши отношения я буду после, только бы он спас меня...

— Как выглядит Ногалес? — поменяв позу и вытянув ноги, спрашиваю я дальше, отгоняя пожирающие мысли об измене.

— Увидишь, — вновь таинственно произносит Катарина. — Правитель покажет.

«Твой правитель, скорее, замучает меня до смерти...» — стрелой проносится в разуме, но я благоразумно молчу.

— Я заметила, что стены чем-то покрыты... — Повернув голову и приглядевшись к углу, протягиваю пальцы, на которые неожиданно падает тень.

Не успеваю договорить вопрос, как надо мной и Катариной раздается мрачный хрипящий голос:

— Какая внимательная.

Так резко поворачиваю обратно лицо, что сдавленная ошейником шея ноет. Тяжело сглатывая, вижу Жнеца, появившегося будто из ниоткуда. Как он смог так неслышно зайти?.. Ни звука двери, ни стука шагов. Неудивительно, что он и его люди так незаметно следили за нами в Соноре...

Наши взгляды магнитятся. Намеренно смотрю исподлобья в темные бездны маски, испуганно отодвигаясь к стене. Катарина же, покорно склонив голову, спокойно поднимается с места. Жнец отвлекается от созерцания меня на мгновение, снисходительно кивает моей сиделке, и она уходит.

Он вновь поворачивает ко мне лицо, нависнув застилающей свет лампы громадой сверху. Бронежилета больше нет: черная майка-безрукавка закрывает мышцы, оставив обзору обнаженные руки в татуировках того же цвета. Невольно морщусь, переведя взгляд на карманы его штанов, — вот где осталась часть холодного оружия. На поясе виднеется кобура, в которой сверкает металл пистолета.

Неожиданно на мои колени сверху падает кольцо и кулон. Подарки Райана... Дыхание сбивается, едва вижу их, и ощущаю такую бурю чувств, что хочется взвыть. Кончиками пальцев касаюсь красноватого минерала под пронзающий взгляд Жнеца, не сдвинувшегося с места.

— Стены покрыты специальным защитным раствором бора. — Его голос нарушает воцарившуюся тишину, и я не сразу осознаю, что...

Он ответил на мой неозвученный к Катарине вопрос. Свет вновь падает на меня, и я судорожно выдыхаю, поняв, что толком не дышала все это время, пока он стоял напротив. Поднимаю с опаской взгляд, сжав в ладони кулон и кольцо, и наблюдаю, как Жнец отходит к столу и стеллажам.

— Подойди, — лениво бросает он через плечо, и приходится повиноваться.

Я не знаю, чего от него ожидать. Не знаю его следующий шаг. Он играючи держит меня в тисках страха, и уж точно глупое упрямство сейчас ни к чему. Не хватало еще удара разрядом, если буду противиться. И тем более...

— Вы покрываете стены раствором для защиты от... — ...мне хочется знать больше о месте, в котором нахожусь, раз на то пошло. Чем не повод удержать разговор?

— Радиации.

Перебив меня, Жнец расслабленно садится за стол. Осторожно встаю с места. Маленькими шажками под пристальным взглядом неуверенно подхожу ближе и замечаю... еду. Аромат приятно щекочет ноздри, и мой желудок, кажется, вновь планирует опозориться звуками. Даже если еда отравлена, я готова поесть напоследок. Рядом с наполненной глиняной тарелкой — большая бутыль с водой, но вот напротив Жнеца ничего нет. Лишь знакомая мне папка. Исследования дедушки.

Не могу отвести от нее взгляда, застыв у края стола. Интересно, где мой рюкзак? Вернут ли мне счетчик и часы? Я так привыкла постоянно сверяться с данными и быть в курсе уровня радиации, что теперь чувствую себя беззащитной, будто обнажена перед опасностью.

— Сядь, — непреклонно говорит Жнец, сложив ладони на животе и склонив голову, и все еще продолжает рассматривать меня. — И ешь.

Чертов узурпатор. Тщательно пытаюсь скрыть отразившееся раздражение на лице, но все-таки сажусь. Базовую потребность организма пора закрыть: умереть с голоду еще хуже, чем от тока или утопления.

— Не отравлено.

Поджимаю губы на ехидную подсказку. Отодвигаю стул, стараюсь смотреть на что угодно, но не на Жнеца, чьи слишком внимательные глаза хочется выколоть вилкой. Даже эта деревянная подойдет. Но благо он принимается читать содержимое папки, перестав сверлить меня взглядом, как только я дрогнувшими руками касаюсь приборов, оставив рядом кулон и кольцо. Карманов на новой одежде нет...

Стараюсь есть медленно, чтобы не навредить себе после стольких часов голодовки, но воду пью слишком жадно. Плевать, если Жнец это заметит и как-то прокомментирует: я на грани обезвоживания. Удивительно, но он молчит, будто меня и нет в помещении, и очень скрупулезно вникает в страницы.

— Мэйвис сказала Карателю, — вздрагиваю, когда спустя какое-то время напряженной тишины, нарушаемой лишь шумом с моей стороны стола, Жнец наконец заговаривает, — что ты ценный сотрудник.

Реакция моей кожи на его голос ужасно доводит: покрываюсь мурашками от чересчур низких интонаций. Что, если под маской есть какое-то подключенное устройство, в которое он так говорит? Не может голос быть таким... таким... обволакивающе-потусторонним от природы.

— Ей виднее, — нейтрально и тихо отвечаю я, отодвинув опустевшую тарелку. — Когда я смогу ее увидеть?

— Когда я позволю.

Звучит резко и твердо, будто отвесили оплеуху. Щеки почему-то краснеют, и я нервно прикладываюсь к бутыли, чтобы глоток воды спас меня от неловкости разговора.

— Что ты планируешь сделать со мной? — Остатков храбрости хватает на короткий, едва слышный вопрос, когда оставляю бутыль.

Решила, что не буду соблюдать субординацию. Испытующий взгляд за маской вновь подползающей змеей проникает под мою одежду. Словно Жнец видит меня насквозь. Он вальяжным движением закрывает папку, откладывая ее на край, и молча встает. Инстинктивно прижимаюсь к стулу, но Жнец разворачивается и уходит к стеллажам. Мне намного проще смотреть в его спину, поэтому наблюдаю, как массивная рука тянется к одной из книг, берет ее, а после выуживает еще и листы. Маска на его лице, оказывается, крепится довольно просто: в светлых волосах заметна завязанная сзади лента.

Не успеваю очухаться, как через минуту все лежит передо мной, а Жнец встает в опасной близости от моего плеча. Наклонившись, он раскрывает книгу, буквы на серой обложке которой стерты, и с нарочитой любезностью, в которой сквозит неприкрытый холод, заявляет:

— Зависит от твоих талантов, Фелисидад.

Мелкая дрожь вновь охватывает тело из-за его присутствия рядом, но я стараюсь сосредоточиться не на этом, а на сложнейших формулах и уравнениях, которые вижу в книге. Они тут же цепляют мой взгляд. Это что... учебник по радиохимии?

— Докажи, что Мэйвис спасла тебя не просто так. — Татуированные длинные пальцы пододвигают ко мне бумагу и карандаш. И где он только их берет? — После поговорим о твоей судьбе.

Замираю, смотря, как ненавистные пальцы исчезают со стола, и непроизвольно втягиваю голову в плечи. Шею овевает легкий сквозняк, затем я чувствую облегчение, как будто нечто притесняющее исчезает. В этот раз слышу звук затворенной двери. Медленно обернувшись через минуту, обнаруживаю, что Жнец ушел.

Устало откидываюсь на спинку стула, закрыв лицо ладонями. Глубоко дышу, пытаясь осознать происходящее. Какой-то сюрреализм... Может, мне это снится? Пальцы сползают по коже. Надеюсь увидеть пустой стол но передо мной все еще щербатая поверхность, раскрытая книга, листы, карандаш, а рядом смиренно лежат корунд и кольцо.

Абсурднее плена представить невозможно.